www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Будзинский С. Начала уголовного права. В.: 1870. // Allpravo.Ru – 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
ОТДЕЛЕНИЕ IV. Вина и ее степени.

А. Ближайшее определении воли и предвидения.

152. Указав случаи, в которых человеку, хотя и одаренному свободою и сознанием, вина не может быть вменена, мы определили вместе с тем, что не входит в область вины. Остается теперь рассмотреть ближе вину, ее существо и ее оттенки. Для этой цели должно прежде всего дать себе ясный отчет в том, что мы разумеем под именем свободы и сознания, этих двух существенных условий вины и ответственности.

153. Мы сказали, что вина простирается так далеко как и предвидение (п. 86). Но какое свойство этого предвидения? должен ли преступник предвидеть необходимость или только возможность последствий своего деяния? и должен ли он предвидеть их со всеми подробностями? Деяние состоит в произведении влияния на окружающий субъект предметы, в приведении в движение сил природы (п. 63). Последствие не лежит исключительно во власти человека, следовательно человек не в состоянии наверно предвидеть будущее, т. е. то, что должно случиться, что им преднамеренно. Если б, как говорит справедливо Беккер (Theorie, I. c., § 20) только тогда полагать преступление, когда виновный предвидел последствие с безусловной несомненностью, то никакое человеческое деяние не было бы преступно. Для существования преступления достаточно предвидение возможности последствия. Здесь не нужно, не только предвидение необходимости последствия, но даже и индивидуальное убеждение субъекта, что он предвидел эту необходимость. Если б такое убеждение требовалось для состава преступления, то преступление было бы почти невозможно: виновный мог бы извиняться предлогом, что он предвидел возможность невозникновения последствия; и он был бы прав. Зажигатель мог бы основательно сказать: правда, я учинил поджог; но я знал, что кто-нибудь может это заметить и заблаговременно принять меры к потушению пожара; что стена, под которую положены горючие вещества, была влажна; что время было пасмурно и дождь мог идти и т. д.

154. Нет надобности, чтоб виновный предвидел последствие со всеми подробностями, и чтоб последствие было совершенно согласно с предвидением. Такое точное предвидение подробностей равным образом невозможно, как и предвидение необходимости. Менее или более неточное, общее предвидение должно признать здесь достаточным, Вина не существует только там, где вовсе нет предвидения. Для ответственности, для существования вины безразлично, лишил ли A жизни B первым, вторым или третьим ударом; первый ли или третий удар, как предвидел А, был смертелен? Достаточно, чтоб субъект предвидел решительное последствие своего деяния как возможное, хотя бы он ошибочно воображал себе подробности, напр. если б первый удар был смертелен и дальнейшие были уже излишни.

155. Какова должна быть воля как существенное условие преступления? Необходимо ли для вменения, чтоб субъект хотел, желал предвиденного и наступившего последствия? Или же преступление существует и тогда, когда субъект соглашался на последствие, произведенное его деянием? Или же преступление существует и тогда, когда воля проявляется невоздержанием от деяния, вызвавшего предвиденное, но нисколько не желаемое субъектом и последствие? Во всех этих случаях отношение воли к последствию такого свойства, что бытие преступления не может подлежать ни малейшему сомнению. В каждом из этих предположений есть употребление свободы во зло, есть противопоставление единичной воли воле общественной. Употребление воли во зло, следовательно и основание для наказания, существует всегда, когда индивид желает и действует, хотя знает, что желаемое и содеянное им противно целям государства и общественному интересу. Для большей наглядности этих случаев возьмем несколько примеров.

156. A нападает на спящего В, зарезывает его, и после того похищает найденные при нем вещи и деньги. Здесь последствие согласно с прямо определенным умыслом.

Лекарь С для получения наследства после своего родственника Б, который умирая оставил беременную жену, дает ей плодогонное средство. Он знает, что это средство сильное, что оно может лишить ее жизни; он не желает убить ее и не имеет в этом никакого интереса. Вследствие принятия лекарства вдова Б умирает. Виновный согласился на последствие условно (eventualiter), хотя и не желал его. Следовательно они действовали без прямо определенного умысла.

K ловкий стрелок, держит пари с Л, что он в расстоянии 30 шагов прострелит ему шапку. Выстрел пронзил мозг Л. К был его другом, не желал причинить ему зла; но знал, что может промахнуться. В этом случае K предвидел противозаконное последствие; однако ж по беспечности не воздержался от деяния.

Если различие этих трех гипотез не имеет никакого значения по отношению к бытию преступления, то оно важно по отношению к мере наказания. В первом случае вина важнее нежели во втором, во втором важнее нежели в третьем.

157. Представляется вопрос: исчерпывают ли три указанные комбинации сферу вины? a именно может ли подлежать наказанию деяние, совершенное без надлежащего сознания последствий? Здесь уже может существовать употребление во зло свободы, равно как и в том случае когда кто заведомо предпринимает деяние, противное общественному интересу. Под именем злоупотребления свободы мы понимаем такие случаи: когда человек, будучи обязан разузнать что-нибудь, не исполнил этой обязанности; когда он не хотел быть предусмотрительным, внимательным. Кто не обдумывает последствий своего деяния, несмотря на возложенную на него государством в этом отношении обязанность, и, вместо того, поддается небрежности, ослабляет энергию своей деятельности и внимательности, тот не оказывает надлежащего повиновения закону и не может быть освобожден от ответственности. Это самая низшая ступень вины, состоящая в том, что субъект действовал, не зная, или хотел, хотя не знал, хотя не имел надлежащего сознания, a должен был предвидеть последствия своего деяния. Такая вина состоит в неосмотрительности, в неосторожности в необращении внимания. Неосторожность составляет переход между виной и невинностью: не каждая неосторожность наказуема.

158. Таким образом, мы убеждаемся в том, что человек должен подлежать ответственности, не только тогда, когда желал последствия (или согласился на него) и предвидел его, но и тогда, когда оказался небрежным. Это небрежение может быть совершено двояким образом: 1) или субъект не хотел последствия, но предвидел его (беспечность); 2) или же, предпринимая безвредное деяние, не старался предвидеть возможного вредного последствия не действовал с надлежащей предусмотрительностью (неосторожность, неосмотрительность).

Следовательно мы приходим к различению четверной формы вины: виновный предвидел и хотел известного последствия (прямой, определенный умысел); предвидел и согласился на одно из предвиденных им последствий (неопределенный, разнообразный, переменный умысел); предвидел последствие, но не желал его (беспечность); не желал последствия, но должен был его предвидеть (неосмотрительность). Эти четыре вида вины можно подвести под два главные: умышленной (dolus) и неумышленной (culpa). Два первые случая относятся к умышленной, два вторые: — к неумышленной вине. Умышленная состоит в том, что злое последствие деяния было преднамеренно, неумышленная же — в том, что оно не было намеренно. В умышленной деяние само по себе противозаконно; в неумышленной, не деяние, a только последствие его противозаконно.

Б. Вина умышленная.

159. Этот вид вины представляет во всей полноте два ее существенные условия: волю и сознание. В неумышленной вине эти условия выступают только частично. Для того, чтоб надлежащим образом уразуметь вину, мы должны рассмотреть ее внутреннее движение и развитие, пока она не проявится во внешнем мире, в деянии. С этою целью мы обратим внимание на развитие вины умышленной, как самого полного типа вины.

Три главные способности нашего духа суть: чувство, мышление и воля. Все эти способности принимают поочередно преобладающее участие в развитии вины. Когда человек заключен в себе самом и удовлетворен, тогда не возбуждается в нем никакого стремления проявить себя вовне, тогда человек не действует. Только ощущение какой-нибудь потребности направляет ум к произведению деяния, возбуждает желание произвести перемену во внешнем мире. Удовлетворение таким образом ощущенной потребности (мести, обладания и т. д.) становится побуждением и вместе с тем целью деяния. Для удовлетворения этой потребности мысль обдумывает, предвидит, указывает, что может служить к достижению этой цели (замысел). Под влиянием мысли, воля устремляется к произведению известного последствия во внешнем мире (к убитию врага, обворованию соседа). Таким образом происходит намерение (intention, Absicht). Для осуществления этого общего намерения, воля вооружается известной степенью энергии (решимость, resolution, Vorsatz), причем вместе с тем обдумываются средства и обстоятельства деяния (напр. я решаюсь лишить врага жизни посредством подпиления мостика на глубокой реке, через который должна возвращаться жертва, а ночью;— войти посредством крюка на квартиру соседа, и уворовать у него шкатулку с деньгами и т. д.). Таким образом прежде всего осуществляется преступная решимость. Эти три деятеля вины осуществляются вовне в противоположном порядке. Субъект обращает свою деятельность на единичный пункт внешнего мира (подпиливает балку моста). A входит на мост; сила тяготения производит подломку моста и падение A в глубину воды, и наконец желаемое последствие — смерть А. Тут уже осуществляется преступное намерение. Но это намерение— только средство для цели, состоящей в удовлетворении индивидуальной потребности, жажды мщения. Таким образом цель становится началом и вместе с тем концом внутреннего развития и внешнего обнаружения воли. Этот внутренний и внешний прогрес движения, согласно схеме указанной Баумейстером (Bemerkungen zur Strafgesetzgebung, Leipzig, 1847, стр. 6) , можно себе вообразить как крут, которого первое и последнее звено есть побуждение или цель, средние же звенья: по внутренней стороне намерение и решимость, по внешней — деяние и последствие.

160. Цель есть душа всей внутренней и внешней деятельности. Цель имеет совершенно различное значение во вменении нравственном и во вменении юридическом. Нравственность проникает внутрь души человека, и требует чистого направления мыслей и побуждений. Не только личный интерес и осмотрительность должны руководить волей, но и чувство обязанности и любовь к ближнему: достоинство деяния зависит от чистоты мотивов. Уголовное право стоит на совершенно другой почве. Государство обязано противодействовать деяниям внешним, враждебно направленным против него, деяниям вредным или опасным для государства и его членов (п. 64). Вина, в смысле уголовного права, состоит в том, что лицо, зная, что оно не должно употреблять силы свои во вред государству, совершает однако ж деяние, которого вредные последствия предвидело. В нравственном вменении перевес на стороне мотивов; напротив того в юридическом—на стороне внешнего деяния. Самые чистые, самые возвышенные побуждения не в состоянии разорвать, уничтожить узел зависимости и обязанности, связывающий единицу с государством. Действующий будет наказан потому, что желал такого a не другого последствия, противного государству, a не потому, что желал его по такому-то или другому мотиву. Следовательно мотивы не имеют никакого значения по вопросу о вменении, т. е. при решении, составляет ли данное деяние преступление или нет. Мотивы могут здесь влиять только на определение степени вины. Кто ворует из сострадания, чтоб спасти погруженное в нищету семейство, тот несравненно менее виновен совершающего кражу для удовлетворения преступным своим страстям.

161. Как в понятии последствия вообще заключается бесконечный ряд фактов (п. 63), так и понятие мотива или цели заключает в себе целый ряд поводов и побуждений. С какою целью кассир A похитил вверенную ему кассу? с тою, что хотел обладать значительною суммою. Для чего хотел обладать значительною суммою? чтоб удовлетворить расточительным прихотям своей жены. Для чего хотел удовлетворить этим прихотям? для того, что не умеет ни в чем отказать своей жене. Отчего не умеет ей отказать? ибо он имеет слабый характер. Отчего он имеет слабый характер? Таким образом мы доходим до темперамента А, до его нравственных и физических качеств. Но как из целого ряда последствий деяния только ближайшее имеет значение для криминалиста, так и из длинной цепи мотивов только ближайший заслуживает внимания судьи: украл, чтоб помочь другим, или для удовлетворения страсти игры; присвоил вверенную ему сумму, чтоб щегольски одеть жену и меблировать квартиру.

162. Намерение есть необходимое условие умышленного преступления. Все преступления, в отношении к намерению, можно разделить на три категории. Одни из умышленных преступлений имеют то свойство, что нельзя себе вообразить, чтоб они могли быть совершены ненамеренно («Res ipsa in se dolum habet», 1. 36, Dig. 41, 1). Трудно предположить изнасилование без умышления его. То же самое следует сказать о разбое и вообще о преступлениях, состоящих в учинении насилия другим лицам. Другое свойство имеют деяния, которые только при наличности противозаконного намерения получают печать преступления; в противном случае они безнаказанны. A из запертой квартиры Б похищает бумажник с деньгами; B составляет подложную подпись K на векселе на значительную сумму. Если A и B действуют с намерением извлечь пользу, то первый совершает кражу, второй—подлог. Ho A может быть другом Б: он взял деньги, чтоб проучить его, чтоб он в другой раз запирал свою квартиру; и возвращает ему деньги на другой день. Равным образом B только для шутки мог подделываться под руку K и мнимо уступить вексель третьему лицу, которое, предъявляя его, тотчас объяснило K o действительном состоянии дела. Здесь деяние A и B точно такое же самое как и в первом предположении, когда они действовали преступно; только здесь намерение совсем другое: оно не заключает в себе ничего противозаконного и исключает возможность преступления. То же самое касается клеветы, в которой преступный характер зависит от существования намерения обидеть. К этой второй группе принадлежат преимущественно преступления, в которых вред относителен (я отнимаю у одного и даю другому) в противоположность с безусловным вредом (я сжигаю лес, убиваю человека). Третью группу составляют деяния, в которых намерение не есть необходимое условие преступления. Здесь преступление существует, несмотря на то, совершено ли деяние с намерением или без намерения; намерение же влияет только на увеличение наказания. К этой группе принадлежат по большей части поступки, причиняющие безусловный материальный или идеальный вред, как напр. убийство, увечье, поджог, ложная присяга, многобрачие[1]. К этим трем группам, указанным Беккером (в. п. м., стр. 322), можно еще присоединить четвертую группу, заключающую в себе такие преступления, в которых вопрос о намерении устраняется совершенно, напр. когда законодатель определяет наказание священнику за совершение брака без сохранения предписанных законом формальностей, или чиновнику за сделание неправильного обыска.

163. Преступная решимость, касательно своего напряжения, может возникнуть с обдуманностью (praemeditatio, Ueberlegung, Vorbedacht) или же в порыве (impetus, Affect, см. и. 100). Обдуманность состоит в надлежащем рассмотрении всех последствий дела. Для этого не необходимо, чтоб прошло некоторое время до совершения деяния, как это ошибочно полагает французский кодекс, и, по примеру его, действующее законодательство (Улож. Имп. ст. 4; Улож. Цар. Польс. 6) и кодекс итальянский. Можно ли угадать тайны человеческого духа, единственно посредством внешнего мерила, времени. У людей твердой, холодной природы, преступная решимость может воспоследовать обдуманно, и быть тотчас спокойно, хладнокровно исполнена. То же самое замечается в воровствах, совершаемых при благоприятных обстоятельствах (напр. корыстное воровство в случае нечаянного скопления толпы на улице), преимущественно у привычных воров. Если истечение известного времени, если продолжительность между решимостью и совершением преступления не составляет существенного условия умысла; то однако ж в связи с другими обстоятельствами, сопровождающими деяние, она может быть важным признаком обдуманности. Решимость, образующаяся в порыве, в аффекте, происходит без спокойной обдуманности. Но из этого не следует, чтоб здесь решимость и совершение были мгновенны, вспыхивали вдруг. Впечатлительные индивиды могут некоторое время находиться в взволнованном состоянии души. Они могут в этом состоянии возыметь намерение преступления, обдумать средства, взвесить и определить последствия. В таком состоянии напряжения может существовать обдуманность при преобладающем постоянно раздражении. Обыкновенно однако ж, когда в деянии обнаруживается обдуманность, тогда нет колебаний; где есть колебания, там нет обдуманности. Некоторые преступления могут быть совершены только с обдуманностью: это именно преступления, требующие известной прозорливости, в которых связь между деянием и намеренным последствием менее осязательна, как напр. воровство и обман. Преступления же, в которых эта связь более наглядна, в которых вместе с деянием представляется нам изображение последствия, могут быть совершаемы с обдуманностью или в порыве. Таковы преступления, имеющие целью удовлетворить мщению, преимущественно же направленные против личных прав: убийство, увечье, обиды, истребление или повреждение чужого имущества. Деяние, совершенное в порыве, составляет переход к преступной беспечности. В беспечности противозаконное последствие покоится в сознании, a не в воле; в порыве же последствие покоится в воле, но не в сознании, или по крайней мере неясно в сознании.

164. Различение обдуманности и порыва имеет важное значение в преступлениях против личных прав, против жизни, здравия и чести. По мере действования с обдуманностью или в порыве, наказание значительно увеличивается или уменьшается. В случае сомнения, должно ли видеть в деянии обдуманность или порыв, следует обращать внимание на минуту совершения деяния, на то мгновение, в котором воля приводит в движение тело для произведения последствия, т. е. сопровождалось ли совершение обдуманной решимостью или нет. И так воля может решиться обдуманно, совершение же может состояться под влиянием порыва. A решился пронзить ножом Б, в случае нанесения ему (А) новой со стороны Б обиды. При первой встрече Б оскорбляет действием A и вызывает в нем порыв гнева; в этом состоянии раздражения A поражает Б и убивает его. Здесь нельзя принимать обдуманности, равным образом как и тогда, когда она существует при преодолевающем и непрерывном раздражении. Если же наоборот виновный решился в состоянии порыва, совершил же преступление с обдуманностью; то следует вменить обдуманность. Как там непосредственной пружиной был порыв, так здесь—обдуманность. Может случиться, что решимость была принята с обдуманностью, и только во время приведения в исполнение виновный впал в раздражение, увлечен был порывом, напр. B решился задушить спящего Д и похитить его деньги; он бросается на Д, и, разъяренный нечаянной защитой проснувшегося Д, совершает убийство в состоянии порыва. Здесь надобно вменить обдуманность; порыв же имеет здесь значение случайного обстоятельства: существенное основание и непосредственная пружина этого деяния была обдуманность.

165. До сих пор между немецкими учеными продолжает спор о значении, объеме и оттенках умышленной вины (dolus). Эти споры, лишенные существенного интереса для науки, вместо того, чтоб разъяснить предмет, затемнили его и даже повлияли вредно на положительное право. Несмотря на долгие усилия, наука не достигла разрешения вопросов, которые легко разрешаются в отдельных случаях судьями и присяжными. Поэтому некоторые немецкие кодексы (виртемб., бавар., ольденб., прусс.), по образцу французского, устранили определение и даже общие указания о вине умышленной. Немецкая наука, рассматривая умышленную вину по отношению к последствию, создала различные виды умысла (dolus determinatus, indeterminatus, eventualis, generalis, alternativus[2] и т. д. Из этих видов два заслуживают внимания, как могущие влиять на меру наказания: dolus determinatus и d.indeterminatus v. eventualis, которые соответствуют двум выше указанным видам (п. 156) умышленной вины, вины с определенным и с неопределенным намерением[3], т. е. когда виновный предвидел и хотел (А решился убить B и убил его), или когда он предвидел и согласился на предполагаемое последствие (лекарь С, изгоняя плод Б, предвидит, что данное им средство может лишить жизни или повредить здоровью Б). В первом случае виновный имеет в виду только одно последствие, устремляется к осуществлению одного только (определенного) намерения. Во втором случае виновный предвидит различные последствия (изгнание плода, изгнание и повреждение здоровья, смерть) т. e. условно соглашается на каждое из этих последствий, ибо каждое из них может быть полезно для достижения цели (получить наследство), хотя субъект желает преимущественно наименее вредного последствия. И по сему в этом случае степень злобы и преступная энергия слабее.

В. Вина неумышленная (небрежность).

166. Уже из общего взгляда на умышленную и неумышленную вину (п. 158) знаем, что вина неумышленная или небрежность (culpa, Fahrlassigkeit, negligence, colpa, negtigenza), может быть двоякого рода, согласно тому, состоит ли она в беспечности или неосмотрительности (умышленная вина сознательная и бессознательная. Что же касается прежнего разделения небрежности на culpa lata, levis, levissima по аналогии гражданского права, оно как произвольное и количественное не имеет существованного значения. До сих пор в Германии ученые не согласны в обозначении пределов между умышленной виною (dolus) и неумышленной (culpa), преимущественно же в том, к которой из них отнести беспечность. Одни полагают, что для бытия dolus достаточно предвидение последствия. Другие (согласно с нашим воззрением п. 158) допускают dolus только там, где предвиденное последствие было вместе с тем и преднамеренно. Последователи посредствующего воззрения тем отличаются от нашего, что в известных случаях полагают dolus, хотя предвиденное последствие и не было преднамеренно. Эта третья система преобладает в германских кодексах. Но этот спорный вопрос, как чисто теоретический, не должен иметь никакого влияния на законодательство.

167. Беспечность (luxuria, Frevelhaftigkeit , la faute avec рrevоуаnсе)[4], как это нам уже известно, существует тогда, когда субъект предвидел последствие своего деяния, но не хотел его. Беспечность примыкает к вине умышленной. Разница состоит в том, что в вине умышленной последствие привлекает, заманивает виновного, или оно— желаемо им по крайней мере условно; в беспечности же предвиденное последствие не удерживает от предпринятого деяния. Доверяя моей ловкости, я быстро еду на лошади улицей, надеясь, что в случае надобности я поворочу лошадь; между тем понесшая лошадь давит прохожего. Дорожный сторож не выставляет сигналов во время приближения поезда, полагая что с другой стороны поезда не будет, между тем встречаются два поезда и несколько лиц погибает.

168. Неосмотрительность, неосторожность (Unvorsichtigkeit, la faute sans prevoyance), или вина бессознательная состоит в том, что субъект во время действования не предвидел злого последствия, могущего произойти от его деяния; но он должен был его предвидеть и, при надлежащей осмотрительности, мог предвидеть. Неосторожность может быть двоякого рода. Одна приближается к беспечности. Субъект понимал свойство своего деяния, знал, что вредные последствия могут произойти от него; но о том в минуту деяния не думал. A забавляется неосмотрительно ружьем, зная, что оно заряжено; между тем раздается выстрел и убивает Б. Здесь преступная ошибка состоит в невнимательности. Другой вид неосторожности или преступной ошибки состоит в том, что субъект не имел надлежащего понятия о свойстве своего деяния, не знал, что он может произвести данное последствие, имел ошибочное понятие об известных обстоятельствах. Вина состоит здесь в незнании и нерадении, т. е. в том, что действующий не радел о познании обстоятельств, о приобретении сведений, которые дали бы ему представление о надлежащем положении дела. Я прицеливаюсь в другого, полагая, что ружье заряжено только порохом, и убиваю. Подаю другому пить серную кислоту, полагая, что это вода. Принимая в сумерках движущийся вдали предмет за волка, стреляю и убиваю товарища. Считая впавшего в обморок мертвым, бросаю его в воду. Эти случаи составляют фактическое заблуждение по отношению к качеству и тождеству средства и по отношению к качеству и тождеству предмета (п.119, 120, 122, 123, 125). Таким образом учение о неосторожности состоит в тесной связи с учением о фактическом заблуждении. Здесь вина — в необращении внимания (anumum non advertere), в неосторожности же первого рода вина — в отклонении внимания (anumum avertere). В последнем случае вина преступнее нежели в необращении внимания, ибо в отклонении внимания субъект мог с большей вероятностью предвидеть последствие. Так как несторожность состоит в непредвидении и несодеянии требуемого законом, то можно бы сказать, что деяния неосторожные принадлежат к преступным упущениям.

169. Законодательства указывают обыкновенно самые важные случаи неосторожности, особенно по отношению к жизни, здравию и безопасности собственности; и в виде предупредительных мер наказывают неосторожность саму по себе, хотя бы она и не имела вредного последствия и не произвела смерти, увечья, пожара, наводнения и т. д. Но многих бесчисленных не менее важных случаев законодатель не в состоянии предвидеть; и поэтому он, кроме упомянутых им случаев, определяет общее правило, что лишение жизни или здравия, причинение пожара вследствие неосторожности не указанной законом, подлежат данному наказанию; разрешение же, существует ли в данном случае неосторожность или нет, предоставляет усмотрению судьи. Следовательно такая неосторожность наказуема не сама по себе, a только в случае произведения вредного последствия. Вообще можно то только сказать, что не следует требовать той предусмотрительности, до которой могут возвыситься только редкие люди, a только обыкновенной предусмотрительности, свойственной порядочному гражданину. Притом необходимо обратить внимание на индивидуальность действующего. Кроме того во многих случаях трудно определить, мог ли субъект предвидеть последствие или нет. Из сказанного видим, что пределы между виной неосторожной и невинностью,—в которой зло, истекающее из деяния, дело случая,—не ясны, не выразительны. Там, где фельдшер или лекарь может ответствовать за неосторожную помощь в крайней опасности, лицо, подающее помощь из человеколюбия, не может подлежать ответственности. В указанном примере о подаче серной кислоты вместо воды (п. 168), бытие преступной неосторожности зависит от обстановки. Если сосуд был поставлен в том месте. где обыкновенно находился сосуд с водой для питья, если вода обыкновенно наливалась в этот сосуд, то в этом случае нельзя подвергать наказанию виновного. Напротив того надобно вменить неосторожность, если жидкость находилась в другом сосуде и была спрятана в шкаф.

170. Умышленные преступления составляют правило; неумышленные, преимущественно же совершаемые вследствие неосмотрительности, суть исключение. Поэтому, говоря о воли и знании как элементах вины, мы имели в виду умышленные деяния и сказали, что вина простирается так далеко как и предвидение (п. 86). Такой характер исключения неумышленные деяния сохраняют и в положительных законах. Притом наказание неосторожности, не влекущей за собою вредного последствия, случается очень редко. Было бы даже невозможно наказывать каждую неосторожность этого рода. На всяком шагу мы замечаем бесчисленные случаи неосторожных деяний. Часто и действующий неосторожно и угрожаемый этим не знают об опасности. Тут именно имеет самое обширное применение известное нам соображение, что государство не может наказывать всего того, что наказуемо. Не все преступления могут быть совершаемы по неосторожности или беспечности: это касается лишь тех, для бытия которых законопротивное намерение не необходимо, т. е. тех, которые мы по отношению к намерению поместили в третьей группе (п. 162). Можно по неосторожности или беспечности изувечить или убить другого, произвести пожар или потопление; но нельзя неумышленно т. е. без намерения совершить изнасилование, разбой, воровство, обман и проч.

171. Законодательства по большей части говорят о неумышленной вине только в некоторых особых преступлениях. Во многих германских кодексах об ней упоминается в общей части, и даже помещается ее определение, чего справедливо избегают новейшие кодификации прусская, баварская и ольденбургская. Кодексы брауншвейгский, виртембергский и дармштадский прямо полагают, что неумышленная вина подлежит наказанию только в случаях, ясно указанных законом. Действующее законодательство говорит в общей части о неумышленности и неосторожности (Ул. Имп. 4, 110; Ул. Ц. П. 6, 117); упоминает притом и о легкомыслии (Ул. Имп. 134; Ц. П. 141), употребляя иногда этот термин в смысле беспечности (Ул. Им. 329 ; Ул. Ц. П. 343, 547) или в смысле своеволия (Ул. Им. 235; Ул. Ц. П. 247, 670, 688). Испанский код. (480) полагает общее правило, как наказывать предвиденные законом деяния, если они совершены по беспечности.

172. Рассмотрев вину всех размеров с самой высшей до самой низшей ее ступени, заключим замечанием: как самая низшая ступень вины (неосторожность по необращению внимания, не производящая вредного результата) сливается с невинностью, так сливаются различные ступени вины, и пределы между ними не всегда осязательны. Неосторожность начинается там, где субъект мог предвидеть. Мы знаем, как трудно решить этот вопрос, как ответ колеблется то в ту, то в другую сторону. Равным образом может возникнуть вопрос, виновен ли субъект вследствие необращения или отклонения внимания. Предвидение ненамеренного последствия есть черта беспечности. Но это предвидение не должно быть непременно точно и подробно: менее или более общее, неточное предвидение достаточно (п. 154). Тут опять может быть незаметный переход от неосторожности к беспечности. Такой же постепенный, незаметный переход может существовать между предвидением и непреднамерением с одной, и предвидением и намерением с другой стороны. Это представится нам яснее при подробном рассмотрении одного поступка, рассказанного Беккером (в. п. м. стр. 334).

Жена ремесленника предается пьянству; она обыкновенно ставит бутылку с водкой в шкаф в комнате мужа. Этот ремесленник нуждается в жидком яде, похожем вкусом и цветом на любимую женой водку ; он покупает яд, ставит его в тот же шкаф, и вскоре потом отправляется в город. В отсутствие мужа жена выпивает яд и умирает. Муж был причиной смерти жены. Но он мог не предвидеть ошибки жены; он хотел ее предостеречь, но не успел, ибо спешил по важному делу. Притом был уверен, что возвратится до прихода жены; и даже упоминал жене, что нуждается в покупке этого ядовитого вещества, хорошо ей знакомого по частому употреблению его в ремесле мужа; но по непредвиденному препятствию опоздал. Начиная с такого состояния безнаказанности, мы можем незаметно изображать эту картину в более и более мрачных красках, сохраняя те же внешние ее черты.

Ремесленник мог предвидеть препятствие в своевременном возвращении домой; мог предвидеть, что жена по обыкновению своему возвратится из кабака пьяная, что будет искать дома нового средства опьянения, и легко примет одну бутылку за другую; но второпях не обратил на это внимания. Мог ли он предвидеть последствие как отдаленно возможное или как вероятное?

Может быть он предвидел опасность; но, выходя из дому, забыл о том? Или может быть он это помнил при выходе; но полагал, что достаточно поставить бутылку в углублении на полке? Может быть он любит свою жену, не желает ее смерти, и надеется, что она будет помнить о том, что он должен был в тот день купить яду, и для этого приготовил бутылку? Может быть жена это помнила; но желая выпить, заглянула в шкаф, попробовала яду и напилась, полагая, что это водка, которую муж купил для угощения соседей?

Может быть муж предвидел вредное последствие, но надеясь, что оно не будет иметь места, не принял никаких мер.

Может быть жена надоела мужу своим привычным пьянством, и поэтому он, вообразив себе на пути возможность опасности, не хотел воротиться и спрятать яд? Может быть он подумал: если б она и напилась, то я бы отделался от нее.

Может быть он был уверен, что жена подойдет к шкафу, напьется яду и отравится?

Или не удалился ли он нарочно из дому, чтоб жена отравилась? Может быть видя в дали пьяную до беспамятства жену, он в раздражении гнева в одно мгновение решился на это, и спрятался в сенях, ожидая последствия? Наконец может быть он умышленно под предлогом нужды в яде, купил его и налил в бутылку, в которой жена держала водку; и потом удалился, зная наверно, что жена, возвратившись домой, тотчас заглянет в шкаф.

Из сказанного о слиянии разных оттенков вины следует то практическое замечание: что законодатель должен, посредством значительного простора между maximum и minimum и надлежащей соразмерности наказания с разными ступенями вины, дать судье возможность произносить справедливые приговоры, преимущественно в случаях, находящихся на рубеже умышленной и неумышленной вины или же неосторожности и невинности.



[1] Некоторые законодательства наказывают ложную присягу или многобрачие содеянные по беспечности, по легкомыслию.

[2] D. generalis и d. alternativus можно считать подразделениями d. ипdeterminati v. eventualis. D. generalis усматривают там, где субъект не дает себе ясного отчета в последствиях, когда кто вообще хочет причинить зло, как напр. при нанесении удара в драке. Некоторые придают этому термину иное значение. Другие отрицают возможность d. generalis. D. alternativus состоит в том, что два или более последствия — наравне желаемы субъектом (стреляю в A для того, чтоб его убить или нанести ему тяжкую рану). Эти два видовые понятия неопределенного умысла (d, indeterminatus), i. e. dolus generalis (общий умысел) и d alternativus (переменный умысел), заслуживают внимания потому, что они представляют существенное различие в том, что последний преступнее первого, тем более что первый (общий умысел) обыкновенно совпадает с порывом страсти, последний же с предумышленностью, с обдуманностью.

[3] Сходное с нашим делением принимают и итальянские авторы, именно на dolo determinato и indeterminato или dolo (intenzione) diretto и indiretto. Ho последнее название обнимает отчасти и неумышленную вину (Carrara, Programms 3 ed., Lucca, 1867, § 70; Tolomei, Diritto penale, Padova, 1866, § 190 след.; Carmignani, Elern., § 106).

[4] По терминологии у Haus (Сours du droit crim., 1861б Gand № 134).

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19