www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Лекции по общей теории права. Н.М. Коркунова. КНИГА 4. ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ ПРАВО. По изданию 1914 года. - Редактирование и комментарии. (с) www.allpravo.ru - 2003.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 56. Русское законодательство.

Градовский. Начала русского государственного права, т. I. Коркунов. Русское государственное право, II, стр. 28—88. Его-же. Указ и закон, стр. 289-357.

Русскому государю, как монарху самодержавному, принадлежит неограниченная власть, и в осуществлении законодательной функции он не связан обязанностью соглашения с каким-либо другим органом. От его единой воли зависит решение всех законодательных вопросов.

Отсюда многие заключают, что всякое Высочайшее повеление есть закон. Из безграничности власти монарха выводят полное безразличие обязательной силы всех его велений. Всем проявлениям Высочайшей воли приписывают одинаковую силу и тем самым отвергают возможность различать законы и Высочайшие указы, имеющие силу лишь под условием непротиворечия их законам. В таком смысле высказался еще Сперанский и с тех пор это воззрение остается господствующим в нашей юридической литературе.

Однако, если обратиться к основным законам, в них нельзя не заметить весьма определенно выраженное стремление установить различие между законами и другими Высочайшими повелениями.

Порядок составления,и отмены законов, a также их форма определены особыми, специальными правилами, не применяемыми к другим Высочайшим повелениям. Так относительно составления

314

законов ст. 50 постановляет, что «все предначертания законов рассматриваются в государственном совете»; относительно внешней формы законов ст. 53 дает общий перечень всех разнообразных форм, в каких у нас издаются законы, a ст. 54 и 55 указывают различие внешней формы новых законов и дополненй к за-конам прежде изданным, требуя для новых законов непременно Высочайшей подписи и допуская издание дополнений на основании словесно выраженной Высочайшей воли; наконец, ст. 73 говорит, что законы отменяются тем же самым порядком, каким издаются.

Установив таким образом признаки закона в отличие от других Высочайших повелений, Основные Законы предусматривают затем в ст. 77 и возможность случаев противоречия Высочайших повелений закону, уполномочивая представлять о таких противоречиях от подчиненных мест - сенату, a от сената самой верховной власти.

Но, может быть, все эти постановления Основных Законов выражают собою именно только стремление, не осуществимое на деле в абсолютной монархии? И с этим нельзя согласиться. Безграничность власти вовсе не предполагает непременно безразличности велений. Пользующийся неограниченною властью может сам намеренно придать разным своим велениям и разную силу, a потребность в проведении такого различия между велениями, установляющими общия, основные начала, и велениями, определяющими частности, чувствуется в каждом государстве. В частности и у неограниченного монарха, одинаково призванного своею властью и установлять общия руководящия начала государственной деятельности, и определять отношение к выдвигаемым жизнью частным конкретным вопросам, не может не явиться потребность в возможно строгом разграничении актов, долженствующих иметь общее руководящее значение, от относящихся только к преходящим условиям минуты. Для этого необходимо присвоить тем и другим актам, законодательным и правительственным, строго определенные и легко различимыя формы. Никаких человеческих способностей не хватит на то, чтобы, постоянно имея дело с множеством разнообразных конкретных случаев, встречаясь с неотложными, постоянными запросами минуты, соблюсти в разрешении всего этого пестрого разнообразия дел сколько-нибудь последовательное осуще-ствление раз принятых в руководство общих начал, если начала эти не будут выражены в особой, отличающей их, законодательной форме, если всякое частное отступление от них не будет, так сказать, подчеркиваемо необходимостью облекать его в ту же внешнюю форму, в какой установлены и самые эти начала. Если такого внешняго различия форм законодательных и собственно

315

правительственных актов не будет установлено, на каждом шагу окажется опасность недостаточно обдуманных и даже совершенно бессознательных отступлений. Каждому отдельному человеку, в его частной деятельности, не легко выдерживать последовательное проведение раз принятых принципов под давлением окружающей среды, столкновений с противоречивыми интересами других людей, затруднений, порождаемых практическими условиями деятельности. A в государственном управлении, в силу чрезвычайной сложности условий и разнообразия задач деятельности, эта трудность соблюсти последовательность сказывается еще сильнее. Между тем непосле-довательность, отсутствие системы в государственном управлении еще большее зло, чем в частной деятельности; последствия безсистемности тут еще гибельнее, благодаря отсутствию естественного, обединяющего стимула, каким, в частной деятельности, служит непосредственный личный интерес.

Таким образом, в неограниченной монархии не меньше, чем при какой-либо другой форме правления, дает себя чувствовать потребность обособления из общей сферы верховного управления особого разряда актов верховной власти, имеющих особую отличи-тельную форму, придающую им высшую, безусловную силу, значение законодательного акта. Такое обособление возможно и без ограничения власти монарха, потому что и абсолютный монарх может проявлять свою волю в различных формах, из которых одним может быть присвоено высшее значение, другим - низшее. Неограниченный монарх имеет даже меньше побуждений отступать от строгого соблюдения этих форм, чем монарх конституционный. Раз власть монарха в делах законодательных ограничена соучастием народного представительства, для монарха может представляться весьма соблазнительным расширять как можно болыле область ирименения своих односторонних велений, в которых он не связан согласием парламента. Конституционный монарх не всегда может быть уверен в согласии парламента на задуманные им меры или постановления. Он может встретить оппозицию к принятию и таких мер, которые он считает безусловно необходимыми. В совершенно иные условия деятельности поставлен абсолютный монарх. И в законодательстве и в управлении он одинаково неограничен, одинаково полновластен. Поэтому у него не может быть никакого интереса не соблюдать им самим установленных форм законодательных актов. И соблюдая эти формы, он остается также свободен, как и действуя в порядке управления. Только у отдельных советников монарха, стремящихся подчинить его всецело своему одностороннему и исключительному влиянию, может явиться интерес устранять применение более сложных

316

форм обсуждения законодательных актов, форм, обусловливающих участие более широкого круга советников. Но самому монарху строгое соблюдение раз установленных форм законодательства не может представляться стеснительным. Его власть будет проявляться тем свободнее, чем полнее, всестороннее, обдуманнее будет предварительное обсуждение его предначертаний. Выслушав многих и по возможности независимых советников, монарху в своем решении будет тем легче стать выше одностороннего влияния узких, партийных или своекорыстных стремлений того или другого отдельного советника. Смешения форм законодательства и управления могут требовать личные интересы приближенных к монарху лиц, оберегающих свое влияние на него, но сама по себе неограниченность власти монарха отнюдь не предполагает такого безразличия актов законодательства и актов управления.

Итак, мы должны признать, что не всякое Высочайшее повеление закон, a лишь то, которое состоялось согласно ст. 50 Осн. Зак., т. е. по предварительному обсуждению в государственном совете. Но государственный совет выполняет только совещательную функцию. Он сам никаких вопросов не решает, a только высказывает по делам, зависящим от разрешения Верховной власти, мнения: единогласное мнение, если единогласие состоится, или «равные мнения», если голоса разделятся. Но все эти мнения государственного совета для Государя не обязательны. Государь, выслушав или, как писалось при Александре I в манифестах, «вняв мнению государственного совета», свободно постановляет решение, согласно или мнению большинства, или мнению меньшинства, или хотя бы свое собственное решение, вовсе не нашедшее себе выражения в совете.

Вопреки высказанному в нашей литературе весьма авторитетному мнению (А. Д. Градовского), мы не можем отождествлять различия словесных и подписанных Высочайших повелений с различием законов и указов. С одной стороны, и законы, издаваемые при участии государственного совета, не всегда утверждаются Высочайшею подписью. Нередко утверждение совершается хотя и собственноручно Государем, но не подписью, a словами «быть по сему», a в других случаях и словесно выраженным соизволением на утверждение данного законопроекта. Постановление ст. 54 основных законов, что «новый закон постановляется не иначе, как за собственноручным Высочайшим подписанием», существенно ограничено в своем значении следующею 55 статьею, допускающей издание «дополнений» закона и без собственноручного Высочайшего подписания. A при современном развитии законодательства, большинство новых законов могут быть рассматриваемы как дополнения уже

317

существующих. С другой стороны требование Высочайшей подписи в силу ст. 66 Осн. Законов распространяется и на такие акты Верховной власти, которые совершенно чужды законодательного характера, напр., при пожаловании или лишении дворянства, назначении на высшие должности, выдаче из казны денежных сумм и т. п. Это объясняется, конечно, тем, что собственноручная Высочайшая подпись гарантирует не более глубокое и разносторонее обсуждение, не большую обдуманность, a только большую достоверность данного акта, его подлинность и потому требуется во всех более важных актах независимо от того, имеют ли они законодательный характер или нет.

Ко всему этому надо добавить, что мнение Градовского основывалось главным образом на допущенной в издании 1857 года[1]) опечатке в тексте ст. 77 Осн. Зак. В подлинном тексте этой статьи в изданиях 1832 и 1842 гг. говорилось о праве представлять о замеченных противоречиях объявляемых Высочайших повелений всякому закону, в какой бы форме он ни был издан, a благодаря опечатке издания 1857 г., получился такой смысл, будто представлять можно лишь о противоречии закону, изданному за Высочайшим подписанием.

Что касается отдельных стадий образования закона, то у нас, при отсутствии народного представительства, право почина принадлежит только правительству: прежде всего государю, но, кроме того, это право предоставлено сенату и синоду, которые также могут вносить на обсуждение государственного совета законодательные вопросы. Но министры правом законодательного почина не пользуются, так как на внесение в совет законопроектов они должны каждый раз испрашивать особое Высочайшее соизволение. Сам государственный совет правом почина также не пользуется: он может обсуждать лишь внесенные в него законопроекты.

Обсуждение законопроектов происходит сначала в одном из департаментов совета, служащих как бы подготовительными комиссиями, a затем, в общем собрании, членами которого, кроме лиц, особо назначаемых Высочайшей властью, являются по дол-жности своей все министры. Мнения совета представляются Государю в кратких выписках из журнала заседания, называемых ме-мориями. Высочайшая воля по обсужденным в совете законода-тельным вопросам выражается, смотря по важности предмета, или письменно, или словесно, и притом в различных формах, в зависимости от того, утверждается ли мнение большинства или нет. Утверждение мнения большинства совета совершается или собственноручным

318

Высочайшим надписанием слов «быть по сему», или отметкой Высочайшей резолюции за подписью председателя совета. В других случаях Высочайшая воля выражается или именным указом за подписанием Высочайшего имени, или словесным Высочайшим повелением, объявляемым совету его председателем.

Внешние формы наших законов весьма разнообразны. Можно различать полную и сокращенную формы законодательных актов. Полная форма представляет расчленение на три части: 1) самый текст закона; 2) мнение государственного совета, определяющее порядок перехода от старого порядка к новому, и 3) повеление Государя об обнародовании и введении закона в действие. Текст закона носит различные наименования: устава, учреждения, положения, правил. Но этому различию названий на практике не соответствует определенное различие в содержании. Повеление Государя об обнародовании и введении в действие выражается в именном указе правительствующему сенату. В случае же издания особо важных законов, Государь, кроме того, непосредственно обращается к подданным с манифестом, объявляя в нем об издании нового закона и объясняя мотивы, вызвавшие его издание.

Но такая полная форма применяется сравнительно редко. Чаще она сокращается. Реже всего издаются манифесты, как непосредственное обращение Верховной власти к поданным. Затем часто дело обходится и без именного указа сенату. В таком случае законодательный акт слагается только из двух частей: 1) мнения государственного совета и 2) самого текста закона. Если же закон не обширен, то текст его заключается в самое мнение государственного совета. Немногосложные законы составляются иногда и из одного только именного указа сенату: указ этот содержит в таком случае и самый текст закона и повеление сенату его обнародовать и привести в исполнение.

Обнародование законов совершается у нас чрез посредство правительствующего сената (по первому департаменту), который рассылает новые законы при ведениях в равные ему и при указах в подчиненные ему присутственные места и, кроме того, печатает их во всеобщее сведение в Собрании узаконений и распоряжений правительства. Этим обеспечивается возможность как правительственным учреждениям и лицам, так и частным лицам ознакомиться с содержанием вновь издаваемых законов. Но постановления нашего законодательства, относительно момента вступления в силу вновь издаваемых законов, представляются весьма неопределенными и неудобными. Постановления эти, относящиеся еще к законодательству прошлого столетия, имеют в виду обезпечение известности нового закона только присутственным местам, a

319

не населению, и редижированы весьма неопределенно. Прежде всего наши Основные Законы (ст. 57 и 58) установляют как бы два следующих друг за другом обнародования одного и того же закона. Ст. 57 Осн. Зак. говорит, что «законы обнародываются во всеобщее известие сенатом», a по ст. 58 «обнародование закона в губернии принадлежит токмо губернскому правлению». Но так как вся территория империи разделена на губернии, то, спрашивается, какую же силу имеет обнародывание закона сенатом? Затем, по смыслу ст. 59 Осн. Зак., для присутственных мест, закон получает силу и должен быть ими применяем раньше, чем он сделается обязательным для частных лиц. В самом деле, ст. 59 говорит, что в присутственных местах каждый закон восприемлет свою силу и должен быть прилагаем к делам не прежде, как со дня получения его в том месте, к исполнению коего оный подлежит». Следовательно, всякое присутственное место, в том числе и сенат и губернское правление, должны применять новые законы со времени их получения, a обнародывать их они могут, конечно, только после получения, и момент получения никогда не может совпадать с моментом обнародования. Между тем закон должен получить силу одновременно и для частных лиц и для присутственных мест, обсуждающих их права и обязанности на основании нового закона. Сила закона в том и заключается, что им определяются права и обязанности. Несообразные выводы, получаемые из буквального смысла постановлений Основных Законов о вступлении закома в силу, объясняются единственно тем, что постановления эти определяют порядок ознакомления с содержанием вновь издаваемых законов только для присутственных мест. о том, что считать моментом обнародования закона «во всеобщее извествие», в них нет никакого указания. Начало ст. 59 лишь общим образом определяет, что «закон получает обязательную силу не прежде, как со дня его объявления». Но что надо считать днем объявления - не указано. Правда, в учреждении правительственного сената, в примечании к ст. 19, говорится, что указом сената определено: «распубликование закона в собрании узаконений имеет значение официального его обнародования», и это, казалось бы, можно понимать так, что такое распубликование и определяет момент получения законом обязательной силы для частных лиц. Но и такое толкование приводит к несообразному выводу. Приняв его, пришлось бы признать, что для частных лиц закон получает обязательную силу раньше, чем для присутственных мест, потому что рассылка сенатом новых законов совершается именно в листах Собрания узаконений. Таким обра-зом остается принять, как это делается и в практике и в литературе,

320

что и для частных лиц закон получает силу с того же времени, как и для присутственных мест, и следовательно, в действительности, прежде его обнародования «во всеобщее известие». И к этому присоединяется еще и то неудобство, что для каждого отдельного присутственного места время вступления закона в действие определяется особо и потому может быть различно.

Во всяком случае, принятый у нас порядок делает неизбежным различие во времени вступления закона в действие в различных местностях и при наших расстояниях это различие может быть очень велико. Поэтому, зная время распубликования закона в Собрании узаконений, мы не можем еще определить время вступления его в силу. Для этого необходимо для каждой местности в отдельности определить еще время получения закона местными присутственными местами.



[1] Сохранившейся и в издании 1892 года.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100