www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Алексеев Н.Н. Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Московское научное издательство. 1919 г. // Allpravo.Ru - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
с) Атомизм, его обоснование и его применение к политике.

[1] В обосновании воззрения на государство, как на явление междуличное, далеко не все представители новейшей политики шли, подобно Лейбницу, путем древней философии. Для многих из них путь схоластики был навсегда заказан. Они не только не мечтали «восстановить права древней философии», но всю энергию своей мысли направляли в сторону противоположную. Однако же, их отрицание древнего миросозерцания не шло так далеко, чтобы отвергнуть основную аксиому старого воззрения на государство,—ту аксиому, что государство есть отношение между самостоятельными существами. Так перед ними и встала новая задача и притом задача противоречивая по своему существу: отвергая идею самостоятельной индивидуальной субстанции, обосновать, однако же, гипотезу государства, как явления междуличного. Для разрешения этой задачи пришла на помощь другая мысль, также не чуждая древности. Сторонники новейшей науки попытались оправдать то, именно, воззрение, которое столь невозможным считала христианская философия. Они попытались посмотреть на мир, как на великую и самоуправляющуюся демократию атомов. Государство человеческое было частью этой свободной демократии, над которой не тяготеет «ни речение, ни выбор, ни распоряжение со стороны правителя», но сами атомы «по своей воле выходят на надлежащее место из великого хаоса, происходящего из бесконечного движения, оставляют за собой великий шум от различных столкновений и направляются подобные к подобным не Богом, как говорит поэт, но сами стекаются и собираются вместе, зная сродных себе».

Новейший политический атомизм нашел свое обоснование в трудах тех философов, мыслителей и политиков, которые, с одной стороны, испытали на себе влияние учений древней атомистической школы, с другой же стороны, находились под влиянием естественно-научного, «механического» миросозерцания, господствовавшего в науке и философии XVII века.

Еще в глубокой древности было выставлено то воззрение, согласно которому в мире «ничего не существует, кроме атомов и пустого пространства». «Атомы бесконечны в числе и бесконечно различны по форме. Атомы эти качественно равны друг другу, качественного различия их не существует». «В вечном падении через бесконечное пространство большие, которые движутся скорее, ударяются в меньшие; возникающие при этом боковые движения и круговращения суть начала образования мира[2]. Гипотеза эта, имевшая многих представителей в греческой и римской философии, нашла своего великого певца и поэта в лице Лукреция Кара, изложившего ее в знаменитой поэме «О природе вещей»[3]; она была воспринята многими христианскими философами, не только с любовью цитировавшими древних атомистов, но постаравшимися дать ей свое обоснование[4]. Так дошла она до нового времени, до эпохи возрождения наук, когда она встретила новые мотивы для признания и оправдания. Ибо новейшее мировоззрение своим основным познавательным средством признало метод разложения вещей на первичные элементы, из сложения которых оно и пыталось построить и объяснить мировое целое. В сущности говоря, это и был метод атомизирования, который был предложен английским философом Гоббсом для изучения политических явлений[5]. «Элементы, из которых образуется какая-либо вещь»,— говорит Гоббс,—«лучше всего служат также и для ее познания. Подобно тому, как в часах или в какой-либо другой, менее сложной машине нельзя узнать, каково назначение каждой части и каждого колеса, если их предварительно не разберут и если не будут наблюдать в отдельности вещество, форму и движение частей, — подобно этому и в исследовании прав государства и обязанностей граждан следует не разрушать государства, но рассматривать его как бы разложенным на части, т.е нужно понять, какова природа человека, поскольку она склонна или несклонна к образованию государства и как должны соединяться друг с другом люди, если они намерены вступить в сообщество»[6]. В результате приложения этого метода политические атомисты XVІІ века пришли к выводу, что существует также и государственный атом,—отдельный человек, наделенный природой первоначальными естественными силами. Политические атомы качественно равны друг другу, ибо природа наделила людей совершенно одинаковыми свойствами и способностями.

Свойства эти суть свойства чисто естественные, другими словами—суть проявления общих естественных сил. Существует три такие силы—сила самосохранения, заставляющая все вещи, a также и людей «пребывать» в своем существовании или же поддерживать свое собственное бытие, затем сила отталкивания и, наконец, сила притяжения. Политический союз и образуется, как результат действия этих основных природных сил. При этом сторонники политического атомизма в своей общественной философии различно истолковывали значение сил этих для образования политического союза. Гоббс, a за ним Спиноза преимущественно выдвигали силу самосохранения и отталкивания, так называемая «общежительная» школа пользовалась силой самосохранения и силой притяжения. Согласно первой теории присущая социальному атому сила самосохранения обладает таким исключительным действием, что каждый атом, стремясь к утверждению своего бытия, не считается со всеми другими, отталкивает их и даже разрушает. Получается некоторое всеобщее столкновение, которое Гоббс называл «борьбой всех против всех»; от столкновения этого политические атомы не только не самосохраняются, но могут все погибнуть. Чтобы избежать этой гибели, нужно парализовать каким-то образом отрицательные результаты всеобщего столкновения, смягчить их. Политический союз и является средством, восстанавливающим действие силы самосохранения и прекращающим борьбу всех против всех. Государство есть тот чисто механический аппарат, который, превосходя своей мощью антагонистические силы, заложенные в каждом атоме, способен «водворить порядок в хаосе столкновений и привести к согласному движению бесформенную массу, состоящую из сосуществующих и враждующих единиц - людей»[7]. Другая, общежительная теория, отправлялась от предположения, что сила самосохранения каждого атома не только не противоречит силам других атомов, но находится с ними в некоторой изначальной гармонии. Индивидуальные стремления находятся в полном согласии с стремлением целого общества, между личностями нет никакого антагонизма, но некоторое первоначальное согласие. Политические атомы не только не сталкиваются друг с другом и не приходят к хаосу всеобщей борьбы и всеобщего истребления, но мирно вращаются друг около друга, подобно тому как вращаются в некотором солидарном движении небесные тела. Политический союз и есть проявление этой чисто естественной и наблюдаемой во всем физическом мире изначальной гармонии[8]. Нельзя не удивляться внешней стройности и последовательности всех этих политических конструкций, в которых атомистический взгляд на государство выступает как бы во всеоружии новейшей науки. Однако, по своим научным результатам атомизм этот имеет значение чисто отрицательное. Критическое рассмотрение его предпосылок не может не убедить, что бытие политического атома является совершенно необоснованным. Уподобление человеческой личности атому есть, строго говоря, довольно искусственное сравнение, основывающееся на весьма поверхностном сходстве. Человеческая личность не только не является атомом, но сама она состоит, с точки зрения естество-испытателя, из бесчисленного количества первоначальных элементов и частиц. Если придерживаться атомистической методы, то следует не останавливаться при исследовании политических явлений на человеческой личности, следует производить разложение еще далее, доходя до элементарных и более уже неразложимых частиц. Останавливаться на личности—это значит останавливаться на половине дороги. И не удивительно, что основные свойства личности при более внимательном рассмотрении обнаруживают весьма мало сходства с бытием физического атома. Прежде всего личности не только не равны между собой, но являются подлинными индивидуальностями, различающимися чисто качественными - признаками. Особенности человеческих индивидуумов не определяются количественным умножением одних и тех же свойств, но подлинно качественным скачком. В каждой человеческой личности мы наблюдаем нечто истинно новое, неповторяемое и несводимое к. простым количественным различиям.

И, далее, есть очень мало общего между силами, управляющими действиями личности, и силами чисто физическими. Конечно, можно сравнивать силу самосохранения с тем физическим законом, по которому всякое тело пребывает в состоянии покоя или состоянии движения до тех пор, пока не будет выведено из этого состояния действием какой-либо другой силы (закон инерции); однако, не нужно забывать, что между этими двумя принципами есть и существенная разница. «Закон инерции» говорит только, что если есть изменения, то есть и причины. Но он совершенно индифферентен к тому, имеются ли изменения и какой цели они служат. Учение же о самосохранении постулирует, чтобы эти изменения происходили в известном направлении, чтобы они били определенным образом организованы. Именно, эти изменения должны быть сдерживаемы принципом сохранения единичных вещей[9]. Ho сам по себе закон инерции совершенно равнодушен к этому определенному направлению в действии сил. С его точки зрения безразлично, сохраняются ли в «борьбе всех против всех» личности или гибнут. Одно можно сказать, что и сохраняются они и гибнут так, что закон инерции не прекращает своего действия. Иными словами, закон самосохранения является по сравнению с законом инерции принципом совершенно самостоятельным и из этого последнего невыводимым. Ho совершенно также дело обстоит и с другими законами, на которых атомисты строили свою политическую философию. Когда они говорили о силе отталкивания, они разумели под ней силу эгоизма и себялюбия, которой наделен политический атом. Говоря же о силе притяжения, они мыслили о силе любви и симпатии, о так называемом социальном чувстве. Весь внешний характер этих сравнений настолько бросается в глаза, что даже не требует какого-либо особого объяснения. И эгоизм и чувство симпатии, конечно, не имеют никакого внутреннего сходства с механическими силами, господствующими в мире физического движения атомов. Уже прежде всего это суть силы психические,[10] тогда как атом не одухотворен и не обладает, как об этом учит физическая теория, никакими внутренними, душевными движениями. По крайней мере физика совершенно может обойтись без обращения к этим силам и даже справедливо считает попытки ввести их в физическую теорию остатками старого мифологического миросозерцания.

Но что всего более является несовместимым с системой механических понятий — это идея действующего, упорядочивающего и урегулирующего разума, который не-известно откуда является в царстве атомов и начинает располагать их по определенному плану и согласно определенной цели. «Мы видим, что, согласно идеям Гоббса и Спинозы, естественный закон самосохранения удовлетворяется в конце концов искусственными средствами. Выдумывается и строится какая-то новая машина, которая и пополняет недостатки природы в ее чистых и свободных проявлениях. Постулируется, таким образом, необходимость какой-то разумной силы, которая не может не быть трансцендентной, так как вмешательство ее в область борьбы естественных противоречий носит несомненно внешний характер. Но зачем же природе для водворения порядка понадобилось искусство? И откуда берется этот искусственный акт в системе натуралистических понятий?»[11]. Трудности этой не избегают все представители политического атомизма,—и те из них, которые стоят не на точке зрения теории эгоизма и борьбы, но на почве общежительной гипотезы. Ведь и y них общество устанавливается путем искусственного договора, предполагающего идею действующего разума, четвертый принцип платоновского фзилеба, целевой принцип Аристотеля. Когда к этим началам прибегали платоники, аристотелики, христиане и схоластики— это вытекало из глубочайших основ их миросозерцания. Но когда к ним приходится прибегать механистам и атомистам, это указывает на простую непоследовательность. В мире механических законов и в царстве атомов нет места ни регулирующему разуму, ни целям, ни разумному порядку.

Из всех сторонников политической атомистики разве только один Спиноза понял и почувствовал все трудности, возникающие с введением этого разумного начала в систему механических понятий. По крайней мере он тщательно изгоняет его в своей Этике. Он допускает его в своем «Богословско-политическом трактате», но уже в другом своем политическом сочинении, в «Политическом трактате», он старается избежать применения этого принципа. По крайней мере здесь y Спинозы уже начинает исчезать идея произвольного и договорного установления государства и намечается взгляд, согласно которому источником происхождения политических союзов считается общая игра естественных сил[12]. Это не люди действуют, не они вступают в общение, не они творят договоры, не они властвуют и подчиняются,—это действует единая великая Природа. Нам только кажется, что мы действуем. Вместе с тем в политику Спинозы начинает проникать мысль, что государство не есть общение изначально раздельных душ, но как бы некоторый универсальный дух, часть одного из общих атрибутов единой субстанции, часть универсального мышления. «Право верховной власти»— говорит Спиноза—«есть не что иное, как естественное право, но определяемое не мощью каждого в отдельности, a мощью народа, руководимого как бы единым духом»[13]. Но это уже есть отказ от политического атомизма. Спиноза в этих словах своих является как бы предтечей новейших «органистов», для которых в государственном теле действовала единая государственная душа, на подобие некоторой естественной и молчаливо развивающейся силы, вполне имманентной государственному целому.

Если мы более внимательно присмотримся ко всем основным понятиям новейшей механической теории государства, от нас не может укрыться некоторое весьма поучительное и не могущее не внушать удивления зрелище. Мы увидим, что новейший политический атомизм в готовом виде берет все старые понятия схоластической философии и старается придать им новое, причем весьма неудачное философское истолкование. И прежде всего фигурирует совершенно неподдающаяся механическому обоснованию идея самостоятельного духовного существа или личности,—облеченная в новую естественно-научную одежду старая индивидуальная субстанция. Главным свойством существа этого считается его способность к самоутверждению, — та способность, которою наделяли свою индивидуальную субстанцию и Платон, и Аристотель и все схоластики. Подвергается рецепции далее весь аппарат старой средневековой договорной теории государства, опять-таки разукрашенный одеянием новой науки. Одним словом, весь состав понятий— старый, новою является только научная форма выражения. И мыслители, решительно отвергающие схоластику, принуждены отдать ей честь и место, когда дело идет о построении политической философии. Не правильнее ли было поступить так, как поступил великий Лейбниц,—открыто признать научную ценность старых идей, «лишь бы пользоваться ими как следует и на своем месте».

Великий опыт, произведенный государствоведами XVII века, не может не убедить, что некоторые старые понятия как бы «насильно» заставляют признать свое значение, если только оставаться, конечно, на точке зрения признания государства, как явления междуличного. Можно, конечно, усомниться и в этой основной предпосылке. Можно произвести новый научный опыт, приняв за исходную точку другую, противоположную аксиому, согласно которой государство представляло бы собою уже не общение душ, a некоторое основное и неразложимое единство, некоторую самостоятельную целостность. Последующее покажет нам, куда может привести этот опыт.



[1] Глава эта является кратким резюме первой части моей книги: «Науки естественные и общественные», где подробно были разобраны философские предпосылки политического атомизма.

[2] Ср. Лaнге. «История материализма», пер. Страхова, 2-ое изд. 1899, стр. 16.

[3] Лукреций. «О природе вещей», р. п. Рачинского, М. 1913.

[4] См. об этом К. Lasswitz. «Geschichte d. Atomistik».

[5] Ср. мое назв. сочинение гл. II и гл. III, стр. 34.

[6] Hobbes. «Opera», v. II, p. 145.

[7] Мое назв. соч., стр. 36-46.

[8] Ibid., стр. 47 и след.

[9] Мое соч., стр. 77.

[10] «Восприятия и стремления», как определял Лейбниц.

[11] Мое соч., стр. 47.

[12] Ср. С. Ф. Кечекьян. «Этическое миросозерцание Спинозы», 1914, стр. 208 сл.

[13] Tractatus polit. Cap. III, 2, 5, 7. Cap. IV, 1.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100