www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Уголовное право
Насилие как составообразующий признак хищений: вопросы уголовной ответственности. Токарчук Р.Е. - Омск, 2008.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 4. Категория «насилие» и насильственные хищения в зарубежном законодательстве

В процессе исследования природы уголовно-правовой категории «насилие» и истории возникновения составов насильственных хищений большое значение, в связи с наличием несомненного влияния зарубежных правовых доктрин, имеет их сравнение с аналогичными институтами, представленными в зарубежном законодательстве. Необходимость этого сравнительного анализа обусловлена уяснением правовых истоков возникновения деления отечественных насильственных хищений через установление природы аналогичных зарубежных категорий и составов.

Категория «насилие» в теории уголовного права напрямую связана с системой «деятель-потерпевший», получившей отражение и реализацию в мировой научной мысли. Отношение к исследуемой нами категории непосредственно соотнесено с тем, свойство какого из лиц в системе «деятель-потерпевший» оказалось основанием уголовной ответственности – субъективная общественная опасность виновного или субъективные общественно вредные потери потерпевшего.

Условно, на должном уровне абстракции, подходы к системе «деятель-потерпевший» можно разделить на две группы, обозначенные еще в трудах И. Я. Фойницкого, который отразил это деление применительно именно к исследуемой нами категории в следующем виде: «…или деяние рассматривается по отношению к пострадавшему, причем обращается внимание на результат, деянием вызванный; или же оно берется только по отношению к виновному, независимо от его последствий. В первом случае получается система принуждения (Nothigung), принятая новейшими законодательствами германской семьи; во втором – система насилия физического или психического (угроз), наказуемых безотносительно к результату, как принято в законодательствах французской семьи и в нашем действующем праве»[1].

Первая семья (далее – «школа принуждения»), разработанная немцами, основана на наказуемости результата принуждения к действию или бездействию, который состоит в насильственном определении лица к тому, чего он делать не желает, либо к «претерпению», переживанию ограничения. Начало второй семье (далее – «школа насилия»), по мнению Л. С. Белогриц-Котляревского, положено еще римским и средневековым правом. Сrimen vis признается вспомогательным преступлением, объемлющим все случаи личных правонарушений, не подходящие под более тяжкие виды насильственных деяний[2]. Последователями последнего учения стали Французский, Японский, Испанский и особенно Индийский кодексы, усматривающие существо насильственного преступления в самом силовом воздействии, независимо от исполнения предъявленного требования или наступления последствий[3].

Французская уголовно-правовая категория “violence” была в XIX в. переведена на русский язык как «насилие» и стала еще одним источником его содержания. Выражение “violence”, по словам Гарро, в широком смысле означает всякое незаконное применение силы как против вещей или материальных препятствий, т. е. создание угрожающей обстановки для воздействия на человека, так и непосредственно против лиц; в последнем случае акты принуждения квалифицируются обычно как “voie de fait”. Между тем закон не определяет понятий “violence” и “voie de fait”, в результате чего, например Гойе, считает их синонимами[4]. Слово “violence” во французском языке служит для описания агрессивного действия лица, вызывающего у того, в отношении кого оно направлено, состояние “contrainte” – принуждение, неволю[5]. Так как французский язык в светском обществе XIX в. считался для России государственным, Л. С. Белогриц-Котляревский описал соотношение категорий «насилие» и «принуждение» следующим образом: «Стеснение свободы лица по отношению к пострадавшему является принуждением, а по отношению к обвиняемому – насилием»[6]. В русском языке подобного соотношения между словами насилие и принуждение нет, такой перевод вызвал дублирование словом «насилие» слова «принуждение»[7]. Поэтому использование нами при описании французской школы словосочетания «школа насилия» более дань традиции, чем отражение ее действительного содержания, в противном случае результаты нашего исследования было бы сложно описать.

В немецкой и англоязычной семьях, как и в русском языке, насилие ограничивается применением физической силы, что продиктовано таковым его пониманием в «обычном праве» и культуре, результатом чего и стала «школа принуждения», предусматривающая самостоятельные способы – насилие и угрозу. В немецком языке под насилием понимается грубое физическое, телесное воздействие в целях подчинения другого своей воле[8]. В универсальном Оксфордском словаре английского языка насилие определяется как «использование физической силы для нанесения телесных повреждений или разрушения…»[9].

В результате разнообразия понятийных аппаратов разных культур, когда у каждого народа за каждым словом кроется своя картина мира, мы имеем одно понятие – принуждение. В «школе насилия» оно охватывает не только и не столько стеснение свободы лица против его воли, сколько стеснение его права быть неприкосновенным – посягательство, которое составляет категорию “violence”, раскрытую в доктрине как физическое и психическое. В «школе принуждения» оно отражает стеснение свободы волеизъявления, когда теснится воля и выделяются легитимные способы этого посягательства: сила; угроза субъективным злом; насилие; угроза жизни, здоровью или свободе. В первой школе мы видим принуждение, содержащее множество поведенческих актов, но отделенное от последствий; во второй – объединяющее разнообразные последствия и вызвавшее их прямое или опосредованное воздействие физической силой. «Школа насилия» есть школа самостоятельной криминализации покушения, когда простое деяние окончено в момент принудительного посягательства (формальный состав), а «школа принуждения» есть школа криминализации последствия, когда в простом деянии преследуется вред, причиненный лицу, свидетельствующий об его окончании (материальный состав).

В последующем, с развитием большого количества самостоятельных правовых систем, отношение к насилию, принуждению, моменту окончания насильственных деяний смешалось. Сейчас в кодексах нет четкого их разграничения. Догматические исследования в России избегают серьезного изучения этих подходов и соотношения их с нашим правом, что делает его ущербным, так как оно построено на их смешении[10]. Таким образом, предложенное нами отнесение исследованных нами кодексов к той или иной школе весьма относительно.

Кроме содержания категории «насилие», самостоятельной особенностью является характер самих действий, которыми осуществляется нарушение неприкосновенности лица. Для уяснения природы насильственных хищений представляют интерес вопросы отношения разных правовых систем к определению момента их окончания, предмета хищения и формы его изъятия, выделяемым составам и основаниям их разграничения, отнесения к ним вымогательства.

Вначале ответим на вопрос: «Имеется ли в кодексах легально закрепленное понятие “насилие”?» Современные кодексы, последователи «школы насилия», несмотря на то, что во Французском УК (ее источнике), категория “violence” раскрывалась только в доктринальных толкованиях, наделяют термин «насилие» содержанием посредством закрепления состава преступного деяния – «насилие», «преступное насилие».

В Уголовном кодексе Японии предусмотрена ст. 208 (Насилие), в которой преследуется «лицо, совершившие насилие, если дело не дошло до нанесения телесных повреждений…»[11]. В Уголовном кодексе Индии позиция «школы насилия» получила углубленное развитие, когда законодатель, руководствуясь требованиями определенности, расписал формы действий человека, средства, используемые им, а также границы названного преступного деяния, не ограничившись указанием на то, что оно не переходит в иные преступления. В статье 349 УК Индии[12] насилие выглядит как безвредное физическое ограничение свободы самоопределения другого человека силой тела, использованием предмета или животного. В статьях 350 и 351 нашли самостоятельное закрепление «преступное насилие» и угроза им соответственно. В статьях 352-358 преследуются незначительные преступные деяния, совершение которых возможно посредством угрозы преступным насилием или преступным насилием, например совершение указанных действий «в отношении женщины с намерением оскорбить ее скромность» (ст. 354), «при попытке совершить кражу имущества, которое кто-либо несет» (ст. 356) и др. Насилие является прелюдией для совершения иных преступлений, формальным составом, караемым отдельно от последствий, преследуемых в специальных (квалифицированных), по отношению к деяниям с насилием, материальных составах.

Для «школы принуждения» закрепление легального понятия «насилие» не свойственно. В кодексах Швеции, Испании, Болгарии, ФРГ, Чехословакии, Албании, Эстонской ССР, Республики Беларусь, Украины, Монгольской Народной Республики и штата Нью-Йорк оно отсутствует[13], что вызывает неоднозначное применение указанного термина и расплывчатость границ данной категории. Описание насильственных действий в кодексах школы принуждения производится разнообразными терминами. Применение физической силы, а именно она является содержанием насилия в «школе принуждения», описывается терминами «физическая сила», «насилие» и «сила».

Интерес представляет выяснение вопроса: «Является ли насилие поведением, направляемым против действительного сопротивления?» Во французской доктрине “violence” – понятие дополнительное и криминализует большой круг физических и психических действий, что присоединяет к насилию тайное приведение в бессознательное состояние, если это действие не переходит в иное уголовно-наказуемое деяние, например отравление (ст. 301).

В Уголовном кодексе Японии особенно указано, что если кража совершена после того, «как он привел его в бессознательное состояние» (ст. 239)[14], то виновный наказывается как совершающий разбой. Приведение в бессознательное состояние не насилие, но одинаково опасная форма принуждения, преследуемая как способ разбоя. Подход указания на обособленность, но возможность совершения разбоя указанным способом, применен в Уголовных кодексах Швеции[15], Болгарии[16], Венгерском кодексе 1878 г., Австрийском проекте 1909 г., Германском проекте 1909 г.[17] и воспринят отечественным правом в Уголовном Уложении 1903 г.

В германской науке по указанному вопросу возникли споры[18], но, так как кодексы этой страны – приверженцы «школы принуждения», в Уголовном кодексе ФРГ[19] тайное приведение в бессознательное состояние отнесено к содержанию насилия, что можно отметить и в других кодексах этой школы, например в Уголовном кодексе Чехословацкой республики[20].

Уголовный кодекс Испании и штата Нью-Йорк[21], видя в насилии исключительно применение физической силы, не включают указанные тайные действия в насилие. В Индийском кодексе за счет исчерпывающего описания, адресации к конкретному лицу, приведение его в бессознательное состояние не охватывается насилием. В статье 328 предусмотрено причинение телесного вреда при помощи яда и т. д. с намерением совершить преступление[22].

Близко к вопросу наличности сопротивления при применении насилия стоит вопрос возможности применения насилия к вещам в целях воздействия на лицо. Во Французском кодексе выражение “violence” в широком смысле означает всякое незаконное применение силы, физическое или психическое, как против вещей или материальных препятствий, так и против самого лица[23]. Для общего описания возможности применения физической силы, в том числе к вещам, используется понятие «сила» (force), примененное при конструировании ст. 400 Кодекса Наполеона.

В Кодексе ФРГ применение «насилия» возможно только к лицу, в отношении вещей может применяться «сила», категория, являющаяся самостоятельной уголовно-правовой конструкцией, которая поглощает насилие, если оно не предусмотрено самостоятельно в качестве квалифицированного признака или признака специальной нормы. Аналогичный подход применен в кодексах Швеции и Болгарии.

В Уголовном кодексе штата Нью-Йорк для описания способа совершения насильственных фелоний применяется конструкция «физическая сила». В силу обозначенного ранее отношения английского языка к термину «насилие», видно, что он используется как аналог применения физической силы, применение которой возможно к вещам и предметам, в том числе для их разрушения. Насилие в уголовно-правовом смысле, видимо, может отличаться от применения физической силы, как в описанных выше случаях, тем, что насилие возможно только к человеку. В Кодексе Испании при ограблении насилие применяется «над вещью, чтобы открыть доступ к ним, либо применив насилие или запугивание лиц»[24].

Для «насилия» как способа хищения важен вопрос соотнесения его с фактом вырывания чужого имущества из рук потерпевшего. Французский и Немецкий кодексы отрицают возможность признания насилием вырывание вещи из рук, так как в первом это не стыкуется со свойством “violence” (принуждения), а во втором – для этого в уголовно-правовой терминологии предусмотрен термин «сила». В Уголовном кодексе ФРГ при конструировании состава разбоя употреблен термин «сила», а квалифицированных (разбойных) составов кражи (§ 252) и вымогательства (§ 255) – «насилие», что допускает признание названного действия разбоем, но провоцирует среди ученых разногласия[25], касающиеся того, что данное действие не может быть содержанием «насилия».

В статье 400 УК Франции предусмотрено вынуждение подписи или передачи бумаги, акта, расписки и пр. «силой (force), насилием (violence) или принуждением (contrainte[26]. Сила (force) здесь допускает криминализацию возможности силой вырвать бумагу, что не входит в содержание “violence”, отражающее процесс принуждения, когда “contrainte” составляет состояние принужденности, нахождение под властью. Нет оснований причислять к насилию указанное действие в кодексах Японии и Болгарии, так как насилие в данных кодексах направлено на личность как форма или аналог принуждения.

В Уголовном кодексе Индии имеется самостоятельный состав, предусматривающий ответственность за угрозу преступным насилием или преступное насилие для попытки совершения кражи из рук или с тела человека (ст. 356). Это не причисляет исследуемое действие к насилию, так как насилие есть форма принуждения. В статье 356 речь идет о насильственном посягательстве на находящуюся при потерпевшем движимость. В Уголовном кодексе Испании вырывание имущества из рук относится к насилию (ст. 239), в Уголовном кодексе Швеции его к насилию отнести можно, но это деяние не будет составлять грабежа, так как в грабеже насилие должно являться или представляться для потерпевшего «как непосредственная опасность».

Многие исследователи относят к содержанию категории «насилие» незаконное лишение (ограничение) свободы[27]. Не один из кодексов, попавших в наше исследование, не дал нам оснований думать, что лишение свободы является частью содержания исследуемой категории. Лишение свободы само по себе не есть насилие в Уголовном кодексе Швеции, где насилие – форма принуждения, а лишение свободы предусмотрено самостоятельным составом. В Уголовном кодексе Испании насилие ограничено применением «силы» (силового воздействия) и лишение свободы не представляет его содержания, оно может совершаться с применением силы и иных способов. В Уголовном кодексе ФРГ лишение свободы возможно хитростью, угрозой или силой. Аналогичный подход отмечается в уголовных кодексах Болгарии, Нью-Йорка, Японии (ст. 220), Франции (ст. 341) и др. В Уголовном кодексе Индии преступное насилие и угроза его применения для попытки лишения свободы предусмотрены как самостоятельное деяние. Не является лишение свободы легальным содержанием категории «насилие» в кодексах Эстонской ССР, Республики Беларусь, Украины и Монгольской Народной Республики.

Насилие не делится на виды по степени интенсивности воздействия на человека в кодексах Японии, Франции, Индии, Испании, Болгарии. В последних двух странах возможно различное понимание категорий «сила» и «насилие», происходящее из немецкой доктрины. В Уголовном кодексе ФРГ (от 15 мая 1871 г.) вымогательство и кража выделены в самостоятельный раздел. Вымогательство делится на физическое (§ 255) и психическое (§ 253), по применяемому принуждению. «Фейербах разделяет похищение чужого имущества на две группы: а) с нарушением прирожденных прав, “Raub”, в) без этого нарушения»[28]. Второе (§ 253) совершается, когда виновный «силой или угрозой причинения значительного зла противоправно принуждает другого»[29]. Категория «сила» включает воздействие на предметы или использование иной власти, т. е. создание угрожающей обстановки, не связанной с угрозами прирожденным правам (жизни, здоровью или свободе лица).

«Германское право требует для состава разбоя применения угрозы, связанной с наличной опасностью для жизни и здоровья лица (§ 249), а для состава вымогательства применения какой-либо угрозы вообще (§ 253) и никому из германских криминалистов не приходит в голову требовать, чтобы угроза и при вымогательстве была опасной для жизни или здоровья лица»[30]. Аналогично содержание категории «насилие», употребленной при конструировании квалифицированного состава, не входит в содержание категории «сила», являясь его тяжким видом, указывающим на непосредственное физическое воздействие на человека. Уголовный кодекс ФРГ видит в вымогательстве «субсидиарный, по отношению к разбою, деликт, если виновный для захвата или получения чужой вещи применил не насилие против личности и не угрозы наличной опасностью для жизни или здоровья лица, а более мягкие виды средств принуждения»[31].

Квалифицированное вымогательство Уголовного кодекса ФРГ (§ 255) совершается физическим принуждением в форме: применения к лицу насилия или угрозы реальной опасности для жизни или здоровья. Категория «насилие» не делится по опасности для здоровья. «Наличная опасность» – это свойство определенных угроз, а не признак самого «насилия»[32]. Она свидетельствует о том, что угроза действительно может быть реализована, а не о том, что потерпевший должен ее воспринимать реальной. Кража и вымогательство, совершаемые насилием либо угрозой реальной опасности для жизни или здоровья лица преследуются «как за разбой».

В немецких составах вымогательства и разбоя проявляется источник ошибочного разделения отечественного насильственного хищения на разбой и насильственный грабеж, предложенного немецким исследователем Людвигом Якоби в начале XIX в. В угрозах и силовом воздействии воровства-грабежа Указа от 3 апреля 1781 г. немецкий исследователь увидел воздействие «силой или угрозой» (§ 253), исключающее «явную опасность для самого лица»[33], так как вред жизни, здоровью или свободе не входил в содержание отечественного насильственного хищения. В воровстве-грабеже он не заметил воздействия на телесную неприкосновенность человека (насилия). Из-за различия в терминологических концепциях отечественного и немецкого права он принял его за состав вымогательства, совершаемый путем психического принуждения, не связанного с угрозой «прирожденным правам», почему и предложил преследовать состав “der Raub”, посягающий на них путем силы (насилия) и угроз реальной опасности для жизни или здоровья, при переводе поименовав его разбоем. Это вызвало неприемлемое разделение составов насильственного грабежа и разбоя, основанное на делении насилия по степени опасности для лица, чего в самом немецком праве нет. Немецкий термин «насилие» относится к термину «сила» как часть к целому, выделяясь тем, что определяет непосредственное физическое воздействие на лицо.

Немецкий исследователь, строивший свое представление о праве России на основании Артикулов воинских, где слова «сила» и «насилие» употреблялись как синонимы, перевел немецкие, не раскрытые легитимно термины «сила» и «насилие» как одно слово «насилие». После чего попытался русскими словами объяснить различие насилия в разбое и грабеже тем, что в первом составе хищение совершается «открытою силой и с явной опасностью для самого лица»[34] (§ 115), а во втором – «с тем не сопряжены были вышеупомянутые (§ 115) опасные обстоятельства»[35]. В последнем случае он хотел сказать, что отсутствует физическое воздействие на человека и угрозы его естественным благам. Позднее, как мы уже говорили, немецкий состав вымогательства (§ 253, 255) стал источником отечественного состава вымогательства-хищения (ст. ст. 1686, 1687 Уложения о наказаниях), т. е. на его основе созданы отечественные составы насильственного грабежа и вымогательства, где изначально заложено отсутствие четкого социально обусловленного разграничения. Логичное немецкое разграничение вымогательства и разбоя (грабежа) по формам принуждения утрачено по причине невнимательности законодателя к существенной разнице в понятийных аппаратах наших культур и правовых систем.

В Уголовном кодексе Нью-Йорка в общей части дано определение категории «смертельная физическая сила» (п. 11 § 10.00) – понятия, которое служит для описания оправдывающих действий в порядке самообороны или крайней необходимости. Категории «насилие» и «физическая сила» оснований для искомого разграничения в указанном Кодексе не дают. В Уголовном кодексе Швеции в ст. ст. 5 и 6 Главы 8 установлена ответственность за грабеж (простой и тяжкий). Простой грабеж определяется как кража «у другого лица с применением насилия или угрозы, являющихся или представляющихся для пострадавшего как непосредственная опасность»[36]; грабеж становится тяжким (ст. 6), если преступление рассматривается как тяжкое, о чем свидетельствует насилие, опасное для жизни, или причинение обвиняемым тяжких телесных повреждений, или наступление тяжелого заболевания, или значительная жестокость или безжалостность. Тяжкий грабеж не совершается психическим принуждением, только тяжким насилием.

От деления насилия по степени опасности для лица отказались некоторые республики бывшего «соцлагеря», так как оно напрямую связано с ошибочным разделением насильственного хищения на насильственный грабеж и разбой. В кодексах Республики Беларусь, Латвийской Республики[37], Народной Республики Албания[38], Монгольской Народной Республики, Чехословацкой республики[39] и др., в которых исследуемое деление насильственных хищений исключено, отсутствует и деление насилия по степени интенсивности.

Интерес представляет бытующее в российской доктрине мнение, что насилие может быть физическим и психическим. Деление принуждения (насилия) на физическое и психическое основано на «школе насилия», пришедшей из древнеримского и средневекового права в виде доминанты – “vis”. «Принуждение, стесняющее и насилующее волю человека, может быть двоякого рода: физическое (vis absoluta, vis major) или психическое (vis compulsiva[40].

Из доктринального толкования категории “violence” Французского Уголовного кодекса 1810 г. произошло учение о его физическом и психическом видах. Ввиду отсутствия исчерпывающего описания наказуемых деяний она признавалась вспомогательным преступлением, включающим все случаи личных правонарушений, не подходящие под более тяжкие виды насильственных деяний[41]. Так как в Кодексе Наполеона 1810 г. при описании способа совершения насильственных преступлений употреблялся преимущественно только термин “violence”, появилось догматическое утверждение, подкрепленное серьезными изысканиями, что действие, им описываемое, может быть физическим и психическим[42], т. е. содержать не только формы физического принуждения, но и их психические альтернативы. Аналогичным свойством в нашем праве, при переводе с французского, была наделена категория «насилие», которая определялась как понятие дополнительное, созданное «на случай неприменимости иных уголовно-юридических понятий»[43], при этом в Уложениях XIX в. различные угрозы преследовались самостоятельно. Данная конструкция стала искусственной разработкой французской доктрины для устранения пробелов Кодекса Наполеона и послужила в этих же целях Уголовному кодексу РСФСР (ст. 145 – грабеж) вплоть до 1997 г. Это учение в уголовном праве применимо только к категории «принуждение», являющейся более правильным переводом термина “violence”, а не к категории «насилие» (в узком смысле). Именно принуждение может быть физическим и психическим.

Большинство правовых систем, в том числе «школы насилия», за исключением Кодекса Наполеона, не объединяют в категории «насилие» формы психического принуждения: угрозу насилием либо угрозу субъективным злом. Эта позиция нашла отражение в кодексах Испании («запугивание»), Индии («угроза насилием» и иные угрозы), ФРГ, Японии, Швеции (ст. 4 главы 4), Болгарии, штата Нью-Йорк. Угрозы разнообразного характера предусматриваются самостоятельно от насилия в кодексах Эстонской ССР, Республики Беларусь, Украины, Чехословакии, Монгольской Народной Республики и др. Ни в одном из исследованных кодексов не рассматривается возможность применения конструкции «психическое насилие», что подтверждает ее практическую несостоятельность.

По вопросу отождествления категории «насилие» с последствиями можно сказать, что «школа насилия» ограничивает исследуемую категорию рамками, не включающими в свое содержание иные уголовно наказуемые деяния. Насилие может повлечь разнообразные последствия, которые, если на них нет указания, совместно с применением термина «насилие» квалифицируются самостоятельно, либо вменяется специальный (квалифицированный), по отношению к насильственному, материальный состав. Законодательствам, воспринявшим «школу принуждения», присуще включение в содержание категорий «сила», «физическая сила» и «насилие» известных в этих законодательствах преступлений, предусматривающих последствия от насилия в виде вреда здоровью. Объемы поглощения преступных последствий принято определять посредством сравнения санкций конкурирующих норм. Последняя позиция в полной мере относится к кодексам ФРГ, Болгарии, Швеции. В Уголовном кодексе Нью-Йорка выделение «смертельной физической силы» ограничило «физическую силу», а вместе с ней и «насилие» применением физической силы, не угрожающей смертью.

Особняком стоит Уголовный кодекс Испании, где при конструировании составов в качестве способов и квалифицирующих признаков не используются категории, каким-либо образом поглощающие иные преступления. В связи с отсутствием легального определения категории «насилие» в указанном законе, законодатель специально предусмотрел в каждом случае ее применения указание на то, что «причиненные телесные повреждения подлежат самостоятельной квалификации»[44].

Место исследуемой категории в уголовном законодательстве той или иной правовой системы, ее назначение, влияние на институты уголовного права разнообразно. В законодательствах «школы насилия» исследуемая категория предстает в виде самостоятельного преступного деяния – принуждения, криминализованной стадии покушения – посягательства, формального состава «двойной превенции», служащего для профилактики более тяжких деяний против личности. Также она фигурирует в качестве способа совершения иных преступлений, в виде составообразующего и квалифицирующего признаков. Исключение представляет УК Индии, где «преступное насилие» определяет содержание незначительного количества составов «двойной превенции», составляющих самостоятельно криминализованную стадию иных преступлений (формальный состав).

Категории «сила» и «насилие», используемые при конструировании составов общего и специальных принуждений, кодексов «школы принуждения» выступают в качестве способа или средства совершения иных деяний, в виде составообразующего и квалифицирующего признаков насильственных преступлений, влияют на ответственность и наказание, принимая в свое содержание иные преступления против личности и определяя наказание учтенной, таким образом, совокупностью.

Особняком среди исследованных кодексов стоит Уголовный кодекс Нью-Йорка, который является более Кодексом деятеля, чем деяния. Признавая опасность лица, совершившего насильственное посягательство (насильственную фелонию), он придает большее значение категории «насилие», чем любые из законодательств «деяния». В Уголовном кодексе Нью-Йорка категории «насилие» и «физическая сила» служат составообразующими признаками преступлений в качестве способа их совершения, обстоятельствами, исключающими или смягчающими ответственность и наказание. Насилие как характеристика совершенного преступления – насильственной фелонии – служит обстоятельством, влияющим на классификацию деяний, отягчающим уголовную ответственность и наказание, особенно при неоднократности его совершения, а также обстоятельством, ограничивающим смягчение наказания и применение иных поощрительных мер.

Представляет значительный интерес отношение зарубежных доктрин к природе вымогательства. А. Н. Круглевский в XIX в. выделял три типа вымогательства в зависимости от объекта посягательства. «Французский тип» вымогательства посягал только на чужие имущественные отношения; «бельгийский тип» и «шантаж французского типа», кроме предыдущего объекта, посягали и на чужое движимое имущество; «германский тип», кроме двух предыдущих объектов, добавлял и причитающиеся другим лицам имущественные действия[45]. Достижения криминологии в части обособленности деяний в зависимости от общественной опасности позволяют заключить, что деление насильственных хищений в зависимости от дробления имущественных отношений на перечисленные объекты не имеет под собой социально обусловленных оснований.

Руководствуясь общественно значимыми признаками насильственных хищений и с использованием результатов исследования А. Н. Круглевского, мы выделяем два основания, по которым их можно разделить. Отношение к вымогательству, а иногда и к разбою, зависит от того, какой объект общественных отношений ставится под охрану – свобода личности или собственность. В первом случае имеет место состав незаконного принуждения, основной или специальный, а во втором – преступление против собственности, хищение (кража) или иное имущественное деяние. Вопрос состоит в том, что преследуется: путь к цели либо достижение цели. Любой из этих подходов имеет свои принципы действия и по-своему обоснован. В иных кодексах отмечается смешение данных подходов.

К ярым сторонникам первой позиции, определяющим природу вымогательства в посягательстве на свободу личности, относится Уголовный кодекс Чехословакии, где грабеж и вымогательство отнесены к деяниям против свободы личности, так как достижение преступного результата связано с поражением свободы владения, распоряжения или пользования человеком своим имуществом[46].

Очевидны основания преследования этого вымогательства и его основной объективный признак, связь момента окончания с принуждением, а не с моментом изъятия имущества. Здесь снова проявляются школы «принуждения» и «насилия», когда в первой окончание вымогательства связано с моментом принужденного действия, акта распоряжения имуществом; а во второй – с актом требования с угрожающим поведением. В этом виде данные деяния выглядят вполне гармонично и располагаются в преступлениях против свободы человека, когда имеет место подход «школы насилия»; или могут располагаться в преступлениях против имущества, когда применен подход «школы принуждения».

Подход, связывающий момент окончания вымогательства с применением «виновным насильственных средств», редко использовался в вымогательствах «французского типа»: «угрозах с вымогательством» Уложения о наказаниях (ст. 1545), где преследовался акт требования; а также в итальянском ricatto, связанном с захватом заложника (а. 470)[47].

С моментом совершения потерпевшим вынуждаемых у него невыгодных действий связаны составы вымогательства «французского типа»: итальянское уложение (а. 407), Уложение о наказаниях (ст. 1686) и Уголовное уложение 1903 г. (ст. 590)[48]; «бельгийского типа»: бельгийское уложение (а. 470), германский проект 1909 г. (§ 275), норвежское уложение 1902 г. (§ 266) и швейцарский проект 1908 г. (а. 91)[49]; «германского типа»: австрийский проект 1909 г. (§ 355), венгерское (§ 350) и германское 1871 г. (§ 253) уложения[50]; «шантаж французского типа»: голландское (а. 318) и Уголовное 1903 г. (ст. 615) уложения[51]. Исследованные нами Уголовные кодексы Албании (ст. 187), Болгарии (ст. 196), Испании (ст. 243), ФРГ (§ 249, 252, 253, 255) и Швеции (ст. 4 главы 9)[52] определяют окончание вымогательства в акте принужденного действия потерпевшего.

В достижении корыстной цели, окончании деяния в момент приобретения виновным владения над вещью потерпевшего, освобождения от обязанности или приобретения права состоит природа составов вымогательства «французского типа»: Уголовные кодексы Франции (ч. 1 ст. 400), Индии (ст. 383-389); «бельгийского типа»: Уголовный кодекс Нью-Йорка (“extortion”, п. «е» ч. 2 § 155.05); «шантаж французского типа»: французский Уголовный кодекс (ч. 2 ст. 400), итальянское 1889 г. (а. 409) и норвежское 1902 г. (§ 266) уложения[53].

Некоторые кодексы, начиная с Уголовного кодекса Франции 1810 г., допускали параллельное применение двух указанных подходов к вымогательству, когда преследовалось два состава в отношении разных объектов. В Уголовном кодексе Франции первый подход (вымогательство-принуждение) отражен в § 2 «Угрозы» (menaces) главы 1 «О преступлениях и проступках против личности» раздела 2-го, а второй – в ст. 400 главы 2 «Преступления и проступки против собственности» этого раздела (вымогательство-хищение). В вымогательстве-хищении Уголовного кодекса Франции потерпевший «силой (force), насилием (violence) или принуждением (contrainte[54] вынуждался к передаче права на имущество. Шантаж (ч. 2 ст. 400) преследовал вынуждение к передаче денежных сумм или ценностей либо права на имущество. Вымогательство-принуждение преследовалось как требование «внесения суммы денег в указанное место или выполнения какого-либо иного условия»[55], не ограничиваясь корыстью.

Вымогательство-принуждение (ст. ст. 305, 307 и 308 УК Франции) преследовалось как «угрозы посягнуть на личность»[56]. Как основатель «школы насилия» данный Кодекс преследовал путь к достижению преступной цели в § 2 «Угрозы» (menaces) и отдельно состав, достигший преступную цель, в ст. 400 УК Франции.

В § 2 «Угрозы» были криминализованы угрозы с условиями, грозящие основным благам человека и обладающие самостоятельной общественной опасностью. Вымогательство-хищение с угрозами любого характера и иными средствами принуждения потерпевшего к выгодным для виновного имущественным действиям было криминализовано в ст. 400. Угрозы, не обладающие сами по себе достаточной общественной опасностью, т. е. допускаемые законом, преследовались именно ввиду присовокупления к ним достижения корыстной цели, обладающей свойствами преступного деяния. В свою очередь, это деяние приобретало за счет угроз данной природы индивидуальную опасность и тяжесть.

Законодательства «вводят указание на преследуемую виновным цель преступления в тех случаях, когда законный состав деликта не обнимает собою всего задуманного виновным противоправного поведения, а ограничивается только некоторою частью его, составляющей начальную стадию его развития. Именно, поскольку, с уголовно-юридической стороны, представляется существенным не только реально учиненное виновным деяние, но и преследуемые им дальнейшие эффекты, законодатель постановляет, что соответственный деликт должен быть учинен с целью достижения подлежащих результатов. Когда же законный состав преступления представляется адекватным всему задуманному виновным противоправному поведению, в подобном указании на цель преступника никакой нужды не имеется, и если о последней в этих случаях и упоминается, то только для характеристики природы тех мотивов, которые побуждали виновного осуществить преступление»[57].

Предложенные А. Н. Круглевским рассуждения отражают природу построения исследуемых составов вымогательства-принуждения и вымогательства-хищения. В первом случае преследуется обладающий самостоятельной преступностью путь, связанный с корыстными или иными мотивами виновного. Во втором – корреспондирующая убытки потерпевшего реализованная преступная цель, преступность которой уже не обусловлена качественными и количественными свойствами путей ее достижения. Последние влияют только на дифференциацию уголовной ответственности.

Поэтому в Уголовном кодексе Франции и получил возможность самостоятельного закрепления состав шантажа. По мнению комиссии законодательного корпуса, «случай, обстоятельства, неблагоразумное доверие делают нас иногда хранителями тайн, касающихся спокойствия граждан, чести их семейств, семейной тишины, открытие или распространение которых может повлечь за собою уголовное преследование или произвести скандал; есть люди, низость которых доходит до такой степени, что они решаются воспользоваться знанием этих тайн, грозя распространением их или доносом, на случай неудовлетворения корыстных их требований. Другие, напротив того, не имея в виду никаких фактов, компрометирующих третье лицо, вовлекают умышленно это последнее в такие обстоятельства, которые набрасывают подозрительную на него тень. Достигнув этой цели, они стараются эксплуатировать это лицо. Это деяние и называется “le chantage”»[58].

Отсутствие самостоятельного преследования шантажа, т. е. вымогательства посредством угроз описанного характера, в нашем праве продиктовано «аргументами довольно сомнительного свойства»[59], которые были высказаны Жюль-Фавром еще против французского состава шантажа. Он утверждал, что «личность имеющая за собою какой-либо противозаконный поступок, оставшийся не известным правосудию, недостойна покровительства законов… и что подобный закон, сам по себе взятый, унижает французские нравы»[60]. Следует согласиться с Н. А. Неклюдовым, что «странно слышать подобные слова в устах юриста»[61], когда шантажом нарушаются общественные отношения собственности.

Исследованный состав вымогательства-принуждения Французского Уголовного кодекса отпечатался в Уложениях о наказаниях XIX в., образовав состав угроз с вымогательством (ст. ст. 1546, 1547 – преступление против здравия и чести лица)[62]. Данный состав не выдержал проверку временем по причине непонимания его правовой природы. Связав вымогательство-принуждение только с корыстным мотивом, Уложения не смогли преследовать его без связи с «основным» объектом, а именно завладением чужим имуществом. При этом Уложения уже преследовали состав вымогательства-хищения, взятый из германского права, что не позволяло усвоить сущность ни первого, ни второго составов.

Стремясь обеспечить возможность практического применения инкорпорированных из разных правовых систем норм о корыстном принуждении и хищении, законодатель разработал один состав. В статье 590 Уголовного уложения 1903 г. преследовался «виновный в принуждении, с целью доставить себе или другому имущественную выгоду, к уступке права по имуществу или к вступлению в иную невыгодную сделку по имуществу, посредством телесного повреждения, насилия над личностью или наказуемой угрозы»[63]. В угоду приверженности «школе принуждения» данный состав считался оконченным с момента совершения потерпевшим вынуждаемого действия, т. е. являлся материальным составом семьи хищений. Реализоваться это положение не могло, так как смешивало вымогательство по способу с составами грабежа и разбоя, ведь его угрозы были ограничены грозящими существенной опасностью для личности. В поиске основания для их разграничения, которое в этих составах отсутствовало, момент окончания вымогательства был отодвинут к «насильственным действиям», а направленность требования адресована в будущее. Это лишило данный состав сущности имущественного посягательства, возможности преследования хищения путем шантажа и иных «ненасильственных» угроз, четких оснований для разграничения с иными насильственными хищениями и своего места в структуре уголовного закона. Состав несостоявшегося хищения под угрозами сомнительного свойства расположился в семье хищений. Аналогичное положение с составом вымогательства отмечается только в кодексах стран постсоветского пространства: Республики Беларусь (ст. 208)[64], Монгольской Народной Республики (ст. 113), Украины (ст. 189), Киргизии (ст. 170)[65], Казахстана (ст. 181)[66], Эстонии (ст. 142) и др.; нигде более такой ситуации не обнаружено. Наше право, построенное на смешении французского и немецкого образцов, отрицает признаваемую ими хищническую сущность вымогательства-хищения, оканчиваемого нарушением имущественных отношений в силу отсутствия общественной опасности (преступности) в самом их способе (ненасильственных угрозах).

Наличие столь разнообразных подходов к природе вымогательства поднимает вопрос соотношения данного состава с иными насильственными хищениями, а именно с грабежом (разбоем). В доктринах зарубежных стран приняты уже обнаруженные нами способы их разделения, во-первых, по объекту и предмету имущественного посягательства, а во-вторых, по характеру форм принуждения. Кроме того, некоторые кодексы разделяют их дополнительно по наличию активного вынужденного поведения потерпевшего в пользу виновного или возможности обращения угроз в будущее.

Одни кодексы предметом грабежа (разбоя) видят только движимое имущество, а вымогательства – все имущество, где объектом предстает значительно больший объем имущественных отношений. К таковым относятся уголовные кодексы ФРГ[67], Болгарии, Испании, Франции, Швеции, Индии, Чехословакии, Монгольской Народной Республики.

Очевидно, что подход к предмету хищений как к движимому имуществу более распространен. Первоначально категории уголовного права «кража», «похищение» или «хищение», безусловно, введены для описания изъятия движимости, что продолжает довлеть над действующими правовыми системами в силу традиции. При этом гражданские правоотношения не стоят на месте и давно разработали иные способы обращения с имуществом, кроме прикосновения и передвижения. Одной из причин выделения вымогательства является, безусловно, влияние этого старомодного подхода к хищению.

Различие грабежа (разбоя) и вымогательства в видах применяемого принуждения (психическом для вымогательства и физическом для грабежа-разбоя) видят уголовные кодексы Нью-Йорка, Индии, ФРГ, Болгарии[68], Монгольской Народной Республики[69].

Другие кодексы прямо этого различия не отражают, но вымогательство в них, кроме угроз насилием, может совершаться и с угрозами иного характера, выражающимися в физических действиях в отношении предметов или даже угрозах законного характера с корыстной целью (шантаж) (уголовные кодексы Швеции, Франции и Чехословакии).

В Уголовном кодексе Нью-Йорка кража (larceny) предполагает неправомерное взятие или приобретение чужого имущества, имея намерение лишить его другое лицо или присвоить его себе. Вымогательство (extortion) относится к внутренней форме совершения кражи (п. «е» ч. 2 § 155.05), когда лицо «заставляет или побуждает другое лицо вручить это имущество ему самому или третьему лицу посредством внушения страха». Ограбление (robbery) выделено в квалифицированную форму кражи, когда «лицо насильственно похищает имущество и совершает ограбление, если в ходе кражи оно применяет или угрожает немедленным применением физической силы против другого лица»[70].

В активном способствовании хищению, когда, кто «с целью наживы заставит другого, путем насилия или запугивания, совершить действие или заключить сделку в ущерб его собственности…»[71], видит разницу между «ограблением с насилием» и вымогательством Уголовный кодекс Испании. Аналогичный подход можно отметить в Уголовном кодексе Чехословакии. Обращением угроз в будущее при вымогательстве или указанием на признак «нападение» при грабеже (разбое) дополняет разделение данных составов кодекс Швеции и кодексы стран постсоветского пространства (Монгольской Народной Республики, Албании и др.).

Резюмируя представленный анализ зарубежного законодательства, можно утверждать, что существующее деление насилия на виды по степени опасности для человека, как и деление насильственного хищения на насильственный грабеж и разбой, не имеет разумных оснований, поскольку вызвано непродуманной инкорпорацией зарубежных норм.

Следует согласиться со «школой насилия», что «насилие» как категория, обнимающая формы физического принуждения, имеет формальное содержание и окончено в момент посягательства, безотносительно к последствиям для здоровья. Возможные последствия от насилия заслуживают индивидуального учета и осуждения в виде самостоятельных преступлений с материальными составами. Обоснована позиция «школы принуждения», что и насилие (в узком смысле) и угрозы разнообразного содержания есть формы принуждения физического и психического соответственно, служащие самостоятельными способами достижения преступных целей.

Разделение вымогательства и разбоя по виду принуждения выглядит значительно более последовательным и закономерным. Объединение в хищении возможности прямого изъятия имущества, и приобретения права на него, не причиняет ущерба преследованию данных действий, ввиду их тождественной общественной опасности. Объединение же физического и психического видов принуждения в одном составе существенно нарушает принцип справедливости и не соответствует существенному различию в общественной опасности и тяжести данных форм поведения. Изъять чужое имущество или получить право на него можно не только путем насилия или угроз им, но и «силой или угрозой причинения значительного зла»[72], т. е. стращанием (в том числе действием), причинения вреда, не связанного с насилием или вредом для здоровья, возможность наступления которого устрашает потерпевшего. Последний способ служит во многих правовых системах легальным и логически обоснованным основанием выделения состава вымогательства-хищения, включая источники отечественного состава: французское и германское уложения.

Мировой опыт свидетельствует, что момент окончания всех хищений, основным объектом которых являются общественные отношения собственности, может быть связан только с изъятием имущества либо приобретением права на него, т. е. посягательством на собственность. Природа хищения диктует необходимость распространения момента его окончания на все формы, включая разбой и вымогательство.

Движимость предмета хищения или его основной непосредственный объект не могут служить основанием для разделения генеральных составов хищений, которые могут посягать на имущество непосредственно и опосредованно, через право на него. Суммируя опыт зарубежных стран, можно выделить способы, существенно отличающиеся по степени общественной опасности и индивидуализирующие формы хищения: а) угрозы, представляющиеся для лица как значительная опасность (угрозы субъективным злом); б) угрозы применения насилия, причинения вреда здоровью или лишения свободы; в) применение насилия. Первый способ может служить средством вымогательства, а два других – способами простого и квалифицированного разбоя.



[1] Фойницкий И. Я. Курс Уголовного права. Посягательства на личность и имущество. – С. 86.

[2] См.: Белогриц-Котляревский Л. С. Учебник русского уголовного права: (Общая и Особен-ная части). – С. 376.

[3] См.: Французский Уголовный кодекс 1810 года. С изменениями и дополнениями по 1 июня 1940 г. / пер. Н. С. Лапшиной; под ред. М. М. Исаева. – М., 1947; Уголовный кодекс Японии / науч. ред. и предисл. А. И. Коробеева. – СПб., 2002; Уголовный кодекс Индии / под ред. Б. С. Никифорова. – М., 1958; Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетникова. – М., 1998.

[4] См.: Французский Уголовный кодекс 1810 года. С изменениями и дополнениями по 1 июня 1940 г. / пер. Н. С. Лапшиной; под ред. М. М. Исаева. – С. 167.

[5] См.: Robert P. Le Grand Robert de la Langue FranHaise. – Paris, 1990. – T. IX; Русско-французский словарь: около 75 000 слов / под общ. рук. и ред. Л. В. Щербы. – М., 2005. – С. 323, 496; Ганшина К. А. Французско-русский словарь: около 70 000 слов. – М., 2005. – С. 118, 613; Гак В. Г., Ганшина К. А. Новый французско-русский словарь. – 3-е изд., испр. – М., 1999. – С. 238, 1153, 1154.

[6] Белогриц-Котляревский Л. С. Учебник русского уголовного права: (Общая и Особенная части). – С. 376.

[7] См., напр.: Даль В. И. Указ соч.; Ожегов С. И. Указ соч. – С. 390; Толковый словарь русского языка / под ред. Д. Н. Ушакова.

[8] См.: Brockhaus Wahring Pentches Worterbuch: in Sechs Banden. – B. III.

[9] Oxford Universal English Dictionary / рrepared by W. Little et al. – Oxford, 1937. – Vol. X.

[10] См. § 3 главы I нашего исследования.

[11] Уголовный кодекс Японии / науч. ред. и предисл. А. И. Коробеева. – С. 126.

[12] См.: Уголовный кодекс Индии / под ред. Б. С. Никифорова. – С. 168.

[13] См.: Уголовный кодекс Швеции / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, С. С. Беляева; пер. с англ. С. С. Беляев, А. С. Михлин. – М., 2000; Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетникова; Уголовный и Военно-Уголовный кодексы Народной Республики Болгарии / под ред. З. И. Луковникова; пер. с болгар. Ш. С. Грингауз и М. И. Якубовича. – М., 1951; Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина; Гельфер М. А. Уголовное право Чехословацкой республики. (Основные положения). – М., 1955; Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Народной Республики Албании. – М., 1954; Закон Эстонской Республики «О введении в действие новой редакции Уголовного кодекса Эстонской ССР – Уголовного кодекса 7 мая 1992 г.» // <http://www.hot.ee/estonianlegislation/0201.htm>. – 2007. – 15 июня; Уголовный кодекс Республики Беларусь от 9 июля 1999 г. № 275-З // Национальный центр правовой информации Республики Беларусь, 1998-2000; Уголовный кодекс Украины от 5 апреля 2001 г. № 2341-III // <http://info.resourcecorp.net>. – 2005. – 20 июля; Уголовное право Монгольской Народной Республики: (Часть Особенная). – М., 1978; Уголовное право США: сб. нормативных актов / сост., отв. ред. и автор вступ. статьи И. Д. Козочкин. – М., 1985.

[14] См.: Уголовный кодекс Японии / науч. ред. и предисл. А. И. Коробеева.

[15] См.: Уголовный кодекс Швеции / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, С. С. Беляева; пер. с англ. С. С. Беляев, А. С. Михлин.

[16] См.: Уголовный и Военно-Уголовный кодексы Народной Республики Болгарии / под ред. З. И. Луковникова; пер. с болгар. Ш. С. Грингауз и М. И. Якубовича. – С. 43.

[17] См.: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 156.

[18] Там же. – С. 155.

[19] См.: Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина.

[20] См.: Гельфер М. А. Указ. соч. – С. 263.

[21] См.: Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетни-кова; Уголовное право США: сб. нормативных актов / сост., отв. ред. и автор вступ. ст. И. Д. Козочкин.

[22] См.: Уголовный кодекс Индии / под ред. Б. С. Никифорова. – С. 162.

[23] См.: Французский Уголовный кодекс 1810 года. С изменениями и дополнениями по 1 июня 1940 г. / пер. Н. С. Лапшиной; под ред. М. М. Исаева. – С. 167.

[24] Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетникова. – С. 78.

[25] Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 159. Здесь мы видим повсеместную проблему с нелегитимной терминологией, которая вызывает споры, особенно если для описания одного способа используют разные термины «сила», «насилие» и др. В результате споров категории нередко наделяются неприемлемым для совершенствования законодательства содержанием, что можно отметить в нашем праве.

[26] Французский Уголовный кодекс 1810 года. С изменениями и дополнениями по 1 июня 1940 г. / пер. Н. С. Лапшиной; под ред. М. М. Исаева. – С. 221.

[27] См.: Тишкевич И. С. Личная собственность граждан под охраной закона. – Минск, 1983. – С. 71; Сердюк Л. В. Указ. соч. – С. 13; Шарапов Р. Д. Указ. соч. – С. 136.

[28] Тальберг Д. Указ. соч. – С. 125. См. также: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 151-165.

[29] Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина. – С. 83.

[30] Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 235.

[31] Там же. – С. 482.

[32] Влияние данного подхода мы уже отмечали в разбое Уложения о наказаниях. Он же отражен в действующем отечественном уголовном праве, но без понимания его сущности и содержания.

[33] Тальберг Д. Указ. соч. – С. 111. См. также: Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина. – С. 84.

[34] Тальберг Д. Указ. соч. – С. 111.

[35] Там же. – С. 108.

[36] Уголовный кодекс Швеции / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, С. С. Беляева; пер. с англ. С. С. Беляев, А. С. Михлин. – С. 31-32.

[37] См.: Уголовный закон Латвийской Республики. – Минск, 1999.

[38] См.: Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Народной Республики Албании. – С. 73-74.

[39] См.: Гельфер М. А. Указ. соч. – С. 253, 262.

[40] Будзинский С. Начала уголовного права. – Варшава, 1870. – С. 125.

[41] См.: Белогриц-Котляревский Л. С. Учебник русского уголовного права: (Общая и Особенная части). – С. 376.

[42] См.: Фойницкий И. Я. Курс Уголовного права. Посягательства на личность и имущество. – С. 86.

[43] Там же. – С. 89.

[44] Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетникова. – С. 8, 9, 54, 78.

[45] См.: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 228-229, 378-379, 389, 390, 479, 482.

[46] См.: Гельфер М. А. Указ. соч. – С. 262.

[47] См.: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 384.

[48] Там же. – С. 237.

[49] Там же. – С. 375.

[50] Двойная природа принуждения, свойственная данным уложениям, предполагает возмож-ность окончания его «претерпением», т. е. моментом «поставления виновным жертвы в положение фактической невозможности обороняться» (Там же. – С. 498).

[51] См.: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 395-396.

[52] См.: Уголовный кодекс Швеции / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, С. С. Беляева; пер. с англ. С. С. Беляев, А. С. Михлин. – С. 36.

[53] См.: Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 384, 395-396.

[54] Французский Уголовный кодекс 1810 года. С изменениями и дополнениями по 1 июня 1940 г. / пер. Н. С. Лапшиной; под ред. М. М. Исаева. – С. 221.

[55] Там же. – С. 189.

[56] Там же. – С. 187.

[57] Круглевский А. Н. Указ. соч. – С. 385.

[58] Неклюдов Н. А. Французский уголовный закон 13 мая 1863 года // Ж. М. Ю. – Т. XXIV. – Ч. II. – С. 79-80.

[59] Там же. – С. 80.

[60] Там же.

[61] Там же.

[62] См., напр.: Неклюдов Н. А. Руководство к Особенной части русского уголовного права. – Т. 2. – С. 629-645; Будзинский С. Уложение о наказаниях с комментарием, заключающим толкова-ние важнейших статей, неразработанных кассационною практикой, дополнения, объяснения и изменения. – С. 382-383, 442-444.

[63] Волков Н. Т. Указ. соч. – С. 297.

[64] Уголовный кодекс Республики Беларусь уже выделил в качестве самостоятельного преступления состав «принуждение» (ст. 185), в этой связи отношение к вымогательству – исключительно дань традиции, основанная на больших сложностях в понимании его сущности и сущности разбоя. Данная традиция противоречит определению хищения, данному этим Кодексом: вымогательство причислено к формам хищения, но не оканчивается завладением правом на чужое имущество.

[65] См.: Уголовный кодекс Кыргызской Республики от 01.10.1997 г. № 68. – Бишкек, 1997.

[66] См.: Уголовный кодекс Республики Казахстан от 16.07.1997 г. № 167-1. – М., 2003.

[67] См.: Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина. – С. 83.

[68] В Уголовном кодексе Болгарии вымогательство предполагает аналогичные Уголовному кодексу ФРГ средства воздействия «силой и угрозой», т. е. ограничено психическим принужде-нием, а грабеж допускает запугивание немедленными преступными деяниями и «насилие».

[69] В Уголовном кодексе МНР разбой, связанный с физическим принуждением, отнесен к преступлениям против общественной безопасности и связан с признаком «нападение».

[70] См.: Уголовное право США: сб. нормативных актов / сост., отв. ред. и автор вступ. ст. И. Д. Козочкин. – С. 144.

[71] Уголовный кодекс Испании / под ред. и предисл. Н. Ф. Кузнецовой и Ф. М. Решетникова. – С. 78-79.

[72] Уголовное право Федеративной Республики Германии: учебное пособие / под ред. И. Д. Козочкина. – С. 83.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-19