www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Алексеев Н.Н. Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Московское научное издательство. 1919 г. // Allpravo.Ru - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
6. Единство государства.

Реальность общественных явлений есть, следовательно., реальность отношении. Вывод этот должен быть справедлив для всякой формы общения,—будь то семья, социальная группа, класс, нация, человечество и т. д. Нигде в области социальных отношений взаимодействие не сгущается так, чтобы превратиться в отдельное самостоятельное существо, в субстанцию или монаду. Но такова же должна быть и природа государства. Государство не может быть ни организмом, ни личностью, — оно может быть только сложным отношением между личностями и между социальными группами. Вывод этот, оправдывающий научную ценность социального персонализма и номинализма, наталкивается, впрочем, при его применении к государству на некоторые особые трудности, которые должны быть преодолены в результате специального их анализа.

Разлагая государство на ряд отношений между людьми, мы тем самым как бы нарушаем государственное единство. Это, часто встречающееся возражение, построено на недостаточно внимательном уяснении того, что такое социальное отношение и какова его внутренняя структура. Под социальными отношениями мыслят какое-то хаотическое состояние многочисленных отдельных связей, какую-то атомизированную кучу отдельных членов. «Сколько подвластных—столько же отношений властвованья. Всякий новый властитель является новым данным пропорции. Всякая перемена формы властвования должна была бы разрушить государство и заменить его новым»[1]. Весь этот способ представления создался под исключительным влиянием договорной теории государства и вдохновляющих ее частноправовых понятий. Действительно, в области договорных отношений между людьми мы встречаемся иногда с подобным распыленным состоянием общественных связей. Сегодня я—заимодавец, завтра—должник, сейчас—наниматель, часом позже—наемник и т. д. Общество, состоящее из подобных отношений, как бы лишено единства, не обладает никакими постоянными центрами действий. Но даже и для такого общества все же имеются некоторые постоянные центры отношений. Всякое сколько-нибудь постоянное правовое сообщество знает определенное и довольно точно установленное количество тех отношений, в которые может вступать каждый его член. Член такого сообщества точно знает, как может он действовать в юридическом обороте, что в данном сообществе принято и не принято, что дозволено и не дозволено. Он знает, на что он имеет право и на что не имеет. Он приобретает, иными словами, твердые юридические квалификации, он приобретает сумму прав, которыми он может распоряжаться, двигая их так или иначе. Он становится субъектом права. В особенности эта определенность правовых качеств личности устанавливается там, где правовая связь охватывает собою не только договаривающихся, но и всех третьих лиц. То, что юристы называют абсолютными правами, напр., право собственности, связывает в гражданском обороте уже не нескольких отдельных индивидуумов, но всех членов общения. Всякий обязан «терпеть всякие воздействия на вещь со стороны собственника»; всякий обязан также воздерживаться от посягательств на чужую вещь и т. д.[2] Создается таким образом «прочная, координированная» система социального поведения, в которую вовлечены уже все, a не только некоторые. Общество становится уже не хаотической кучей отдельных отношений, но отношением универсальным. Поэтому уже в частноправовых отношениях между людьми создается не только известная общность связей, но и некоторые постоянные центры их, представляющие собою некоторые константные точки, около которых группируется вечно изменчивое содержание конкретных прав и обязанностей. Понятие субъекта права,—эта основная категория права гражданского,—является ничем иным, как выражением «потребности индивида иметь свое ясное и определенное место в жизни»[3] целого общества. Субъект права и есть, в сущности говоря, такой постоянный центр правоотношений. Ничего иного не означает эта категория,—и, тем не менее, потребность нашего ума везде искать сущности и субстанции, гипостазировать отношения, и в этой области приводила юристов к метафизическим спекуляциям. Не мало труда нужно было потратить на выяснение того, что идея субъекта права не имеет ничего общего с действительной человеческой личностью, с психическим центром или монадой. Но даже и те, которые это выяснили, продолжают нередко утверждать существование каких-то «идеальных» субъектов, не являющихся физическим существом, но чуть ли не фигурирующих в роли особых субстанций. На самом деле быть субъектом права означает не что иное, как стоять в центре известных правовых отношений, пребывать в них, охранять их, двигать, изменять, направлять, вступать в другие правоотношения и связи. Таким центром, как учит юридическая теория, может быть не только физический организм и не только носитель известного сознания, но и разные другие предметы,—неодушевленные вещи, лица, еще не родившиеся, союзы и общества. Совершенно безудержная потребность к отысканию субстанций проявилась в юридической теории тогда, когда она пыталась объяснить существо этих «не-физических» субъектов права. Их назвали «юридическими лицами» и в течение бесконечно - долгого времени искали их «субстрат». И только недавно юридическая теория пришла к полному сознанию того, что «правопорядок вообще никогда и нигде не имеет дела с вещами,—включая сюда и человеческие живые существа,— но всегда только отношениями. Вещи, как таковые, не интересуют право и все, что имеет правовое значение, состоит из отношений человека к человеку или к объектам права. Каждое правоотношение есть отношение. Но так как понятие правоотношения включает в себя и понятие субъекта права, то и субъект права также должен быть правоотношением. Если мы попытаемся выразить идею субъекта права через аналитическое суждение, то мы найдем, что определение его существенно не может отличаться от определения субъективного права, ибо правовой субъект не имеет никакого отдельного от субъективного права существования. Мы можем поэтому сделать только следующее определение: быть субъектом права—это значит пребывать в известном, определенном правопорядком отношении, которое мы называем «субъективным правом»[4]. И это совершенно ясное определение одинаково относится ко всяким субъектам права,—одушевленным, неодушевленным, коллективным и т. д. Все они не суть «личности» и «субстанции», они суть особые центры социальных отношений, приуроченные правопорядком к тем или другим предметам физического я нефизического мира.

Подобной централизованной системой общественных отношений является и государство. Мы не знаем еще, суть ли это отношения юридические, или какие-либо иные; мы знаем одно: что государство не может быть никаким самостоятельным существом, ни организмом, ни личностью, ни субстанцией,—но некоторой постоянной точкой социальных связей. И точка эта обладает гораздо большим постоянством, чем центры отношений в области частного права, чем субъекты права гражданского. В государстве человеческие отношения приобретают характер истинно постоянного и мощного центра действия общественных сил, влияния которых распространяются отсюда по всей периферии социальной жизни. Носителями центра этого являются учреждения в люди, их воплощающие. Поэтому все понятия, которые образуются в атмосфере государства, выражают собою отношения между людьми. Когда мы, государственники, говорим: «глава государства», «монарх», «президент», что разумеем мы под этими понятиями? Конечно, не физические, психические или какие-либо другие естественные свойства лиц, но особые скрещения в точке, олицетворенной одним лицом, целого ряда сложнейших социальных связей: тех, именно, связей, вследствие наличности которых индивидуальная воля «главы государства» является как бы пружиной, при известном нажиме приводящей в движение громадные массы людей, идущих, напр., по объявлении мобилизации—в ряды армии, или же, по объявлении новых выборов,—в парламент, к избирательным урнам. Точно так же, когда государство-ведение говорит о «народе», о «нации», оно не разумеет ни физиологического единства крови входящих в государственное общение людей, ни психического единства какой-либо общей души; оно разумеет, именно, ту стройную систему связей, которая по одному мановению направляет свои мысли к определенному результату. Поэтому «народ» и «нация» не суть организмы, но великие коллективные организации. И эти организации не имеют органов в биологическом смысле этого слова. То, что в государстве называется «органом», есть активная точка скрещения общих и постоянных отношений. Тот, кто олицетворяет эту точку, обладает способностью сохранять эти связи и в случае надобности приводить в определенное действие. Поэтому «орган» государства не есть «представитель» какого-то особого лица нации или народа, ибо такого лица нет и быть не может; не может быть он и составною частью какой-то «общей» государственной воли или ее подлинным выражением. Такой воли нет y государства, ибо государство есть единое направление многих воль, a не мистическая коллективная воля[5]. Орган есть центр действия сил в системе государственных отношений.

Государство более всего подобно стройной колонне людей, войску в маршевом порядке, великой армии[6]. Армия эта слагается из сложного соотношения человеческих воль, объединенных одним общим направлением действий. Нелепо называть «солдатом» колонну марширующих в одном направлении и повинующихся определенной команде солдат. Не менее нелепо называть ее «коллективным солдатом»![7] Армия не есть особое лицо, но постоянная, особо построенная связь лиц. И начальники этой армии не суть ее «представители» или выразители ее «общей воли». Армия, которая превратит начальников в «представителей» и в «выразителей», развалится в несколько дней, перестанет быть армией. Но те же самые отношения мы наблюдаем и в государстве. И государство, как некоторая единая организация порядка, создает особые центры сил, в которых скрещиваются, как в фокусе, общие отношения входящих в организацию людей. Стоять в таком центре—это значит обладать компетенцией или способностью охранять порядок государства, приводить в движение, направлять в определенную сторону. Это значить, другими словами, быть органом, т.е. обладать особыми правительственными, в широком смысле этого слова, политическими или публичными функциями.



[1] Iellinek, 1. с, стр. 148—9; р. п., стр. 105.

[2] Л. И. Петражицкий, 1. с, стр. 191—92.

[3] И. А. Покровский. «Основные проблемы гражданского права», 1917, стр. 84.

[4] I. Binder. «Das Problem der juristischen Persönlichkeit», 1907, p. 48—49.

[5] Удачную характеристику и критику современной юридической теории органов см y H. Keisen. «Hauptprobleme der Staatsrechtslehre», 1911, p. 693 и след.

[6] M. Hauriou. «Principes du droit public», 1910, p. 6 ss.

[7] Kelsen, 1. c., p. 698.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100