www.allpravo.ru
   Дипломные
Заказать дипломную О коллекции дипломных
Рекомендации по написанию Пополнить коллекцию

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:


Версия для печати

Международное публичное право

Дипломные
Вспомогательные источники международного права (прецедент и доктрина)
<< Назад    Содержание    Вперед >>
2.1. Особенности применения прецедента и доктрины в качестве источников международного публичного права

Как мы выяснили в предыдущих параграфах нашего исследования – только такое судебное решение можно признать прецедентом, которое содержит ratio decidendi.

В связи с вышесказанным может возникнуть логичный вопрос – кто вправе признать наличие ratio decidendi в конкретном судебном решении. Отдельные исследователи не ставя такой вопрос, констатируют, что каждое судебное решение является судебным прецедентом, предполагая, что в отдельных случаях оно имеют силу источника только для участников судебного спора, в других случаях – выступает прецедентом в широком смысле, то есть приобретает силу источника для иных споров и разбирательств[1]. Л.П. Ануфриева делает вывод, что «решения Международного Суда ООН по конкретному делу обладают качеством служить источником права в объективном смысле ввиду того, что располагают всеми характеристиками быть источником субъективных прав и обязанностей вовлеченных в спор субъектов международного права». И далее подчеркивает, что «если Международный Суд ООН не признает свои решения как прецеденты (что составляет весьма расхожее утверждение), - это означает лишь, что речь идет о решениях, в которых указанный элемент отсутствует, но он вовсе не должен исключаться в принципе»[2].

Проблема квалификации решений международных судебных органов возникает и в иных ситуациях. Так, входящие в компетенцию Суда консультативные заключения по любому юридическому вопросу международного сотрудничества и международного права (ст. 45 Статута Международного Суда) - не являются юридически обязательными. В тоже время в истории ООН есть примеры того, как делались попытки придать консультативным заключениям Международного суда обязательность. В частности, речь идет о заключении Суда от 20 июля 1962 г. "О некоторых расходах ООН", с которым своей резолюцией 1854 (XVII) Генеральная Ассамблея ООН по настоянию ряда западных стран "согласилась", имея целью обеспечить его юридическую обязательность для стран-членов и органов ООН. Эти попытки сопровождались отрицательной реакцией большого числа государств, в том числе и СССР. Его представителями указывалось на следующее: "Международный суд не имеет права давать обязательное толкование Устава ООН. Не имеет и не может иметь такого права и Генеральная Ассамблея ООН, в связи с чем ее резолюция от 19 декабря 1962 г. о принятии указанного консультативного заключения Международного суда тоже не может являться обязательной для государств-членов ООН"[3]. Позднее - в 1987г. СССР высказался за признание обязательной юрисдикции Суда на взаимосогласованных основах, в 1989г. снял свои оговорки о непризнании обязательной юрисдикции, касающиеся ряда международных договоров, в основном в области прав человека и гуманитарного права, участником которых он являлся.

Вышесказанное позволяет сделать вывод, что для превращения практики в правовую норму необходимо соответствующее "opinio juris", т. е. признание государствами сложившегося в судебной практике правила в качестве нормы международного права. При этом влияние судебных решений зависит не только от авторитета суда, но и от обоснованности решения, от того, насколько точно оно отражает происходящее в международной жизни и международном праве. Итак, возможно «молчаливое признание» конкретного судебного решения или заключения прецедентом. Этому способствует практика Суда, которая оперирует ссылками на предыдущие решения. К тому же и государства при обосновании своих притязаний или обязательств противоположных сторон опираются на мнения Суда, изложенные в его решениях.

Подводя некоторый итог необходимо констатировать, что в круг формальных источников международного права в ограниченном порядке можно включить решения международных судебных учреждений по конкретным спорам. При этом следует подчеркнуть, что современная наука международного права предлагает различать, с чем следует согласиться, категории "источники международного права" и "источники международно-правовых обязательств"[4]. Именно в последнее как в более широкое понятие включаются решения международных судов и арбитражей.

Также необходимо добавить, что в современной юридической литературе посвященной вопросам международного права высказывается точка зрения о том, что нельзя исключать пересмотр официального взгляда Российской Федерации на обязательную юрисдикцию Международного суда, что вполне может обусловить и эвентуальное изменение ее отношения к признанию за Международным судом функции официального обязательного толкования Устава ООН, актов ее органов и иных норм международного права[5].

Серьезного внимания заслуживает влияние судебного применения норм международного права, международного гуманитарного права на международно-правовую систему. Об этом, например, свидетельствует практика деятельности трибуналов по Руанде, Югославии. Суды способны оказывать прогрессивное воздействие в духе уважения международного права на государства, на все части действующих правовых систем.

С другой стороны, влияние судебных решений на международное право, в том числе и гуманитарное право, во многом зависит от их доступности широким кругам юристов. К сожалению, пока это представляет серьезную проблему. Между тем в отдельных государствах в этой области имеются положительные результаты. Так, Институтом Макса Планка (Германия) опубликован систематизированный сборник судебных решений "Источники международного права". В нем серия А, раздел I, представляет собой свод решений Международного суда, систематизированный по отраслям международного права; Серия А, раздел II, — решения германских судов, относящихся к международному праву, систематизированные в том же порядке.

Перейдем непосредственно к особенностям применения прецедента.

Предположение, что решения международных судебных органов имеют значение только в международной системе для регулирования межгосударственных отношений, не вполне справедливо. Например, в решениях по делам о сербских и бразильских займах в 1929 г. Постоянная палата международного правосудия, касаясь "всякого договора, не являющегося договором между государствами как субъектами международного права", а заключенного между последними и субъектами частного права, сформулировала мнение, что не существует третьего варианта (tertium genus) в выборе между внутренним правом данного государства, с одной стороны, и международным правом, с другой, подтвердив тем самым незыблемость качества суверенитета у государства и вытекающего из него иммунитета, который выступает одним из основополагающих начал в международном частном праве[6].

Желание последовательности и постоянства означает, что государства обращаются к прецедентному праву Международного суда за дополнительным руководством к тому, что есть соответствующее суверенное поведение.

Одним из первых дел, представленных на рассмотрение Постоянной палаты международного правосудия, был запрос о консультативном заключении, исходивший от Совета Лиги Наций, который возник из франко-британского спора о применении к британским подданным декретов о гражданстве, принятых французским правительством в Марокко и Тунисе. Запрос ограничивался пунктом о разъяснении, можно ли признать в соответствии с международным правом применение указанных декретов к британским субъектам проблемой "исключительно внутренней компетенции". Вопрос о том, входит или не входит определенный аспект в сферу исключительной внутренней юрисдикции, является имеющим непосредственное значение для существа. По мнению Постоянной палаты международного правосудия, в существовавших условиях состояния международного права область регламентации гражданства в принципе входит в закрепленную за государством сферу. Если бы, в частности, вопрос и мог относиться к международному праву, то только потому, что компетенция Франции в Марокко и Тунисе ограничивалась имевшимися международными обязательствами (например, предшествующими соглашениями о протекторате и режиме капитуляций), а в том, что касается Великобритании, - оговоркой о наибольшем благоприятствовании.

Важную особенность прецедента во внутригосударственном праве составляет такой элемент, как общеобязательность (для однородных отношений), всеобщность и устойчивость его применения. В этой связи представляет интерес, существует ли в принципе аналогичная черта рассматриваемого источника права в международной сфере? Так, еще одним решением международных судебных органов, имевших значительный резонанс для международного частного права, является решение по "делу Ноттебома". В этом деле Международный суд ООН подтвердил упомянутое выше консультативное заключение. Постановление Суда последовательно затрагивало несколько проблем, и его формулировки заслуживают того, чтобы быть приведенными полностью: "Лихтенштейну, как и любому другому суверенному государству, принадлежит право регламентации посредством собственного законодательства приобретения его гражданства, равно как предоставления такового в силу натурализации, осуществляемого его компетентными органами на основе такого законодательства. При этом не имеет места определение, содержит ли международное право какие-либо ограничения свободы принятия решений в этой области. С другой стороны, институт гражданства обладает самым незамедлительным действием, наиболее продолжительным и для большинства субъектов непосредственным правовым эффектом, наступающим в рамках правопорядка того государства, которое это гражданство предоставило. Гражданство служит прежде всего целям определения того, пользуется ли лицо, которому оно предоставлено, теми правами и обязанностями, предусматриваемыми законодательством данного государства для своих граждан. Таково имплицитно наиболее широкое содержание понятия, согласно которому гражданство входит в национальную юрисдикцию конкретного государства. Каждому из государств принадлежит право определять, во-первых, кто является его гражданами, и, во-вторых, применять к подобным отношениям, установленным на основании закрепленных признаков, все принципы внутригосударственных отношений публично-правового характера»[7].

Решения международных судов имеют глобальное материально-правовое значение для понимания юридических признаков преступления по международному уголовному праву.

Например, в ряде решений Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде были определены объективные и субъективные элементы (actus reus & mens red) составов военных преступлений и преступлений против человечности.

Следовательно, в качестве источников международного уголовного права необходимо считать имеющие обязательную юридическую силу решения международных организаций. Разновидностью последних являются решения (прецеденты) международных судов. Приведем примеры.

Судебное разбирательство по делу «Селебичи», как оно с тех пор называется, создало невиданный прецедент в международном уголовном праве и международном гуманитарном праве, так как квалифицировало посягательства в отношении двух сербских женщин, находившихся в этом лагере задержания, как пытки и жестокое обращение, иными словами как серьезные нарушения законов и обычаев войны, согласно Статуту МТБЮ и Женевской конвенции. С тех пор признается, что различные сексуальные посягательства в отношении женщин, совершенные в условиях вооруженных конфликтов, являются военными преступлениями и что лица, виновные в их совершении, должны привлекаться к судебной ответственности[8].

Этот и последующие прецеденты, созданные МТБЮ, позволили включить в Римский статут Международного суда статьи 7 и 8 в их нынешней формулировке.

Еще один прецедентное решение. Трибунал ООН по бывшей Югославии вынес решение, расширив понятие «геноцид» и создав тем самым прецедент в международном праве. Судебное определение было вынесено в рамках рассмотрения дела Радислава Крстича.

Судебная палата пришла к выводу, что в Сребренице в отношении мусульманского населения был совершен геноцид. В 2001 году генерал Крстич был приговорен к 46 годам. Судьи решили, что "этническая чистка стала геноцидом". Адвокаты Крстича, однако, просили суд разобраться, можно ли считать уничтожением целого народа (геноцидом) - события, в ходе которых жители городке под воздействием силы были вынуждены оставить свои дома и впоследствии многие - хотя и не все - были убиты. В результате "судебная палата пришла к выводу, что в Сребренице в отношении мусульманского населения был совершен геноцид". В соответствии с Женевскими конвенциями 1949 года, геноцидом называются "действия, совершенные с целью уничтожения, полного или частичного, национальной, этнической, расовой или религиозной группы людей". Эксперты в области международного уголовного права склоняются к выводу, что подтверждение факта совершения геноцида в Сребренице, означает более широкую трактовку этого определения. "Оно расширяется потому, что можно называть убийство только мужчин и депортацию женщин и детей геноцидом, а раньше этого не было"[9].

Еще один прецедент связан с назначением наказаний. При этом МТБЮ в качестве источника сослался на доктринальные положения. Так, наказание, назначаемое Судебной камерой, ограничивается тюремным заключением. При определении сроков тюремного заключения Судебные камеры руководствуются общей практикой вынесения приговоров о тюремном заключении в судах бывшей Югославии и Руанды. Однако национальные источники, на основании которых Судебная камера может определять наказание в отношении преступлений, совершенных обвиняемым, являются вспомогательными. Судебная Камера в деле Тадича указала, что при назначении наказания суд опирается на современную философскую концепцию назначения наказания. Эта концепция заключается в том, что «наказание должно соответствовать не только преступлению, но и преступнику» . Исходя из этой концепции, Судебная палата приговорила за преступления геноцида генерала Blavskic к 45 годам лишения свободы, несмотря на то, что Уголовный кодекс Югославии ограничивался 15-летним сроком заключения, а в случае замены смертной казни тюремным заключением – 20-летним сроком[10].

В заключение данного параграфа подчеркнем, что судебный прецедент в качестве источника права обозначен и в Римском статуте Международного уголовного суда (Рим, 17 июля 1998 г.). Статья 21 Статута закрепляет, что суд может применять принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в его предыдущих решениях.



[1] Энтин М.Л. Курс международного права. В 7 т. Т. 3. Основные институты международного права. - М., 1990. - с.169.

[2] Ануфриева Л.П. Указ. соч. – с.106.

[3] Doc. UN. А/5777. Подробнее см. об этом: Курс международного права. В 7 т. Т. 6. Отрасли международного права. - М., 1992. - с. 92.

[4] Ушаков Н.А. Международное право. - с.22-23, 25-27.

[5] Лукашук И.И. Международное право. Особенная часть. Учебник. М., 1997. - с.131.

[6] Цит. по Ануфриева Л.П. Указ. соч. – с.370.

[7] Цит. по Ануфриева Л.П. Указ. соч. – с.374.

[8] Doc UN. ICC-ASP/1/4/Add.1

[9] Интернет // www.un.org/russian/news/fullstorynews.asp?newsID=1925

[10] Интернет // www.daccess-ods.un.org/access.nsf/Get?Open&DS=s/2004/907&Lang=R

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100