www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 2. По изданию 1902 года. Allpravo.ru. - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
244. Способы размещения арестантов

244. Способы размещения арестантов[1]. Способы размещения арестантов, как при настоящем состоянии тюрем, так и в истории, могут быть сведены к трем основным типам: одиночное заключение, общее заключение и смешанное,— допускающим, впрочем, по отдельным тюрьмам разнообразные оттенки и даже отступления от основного принципа устройства[2].

Система одиночного заключения в свою очередь распадается на два типа: систему уединения и систему отделения арестантов.

Принцип уединения, или келейная система, выходит из того начала, что обычная форма тюремного заключения вредит не только тем, что сообщество с другими преступниками крайне невыгодно отзывается на нравственности заключенных, но и тем, что арестант никогда не остается наедине с самим собою, а потому не может уразуметь своего преступления, раскаяться в нем и приобрести новые моральные принципы; поэтому тюрьма должна быть устроена так, чтобы арестанты были безусловно отделены от остального мира, и притом по возможности на все время их содержания.

В сущности, этот тип встречался еще и в тюрьмах XVII и XVIII веков, особенно для политических преступников, как «les oubliettes» во Франции, как тюрьмы при многих католических монастырях, как «le cachot» и «la gene» по предположениям assomblee Constituante и по Кодексу французскому 1791 г., но там такое уединение было только фактической формой лишения свободы, а не осуществлением особого принципа[3]. Самостоятельный характер оно получило при переустройстве тюрем пенсильванским тюремным обществом благодаря совпадению этой идеи с религиозным миросозерцанием квакеров, основателей этого общества: преступник — кающийся, тюрьма — место покаяния (peniten-tiairies), а средство пробуждения раскаяния — оставление арестанта наедине с самим собою.

По этой системе было устроено сначала небольшое помещение на 30 человек в старой Вальнутстритской тюрьме, а затем, в 1818 г., законодательное собрание Пенсильвании определило устроить тюрьму в Pittsburg на началах полного уединения, и в 1821 г. в нее были помещены арестанты, каждый в особую келью, без работ. Но предположения о полном разъединении скоро оказались неосуществимыми, так как устройство келий не препятствовало общению арестантов между собою, а полная праздность при таких условиях имела самые гибельные результаты, так что питсбургскую тюрьму весьма скоро пришлось подвергнуть коренной переделке. В 1829 г. была открыта также в Филадельфии, в Cherry-Hill, тюрьма, которая и может быть названа представителем этого типа, по крайней мере в первые годы ее существования (solitary system)[4].

Тюрьма была окружена высокой стеной в 30 футов вышины; в самой середине пространства, отведенного под тюрьму, находилась восьмисторонняя центральная зала (observatory), от которой расходилось 7 флигелей. Каждый флигель сверху донизу был разделен ходом с галереями перед каждым этажом, на который выходили входные двери келий. Таким образом, расположение келий позволяло разом видеть всю тюрьму, со всеми ее этажами и кельями, а вместе с тем каждый арестант из-за приотворенных дверей своей кельи мог видеть и слышать все, что делалось в центре.

Всех келий было 582 (первоначально предполагалось 266), каждая в 18 футов длины, 7 1/2 футов ширины и 16 футов вышины; кельи освещались через окна, сделанные в потолке, почему кельи нижнего этажа несколько выступали из-под второго; в каждой келье было устроено отхожее место[5] и водопровод; в келью вели две двери — одна внутренняя, решетчатая, железная; другая наружная, деревянная; к первой двери была приделана форточка для снабжения арестантов пищей и всем необходимым, а во второй устроено небольшое отверстие для наблюдения. Первоначально кельи были только в нижнем этаже, и из каждой был выход на маленький огороженный дворик, также 18 футов длины и 8 ширины; но когда возвели еще один этаж, то в нем, за недостатком двориков, сделали кельи более широкими или давали арестанту по две. К этому надо прибавить, что благодаря высоким стенам во дворики никогда не проникало солнце, а кельи нижнего этажа были сыры и холодны.

Каждый арестант по прибытии в тюрьму подвергался осмотру, брал ванну и переодевался в арестантское платье; затем ему завязывали глаза и отводили в центральную залу, где директор сообщал ему о правилах заведения и делал подходящее увещание и наставление. По приводе в келью, из которой он не выходил до окончания срока наказания, ему развязывали глаза, и он оставался там без чтения и занятия; работа давалась только по просьбе арестанта, и весь заработок шел в пользу тюрьмы. Богослужение совершалось в центральной зале, и арестанты слушали его, не выходя из келий; даже в случае болезни, в лазарете, они помещались в отдельных комнатах. Дисциплинарными мерами были лишение работы и чтения, темный карцер, содержание на хлебе и воде, смирительная куртка. Заключенные не имели права ни видеться, ни переписываться с их родными — их могли посещать только члены тюремного управления; в тюрьме они должны были соблюдать полное молчание; обращаясь к надзирателям, арестант должен был говорить вполголоса; мало того, чтобы ничем не нарушалась эта тишина могилы, колеса экипажей, въезжавших на тюремный двор, были обтянуты .кожей; чины администрации носили мягкую обувь и в тюрьме, разговаривали также вполголоса.

Примеру Пенсильвании последовали, было, некоторые другие штаты, вводя келейное начало или как основную форму лишения свободы, или как дополнение к системе общей; так, например, Оборнская тюрьма, сделавшаяся впоследствии прототипом общего заключения, в 1822 г. ввела систему уединения для неисправимых, которые должны были безвыходно оставаться в кельях и притом без работ.

Но, как можно видеть из позднейших описаний тюрьмы в Cherry-Hill, уже в самом начале ее существования[6] пришлось сделать отступление от строго келейного принципа допущением посещения арестантов членами тюремной администрации и обществ. Могильная тишина, полная праздность, отсутствие движения действовали на этих заживо погребенных столь же разрушительно, как и дореформенные тюрьмы, в особенности в тех случаях, где сроки заключения были сколько-нибудь продолжительны.

Еще более значительным изменениям подверглась эта форма лишения свободы в новейшее время, при переходе ее в Европу, заменив само основание системы, уединение, началом отделения арестантов друг от друга.

По системе келейного заключения существенным средством исправления являлось отделение арестанта от всего мира, поставление его в такое положение, при котором он мог бы, ничем не развлекаясь, оставаясь наедине с самим собою, обдумывать свое прошлое и каяться; по системе отделения арестант отдаляется только от других соарестантов, устраняется от их влияния; но затем в отведенном ему уголке тюрьмы он должен быть предметом забот тюремной администрации: обучение работам, умственное и религиозное воспитание, нравственное влияние персонала должны быть средствами осуществления тюремной задачи.

Таким образом, выходя из общего начала одиночного содержания арестантов, системы келейная и отделения различаются не только в подробностях, но и в основном взгляде на средства воздействия тюрьмы на арестанта, хотя нельзя не прибавить, что в действительности, даже и в ближайшее к нам время, государства, принявшие в своих тюрьмах начало одиночного заключения, смешивают более или менее оба его оттенка.

Так, по системе отделения устроены одиночные тюрьмы в Северной Америке, в тех штатах, которые и ныне остались верными пенсильванской системе.

Из европейских государств келейная система сохранилась теперь в Англии, в особенности в ее больших пенитенциариях, назначенных для приговоренных к каторжным работам; но такое содержание назначается там только для первой стадии наказания на срок не более 9 месяцев.

Во Франции предположения о введении системы отделения были в особенности в ходу в эпоху между 1830 и 1848 годами. Проект закона о введении этой системы[7] был принят Палатой депутатов в 1844 г., затем рассматривался в Палате пэров в 1846 г., но не был принят за наступлением Февральской революции. Эпоха Третьей империи была неблагоприятна для системы одиночной[8]; но Национальное собрание снова подняло тюремный вопрос, образовав в 1872 году по инициативе d'Haussonvilляl Особую парламентскую комиссию, результатом которой был Закон 5 июня 1875 г., по которому одиночное заключение введено для всех подследственных арестантов, а равно для лиц, приговоренных к тюремному заключению на срок не свыше 1 года и 1 дня; приговоренные к тюрьме на высшие сроки помещаются в отдельные кельи только по их желанию, а само наказание отбывается в департаментских тюрьмах; сроки заключения сокращаются на 1/4, если только заключение было продолжительнее 3 месяцев[9]; но по Законам 1893 и 1894 гг. о взрывчатых веществах и об анархистах одиночное заключение назначается без всякого сокращения.

Новый Германский кодекс по вопросу о порядке отбытия наказания лишением свободы содержит особое правило в § 22. На основании этого постановления одиночное заключение допускается только при Zuchthaus и Gefängnisstrafe; оно йе применимо ни к заключению в крепость, ни к аресту[10]. Но даже и при первых наказаниях закон не делает применение его обязательным, так что тюрьмы и этого разряда могут быть устроены по системе общего заключения. Порядок отбытия не указывается в приговоре, так как одиночная форма не считается более тяжкой и не влияет на изменение сроков. Там, где введено одиночное заключение, оно состоит в отделении арестантов друг от друга и днем, и ночью, с обязательными работами в Zuchthaus'e, а в тюрьме с допущением таковых по желанию арестантов. Одиночное заключение не может продолжаться более 3 лет по одному и тому же приговору; приговоренные на большие сроки переводятся в общее заключение, если только сами прямо не пожелают остаться в келье.

В действительности цухтхаусы и тюрьмы Германии представляют самые разнообразные типы. Наиболее выдающимися представителями пенсильванской системы считаются: Zuchthaus в Берлине — Moabit и Zuchthaus в великом герцогстве Баденском — Bruchsall[11].

Моабит[12] построен Фридрихом-Вильгельмом IV, а открыт в 1844 г. по системе одиночного заключения, затем с 1849 по 1856 г. в Моабите арестантов стали занимать днем общими работами, но с 1856 г. снова вернулись к строгому одиночному заключению. Моабит, как и Пентонвилль в Лондоне, построен по системе веерной; он состоит из четырех флигелей, сходящихся в общем центре, где находится наблюдательный пост. Каждый флигель прорезан сверху донизу коридором и состоит из 3 этажей, в которых расположены кельи; около каждого этажа идет чугунная галерея, нижние и верхние этажи соединены посредством лестниц, а противоположные стороны флигелей — чугунными мостиками, перекинутыми в разных местах. Всех келий в Моабите — 520, из них 508-—для арестантов, каждая в 12 футов длины, 8 ширины и 11 вышины, так что вмещает 1056 кубических футов. Освещаются кельи стенными окнами, в двери каждой кельи — форточка для передачи пищи и отверстие для наблюдения. В келье находится постель, которая на день убирается и прикрепляется к стене. Мебель состоит из переносных (в Брухзале же прикрепленных к стене) стола и скамьи, этажерки с необходимой посудой, книгами, принадлежностями для письма, инструментами и орудиями, смотря по роду занятий арестанта[13]; арестантам дозволяется также в виде награды иметь в кельях цветы и клетки с птицами.

Арестанты в кельях занимаются обязательно работами, выбор коих весьма разнообразен, но арестанты по возможности размещаются так, чтобы занимающиеся одним родом работ находились на одной галерее, чем облегчается ежедневный обход и обучение их мастерами. Арестанты посещают школу и церковь, но и там они помещаются отдельно друг от друга, в будках (stalls), расположенных в несколько этажей, амфитеатром (в церкви 3 таких ящика с 233 будками, а в школе один на 39 человек), открытых только в сторону пастора или учителя. Для прогулок между флигелями отведены три двора; в центре каждого из них находится наблюдательный пост, к нему примыкая и от него расходясь радиусами, идут небольшие дворики или, правильнее, клетки, окруженные со всех сторон высокими стенами, в-жрторых прогуливаются заключенные, также не видя друг друга. Каждого арест&нта ежедневно посещают директор, смотрители, мастера, духовные лица, доктор. Число таких посещений в Моабите не определено, но все они вносятся в особую книгу, которую ведет дежурный смотритель. Когда заключенный выходит из кельи, чтобы идти на прогулку, в церковь или в школу, он обязан прикрепить на груди билет с номером и надеть шапку с длинным козырьком или маской; при этом смотрители наблюдают, чтобы арестанты шли друг от друга на известном расстоянии, так как этими мерами думают уничтожить всякое сообщество и знакомство между заключенными.

Впрочем, в Моабите рядом с одиночными кельями существуют и общие отделения. Во-первых, под флигелями и центральной гдлереей находится подвальный этаж, в котором помещаются мукомольня, пекарня, кухня, прачечная, кузница, слесарня и т. д., здесь помещается от 60 до 80 арестантов, находящихся в общем заключении; во-вторых, в версте от Моабита находится его дополнительное отделение (Filialanstalt), в которое переводятся арестанты, неспособные переносить по своему организму одиночное заключение или которые отсидели предельный срок, душ них назначенный, а на остальное время наказания пожелали перейти в общее помещение. Они занимаются главным образом земледелием и огородничеством, и так как это отделение является как бы последней ступенью к свободе, то и само содержание находящихся в нем является весьма льготным.

По тем же общим началам, но в значительно смягченном виде, построена и тюрьма в Bruchsall, открытая в 1848 г. Ее флигели расположены не веером, а крестообразно, камеры в Bruchsall больше, светлее и лучше вентилируются[14]. Предельный срок обязательного пребывания в кельях в Брухзале был 6 лет, а теперь и там действует общий закон, т. е. срок полагается трехлетний.

Но всего полнее привилась одиночная система Бельгии и Голландии.

Бельгийский кодекс, хотя и говорит о различных видах наказания, как, например, travaux forces, reclusion, forteresse, но при этом кодекс указывает, что по возможности все эти наказания должны быть отбываемы в одиночном заключении. Но так как одиночное заключение считалось всегда более тяжкой формой лишения свободы, то Законом 4 сентября 1870 г. указан порядок уменьшения сроков, причем принята система прогрессивного смягчения, так что первый год общего заключения приравнивается к девяти месяцам одиночного, а двадцатый, например, трем. В силу этого высший предел одиночного заключения при замене 20-летних наказаний будет 9 лет и 9 месяцев, а приговоренные к бессрочным наказаниям остаются в одиночном заключении первые 10 лет[15]. По заявлению инспектора бельгийских тюрем Stevens'a, в 1879 году осталось перестроить по одиночной системе только три maisons d'arret[16], и тогда все тюрьмы будут устроены по одиночной системе, причем вся перестройка произведена в 40 лет со стоимостью в 20 миллионов франков. Главнейшими пенитенциариями в Бельгии считаются тюрьмы в Louvain и в Gand[17].

В Голландии по Кодексу 3 марта 1881 года (ст. 11) приговоренные к тюремному заключению до 5 лет отбывают его в одиночных помещениях, а осужденные на высшие сроки остаются там обязательно только первые пять лет, на более же долгие сроки они могут быть оставлены только по их желанию и с разрешения министра юстиции. При аресте (ст. 19) одиночное заключение назначается только по желанию заключенного. Во всяком случае не подлежат одиночному заключению осужденные моложе 14 и старше 60 лет (последние могут быть помещаемы в кельи по их желанию), а равно и признанные врачами неспособными для такого заключения.

Другим типом современной пенитенциарной тюрьмы является общее заключение, называемое также оборнской системой или системой молчания. По основаниям своим оно еще ближе стоит к старой тюрьме, чем система отделения. Уже в XVIII веке в голландских и некоторых немецких тюрьмах появляется организация работ; в гентской тюрьме, как мы видели, встречалось уже и отделение на ночь; комиссия Французского учредительного собрания в 1790 г. предположила ввести как особый вид наказания тюрьму с общими работами, с отделением на ночь; требование молчания и тишины также не раз было вносимо в тюремные правила и слово «silentium»[18] было написано на дверях тюрьмы св. Михаила в Риме. Но соединение всех этих разрозненных черт в одно целое, создание особой тюремной системы этого рода принадлежит Америке. Сама система получила название оборнской по имени первой тюрьмы, переделанной по этой системе в 1820 г. в Auburn близ Нью-Йорка[19].

«По принципу этой тюрьмы (Спасович) преступления проистекают от лености, непривычности к труду, неспособности подчиняться известному порядку в жизни, склонности к чувственным удовольствиям. Преступник должен быть исправлен не посредством заключения его наедине без работы, но посредством приучения его к труду, к аккуратности, к дисциплине: тюрьма должна быть рабочим домом».

Тюрьмы системы оборнской даже по внешности резко различаются от системы одиночной. Здесь нет флигелей, раскинутых звездою или веером; напротив, они напоминают обыкновенно типы госпиталей, казарм[20]. В американских тюрьмах этого типа, как в самом Auburn, так и в открытой в 1825 г., также около Нью-Йорка, тюрьме в Sing-Sing, кроме общих дневных помещений, находились ночные кельи, в Auburn каждая в сажень длины и высоты и 1/2 сажени ширины, помещающиеся в особых флигелях в несколько этажей.

Порядок жизни в Auburn был таков: кельи отворялись на рассвете; заключенные немедленно выходили из келий и становились в определенном порядке, у каждого в руках суповая миска, кружка для воды и ночной горшок; все эти вещи ставились в определенные места, а арестанты, соблюдая строгое молчание и порядок, шли в мастерские. В определенный час они в том же порядке шли в столовую для завтрака, обеда и немедленно возвращались к работам. По окончании работ они умывались, брали свой ужин и в порядке их номеров возвращались в кельи, где их и запирали. После ужина, не выходя из келий, они слушали вечернее богослужение. Работы были весьма разнообразны; дисциплина крайне суровая. Главные требования были — неуклонное прилежание и полное молчание. Как за завтраком или обедом, так и во время работ арестанты не имели права обменяться с соседом полусловом или жестом, они не смели даже поднять глаз от работы. Всякий проступок наказывался тут же на месте надзирателем; средство расправы было тоже примитивное — кнут или плеть. Власть надзирателя была громадна и бесконтрольна: он отмечал только в книге, кому и сколько было отпущено в течение дня. Это варварское обращение, естественно вселявшее в арестантах чувства ненависти и мести, эта покорность из-под палки, считавшаяся равносильной с исправлением, были, несомненно, причиной того, что европейские делегаты, бывшие в Америке в начале минувшего XIX столетия, единогласно отдали предпочтение пенсильванской системе перед оборнской[21]. Но в самой Америке, наоборот, общественное мнение большинства штатов высказалось за систему общего заключения с постоянными работами и молчанием[22], и даже некоторые тюрьмы, построенные по одиночной системе, были переделаны в общие, так что, например, к 1847 г. в штатах было 13 больших тюрем по оборнской системе и только 3 по пенсильванской, с некоторыми, впрочем, смягчениями относительно дисциплины, а в материалах, представленных на Стокгольмском конгрессе Санборном, сообщается, что из 44 государственных тюрем одиночная система сохранена только в западном пенсильванском пенитенциарии, в котором содержалось к 1 января 1878 г. 1106 заключенных; во всех же остальных, а равно почти и во всех тюрьмах общинных, и в арестных домах господствовала система оборнская, хотя, за отсутствием в Североамериканских Штатах какого-либо центрального управления тюрьмами, правильнее было бы сказать, что в каждой тюрьме действует своя система, но примененная* к принципу общего содержания арестантов.

Из европейских государств всего ближе примкнула к оборнской системе Франция[23]. Мы видели уже, что высшее из наказаний лишением свободы — travaux forces, является ныне в виде публичных тяжких работ, отбываемых в местах, предназначенных для ссылки; затем, низший вид лишения свободы — тюрьма до 1 года и 1 дня — отбывается по Закону 1875 г. в одиночном заключении, но затем все остальные места лишения свободы устроены по системе общего содержания. Таковы maisons centrales в двух типах: maisons de force для лиц обоего пола, приговоренных к reclusion[24], а равно и для женщин, отбывающих каторжные работы; и maisons de correction[25] для приговоренных к тюремному заключению свыше одного года[26]. Все этй-заведения устроены по системе полного общения даже ночью, с постоянными обязательными работами и с соблюдением молчания[27]. Но, как замечает d'Haussonville, на практике теперь это требование, столь противоречащее человеческой природе, распространяется только на запрещение постоянных разговоров, а наказывают разве за шум, хотя, несмотря на это, число нарушений заповеди молчания каждый год громадно[28].

Другое дополнение первоначальной оборнской системы, вытекающее из ее основного принципа, была классификация арестантов, распределение их по категориям и группам. Потребность классификации чувствовалась уже при самых примитивных попытках тюремной реформы. Нельзя было говорить о каких-нибудь заботах о нравственности арестантов, не устроив по крайней мере раздельного содержания мужчин и женщин. Столь же естественна была и другая потребность отделить главные группы арестантов: отбывающих наказание, подследственных и сидевших по взысканиям гражданским, за долги. Затем являлась необходимость отделить приговоренных к различным видам лишения свободы, или устраивая для них различные отделения в одном и том же здании, так сказать, различая их не по условиям содержания, а по названиям или ярлычкам камер, или же размещая их в отдельных помещениях, различая порядок содержания по свойству работ, режиму и т. д.

Но, собственно, все эти виды отделения арестантов не входят в понятие так называемой классификационной системы общего заключения. Под ней в тюрьмоведении понимают порядок размещения одного определенного типа приговоренных, содержащихся в одном и том же тюремном здании. Эта классификационная система, в свою очередь, распадается на два оттенка: простую, где арестант помещается в выбранное для него раз навсегда отделение, и прогрессивную, когда допускается переход при известных условиях из одного отделения в другое. При простой системе само размещение по отделениям или вполне зависит от тюремной администрации, или заранее определяется судом в приговоре, на основании мотивов действия, прежней судимости и т. д.

Необходимость разделения арестантов на классы в тюрьмах оборнского типа, даже с достоянными работами и с обязательным молчанием, вытекала из невозможности устранить влияние арестантов друг на друга и из необходимости индивидуализировать средства исправления, в особенности по отношению к тем из заключенных, которые подают надежды на лучшее будущее. Таковы, например, попытки классификации, делаемые, как я указывал выше, в maisons centrales во Франции. Но наиболее выдающимися представителями этой группы считались тюрьмы швейцарские, в Женеве, Лозанне, Сен-Галлене, в особенности же первая, устроенная доктором Обанелем[29], которую один из французских тюрьмоведов — Grellet Wammy — назвал в отличие от тюрем американских— европейской пенитенциарной системой.

Женевская тюрьма, ныне переделанная, была открыта в 1825 г. Она была построена по системе полупаноптикона с двумя расходящимися флигелями, впрочем, в весьма миниатюрных размерах, так как первоначально была построена всего на 60 человек. Она была устроена по системе отделения на ночь, но с общими работами и с сохранением строгого молчания. В то же время все арестанты были разделены по Регламенту 1831 г. на четыре класса. В первое отделение помещались рецидивисты и осужденные за тяжкие преступления, если притом администрация тюрьмы по обстоятельствам, сопровождавшим совершение злодеяний, считала их особенно опасными; во второе отделение — осужденные за тяжкие преступления, но без особенных усиливающих обстоятельств, и осужденные за проступки при условиях, которые делали их особенно опасными; в третье — осужденные за обыкновенные проступки и, наконец, в четвертое— малолетние и исправляющиеся. Преступники размещались по этим отделениям по данным, относящимся к моменту их поступления; но в то же время тюремной администрации предоставлялось, по указанию наблюдательного комитета, переводить арестантов из одного разряда в другой, смотря по их поведению, прилежанию и т. д., т. е. к системе простой классификации присоединялось начало прогрессивности. Различие отделений заключалось в большей льготности содержания, лучшей пище, в размере заработка, им уделяемого, в большей строгости взысканий за дисциплинарные нарушения; кроме того, в первых трех отделениях вначале допускалось полное уединение на разные сроки — для перворазрядных, например, от 1 до 3 месяцев, и притом в течение двух недель без всяких работ. Кроме того, одиночное заключение назначалось для них в виде дисциплинарного наказания, и притом или с работами, или без оных, точно так же и само требование молчания в 3-м и 1-м отделениях применялось со значительным смягчением. Этим прогрессивным перемещением значительно видоизменились формальные основания первоначального распределения.

В Германии из весьма значительного числа тюрем, устроенных по системе общего заключения, особенной известностью пользуется тюрьма в герцогстве Ольденбургском в Vechna и в Мюнхене; в последней тюрьме по системе Ober-maier'a введена своеобразная система классификации — по роду работ[30], так что каждая группа образует как бы одну рабочую семью или артель.

Несколько сходная система с обермайеровскою была проектирована у нас комиссией графа Соллогуба в 1872 г. Увлекшись той мыслью, что в русской рабочей жизни все предприятия и деятельность являются в виде артельной работы, что артельное начало проявляется, хотя и в слабой форме, и ныне на каторге, введенное там не в силу закона, а обычаем, комиссия предположила в домах исправительных и в тюрьмах каторжных принять в законе деление арестантов по артельным группам. Арестанты, по этому проекту, образуют производительно-потребительные артели; каждая артель избирает из своей среды казначея и старосту, который участвует вместе с администрацией в наблюдении за благочинием во время артельных работ и отвечает за порядок в артели.

Артель до известной степени связана круговой порукой: она отвечает своим заработком за побег каждого из своих членов мастеров, а на каторге даже и вообще за беспорядок в артелях. Артель при хорошем поведении ее членов получает общие артельные награды, например, право употреблять часть своего заработка на приварок или на чай. Комиссия видела в этом начале проявление народного принципа, не обращая внимания на те условия, при которых создалась нынешняя тюремная артель, и на ее характер, не обращая внимания на ту власть, которую артель приобретает над своими "членами, и то полнейшее противодействие, которое скрепленный самим законом преступный кружок будет оказывать всяким пенитенциарным попыткам[31]. Как справедливо замечает по поводу этого предположения комиссии графа Соллогуба проф. Фойницкий, «имея постоянную возможность негласно проводить тюремное начальство, члены артели будут подчиняться ему только внешним образом, и меры тюремной деятельности осуждаются на полное бессилие. При этом порядке вещей для арестанта существуют два начальства, с разными запросами и различными задачами: начальство тюремное и начальство артельное — община. Подчиняясь первому наружным образом, арестант должен всецело принадлежать второму, не противоречить его вкусам и желаниям, не выдавать его интересы и предположения, нередко направленные на разгул и новые преступления по освобождении. В артели он запасется товарищами, испытанными в тюрьме, и с помощью их смелее может броситься в преступный образ жизни, как только двери тюрьмы для него откроются».

Третий тип размещения арестантов представляет система смешанная, т. е. соединяющая оба основных типа, но не в виде заимствования каких-нибудь отдельных частностей, вроде разделения на ночь, как при системе оборнской, или общего помещения в школе и в церкви, допущенного в некоторых одиночных тюрьмах. Под системой смешанной понимают ту форму, когда арестант подчиняется последовательно тому и другому режиму, когда одиночное и общее заключение являются сменяющими друг друга стадиями. Такой принцип, как мы видели, был отчасти усвоен в женевской тюрьме; но всего полнее выразился он в англо-ирландских тюрьмах[32], почему и сама система называется англо-ирландской или прогрессивной в тесном смысле[33].

В Англии эта система была введена в 1838 г. для тяжких преступников, приговоренных к penal cervitude[34], и притом в виде приуготовления (probation-system[35]) к позднейшей ссылке, а с 1857 г., т. е. со времени прекращения ссылки в Австралию, эта система получила вполне самостоятельный характер[36].

Все время тюремного пребывания разделяется на три периода: 1) пробный, 2) исправительный и 3) досрочное освобождение.

Первой период отбывается в одиночном помещении в больших пенитенциариях, каковы в Англии Millbank, открытый в 1822 г. первоначально для общего заключения, а с 1830 г.— для одиночного на 1200 человек (главным образом, для женщин); до 1885 г. знаменитая тюрьма в Pentonville, вмещавшая с 1856 г. более тысячи человек, а в 1885 г. обращенная в местную тюрьму для отбытия тюремного заключения; тюрьма в Wormwood Scrab около Лондона, открытая в 1874 г., а с 1885 г. заменившая Penlonville. В Шотландии для одиночного заключения главной является тюрьма Perth, а в Ирландии — Montjoy близ Дублина. Тюрьма в Пентонвилле считалась образцовой и является прототипом нынешних тюрем этой группы. По своей организации она вполне напоминала тюрьмы пенсильванские: та же форма пятифлигельной звезды, с прорезью посредине каждого флигеля и с кельями в стенах; в кельях арестанты работали, но только в том случае, если заслуживали этого своим поведением; идя на прогулку, они надевали маски с прорезами для глаз. Но тем не менее в сущности это уединение было совершенно иное, чем в Америке: в пенсильванских тюрьмах уединение составляло центр всей карательной системы, оно должно было служить главным средством исправления; здесь же оно имело только значение пробы. Одиночное заключение должно было содействовать тюремной администрации поближе ознакомиться с арестантом, изучить его привычки, наклонности, а с другой, в особенности по ирландской системе, оно должно было дать преступнику возможность почувствовать всю тяжесть наказания; должно было быть острасткой на будущее время. На этом основании срок такого заключения назначался сравнительно короткий: в Англии — 9 месяцев и в Ирландии—9 месяцев для мужчин и 4 для женщин, и притом с тем, что в случае замеченного дурного влияния одиночества на здоровье арестанта он немедленно переводился из кельи. При этом, несмотря на одиночное заключение, в Пентонвилле была допущена и классификация арестантов, распределение их по роду работ, согласуй выбор последних как с прежними занятиями заключенных, так и с их характером.

Второй период составляли принудительные работы при общем заключении; такими тюрьмами в Англии являлись Portsmouth, Dower (для осужденных в первый раз и подающих надежду на исправление), Chatam и Portland (для тяжких) и др., а в Ирландии — тюрьма в Корке на острове Spike Island. В этих тюрьмах заключенные занимались разработкой железных руд и каменноугольных копей, работами в гавани, и даже земледелием (Dartmoor). Во всех общих тюрьмах была принята прогрессивно-классификационная система[37]. Переход из класса в класс обусловливался получением известного числа марок, соответствующего наименьшему сроку пребывания. Марки выдаются исключительно за прилежание и успешность в работе, которая и является, таким образом, главным фактором, определяющим судьбу арестанта. Но в высшем классе заключенные остаются до окончания срока. На переход влияют только марки, получаемые за урочную работу; марки же, полученные за работу старательскую (не более, однако, двух в день), считаются особо и определяют количество времени, на которое уменьшается срок, назначаемый по судебному приговору, причем размер сокращения, равно как и размер заработка, получаемого арестантом в свою пользу, возрастает прогрессивно, смотря по классу, в котором арестант находится; точно так же"*возрастают и другие льготы — право свиданий, переписки и т. п.; в случае дурного поведения заключенного допускаются обратные переходы. В ирландских тюрьмах этого периода способ передвижения тот же, но условия прежде были иными. Там, во-первых, в расчет брались три фактора: работа, прилежание в школе и поведение; во-вторых, баллы вычислялись по месяцам, причем высшим баллом за каждый результат считалось три, а наивысший месячный балл в сумме был 9. Но теперь, с 1883 г., как свидетельствует Ашрот, и в Ирландии введена та же система распределения марок, какая принята в Англии.

В Англии этими работами оканчивается тюремное наказание: заслуживавший требуемое количество марок может получить только досрочное условное освобождение (tickets of leave), которому прежде придавали особенно важное значение и раздавали щедрою рукою, но применение которого ныне сравнительно весьма ограничено.

Напротив того, в Ирландии преступники переходили в третий разряд тюрем, в так называемые переходные тюрьмы (intermediate prisons). Эти переходные тюрьмы, составляющие Главную особенность ирландской системы, должны были иметь в виду, по мысли Крафтона, укрепление воли арестанта. Как указывает опыт и как это вытекает из условий тюремного заключения, тюрьма обезличивает арестанта; она делает его точным выполнителем, а не деятелем, вся его жизнь строго размерена и рассчитана, его воля всецело отдана в распоряжение тюремной администрации, улучшение его судьбы, признание исправившимся или подающим надежду на исправление прежде всего зависит от полного подчинения тюремному режиму. Оттого и оказывалось, что весьма нередко арестанты, бывшие строгими исполнителями всех тюремных правил, по выходе из тюрьмы при первом соблазне, при первом столкновении с жизнью являлись бессильными устоять против соблазна, всецело подпадая влиянию других. Пополнить этот пробел должны были переходные тюрьмы. Они устраивались на небольшое число арестантов; преступники содержались так же, как вольнонаемные рабочие, в здании не было вооруженной стражи, заключенные носили обыкновенное платье, они имели право уходить из тюрьмы для покупок или возвращения заказов и т. п.; эти тюрьмы посещали хозяева мастерских, фабриканты, члены благотворительных обществ. Проведшие вполне хорошо известное число лет в этих тюрьмах получали досрочное освобождение или и полное помилование. В виде дисциплинарного наказания практиковалась одна мера — возвращение в обыкновенные тюрьмы. Теперь такая переходная тюрьма только одна в Lusk, а для женщин — приют в Дублине[38].

Просматривая этот краткий очерк положения тюремного вопроса относительно порядка размещения арестантов, нельзя не прийти к тому убеждению, что ни одно государство, за исключением разве Бельгии да отчасти Голландии, не остановилось на каком-либо одном определенном принципе и не провело его последовательно во всех категориях тюрем[39]. Еще менее единства взглядов встретим мы в литературе. В горячую схватку сторонников одиночного и общего заключения вмешались защитники системы прогрессивности, к сожалению, весьма нередко внося свои предвзятые взгляды, предубеждения в сообщаемые ими факты или их освещение и придавая необозримому материалу тюрьмо-ведения тот хаотический характер, о котором я уже упоминал ранее[40]. Конечно, и теперь по численности и даже отчасти по авторитетности преобладание за сторонниками системы одиночной; но стоит лишь сравнить то, что они писали и говорили о достоинстве значения одиночного заключения в сороковых годах, с тем, что говорится ими ныне, и мы убедимся, что и для них эти 40 лет борьбы и опыта прошли далеко не бесследно. Теперь уже в одиночестве арестантов не видят панацеи от всех социальных зол, не видят в нем несокрушимого оружия, годного для борьбы со всякой преступностью, способного сломить и пересоздать всякий строптивый характер, укротить самые пылкие страсти. Напротив, теперь требуют его введения с целым рядом ограничений, необходимых для его успешности; требуют целого ряда дополнительных условий: в постановке работ, обучении, характере дисциплинарных взысканий и т. д.; даже нередко ставят на первый план именно этот режим, а в одиночном способе размещения арестантов видят только необходимое пособие для его действия.

К числу главнейших выгод одиночного заключения принадлежит, конечно, возможность тщательного изучения характера и наклонностей арестанта, а вместе с тем и индивидуализация наказания. Опытный смотритель, духовник может видеть и наблюдать арестанта при самых различных условиях и настроениях; сам арестант благодаря одиночеству большею частью гораздо скорее делается откровенным, сближается с надзирателями; напротив того, при общем заключении арестант со скрытым замкнутым характером останется всегда непонятным и недоступным для администрации.

Моральное воздействие на арестанта также несомненно интенсивнее при одиночной системе. Оценка прошлого, слова утешения, совет и наставления могут быть даны именно в подходящее время; они будут звучать иначе в торжественном гробовом молчании кельи, их сила будет иная благодаря непосредственному отношению говорящего к арестанту. В общем заключении все это разобьется о массу, поглощающую индивидуума; за редкими исключениями влияние администрации будет поглощено влиянием среды, товарищества и его заправил; пробуждающаяся совесть, первые проблески раскаяния зачахнут под влиянием опасения показаться смешным, разрушить предания и обычаи тюрьмы.

Даже предполагая, что воздействие на душу арестанта, его моральное перерождение является иллюзией, мечтой, не соответствующей действительности, и тогда одиночное заключение представляет ту выгоду, что оно не портит арестанта, отделяя его от других заключенных, устраняя возможность того страшного тюремного товарищества, которое делает тюрьму рассадником общественных зол, которое неопытного новичка, робко ступающего на скользкую почву преступности, через какие-нибудь два-три месяца выпускает опытным бойцом, основательно прошедшим курс соответствующих знаний.

Точно так же одиночное заключение дает возможность легче ознакомиться с арестантами и посторонним лицам, допускаемым в тюрьмы, дает возможность проверить отзывы о заключенных администрации, т. е. дает возможность успешно действовать патронатам, а потому обеспечивает судьбу арестанта и по выходе его из тюрьмы.

Устраняя возможность удовлетворения одной из коренных потребностей человеческой природы — общежительности, одиночное заключение представляется несомненно грозным наказанием, и в особенности для наиболее испорченных преступников, которые лишаются возможности величаться и хвастаться своими подвигами, играть первенствующую роль благодаря своему преступному прошлому. Наоборот, отделение от других соарестантов будет нередко благодеянием для наименее испорченных натур, испытывающих часто сильное чувство стыда и унижения благодаря преступному сообществу. Таким образом, одиночное заключение одновременно является и устрашительным, и справедливым.

Одиночное заключение с трудом переносится только в первое время; арестант затем легко осваивается *с ним и даже привязывается к нему. Доказательством этого может служить тот факт, что в тех государствах, в которых арестанты, просидевшие в одиночном заключении известное число лет, могут быть оставляемы в кельях только по их желанию, значительное большинство, как оказывается, предпочитает келью общему заключению. В то же время одиночное заключение допускает сокращение сроков, заменяя принятые ныне maximum'ы срочных наказаний в 15, 20 лет заключением на 8 или на 10 лет. Через это уменьшается количество помещений для арестантов и, следовательно, сокращаются расходы государств на тюремное дело, а с другой стороны, благодаря коротким срокам не прекращаются связи всходящего из тюрьмы с его семьей, а это, в свою очередь, весьма важно для дальнейшей его судьбы.

Наконец, по самому своему устройству, по невозможности уговора и стачек между арестантами тюрьмы одиночные несравненно более гарантируют общество против побегов, требуя в то же время весьма небольшого численного персонала для охраны и наблюдения[41].

Таковы, по словам защитников одиночной системы, несомненные главнейшие ее выгоды; посмотрим, что говорят ее противники[42].

Останавливаясь на пенитенциарно-исправительном значении отделения арестантов, справедливо замечают они, необходимо разделить и отдельно оценивать три момента: 1) возможность ознакомиться с арестантом и изучить его характер; 2) устранение вредного влияния соарестантов; 3) доставление возможности воздействия на арестанта тюремной администрации. Различение этих моментов необходимо на том основании, что роль одиночного заключения по отношению к каждому из них несколько иная. Так, возможность осуществления первого условия при отдельном содержание-заключенных, конечно, несомненна, но она требует сравнительно коротких сроков отделения и с полным, например, успехом может быть практикуема и в тюрьмах с общим заключением, устроенных по прогрессивно-классификационной системе, при которой она является необходимой первоначальной стадией.

Точно так же нельзя отрицать второго значения уединения; но и оно достигается отделением на ночь и бдительным надзором во время работ, хотя бы и не доходящим до требования молчания, требования противоестественного, потому и неисполнимого: влияние закоренелых, образование артели преступников, связанных круговой порукой прошлых злодеяний, предполагает совместную праздность, с игрой и кутежом, с организацией власти наиболее выдающихся членов.

Совсем иное дело третий момент, в котором и заключается сущность одиночного заключения. Его теоретическое основание бесспорно, но таково ли практическое выполнение?[43] Сторонники одиночной системы резко противополагают ее старой пенсильванской системе уединения: преступника, говорят они, вовсе не предоставляют самому себе, а только отделяют от дурных элементов и вводят в непосредственное отношение к тюремному персоналу, способному и готовому содействовать его моральному перевоспитанию; одиночное заключение непременно предполагает, что каждый арестант ежедневно видится с несколькими лицами из тюремной администрации: учителями, мастерами, смотрителями, духовниками, и при этом эти посещения не ограничиваются простым заглядыванием, а должны быть возможно продолжительны, так, чтобы каждый арестант, как и установляется регламентами некоторых одиночных пенитенциариев, имел бы ежедневно посещений от 2 до 4 часов. Но выполнение этого правила прежде всего предполагает такой тюремный персонал, который бы действительно сделал из этих посещений живое дело исправления, а не пустую формальность, который, войдя к арестанту, действительно бы знал, что и как сказать. Поэтому полное введение системы одиночной представляется особенно опасным в начале переустройства тюрем, в тех государствах, которые, подобно, например, России, не имеют кадров, из которых можно бы было пополнять тюремный персонал. Но, кроме того, такая система потребует громадного личного состава. В самом деле, простой расчет свидетельствует нам, что если тюрьма устроена на-.300 человек и каждый арестант должен иметь посещений не менее 3 часов в день, то, очевидно, необходим персонал, который бы мог отдавать арестантам ежедневно 900 часов; предполагая, что каждый служащий может каждодневно девять часов вполне добросовестно исполнять свои обязанности, мы получим для такой тюрьмы необходимость не менее 100 служащих, или короче: одного служащего на трех арестантов; расчет очевидно невозможный.

Но представим себе, что все эти посещения действительно выполняются, прибавим к этим 3 часам еще 7 или 8 часов сна, останется все-таки 14, 15 часов одиночества; чем наполнить их? Работой, под контролем и отчетностью самого заключенного? Но нельзя же требовать от него 14, 15 часов непокладной работы; останутся все-таки праздными 5, 6 часов. Арестант интеллигентный наполнит их чтением; запас знаний, идей и представлений даст ему достаточный материал для умственной работы в эти часы досуга; но что будет делать крестьянин или ремесленник, не привыкший к отвлеченному мышлению, к совместной работе памяти и воображения? Для него остаются только воспоминания, картины прошлого: хорошо, если это будут картины семейной жизни, трудолюбивого хозяйства; но если яркими красками обрисуются перед ним оргии кабаков, безграничный разврат, картины, раздражающие чувственность, манящие к прошлому и озлобляющие против настоящего?

Сторонники одиночной системы ссылаются на то, что к одиночеству привыкают, что по прошествии 3-4 лет арестант с сожалением расстается с своей клеткой, не идет в общее помещение. Но справедливо возражают, что подобный аргумент обоюдоострый. Действительно, за редкими исключениями, первое время одиночества вызывает протест, желание вырваться из каменного гроба, вырваться на волю, в общество других, как-нибудь переговорить с соседом по несчастью, шумом и криком нарушить тишину могилы; но мало-помалу бессильная злоба стихает: темный карцер, хлеб и вода или что-нибудь и большее обуздают строптивых, пока наконец не настанет нравственный перелом, апатия мысли, чувств и желаний. Узник не примиряется с кельей, а отучается желать другого и, отказываясь оставить келью по истечении узаконенного срока, напоминает птицу, долго сидевшую в клетке и не летящую из нее, несмотря на открытые дверцы. Пассивное отношение ко всему, даже к свободе, как указывает опыт, составляет одну из невыгод долгосрочного одиночного заключения, невыгоду, всего сильнее сказывающуюся по выходе из тюрьмы, при соприкосновении с соблазнами жизни[44].

Но, действуя вредно на умственную и нравственную энергию заключенного, долгосрочное уединение также может вредно сказываться и на его здоровье. Хотя сторонники одиночной системы[45] и указывают, что цифры смертности и самоубийств в некоторых общих тюрьмах превышают такие же в одиночных, но точность этих выводов более чем сомнительна, так как для сравнения берутся большей частью, с одной стороны, старые тюрьмы, вроде, например, наших, а с другой — новые пенитенциарии, устроенные со всеми гигиеническими усовершенствованиями и приспособлениями. Несомненно то, что цифры смертности, сумасшествия и самоубийства в одиночном заключении значительно превышают нормальные цифры для лиц того же возраста. Причина заключается отчасти в отсутствии движения, так как часовые прогулки в каменных клетках на двориках, благодаря именно ограниченности их пространства, не могут пополнить недостатки кельи; а с другой стороны, в биче одиночной системы — онанизм. Если вообще в тюрьмах вопрос о борьбе с проявлениями половой потребности является одним из капитальнейших и наиболее трудно разрешимых, то в одиночных кельях он достигает наивысшего развития благодаря именно сидячей жизни и одиночеству; а плачевные последствия этого порока для духовной и физической жизни организма слишком известны[46].

Далее, долгосрочное одиночное заключение весьмалзатрудняет приискание работ для арестантов, так как приходится исключить все работы, требующие громоздких приспособлений, а с другой стороны такие, которые портят воздух, а потому в маленькой келье крайне вредно действуют на здоровье арестанта.

Сама работа в одиночной тюрьме не может быть особенно продуктивна, так как ей недостает элементов сравнения и сопоставления, всегда служащих залогом успеха работы.

Наконец, постройка одиночных тюрем дорого обходится государству; так, например, Cherry-Hill на 582 кельи стоил 638 тыс. долларов; Bruchsall — 700 тыс. гульденов; по расчету Berenger для Франции предполагаемую стоимость на каждого арестанта нужно положить в 3 тыс. 500 франков, что составит расход на перестройку всех тюрем в 500 миллионов франков, сумма, о которой, впрочем, Ortolan, №1575, замечает, что она вовсе не представляется чрезмерной ввиду достигаемой этим цели и сообразно с финансовым положением Франции[47].

Казалось бы, конечно, надлежащая оценка той и другой системы могла быть сделана по их результатам, по проценту рецидивистов, к чему нередко и прибегают бойцы обеих партий; но этими данными нуждо пользоваться с крайней осторожностью[48], так как возрастание и уменьшение рецидива зависит далеко не от одного режима тюрьмы, а от многих других условий: от состава ее населения, от обстановки, в которой приходится действовать выпущенным из тюрьмы, и т. д.

Разбор же вышеприведенных доводов и различных указаний опыта, по моему мнению, вынуждает сказать, что огульное порицание той или другой системы будет приемом совершенно нерациональным. Если можно сомневаться в исправительности одиночества, то нельзя отрицать его устрашительности; если слишком смело утверждать, что только при этой системе можно влиять на арестантов, то, с другой стороны, несомненно, что именно этим путем можно всего скорее ознакомиться с арестантом и устроить наиболее целесообразно дальнейшее отношение к нему тюрьмы.

Все же это вместе взятое естественно наводит на мысль: не следует ли при правильной организации тюрем воспользоваться обоими типами.

В этом отношении как в законодательствах, так и в науке можно заметить два течения: одни считают необходимым сохранять различие тюремных типов в одной лестнице наказаний, конечно, не в виде 15 подразделений нашего Уложения, а со значительными упрощениями; другие стремятся ввести единство тюремного типа[49]. Так, например, как мы видели, в Бельгии по Закону 1870 г. все различные виды лишения свободы, о которых говорит Уложение 1867 г., сведены к одному типу, а Голландское уложение 1881 г. даже и в самом законе знает только два вида лишения свободы: тюрьму и арест.

Наиболее резко был поставлен вопрос на Стокгольмском конгрессе 1878 г., где он был формулирован так: следует ли сохранить в законодательствах уголовных несколько видов лишения свободы или же необходимо принять только один тип этого заключения, различая его виды по срокам и по юридическим последствиям? Докладчик, известный бельгийский криминалист Тониссен, разрешил его в последнем смысле, выходя из следующих положений: 1) так как не наказание, а преступление делает преступника бесчестным, то лишение свободы не может различаться по объему соединенного с ним поражения прав; это последнее взыскание может быть употребляемо законодателем самостоятельно; 2) далее, так как задача всякого лишения свободы одна — исправление, то логика и здравый смысл указывают нам прямо, что и способ его осуществления может быть только один, различие наказуемости может заключаться только в его сроках; 3) это однообразие не устранит другого существенного момента наказания — его примерности или устрашительности, если только таким типом будет выбрана одиночная система, так как она соединяет в себе и средства исправления, и средства устрашения, что доказывается, по заявлению докладчика, примером Бельгии[50].

Но хотя большинство ораторов в отделении говорило, по-видимому, за предложение Тониссена, они, однако, допускали столько изъятий из этого вывода, что при формулировании окончательного результата прений большинство членов отделения высказались, вполне справедливо, против этого предложения.

В самом деле, мнение, коего защитником выступил Тониссен, основывается на двух предположениях, по меньшей мере весьма спорных: что единственная цель наказания заключается в исправлении виновного и что одиночество есть безусловно пригодное средство для достижения этой цели.

Но коль скоро мы допустим, что исправление является далеко не единственной целью наказания и что там, где надежды на улучшение преступника возможны, уединение далеко не единственное средство достижения исправительной цели, то мы должны будем признать необходимость различения тюремных систем прежде всего по отношению к преступникам, над которыми государство предполагает возможным производить опыты исправления, и по отношению к тем заключенным, для которых, за краткостью срока наказания, или по свойству совершенных ими деяний, по степени энергии проявленной ими преступности и т. п., такое предположение уже a priori является неосуществимым. Мы должны будем при устройстве тюремного режима принять в соображение свойство классов тюремного населения[51]: их возраст, в особенности малолетство; пол; прежнюю однократную или многократную судимость; свойства учиненного нарушения, например, для лиц, виновных в преступлениях политического или публичного характера, каковы — возбуждение масс, проступки печати, преступные сообщества и т. д.; наконец, в особенности продолжительность заключения, различая устройство тюрем краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных.

По соображениям, изложенным выше, одиночное заключение в полном его объеме казалось бы всего более соответственным тюрьмам краткосрочным, где возможность его вредного влияния на моральное и физическое здоровье парализуется краткостью срока и где главная забота тюремной администрации направлена на то, чтобы преступники чувствовали тяжесть кары и по выходе из тюрьмы, хотя бы не были испорченнее, чем при поступлении в нее. В тюрьмах среднесрочных одиночное заключение может быть как бы карательным добавком, назначаемым сравнительно на небольшие сроки или на основании прямого указания закона, или по усмотрению суда, с правом администрации заменять одиночное заключение общим ввиду болезненного состояния здоровья заключенного, делающего для него вредным пребывание в келье. Наконец, в тюрьмах долгосрочных, казалось бы, одиночное заключение могло бы быть употребляемо только как средство ознакомления, следовательно, в начале заключения и на сроки, еще более короткие. Для тюрем этой группы представлялось бы, по-видимому, наиболее подходящим общее заключение, конечно, с разделением на ночь и размещением заключенных по принципу классификационно-прогрессивному, принимая за основу классификации не какой-либо внешний формальный признак, а по преимуществу индивидуальные свойства преступника, его характер, наклонности, возраст»; поведение, прилежание к работе и т. д.[52]



[1] Сравнительно подробное описание современного устройства тюрем в различных государствах можно найти у Holtzendorf, I, а также у Крона и Лейтмайера; много интересных новейших сообщений о состоянии тюремного дела в отдельных государствах помещено также в бюллетенях Международной тюремной комиссии. E. Tauffer, Beiträge zur neuesten Geschichte des Gefängnisswesens in den europäischen Staaten, 1885 r.

[2] Ввиду этого различия оттенков сама классификация тюрем представляется у различных авторов крайне разнообразной. Так, Лейтмайер, § 15, различает 6 систем: 1) общего или артельного заключения; 2) уединения, келейную, или пенсильванскую; 3) оборнскую, или молчания; 4) классификационную и как лучший ее вид — женевскую; 5) марочную, или Мэконоки, и 6) прогрессивную, или ирландскую; но сам же прибавляет, что последние четыре системы представляют комбинации двух первых. Фойницкий различает системы: 1) классификации: а) по внутренним признакам, б) по внешним; 2) ночного разъединения; 3) молчания; 4) одиночная: а) келейная, б) филадельфийская, в) индивидуального заключения; 5) прогрессивности.

[3] Feine du cachot, по предложению докладчика Lepelletier de Saint Fargeau, должна была заменить смертную казнь и, не будучи столь мучительной, должна быть не менее тягостна. Виновные должны были содержаться в темных карцерах, в полнейшем одиночестве, в оковах ручных и ножных, на соломе, питаясь хлебом и водой; срок наказания был от 12 до 24 лет. Это наказание не было принято собранием и заменено par la peine de fers — каторжными работами. Peine de la gene во многом напоминала предшествующую, но она отбывалась в светлых помещениях, допускались работы: 5 дней в кельях, а два — в общих рабочих залах, где заключенные работали без оков; часть заработка поступала в их пользу. Раз в месяц публика допускалась в~ тюрьму, и во время такого осмотра каждый заключенный должен был находиться в цепях в своей келье; на дверях вешалась дощечка с подробным означением вины и условий судимости, так что каждый мог бы видеть тяжкие последствия преступлений. Это наказание с небольшими изменениями было принято в Кодексе 1791 года. Ср. статью в Revue penitentiaire за 1843 г., № 2: Systeme penitentiaire de l'assemblee Constituante et de la convention. Ср. также Фойницкий.

[4] Ср. Эберти, «Тюремное заключение в связи с развитием уголовной практики вообще», перевод напечатан в «Журнале Министерства юстиции», т. V, ч. II, с. 177; подробные описания этих тюрем с планами находятся также в указанных выше сочинениях Laroche-foucauld-Liancourt, Des prisons de Philadelphie, 1794 г., Ducpetiaux, Tocqueville и др.; а также в Revue penitentiaire, I livr., с. 40-50. Ср. также Wahlberg в Holtzendorfs Handbuch, I, § 9, Krohne, §9.

[5] Blouet в описании Cherry НШ'я замечает, что через эти клозеты арестанты разных этажей переговаривались между собою. Обстоятельство, довольно трудно устранимое, как это показал опыт и позднейших построек, например, нашего дома предварительного заключения в Петербурге.

[6] У Behrend, приведены интересные данные о первых годах применения этой системы. Он различает в пенсильванской системе три последовательно изменявшихся типа: 1) безусловного уединения, без работ и посещения; 2) отделения без работ и 3) отделения с работами.

[7] Докладчиком закона в Палате депутатов был Tocqueville, а в Палате пэров — Ве-ranger; оба ревностные защитники одиночной системы. Подробные сведения об этом законе и о дебатах по поводу него находятся в Revue penitentiaire. Ср. также F. Hoorebecke, Etudes sur le Systeme penitentiaire en France et en Belgique, 1843 г.; Laborde, № 366.

[8] В 1853 г. Циркуляр министра внутрених дел Персиньи высказался за замену одиночного заключения разделением на классы.

[9] Подробное изложение этого закона можно найти у Laine, № 552 и след. Предполагалось, что эти тюрьмы сделаются государственными, а не департаментскими, но так как устройство их требовало затраты в 100 миллионов франков, то Министерство финансов не нашло возможным принять эти расходы на счет государства, а потому в § 6, 7 и 8 Закона 1875 г. указано только, что на будущее время всякие перестройки или постройки тюрем будут делаться согласно с требованиями нового закона и что казна будет давать при этом известную субсидию. Ср. также J. Astor, Essai sur 1'emprisonnement cellulaire en France et ä l'etranger, 1887 г.; одиночная система, хотя и не исключительно, принята в образцовой парижской тюрьме de la Sante; по указанию Молинье в 1892 г. на 382 департаментские тюрьмы было 23 с одиночными кельями на 4072 заключенных.

[10] Ср. Oppenhof, §22, пр. 7; Rubo, §22, пр. 1; напротив того, Binding, Grundriss, §76, полагает одиночное заключение возможным и при крепости, и при аресте, но только по желанию подсудимого.

[11] Из других более обширных одиночных пенитенциариев можно указать: в Пруссии — на тюрьму в Плотцензее. Ср. описание ее с подробными планами и чертежами у Hermann, Das neue Strafgefängniss am Plotzensee, Berlin, 1882 г. Плотцензее представляет смешанную тюрьму; часть ее составляет крестообразная одиночная тюрьма со строгим режимом — с надеванием масок при прогулках, с разъединением в школе и церкви; затем, отдельное помещение для общего заключения с разобщением на ночь; кроме того, при ней же находится отдельная тюрьма для несовершеннолетних от 12 до 18 лет. Относительно прусских тюрем вообще — ср. Wulf, Die Gefängnisse der Justizverwaltung in Preussen, 1898 г.; в герцогстве Брауншвейгском — в Wolfenbüttel; в Баварии — в Nürnberg. Ср. A. Streng, Das Zellengefängniss Nurenberg, 1879 г.

[12] Подробное описание Моабита и Брукзаля с планами тюрем можно найти в сочинении С. Schiick, Die Einzelhaft und ihre Vollstreckung in Bruchsall und Moabit, 1862 г.; специально для Bruchsall — Füesslin, Die Einzelhaft nach fremden und sechsjährigen eigenen Erfahrungen im neuen Männerzuchthause in Bruchsall, 1855 г.; его же, Die Grundbedingungen jeder Gefängnissreform, 1865 r.

[13] Ватерклозетов в Моабите нет, а устроены отхожие места в^стене, в виде шкафиков с выносной посудой, которая берется через особую дверцу из коридора. Этим устраняется возможность переговоров через ватерклозеты, но зато в келье остается запах.

[14] В Брукзале перегородки между кельями наполняются сухим песком, чтобы устранить возможность переговоров постукиваньем. Ср. также H. Walcker, Das Gefängnisswesen, die staatliche Zwangserziehung der Jugendlichen und die Arbeitshausstrafe in Baden, 1899 r.

[15] Cp. Haus, № 696. Первый пункт этого закона постановляет, что продолжительность наказания сокращается: для 1-го года — на 3/i2, для 2-го, 3-го, 4-го и 5-го — на 4/i2i для 6-го, 7-го, 8-го и 9-го — на s/i2, для 10-го, 11-го и 12-го — на 6/12', для 13-го и 14-го — на 7/i2; для 15-го и 16-го — на 8/12 и для 17-го, 18-го, 19-го и 20-го — на 9/12.

[16] Арестных дома (фр,).

[17] Подробные сведения о бельгийской тюремной системе можно найти в трудах Ste-vens'a: De la construction des prisons cellulaires en Belgiqie, 1874 г.; Regime des etablissements penitentiaires, 1875 г.; Les prisons cellulaires en Belgique, 1878 г., а также у W. Starke, Das belgische Gefängnisswesen, 1879 г.; Beltrany Scalia, Die belgische Zellenhaft und deren Erfolge (немец, перев. 1880 г.); у него сделан прекрасный разбор сочинения Штарке.

[18] Молчание (лат.).

[19] Первоначально, впрочем, тюрьма в Оборне была устроена по системе, ближе подходящей к старофиладельфийской; по крайней мере, для тяжких преступников там существовали кельи, в коих содержались преступники без работ, но по двое; из всех возможных комбинаций, как замечает Токвиль, 2-е изд., I, с. 170, эта была самая неудачная.

[20] Ср. планы и описания тюрем в Auburn и в Sing-Sing у Ducpetiaux. Из других больших тюрем, приспособленных к системе оборнской, пользовалась еще известностью тюрьма в Чарльстоуне, закрытая в 1878 г.

[21] Behrend замечает по этому поводу, что такой отзыв отчасти объясняется и кратковременным знакомством делегатов с тюрьмами одиночного типа, так как их особенно поражала чистота, порядок и спокойствие, царствовавшие в них, а с другой стороны, и резкая противоположность тюрьмам Европы. Напротив того, лица, долго изучавшие эту систему, приходили уже и тогда к выводам иного рода.

[22] Сведения об американских тюрьмах до 40-х годов можно найти у Ducpetiaux, т. I; Behrend, с. 27 и след., а о новейшем состоянии этих тюрем Aschrott, Aus dem Strafen und Gefängnisswesen Nordamerikas, 1889 г.; Winter, Die Neujorker staatliche Besserungsanstalt zu Elmira, 1890 г.; О. Hintrager, Amerikanisches Gefängniss und Strafenwesen, 1900 г.; это отчет о поездке для осмотра американских тюрем, в особенности Эльмиры.

[23] Подробные сведения о состоянии французских тюрем можно найти в обширном докладе, представленном от имени Парламентской комиссии в 1875 г. виконтом M. d'Hausson-ville. Его труд вышел в том же году отдельной книгой под заглавием: Les etablissements penitentiaires en France et aux colonies. Ср. также подробное изложение у Laine, № 500-574. Собрание законов, декретов и циркуляров, регулировавших тюремное дело во Франции, находится в официальном издании, Le code des prisons, начало коему положено Moreau-Chris-tophe; Bonneron, Notre regime penitentiaire, les prisons do Paris, 1898 r.

[24] Заточению (фр.).

[25] Тюрьмы двух типов: смирительные дома и исправительные дома (фр.).

[26] По данным, приводимым Laine, к 31 декабря 1876 г. во Франции и Корсике были 22 maisons centrales с населением в 19450 человек, причем в некоторых тюрьмах число арестантов было весьма велико, например, в Clairvaux — 2141, в Fontevrault—1718; по указанию Молинье, к 1892 г. всех maisons centrales было 17. Такое скопление заключенных, при отсутствии между ними всякой классификации, считается французскими писателями одной из главных причин плачевного состояния тюрем. Нужно добавить, что и работа в этих учреждениях далеко еще не вполне организована, так как в том же году не были заняты работами между мужчинами 13% и между женщинами — 8%. Но с 1876 г. во многих maisons centrales стали вводить особые отделения для несовершеннолетних от 16 до 21 года; затем отделения для исправляющихся (quartiers de preservation et d'amendement), а в некоторых одиночные кельи для лиц, пожелавших сидеть в отдельном помещении, и для лиц, совершивших преступления в maisons centrales ради перевода их на каторгу.

[27] Молчание было введено Декретом 10 мая 183Э г.; арестантам дозволяется говорить только с надзирателями, и то шепотом.

[28] Haus, № 703, замечает, что требование молчания всегда будет или призрачным, или потребует тех страшных мер дисциплины, какие практиковались в Оборне; то же говорят Молинье и другие французские криминалисты. В 1844 г. во французской палате депутатов один из ораторов, Pares, остроумно сравнил это требование молчания с олицетворением греческого мифа о Тантале.

[29] Ср. о швейцарских тюрьмах у Ducpetiaux, II; Aubanell, Memoire sur Je Systeme penitentiaire, с планами Vaucher-Cremieux, 1827 г.; Обанель, «Очерк пенитенциарной системы в Женеве», русск. перев. 1869 г.; новейшие сведения довольно подробно были сообщены д-ром Guillaume Стокгольмскому тюремному конгрессу, Congres, II, С. Stoos, Die Grundzüge des schweizerischen Straf rechts, 1892 r.

[30] Pfeiffer, Das obermaierische Besserungssystem, 1847 r.

[31] Нельзя не напомнить отзыва о тюремной артели лица, близко ознакомившегося е нашими сибирскими карательными учреждениями — С. В. Максимова («Несчастные»): всем своим составом тюремный мир противодействует всякому начинанию, направленному к благой цели исправления; в нем-то, главным образом, нужно видеть неудачу всяких начинаний смотрителей или попечительных комитетов. Поступающие прежде всего теряют всякую волю и подчиняются порядку чужого монастыря. От них настойчиво требуют подчинения обычаям и обрядам общины и серьезно преследуют и наказывают за всякое уклонение. Убивание воли ведется так искусно, что редкие из новичков выстаивают, не подчиняясь бывым и бывалым. То же говорит и Ф. М. Достоевский в «Мертвом доме».

[32] Эта система принята в Англии в центральных, так называемых каторжных тюрьмах, в которых заключенные содержатся не менее 5 лет; что касается до тюрем графских и городских, то они большей частью устроены по системе одиночного заключения. По Закону 1878 г., внесшему существенную реформу в английскую тюремную систему, и эти тюрьмы сделались государственными и подчиняются Министерству внутренних дел. Этим новым законом и в одиночные тюрьмы введена система прогрессивности, в 4 ступени, с переводом по марочной системе, maximum в день 8 марок и minimum для перевода в следующий класс 224 марки, а в последнем — отделе до окончания срока. Разница между классами заключается в тяжести работ, на которые они употребляются, особенно относительно работ тяжких и непроизводительных, в размере вознаграждения, получаемого лично арестантами, в улучшении содержания и т. д.

[33] В Ирландию эта система была перенесена в 1854 г. бывшим инспектором ирландских тюрем лордом Крафтоном, и там получила наибольшее развитие. Ср. для истории и современного состояния английских тюрем: Behrend, Geschichte; Ducpetiaux; Berenger, De la repression, I, с. 1-180; Van der Brugghen, Etudes sur le Systeme penitentiaire irlandais, 1865 г.; F. v. Holtzendorf, Das irische Gefängnissystem, 1859 г.; F. v. Holtzendorf, Critische Untersuchungen über die Grundsätze und Ergebnisse des irischen Strafvollzuges, 1865 г.; Aschrott, Strafensystem und Gefängnisswesen in England, 1887 г.; его же, Strafen und Gefängnisswesen in England während des letzten Jahrzehnts, 1896 г.; здесь находятся новейшие данные о состоянии тюрем не только в Англии, но и в ее колониях. К этой смешанной системе близко примыкают многие тюрьмы Венгрии и Италии.

[34] Право участия в пользовании чужим имуществом (англ.).

[35] Испытание (англ.).

[36] Теперь в Англии существуют две разные системы лишения свободы: одна—для отбытия тюремного заключения и другая — для каторжных работ (penal servitude). Ср. Aschrott.

[37] См. подробности перехода по пяти классам в Англии у Лейтмайера, Фойницкого.

[38] Ср. Götting, Strafrechtspflege und Gefängnisswesen in England und Jrland, 1876 г. По указанию Ашротта, с удалением от заведования ирландскими тюрьмами лорда Крафтона вся .система переходных тюрем падает, и тюрьма в Люске предположена к упразднению. Некоторые французские криминалисты, как Ortolan, № 1426-1490, Berenger, Bonneville de Mar-sangy, Institutions complementaires du Systeme penitentiaire, Laine, N« 567, предлагают также систему, которую они называют смешанной или прогрессивной, но совершенно иного рода: первая стадия—одиночное заключение с работами, затем перевод по прошествии '/2 срока и при хороших отметках в отделение исправляющихся, но также в кельях, с правом вступать в непосредственное отношение с заказчиками и даже работать вне тюрьмы, у частных лиц, и, наконец, период досрочного освобождения.

[39] Впрочем, сторонники одиночного заключения на Стокгольмском конгрессе, Vaux, Stevens, Thonissen, заявляли, что эта система победоносно шествует по всей Европе и недалеко то время, когда она получит всемирное господство; то же повторяют Desportes et Lefe-bure в La science penitentiaire, но по сравнению с действительностью этот вывод представляется по меньшей мере смелым, так как они зачисляют в число таких стран и Францию, и Англию, и даже Россию; чтобы прийти к такому результату, они относят к группе одиночных тюрем все те, в которых отделение арестантов входит как составной момент, хотя бы и на короткий срок, в порядок отбытия наказания. Между тем, строго говоря, к тюрьмам одиночной системы не следовало бы причислять даже и те, в которых отделение обязательно только на известное число лет, а порядок дальнейшего отбытия зависит уже от согласия арестанта, как в Брухзале, Моабите.

[40] Безусловными сторонниками одиночного заключения в литературе являлись бельгийско-голландские тюрьмоведы; во Франции его защитники преобладали в 40-х годах, в особенности Ch. Lucas, Moreau-Christophe; в Германии ревностным деятелем в пользу одиночного заключения кроме Миттермайера, издавшего по тюремному вопросу ряд отдельных монографий, а в особенности — Der gegenwärtige Zustand der Gefängnisfrage, 1860 г., и помещавшего целый ряд статей в Archiv и других журналах), был Röder — Der Strafvollzug im Geiste des Rechts, 1863 г., Besserungsstrafe, und Besserungsanstalten, als Rechtsforderung, 1864 г., и др.

[41] Страстный апологист одиночной системы, директор пенитенциарной тюрьмы в Пенсильвании Richard Vaux, заявил: «Только при одиночном заключении можно доказать преступнику разумность его наказания и невозможность существования в обществе преступлений, можно дать ему почувствовать значение совершенного им поступка, возбудить в нем укоры совести, научить его занятиям, просветить его разум, восстановить его физически и морально, пробудить дремлющие нравственные силы».

[42] Из наших криминалистов против одиночного заключения даже в тех пределах, в которых оно принято в Уголовном уложении, возражает Н. Сергеевский, находя, что оно совершенно несогласно с характером русского тюремного населения, но его указания не только голословны, но опровергаются русским опытом последнего времени.

[43] Нельзя в этом отношении не заметить, что Бельгия, наиболее последовательно проводящая начало уединения, по проценту рецидивистов занимает весьма выдающееся место; так, ее представители на Лондонском конгрессе в 1872 г. считали рецидивистов 78%; да и теперь эта цифра, по замечанию Beltrani Scalia, стоит не ниже 50%.

[44] Один из известных датских тюрьмоведов — Bruun, Ueber Vollziehung der Straf arbeit заявляет, что число рецидивистов стоит в прямом соотношении с продолжительностью пребывания их в одиночном заключении, и подкрепляет это данными из голландской тюремной статистики.

[45] Таковы, например, доказательства Starke, одного из наиболее ревностных новых защитников одиночной системы, в его отчете о бельгийских тюрьмах; обстоятельная и интересная оценка этих приемов сделана у Beltrani Scalia в его статье о бельгийских тюрьмах. Beltrani Scalia, приводит следующие данные из австрийской тюремной статистики, относящиеся к попытке введения там келейного заключения, которые, по моему мнению, могут иметь большое значение для нас. В 1873-1876 гг. было при 2421 заключенном в одиночных тюрьмах 1 случай сумасшествия на 186 человек; 1 покушение на самоубийство — на 403 и одно самоубийство— на 484; в тюрьмах с общим заключением при 25712 арестантах: одно сумасшествие на 279, одно покушение на самоубийство на 1179 и одно самоубийство на 2142.

[46] Дю-Кэн, официальный представитель Англии на Лондонском конгрессе, прямо заявил, НТ.О пока срок одиночного заключения в Пентонвилле был двухлетний, то ослабление умственных способностей арестантов было так велико, что правительство на основании произведенного подробного исследования нашло вынужденным сократить его до 9 месяцев. Для американских тюрем такие же данные сообщает Behrend в своей «Geschichte». Сознание вредного влияния одиночества проглядывает уже в сравнительной незначительности сроков, на которые оно допускается в современных государствах: в Бельгии и Тоскане на 10 лет, в Норвегии на 4 года, в Дании на 3 :/2 года, в Германии и Австрии на 3 года, в Голландии и Швеции и в некоторых тюрьмах Англии на 2 года, во Франции на 1 год и 1 месяц, в Швейцарии на 1 год, в Ирландии и в центральных тюрьмах Англии на 9 месяцев. D'Alinge, директор тюрьмы в Zwickau (Anlage), указывает, что одиночное заключение долее 10 лет, как учит опыт, разрушает способность к мускульным движениям; крайне ослабляет и расшатывает нервную систему; поражает органы пищеварения и дыхания; притупляет органы восприятия, и в особенности зрения, парализует умственную деятельность, и в особенности память; отупляет чувствительность и, наконец, убивает всякую энергию воли. Даже такой ревностный защитник одиночной системы, как Füsslin, Die Einzelhaft, стр. 333, замечает, что для исправления заключенного совершенно достаточно 4 лет, а дальнейшее пребывание его в отделении от других будет бесполезно.

[47] При постройке пенитенциариев в Бельгии средняя стоимость кельи была в 3672 франка. Ср. Stevens, Les prisons cellulaires; у него же показаны следующие цифры стоимости построек на одного арестанта для некоторых других тюрем: в Plotzensee, близ Берлина — 6385 фр., в Филадельфии — 5930 фр.; в Pentonville — 4078 фр.; в Bruchsall — 3431 фр.

[48] Это так же наглядно подтверждает Beltrani Scalia в названной брошюре, разбирая выводы Starke и отчасти Stevens'a о результатах бельгийской системы. Так, Stevens указывает на значительное уменьшение числа заключенных в Бельгии с 7 тыс. на 4 тыс., приписывая это введению одиночной системы; то же повторяет и Starke; Beltrani Scalia, разбирая эти выводы, указывает, что они сделаны совершенно произвольно, так как упущено из внимания уменьшение числа военных арестантов, сидевших в гражданских тюрьмах, а с другой — уменьшение числа подследственных арестантов; в действительности же, как указывает офицальная статистика, число рецидивистов, осуждаемых в Бельгии за преступления и проступки, постоянно возрастает.

[49] Сравни по этому поводу верные замечания у Гольцендорфа в Handbuch, I, § 7, Einthei-lung der Freiheitsstrafen.

[50] Такое же объединение предлагают И некоторые французские криминалисты-теоретики, например Ортолан, № 1439 и след., Laine. Ортолан полагает возможным сохранить в кодексе одно emprisonnement по одиночной системе с такими подразделениями: de simple police от 1 до 15 дней; correctionel от 15 дней до 3 лет и criminel от 3 до 15 лет и пожизненно; но и Ортолан допускает отдельные типы тюрем для малолетних, для непереносящих одиночества, а для совершивших полицейские нарушения он допускает параллельно общее и одиночное заключение.

[51] Так, на Стокгольмском конгрессе даже самые ревностные защитники одиночной системы не допускали ее применения для малолетних; другие весьма опытные директора тюрем не считали возможным ее применение для сельских жителей, для людей, привыкших к бродячей жизни, для наций с пылким темпераментом и т. д.

[52] В Германии в числе главнейших защитников прогрессивной системы могут быть названы Гольцендорф, Миттермайер, после 1867 г.; в Австрии — Глазер, в Италии — Бельт-рани Скалиа. Глазер предсказывал ей победу над одиночной системой еще в 1864 г., почти при первом знакомстве на континенте Европы с ирландской системой; даже в самой Бельгии, стоящей теперь во главе партии одиночного заключения, встречаются сторонники ирландской системы, как, например, весьма известный Vischers, Prins. £p. также Фойницкий.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100