www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Алексеев Н.Н. Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Московское научное издательство. 1919 г. // Allpravo.Ru - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
в) Новейшие органические аналогии и их научно-философские предпосылки.

Сравнения государства с организмом только тогда могли приобрести новый смысл, когда появилась на свет новая теория жизни. Восемнадцатый век может сказать, что ему удалось формулировать новую теорию, одинаково далекую и от старого анимизма и от механических воззрений на жизненный процесс, господствовавших в XVII столетии. Это был новейший витализм, оказавший столь большое влияние и на политические представления последующей эпохи. Новейшие виталисты считали, что явления жизни не суть продукты чисто механических движений атомов, но в то же время жизнь не есть результат управляющей деятельности душевного начала. Существует совершенно особая жизненная сила, специфическими действиями которой и определяется жизненный процесс. «Все системы, относящиеся к вопросу об образовании организованного вещества, сводятся к трем, и, по-видимому, нельзя мыслить большего числа их», — как говорил, формулируя новый взгляд на жизнь, один известный естествоиспытатель XVIII века, принадлежащий к кружку энциклопедистов. «Во-первых, та, согласно которой бесформенные и лишенные разума элементы, путем случайного столкновения своего образуют целое вселенной. Во-вторых, та, по которой высшее существо, или архитектор, применяет камни для постройки зданий. В-третьих, наконец, та система, по которой одаренные рациональной силой элементы сами собою приходят в порядок и соединяются, дабы выполнять планы Творца»[1]. Само собою разумеется, что автор всецело придерживается этого последнего и нового понимания жизни. То, что называется новейшим витализмом, и было приложением к изучению природы идеи скрытой, таящейся глубоко в природе жизненных явлений и проявляющейся в особых законах жизненной силы. «Механист»,—как правильно замечает новейший историк биологических теорий,—«допускает, что производящая движения сила рассеяна во всем мире и не связана ни с чем определенным: мускул двигается химической энергией; эта, в свою очередь, обусловливается светом и теплотой; свет и теплота находятся под влиянием тяготения, a оно происходит от некоторой еще неизвестной причины. Виталист, напротив, индивидуализирует причины: человек, растение, клетка, падающий камень (с его живой силой)—во всем этом заключается столько же индивидуальных сил или причин»[2]. Этот характер жизненной силы, как естественной специфической силы, подчеркивается в разнообразных биологических теориях ХVIII века. Задача свести все явления к механическим принципам, по мнению представителей этой эпохи,—есть великая и прекрасная задача. Но эта идея, провозглашенная Декартом, есть только смелый и неосуществимый проект. Нет оснований думать, что общие силы материи, как-то: протяжение, непроницаемость, движение и т. д. суть силы единственные[3]. Материя, которая имеет общее движение, произведшее порядок небесный, должна обладать еще движениями частными, побуждающими ее к организации[4]. «Ошибка философии Аристотеля заключалась в том, что он считал причинами все частные эффекты; ошибка философии Декарта сводилась к стремлению применять в качестве причин небольшое число общих эффектов, исключая все остальное. Мне кажется, что философия, избегающая ошибок, была бы той, которая считала бы причинами общие эффекты, но в то же время стремилась бы увеличить их число, стараясь свести частное к общему»[5]. Эта теория особого, имманентного закона жизни является типичным построением XVIII века. Ее придерживаются не только известные естествоиспытатели[6],—ее исповедуют и великие философы. Разве не она лежит в основании идеи внутренней, имманентной целесообразности жизненных явлений, как формулировал ее в своей «Критике способности суждения» Эммануил Кант. Разве не она вдохновляла Гете в его внутренне-органическом взгляде на мир[7]?

Основные понятия этого нового виталистического взгляда на жизнь явились тем новым фундаментом, на котором построены были новейшие сравнения государства с организмом. Понятия бессознательного роста, медленного развития, глубоко-таящихся внутренних процессов, непроизвольного действия имманентных сил и т. д., - понятия, которые столь популярны были в органическом государство ведении начала XIX века,—созданы были ходячими виталистическими учениями той эпохи. К ним присоединилась еще одна идея, ставшая едва ли не основным лозунгом нового XIX столетия, — идея всеобщей эволюции. Корни ее нужно искать в философии Лейбница, в его учении о непрерывности, которое он построил для того, чтобы бороться с применением схоластических понятий, применяемых не так, «как следует» и не «на своем месте». У Лейбница идея эта была приурочена к пониманию основных законов «царства Бога—архитектора», тогда как новейшие эволюционисты перенесли ее и на «царство Бога-правителя», придав ей, таким образом, совершенно абсолютный смысл. Лейбниц связал свое учение о непрерывности с законом достаточного основания. Новая физика взирает на мир природы, как на мир всеобщих, непрерывных связей и законов. В физической природе все связано, все соотносительно, все взаимно обусловлено, a потому и непрерывно. Физическая материя распространена повсюду; физический мир полон ею, так что ни одно тело не может двигаться, не двигая в то же время касающихся его других материальных частиц; эти частицы влияют на другие, с ними соприкасающиеся,—и получается всеобщая связь взаимнообусловленности, благодаря которой малейшая часть вселенной существует не изолированно, но связана со всем остальным миром. Таким образом, смотря на природу с какого-либо одного малейшего пункта, мы видим все, что происходит в природе[8]. Мы имеем в этих словах блестящую формулировку нового понятия непрерывности в его причинном или функциональном значении. Непрерывность, связанная с законом основания, сводится, собственно говоря, к утверждению всеобщей соотносительности сущего, к универсальной обусловленности его. Прообразом для гипотезы Лейбница о всеобщей соотносительности служит внутренняя взаимообусловленность частей живого организма. Сущее не есть агрегат,—стадо овец, или войско,—оно является сложной субстанцией, в которой каждая малейшая часть связана с другими внутренней связью[9]. Поэтому-то оно и подобно организму с его всеобщей гармонией. Этот принцип непрерывности, как гипотезу всеобщей внутренней связи, можно считать простым следствием закона достаточного основания[10]. В самом деле, если бы любое проявление сущего не имело своего достаточного основания, в сущем были бы моменты необусловленности,—стало быть, моменты перерывов. Возникло бы такое новое, которое не имеет никакой прямой связи с предшествующим; получилось бы некоторое положительное зияние. Мир, который но выносит зияний, мир чистой непрерывности, должен управляться законом основания; каждая часть его должна быть соотносительна с целым и обусловлена. Поэтому-то закон непрерывности и закон основания суть две по смыслу своему тожественные истины. Так формулируются аксиомы новейшего, «органического» миропонимания, в противоположность гипотезе трансцендентного порядка старой христианской и схоластической мудрости.

Сам Лейбниц вовсе не склонен был строить свое миропонимание на исключительном применении этого принципа. Мы видели, что он признавал, наряду с непрерывностью механической природы, прерывность душевной жизни, изначально раздельную множественность духовных единиц. Но стоило односторонне истолковать это новое гениальное открытие Лейбница, стоило признать, что существует только одна непрерывность, только одно царство Бога-архитектора, лейбницианство превратится в теорию единой всеобщей обусловленности, в своеобразный монизм. И, прежде всего, идеи Лейбница были приложены к изучению органических явлений. Была сделана попытка понять органическую природу не как царство раздельных, самостоятельных видов и особей, a как некоторую непрерывность органических форм.

Справедливо указывают, что изобретенная Лейбницем теория бесконечно малых является как бы квинтэссенцией теории функциональной непрерывности. «Современная математика»,—как говорит Бергсон,—«есть в сущности попытка заменить готовое становящимся, чтобы проследить возникновение величин, чтобы проследить движение уже не извне и не в готовых его результатах, a изнутри, в его стремлении к изменению, — короче, чтобы принять подвижную непрерывность геометрических очертаний вещей»[11]. Исходя отсюда, можно считать теорию бесконечно-малых научным символом всякого трансформизма. Идеальные математические знаки воспроизводят то, что природа творит каждый момент в реальных воплощениях своего бытия. Поэтому в природе нет никаких твердых, непереходимых границ: она является вечным живым переходом. Ее отдельные моменты незаметно трансформируются, осуществляя закон совершенной непрерывности. Эта формулировка, приданная закону непрерывности, ведет к безусловной вере в рациональный порядок мировых процессов. В мире все происходит так, как в математической формуле. Поэтому закон непрерывности и формулируется Лейбницем, как закон порядка: «datis ordinatis etiam quaesita sunt ordinata»[12]. Высшая мировая мудрость поступает, как совершенный математик, по принципу всеобщего порядка—principe de l'ordre générale,—открытие которого Лейбниц приписывал себе с полным основанием. Таким образом, мы снова подходим к идее порядка, как основе мироустроения,—к той идее, которая составляла душу старой философии. Но только порядок здесь перенесен внутрь мира, a не является внешним распорядком трансцендентного разума. Можно сказать, что для новейшей философии этот имманентный принцип всеобщего порядка имел такое же основоположное значение, какое имело учение о полноте космоса для аристотелевской и христианской философии. В Лейбницевском принципе порядка новейший рационализм и нашел свою главную силу. Последствия приложения этого принципа просто неизмеримы. На его основании были перестроены все важнейшие научно-философские учения новейшего времени в самых различных областях знания,—в биологии, истории, социологии, и даже в самых высших областях философского умозрения.

«Каждое существо»,—говорил Робинэ,—«имеет более или менее близкое отношение ко всем другим, и даже крайности не представляются разорванными. Существа происходят одни из других столь интимным и столь необходимым образом, что достаточное основание каждого из них можно усматривать в ближайшей к нему форме, как оно само является достаточным основанием существования тех, которые за ним следуют»[13]. Эта лестница существ позволяет взирать на природу, как на некоторое целое, составленное из различных существований, в которых мы наблюдаем перерывы и зияния только благодаря несовершенству наших знаний. Фактически этих перерывов совершенно нет и быть не может. В мире «все систематично; все состоит из комбинаций, отношений, связей, сцеплений. Нет ничего, что не было бы непосредственным следствием некоторой предшествующей вещи и что не определяло бы некоторых последующих событий. Верховный разум настолько тесно связал все части своего творения, что нег ничего не имеющего отношений со всей системой вселенной»[14]. «Il n'est donc rien d'isolé»,—восклицает автор, формулируя, таким образом, гипотезу всеобщей соотносительности явлений[15]. Поэтому существа этого мира представляют один непрерывный ряд, своеобразную лестницу[16].

Ho гипотеза функциональной непрерывности сущего применена была наукой XVIII в. не только к миру органических явлений в тесном смысле этого слова. Ta область жизни, которая всего более являла собою зрелище прерывности и случая—история человеческая — была также подведена под господство принципа непрерывности и функциональной связанности всего сущего. Известное предисловие к «Идеям по истории человечества» Гердера может быть названо, как типичный образец применения идеи непрерывности к временным я текучим событиям исторической жизни человечества. Гердер убежден, что универсальный божественный порядок, который мы наблюдаем везде в мире, не может не наблюдаться и в жизни нашего рода человеческого[17]. Однако, порядок этот не наложен на мир извне, он воплощен в самой природе, во всех делах которой проявляется божество[18], как органическая природная сила. «Разве и времена не упорядочены, как упорядочено пространство?» — спрашивает он[19]. И он строит философию историю на принципе непрерывности ее процесса, по идее «полноты» времен в смысле всеобщей связанности прошедшего, настоящего и будущего. Так будет строить свою философию истории XIX век, и так же будет построена любимая теория этой философии истории,—теория непрерывного прогресса.

Дальнейшее свое приложение эта идея непрерывности нашла в философии немецкого послекантовского идеализма. Убеждение, что все существующее и даже мыслимое есть единый, непрерывный ряд ступеней, связанных друг с другом непрерывным отношением, — убеждение это является лейтмотивом философских систем Фихте, Шеллинга и Гегеля[20]. Немецкий идеализм не только приложил закон непрерывности к изучению духовных явлений; он пошел еще далее: он превратил все существующее в духовный процесс, отдельные члены которого развертываются в единую и последовательную систему связей и отношений. Principe de l'ordre général — поистине получил здесь совершенно универсальное приложение. Оставалось приложить его и к пониманию социально-политических явлений. Поистине область эта была последней цитаделью, где продолжало еще защищаться начало прерывности. Взгляд на общество, как на отношение междуличное, связанная с ним гипотеза об искусственном, инструментальном характере государства и права, теория естественного права и общественного договора,—все эти воззрения в конце ХVIII века были не менее популярны, чем в предшествующую эпоху. Их исповедовал еще Фихте, хотя в последнем периоде своей деятельности перед ним начинает возникать, по-видимому, сознание возможности иных, внутренно-органических социальных гипотез[21]. Гораздо далее идет Шеллинг, который дает нам первый набросок новейшей органической теории государства[22]. Ряды государствоведов и юристов, вышедших из школы Шеллинга и Гегеля, построят, наконец, цельное здание новой теории, столь широко распространенной в начале XIX века.



[1] Essai sur la formation des corps organisés, 1754 (без автора). Cap. LXIV, p. 66.

[2] E. Rad1. «Geschichte der biologischen Theorien», I Theil, 1905, p. 80.

[3] Buffon. «Oeuvres completés, par Abel Ledoux», 1845, t. III, p. 125.

[4] Ibid., p. 464.

[5] Ibid., p. 126.

[6] Напр., Blumenbach, De nitu formativo, который определяет жизненную силу, как «peculiaris vis corporibus organicis vivis connatu et quamdiu vivunt perpetuo actua et efficax». C. F. Wolff, «Theoria generationis», нем. пер. в Ostwalds Klassiker der exacten Wissenschaften № 84, Называет ее vis essentialis. P. I. Bartez. «Oratio academica de principio vitali hominis», Monspelli, 1773, p. 1, выразительно противопоставляющий свой жизненный принцип анимизму Шталя. Подобные же воззрения нередко высказывал Бюффон, 1. с, их защищали Мопертююи, и даже «материалисты», напр., Гельвеций, нередко склонялись к этому новому витализму, к теории особой внутренней жизненной силы. Ср. Неіvetius. «De l'Homme» Oeuvres, L'an deuxième de la République, v. III, p. 113-14. Not. 1.

[7] Cp. Simmel, Goete, 1913. R. Steiner, Goetes Weltanschaunug, 1897, в осб. отр. 111 и сл.

[8] Couturat. «Opuscules et fragments inédits de Leibniz», 1903, p. 14—15.

[9] Ibid., p. 13.

[10] Как это признают и современные исследователи философских принципов естественно-научного познания: Cp. Houssay. «Nature et sciences naturelles», 1908, p. 139: «La recherche de la causalité a pour condition nécessaire dans l'esprit le sujet des tendences à créer les discontinuités et les séparations».

[11] Бергсон. «Введение в метафизику», в прилож. к пер, соч. «Время и свобода воли» под ред. С. И. Гессена, стр. 228.

[12] Leibnitz. «Oeuvres», par Gehrhardt.

[13] Robinet. «Considérations philosophique de la gradation naturelle des formes de l'être», Paris, 1768, p. 115—16.

[14] Bonnet. «Contemplation de la Nature. Oeuvres» 1781, t. IV, I Part., Ch. VII. P. пер. «Созерцание природы», соч. Г. Боннета, пер. И. Виноградова, в Граде св. Петра, 1792, стр. 34.

[15] Ibid.

[16] Ibid., сh. IX. Связь с Лейбницем, которую не скрывали сами вышеприведенные авторы, нередко подчеркивалась в литературе. Ср., напр., мнение противника идеи эволюции, Кювьe, Histoire des sciences naturelles, Paris, 1832, v. 3, p. 77 ss. Также К. Rosenkranz, Diderot's Leben, 1866, Bd. I, p. 150.

[17] «Der Gott, der in der Natur alles nach Mass, Zahl und Gewicht geordnet, der darnach das Wesen der Dinge, ihre Gestalt nnd Vernnüpfung, ihren Lauf und ihre Erhaltung eingerichtet hat, so dass vom grossen Weltgebäude bis zu Staubkorne, von der Kraft, die Erde und Sonne hält, bis zum Faden eines Spinnengewebes nur eine Weisheit, Güte und Macht herrschet, Er, der auch im menschlichen Körper und in den Kräften der menschlichen Seele alles so wunderbar und göttlich überdacht hat, dass, wenn wir dem Allweisen nur fernher nachzudenken wagen, wir uns in einem Abgrunde seiner Gedanken verlieren wie, sprach ich zu mir, dieser Gott sollte in der Bestimmung und Einrichtung unsers Geschlechts im Ganzen von seiner Weisheit und Güte ablassen und hier keinen Plan haben». Cp. Herder. Ideen zur Geschichte der Menschheit, 1 Th., s. XI—XII, Tübingen, 1827.

[18] Ibid., XVI. «Die Natur ist nein selbständiges Wesen sondern Gott ist alles in seinen Werken... Wenn der Name Natur durch manche Schriften unsers Zutalters sinnlos und niedrig geworden ist, dor denke sich statt dessen jene allmächtige Kraft, Güte und Weisheit... Ein Gleiches ist's, wenn ich von der organischen Kräften der Schöpfung rede».

[19] Ibid. XIII.

[20] Cp. Б. П. Вышecлавцев. «Этика Фихте», особ. стр. 136. О прямом влиянии Лейбница на Шеллинга cp. K. Фишер. «История философии», т. VII, стр. 340 русского перевода.

[21] Cp. Van Krieken, 1. c., p. 60.

[22] Ibid., p. 65, где указаны главнейшие места из многочисленных сочинений Шеллинга, касающиеся государства.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100