www.allpravo.ru
   Дипломные
Заказать дипломную О коллекции дипломных
Рекомендации по написанию Пополнить коллекцию

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:


Версия для печати

Международное публичное право

Дипломные
Институт контроля в современном международном праве (автор: Васильева Е.Н.)
<< Назад    Содержание    Вперед >>
2.5 Учёт принципа суверенного равенства, права человека и проблема вмешательства во внутренние дела государств при осуществлении международного контроля в сфере международной безопасности

Основу современных международных отношений составляет суверенное равенство государств, которое в наиболее общем виде отражено в п.1 ст.2 Устава ООН. Этот пункт гласит, что «Организация основана на принципе суверенного равенства всех ее Членов».

Применительно к новым государствам, образовавшимся на территории бывшего Советского Союза, вопрос о государственном суверенитете стоит особенно остро. Несмотря на многочисленные заявления политических лидеров этих новообразований о независимости и суверенности, говорить об окончательно сформировавшейся государственности, по крайней мере, некоторых из этих стран, пока не представляется возможным. Это связано, прежде всего, с отсутствием у большинства из них опыта и структур для формирования независимого государственного аппарата; экономическим кризисом; несформированностью национальных армий, лояльность которых проявляется, скорее, на местном, нежели на национальном уровне; отсутствием опыта в принятии решений в военной сфере; нерешенностью территориальных и региональных споров. В меньшей степени эти вопросы актуальны для России, стран Балтии, Украины, Белоруссии и Казахстана.

Тем не менее, политическая и экономическая нестабильность положения даже в сложившихся в государственном отношении республик бывшего Советского Союза, усугубленных многочисленными вооруженными конфликтами, разгорающимися в непосредственной близости от их границ, ставят ряд вопросов, напрямую связанных с проблемой государственного суверенитета. До какой степени Россия или другие постсоветские государства могут вмешиваться во внутренние дела своих соседей, не нарушая при этом принцип суверенного равенства? Какие формы должно иметь это вмешательство, если оно признается необходимым? В какой мере и в какой момент необходимо вмешательство международных организаций в конфликты на постсоветском пространстве?

Кроме того, ряд аспектов проведения миротворческих операций также непосредственно затрагивают рассматриваемый принцип. Теоретически в многосторонних миротворческих операциях (например, в Таджикистане) все участвующие государства должны нести равные обязанности и иметь равные права. Фактически многосторонние миротворческие операции в СНГ являются транснациональными, т.е. по существу они осуществляются Россией при том или ином символическом участии других государств Содружества. Допустимо ли ставить вопрос о суверенном равенстве – в том числе в том, что касается управления миротворческими операциями – в условиях явно неравного вклада отдельных участников в проведении этих операций? [1]

В связи с этим, особенно важной для постсоветских государств представляется интерпретация принципа суверенного равенства и ее отражение в контрольной практике ООН.

Классическая интерпретация понятия суверенного равенства, отраженная в Декларации принципов 1970 года, включает в себя следующие элементы:

· государства юридически равны;

· каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету;

· каждое государство обязано уважать правосубъектность других государств;

· территориальная целостность и политическая независимость государства неприкосновенны;

· каждое государство имеет право свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы;

· каждое государство обязано выполнять полностью и добросовестно свои международные обязательства и жить в мире с другими государствами.

К числу других элементов принципа суверенного равенства относится право государств принадлежать к международным организациям, быть или не быть участниками двусторонних и многосторонних договоров, включая союзные договоры, а также их право на нейтралитет.

В классической интерпретации суверенитета считалось, что серьезным препятствием формирования прочного общества являются его нестабильность и беспорядки, преодолеть которые можно только с помощью сильного и жизнеспособного правительства, которое твердой рукой установило «суверенитет» над территорией и ее населением. Хотя формы правления могли быть разными – монархия, аристократия, демократия,- существенным было то, что правительства сохраняли возможность наводить порядок именно путем утверждения и укрепления суверенитета.

Однако в настоящий момент, объективные закономерности развития международных отношений, их постепенная демократизация привели к значительному сужению содержания понятия суверенитета. Усиление взаимозависимости стран в мире, глобализация всех идущих процессов приводят к тому, что фрагментация и тем более дезинтеграция отдельных стран становятся все более опасными и в большей степени влияют на систему международных отношений в целом; в этих условиях даже великие державы становятся более зависимыми в принятии своих решений от менее развитых и более слабых государств. Кроме того, моральное и юридическое признание важности таких сфер, как защита прав человека, ограничение вооружения и сохранение окружающей среды, создают предпосылки для расширения понимания государствами их национальных интересов. Все это приводит к необходимости вмешательства мирового сообщества в конфликты, которые ранее относились к внутренней компетенции государств.

Более того, по мнению многих экспертов, именно внутренние конфликты на современном этапе представляют основную опасность для международного мира и безопасности. По всей видимости, вообще вся мировая политика конца ХХ – начала ХХI века будет характеризоваться в большей мере внутренними потрясениями, гражданскими войнами и социальными катаклизмами в отдельных странах, нежели войнами между ними. Пока что этот тезис подтверждается. Сохранение и даже укрепление стабильности на уровне международных отношений может в этих условиях оказаться опасной иллюзией, скрывающей дестабилизацию на других уровнях. Некоторые авторы полагают, что многие межгосударственные конфликты последнего времени де-факто являются конфликтами внутренними или, по крайней мере, непосредственно генерируются последними. Согласно одному исследованию, из 200 наиболее крупных конфликтов, имевших место после второй мировой войны, 85% были скорее внутренними, чем межгосударственными[2].

Такая перспектива способна породить новые сложности в деятельности Организации Объединенных Наций, поскольку Устав ООН не предусматривает участия Организации в решении внутренних конфликтов. Более того, в п.7 ст. 2 сказано, что «настоящий Устав ни в коей мере не дает Организации Объединенных Наций права на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства», за исключением случаев, связанных с «применением принудительных мер на основании гл. VII».

Вместе с тем следует заметить, что современное международное право не содержит исключительного перечня дел, относящихся к внутренней юрисдикции государств[3]. Более того, в последние годы наметилась тенденция к сужению сферы так называемой «внутренней компетенции государств».

Исходя из практики ООН, по меньшей мере три типа вооруженных внутренних конфликта не могут рассматриваться лишь как внутреннее дело государств:

· Конфликты, угрожающие международному миру и безопасности.

· Конфликты между народом несамоуправляющейся территории и управляющей державой.

· Конфликты, сопровождающиеся массовыми и грубыми нарушениями прав человека[4].

Кроме того, ситуация утрачивает характер внутренней компетенции в случае угрозы голода, эпидемий, крупномасштабных экологических катастроф (Сомали и Ангола); массовой гибели гражданского населения, потоков беженцев из зоны конфликта (Камбоджа), угрозы распространения ядерного оружия или других типов оружия массового поражения (Иран, Северная Корея).

Иногда к этому списку добавляют также угрозу терроризма, исходящего от данного государства или с его территории; угрозу демократическим нормам и правам человека на данной территории (Гаити), необходимость обеспечения доступа к жизненно важным для мировой экономики источникам сырья и энергии; ограничения торговли оружием и т.д.

Приведенный выше список факторов, обуславливающих возможное международное вмешательство во внутренние конфликты, наглядно демонстрирует тенденцию роста роли гуманитарных и этических аспектов при принятии решения о вмешательстве международным сообществом. Практический опыт международного контроля, в свою очередь, свидетельствует, что этические предпосылки вмешательства лишь тогда имеют силу, когда они подкреплены национальными интересами вмешивающейся стороны, низкой степенью риска для миротворческих сил, реальными шансами на быструю стабилизацию обстановки в зоне конфликта и наличием финансовых ресурсов для проведения операций. Американская «гуманитарная интервенция» в Сомали является тому наглядным примером.

Однако даже при наличии всех необходимых факторов, обуславливающих успешное воплощение целей вмешательства, его правовая основа является основополагающим моментом. Решение этого вопроса напрямую связано с проблемой критики концепции государственного суверенитета.

В западной традиции существуют несколько основных направлений обоснования допустимости международного вмешательства (вплоть до вооруженной интервенции) в дела независимых государств со стороны мирового сообщества. Первое направление – констатация стабильности международной системы как высшей ценности и, как следствие, признание возможности использования военной силы для восстановления баланса сил в случаях его нарушения. Именно этими соображениями руководствовались США, вторгаясь в Ирак.

Другое направление критики суверенитета и оправдания иностранного вмешательства восходит к традиционному западноевропейскому делению мира на «цивилизованные» и «нецивилизованные» страны. Суверенитет последних (Китай, Эфиопия, Персия, Марокко и др.) подвергался сомнению, а порой и вообще отвергался как международно-правовая категория. Международное вмешательство в их внутренние дела рассматривалось как разновидность полицейской акции, а не как действие в отношении независимого государства. Полицейская акция не требует международно-правового оформления; задача состоит лишь в том, чтобы на одной и той же территории не действовали полицейские управления разных государств.

В любом случае вмешательство считалось более приемлемым, если оно осуществлялось не одним государством, а группой держав (или, по крайней мере, с согласия основных участников международной системы).

Чаще всего вмешательство во внутренние дела новых государств оправдывается ссылками на их неполноценный характер по отношению к стабильным странам Запада. Более того, в американской политологии в последнее время появился термин «неудавшееся государство» (failed state), т.е. государство, которое уже не может регулировать жизнь общества, экономические и политические отношения и которое, следовательно, уже не может претендовать на суверенитет. В 1993 г. такими «неудавшимися государствами», как считается, стали Сомали, Либерия, Перу, Гаити и некоторые другие. Разумеется, отношения с «неудавшимися государствами» не могут строиться на основе общепризнанных норм международного права. В частности, к «неудавшимся государствам» не может применяться статья 2 (7) Устава ООН, касающаяся невмешательства во внутренние дела суверенных государств.

Концептуально задача заключается в том, как определить «неудавшееся государство», какие социальные, политические, институциональные и иные критерии при этом следует учитывать. Наиболее последовательные сторонники классического международного права утверждают, что интервенции допустимы только тогда, когда государство не способно обеспечить безопасность граждан или иностранцев на своей территории; цели интервенции должны быть жестко ограничены задачей обеспечения такой безопасности.

В настоящий момент «цивилизационный подход» используется скорее для того, чтобы защитить западный мир от излишней вовлеченности во внутренние конфликты стран с переходной экономической и политической системами, чреватых большими человеческими и материальными потерями. Развивается идея ценностной несовместимости и опасности или бесполезности привнесения универсальных западных норм политической демократии на чуждую им почву. Эти настроения усиливаются разочарованием ряда правительств, в связи с расширением сферы миротворческой деятельности, в возможностях ООН действовать продуктивно в условиях неразберихи этнических конфликтов и гражданских войн и их нежеланием в таких условиях увеличивать расходы на эти операции.

Некоторые американские авторы предпринимают попытки выработать строгое эмпирическое правило, защищающее США от излишней вовлеченности в иностранные дела, в том числе и в миротворческие операции ООН, которые состоят в умозрительном разделении мира на «зоны мира» и «зоны беспорядков». При такой классификации 85% мира относится к зонам беспорядков и предпринять по этому поводу можно достаточно мало[5].

Применительно к России, данный подход предполагает значительный интерес международного сообщества к ее миротворческим акциям, и вообще политики России, проводящимся на европейской части пост-советского пространства, тогда как за происходящие события в Центральной Азии и на Кавказе оно снимает с себя ответственность, оставляя за собой право только корректировать российские действия. Отсутствие какой-либо значительной поддержки со стороны ООН и ОБСЕ в миротворческих акциях в Абхазии или Таджикистане является прямым тому подтверждением.

В контрольной практике ООН наибольшее значение имеет вопрос взаимосвязи принципа суверенного равенства и принципа невмешательства во внутренние дела с принципом всеобщего уважения прав человека.

С одной стороны, Устав ООН не может являться основанием для вмешательства во внутренние дела любого государства, а с другой стороны, вопрос моральной ответственности ООН, провозгласившей высшими ценностями соблюдение прав человека и достоинство и ценность человеческой личности, требует от нее принятия мер в случае слабости политической власти и общественного самоуправления, приводящих к угрозе голодной смерти, как это было в Сомали, или варварским кампаниям «этнических чисток», проводившихся в Боснии.

Поднятый в своё время Пересом де Куэльяром, генеральным секретарем ООН, вопрос о необходимости выработать «новую концепцию, примиряющую закон и мораль», и поддержанный его преемником Б. Бутрос-Гали в его докладе Совету Безопасности, в котором он отмечает, что «время абсолютного и эксклюзивного суверенитета прошло», и подчеркивает необходимость «отыскать баланс между необходимостью правильного руководства страной и требованиями нынешнего все более взаимозависимого мира», в настоящий момент не нашел своего окончательного решения.

Согласно контрольной практике ООН общепринятым стало рассматривать вмешательство легитимным, если оно осуществляется с согласия правительства принимающей страны. Эта позиция заставляет даже великие державы, проводящие одностороннее вмешательство, обеспечивать себе такое оправдание. В качестве примера можно рассматривать операцию США под эгидой ООН в Корее 1950-1952 гг. Вторжение США в Ирак в 2003 г. вообще прошло без санкции ООН.

По-видимому, такая основа для вмешательства является наиболее приемлемой и с точки зрения России, поскольку вмешательство на основе консенсуса членов Совета Безопасности ООН, принимаемое международным сообществом все с большей готовностью, имеет весьма туманные перспективы для России[6]. Как правило, мандат СБ выдается в случае полного политического и экономического коллапса того или иного государства, когда центральное правительство уже не контролирует ситуацию на территории страны – как в случае с американской «гуманитарной интервенцией» в Сомали. Или же в том случае, когда позиции центрального правительства настолько слабы, что посредничество ООН представляется последней соломинкой, за которую хватается разваливающийся режим.

В любом случае предпочтительным является вмешательство, осуществляемое на многосторонней основе. Оно легче поддается легитимизации, поскольку выглядит достаточно убедительно как выражение общей воли некого коллектива на основе общепринятых ценностей, а не отражает только особые интересы отдельного государства. В этом смысле проблеме урегулирования конфликтов на постсоветском пространстве не хватает поддержки международных организаций, таких как ООН и ОБСЕ, или хотя бы политической воли членов СНГ.



[1] Международно-правовые основы обеспечения коллективной безопасности государств-участников СНГ: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / Архангельский А.В.. - М., 2003. С. 17.

[2] А.В. Кортунов «Россия и реформы ООН.», М., 1995, с.31.

[3]Я. Томко «Внутренняя компетенция государств и ООН.», М., 1963 и Шинкарецкая Г.Г., Вюншс-Петрецкая Х. «Проблема внутренней компетенции государств», Советский ежегодник международного права, М., 1988.

[4] «Международное право и международная безопасность», М., 1991, с.68.

[5] Самюэл П. Хантингтон «Запад уникален, но не универсален.» // Мировая экономика и международные отношения, 1997, № 8, с. 84-94.

[6] Чернов О.Д. Россия - НАТО - ЕС: вместе против новых угроз международной безопасности // Право и безопасность. - М., 2003. - № 1-2. - с.15-22.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100