www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Том 1. С.-Петербург, 1909. – Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 2. Основные положения эмоциональной теории эстетических и этических явлений.

Сообщенные выше общие психологические положения дают возможность найти решение для нерешенных до сих пор в науке и не могущих быть решенными на почве традиционных психологических учений проблем о природе нравственности и нрава.

Для выяснения природы этих явлений необходимо возвратиться к самодовлеющей мотивации и нормативным суждениям.

В состав нормативных суждений и мотивационных процессов, вообще соответственных эмоционально-интеллектуальных сочетаний, входят в различных случаях различные эмоции, сообщающие, сообразно своей специфической природе, подлежащим областям духовной жизни и поведения различные свойства и особенности; сообразно с этим можно и следует образовать разные классы нормативных переживаний[1].

Так, эмоциональный элемент некоторых нормативных переживаний состоит в таких специфических притягательных или отталкивающих импульсиях, — мы назовем их эстетическими импульсиями и репульсиями, — которые переживаются нами часто не только по адресу разных человеческих поступков, но и по адресу разных иных явлений и предметов, называемых в таких случаях красивыми, прекрасными (при наличности притягательной эстетической эмоции) или некрасивыми, безобразными, гадкими (при наличности отталкивающей эстетической эмоции). Именно на сочетаниях разных акционных представлений с этими эмоциями покоятся так называемые правила приличия (regulae decori), правила savoir vivre, доброго тона, обращения в обществе, элегантности. Представления таких действий, как, напр., применение пальцев, скатерти, салфеток или т. п. вместо носового платка, произнесение в обществе, особенно в дамском обществе, известных «неприличных» слов и т. п., сочетаются y «благовоспитанных» людей с репульсивными эстетическими эмоциями. Путем соответственных экспериментов по методу противодействия (выше) можно познакомиться с характером этих эмоций и их, подчас непреодолимою, силою давления на поведение[2]. Другие акционные представления, представления «требуемых приличием», относящихся к «доброму тону», «элегантных» и т. п. действий сочетаются с аппульсивными, одобрительными эстетическими эмоциями. Те же эмоции восстают против равных грамматических, синтаксических и т. п. прегрешений и лежат в основе правил грамматики, стилистики, риторики, играя таким образом огромную роль в области языка и его развития, литературы и т. д. Все соответственные, заключающие в себе акционные представления такого или иного содержания и направленные против или в пользу соответственных действий эстетические аппульсии или репульсии, психические сочетания мы будем называть эстетическими нормативными переживаниями; соответственные нормы—эстетическими нормами; соответственную мотивацию и покоящееся на ней поведение — эстетической мотивацией, эстетическими действиями.

В состав эстетических нормативных переживаний, в частности суждений, часто, в качестве интеллектуальных элементов, входят, сверх акционных представлений, еще представления иного содержания. Сюда относятся представления обстоятельств, при наличности коих соответственная акция эстетически требуется или не допускается, напр., представления, соответствующие словам: «в обществе», «в дамском обществе» (ср. приведенные выше примеры), «в случае первого визита» и т. п. Эти представления можно назвать представлениями эстетических условий или эстетически-релевантных фактов, a самые представляемые обстоятельства—эстетически релевантными фактами. Эстетические суждения, убеждения и нормы, не содержащие в себе указания условий, релевантных фактов, предписывающие или отвергающие эстетически известное поведение безусловно, напр., «ковырять пальцем в носу не следует..., некрасиво..., безобразно», можно назвать категорическими, безусловными эстетическими суждениями, убеждениями, нормами, в отличие от гипотетических, условных. В гипотетических суждениях и т. д. можно различать две части—гипотезу (указание условий) и диспозицию (прочие элементы); в безусловных эстетических нормах (и суждениях и т. д.) имеется только диспозиция.

Далее, в составе эстетических нормативных сочетаний часто встречаются представления тех индивидов или классов людей, напр., детей, «кавалеров», «дам» и т. д. или иных существ, напр., государств, для которых существуют правила международного приличия, международной эстетики поведения и т. п., корпораций, учреждений и т. п. (ср. ниже о субъектах нравственных и юридических обязанностей), вообще тех субъектов, от которых эстетически требуется известное поведение (субъектные представления, представления эстетических субъектов).

В некоторых областях эстетической нормативной психики в составе соответственных интеллектуально-эмоциональных сочетаний встречаются, сверх того, еще представления таких фактов, напр., существования старинного обычая, или, напротив, «новой моды», действий местного «задающего тон» специалиста в области элегантности, указаний родителей относительно неприличия, безобразия известного поведения и т. п., которые определяют содержание и обусловливают «обязательность» эстетической диспозиции, напр., следует, прилично делать то-то, потому что так исстари ведется, таков обычай, так все поступают, такова мода, так одевается принц Уэльский; так не полагается делать, потому что мама сказала, что это неприлично, так значится в таком-то кодексе приличий, книге savoir vivre. Такие составные части интересующих нас интеллектуально-эмоциональных, переживаний мы будем называть представлениями нормоустановительных или нормативных фактов. Эстетические нормативные переживания и эстетические нормы, в состав коих входят такие представления, мы назовем гетерономными, или позитивными, прочие—автономными или интуитивными. Если кто, напр., переживает эстетическое суждение (или имеет эстетическое убеждение), по которому сморкаться в пальцы неприлично, безобразно, без представления каких либо говорящих в пользу этого нормативных фактов, напр., указаний няньки, а, так сказать, по собственному своему усмотрению, то соответственная норма есть автономная, интуитивная норма; в противном случае, напр., y дитяти, которое относится к соответственным действиям, как к чему то неприличному, безобразному, подлежащему избеганию, «потому что так няня сказала», или «потому что старшие так не делают», соответственная норма — позитивная, гетерономная норма. В эпоху патриархальной жизни и вообще на более низких ступенях культуры народная эстетика имела (и имеет) главным образом характер позитивной эстетики; во всяком случае позитивная эстетика имела в народной жизни гораздо больше, a интуитивная гораздо меньше значения, чем теперь среди цивилизованных народов; главное и решающее значение при этом, в качестве представлений нормативных фактов, имели представления соответственного массового поведения предков, обычаев предков, старинных обычаев; что в области манер, одежды, постройки, устройства и украшения жилищ, храмов, церемоний, обрядов и проч. и проч. соответствовало старым обычаям, традиции,— представлялось красивым, приличным; всякие же индивидуальные, автономные отступления и новшества возбуждали резкое эстетическое порицание, как нечто безобразное, неприличное. В наше время, с одной стороны, на ряду с позитивною, имеет сравнительно весьма большое значение и большую сферу действия интуитивная, автономная эстетика; с другой стороны, в области позитивной эстетики, за исключением некоторых более консервативных областей духовной жизни, главным образом религии, религиозного культа, преобладает ссылка не на старые обычаи, а, напротив, на моду, т. е. на новое массовое поведение задающего здесь тон слоя общества.

Как уже упомянуто выше, эстетические репульсии и аппульсии переживаются нами не только в связи с разными акционными представлениями и по адресу соответственных явлений, т. е. телодвижений и иных действий, но также в связи с представлениями (и восприятиями) разных других явлений и предметов. Идя на прогулку и имея с одной стороны площадь с кучами мусора, нечистот или т. п., a с другой стороны сад с зелеными лужайками, цветниками и т. д., мы непременно повернем в сторону сада под влиянием отталкивающих эстетических эмоций, возбуждаемых мусором, нечистотами, и привлекающих эстетических эмоций, возбуждаемых цветниками, лужайками и т. д. Вообще репульсивные эстетические эмоции побуждают нас отворачиваться, удаляться, избегать того, что возбуждает эти эмоции. Аппульсивные эстетические эмоции побуждают нас поворачиваться в сторону возбуждающего их предмета, приближаться к нему, присматриваться, оставаться близко или среди таких предметов.

По общему закону эмоциональной жизни реализация, удовлетворение, эмоциональных требований имеет тенденцию возбуждать чувства удовольствия; противоположные явления, действия вопреки эмоциональным требованиям, напр., удаление объекта аппетитивнои эмоции, приближение объекта репульсивной эмоции, имеют тенденцию вызывать противоположные чувства, неудовольствия. Сообразно с этим, приближение объекта, вызывающего эстетические репульсии, «некрасивого», «безобразного», «гадкого», созерцание его, необходимость быть среди таких предметов и т. д., бывают неприятны, вызывают отрицательные чувства. Напротив, приближение объекта, вызывающего эстетические аппульсии, «красивого», «миловидного», «прекрасного», «великолепного», созерцание его, нахождение среди таких предметов, в такой местности и т. п. — бывает приятно, вызывает положительные чувства.

Около того явления, что созерцание некоторых предметов или явлений бывает приятно, доставляет удовольствие, наслаждение, т. е. около одного из частных проявлений тенденций[3] эстетических аппульсий (остающихся неизвестными современной психологии вообще и науке об эстетических явлениях в частности), и при том таких проявлений, которые вовсе не представляют ничего особенного, специально свойственного эстетической области, a повторяются по общему закону эмоциональной психики в области тысяч других эмоций, - вращается вся современная эстетика – наука об эстетических явлениях. Эстетические явления отождествляются с «эстетическим наслаждением», выставляются разные более или менее глубокомысленные, разноречивые теории о природе «эстетического наслаждения», о природе того, созерцание чего доставляет «эстетическое наслаждение» и проч.

Успешное и согласное существу дела развитие науки эстетики возможно только на почве изучения моторных раздражений, импулъсий и их свойств вообще и познания эстетических репульсий и аппульсий и их свойств в частности.

Дальнейшими и специально нас интересующими видами нормативных эмоционально - интеллектуальных сочетаний являются нравственные и правовые переживания. Соответственные, нравственные и правовые, аппульсивные и репульсивные эмоции имеют, на ряду с некоторыми, подлежащими выяснению ниже, различными, отличающими их друг от друга, свойствами, в то же время некоторые общие свойства, дающие основание образовать один высший, обнимающий и те, и другие импульсии, класс эмоций. Этот высший класс импульсий мы назовем условно эмоциями долга, обязанности, или этическими эмоциями. Соответственные нормативные эмоционально-интеллектуальные психические сочетания мы назовем сознанием долга, обязанности или этическими переживаниями, этическим сознанием.

Эмоции долга переживаются нами и управляют нашим поведением, особенно в области наших отношений к ближним, весьма часто. Но, как и многие другие эмоции, они обыкновенно для субъекта незаметны, не поддаются различению и наблюдению, a во всяком случае ясному и отчетливому познанию. Сообразно с этим, их существование, природа и свойства остаются до сих пор неизвестными не только в области жизни, но и в науке, и потому уже, независимо от других обстоятельств, не может быть речи о знании природы нравственности и права.

Для того, чтобы открыть существование и познать природу интересующих вас моторных раздражений в области сознания долга, необходимо произвести интроспективные исследования по двойственной схеме: pati-movere в области таких, действительных или представляемых для экспериментальных целей, случаев жизни, когда сознанию долга противостоят и оказывают противодействие более или менее сильные «искушения» поступить иначе, т. е. реализация эмоций долга наталкивается на противодействие в виде переживания и действия других моторных возбуждений, побуждающих к иному поведению. Как и другим эмоциям, эмоциям долга свойственны большие колебания интенсивности, и в случае препятствий, противодействия и дразнения (ср. выше), их интенсивность так возрастает, что они делаются явственными и поддаются изучению.

Особенно сильные приступы эмоций долга, переживаемых вообще неравномерно, в виде перемежающихся приступов, или то появляющихся и поднимающихся, то падающих и исчезающих волн, бывают во время нерешительности, борьбы и коллизии этих и других, «искушающих», эмоциональных влечений. Но и после решения борьбы в пользу или против эмоции долга и начала соответственного действия при известных условиях бывают еще возвратные приступы сильных этических возбуждений. Если побеждает противная долгу эмоция и начинается соответственное действие, напр., ребенок, под влиянием аппетитивного возбуждения, вызванного видом чужих конфет, в отсутствии собственника решается, вопреки сознанию долга не посягать на чужое добро, похитить из коробки одну или несколько конфет и протягивает руку для исполнения «преступного» намерения, то бывает так, что ослабевшие было и побежденные эмоции долга вновь появляются в виде сильных и явственных приступов, заставляющих подчас на несколько времени или окончательно прервать исполнение противного эмоция долга действия, напр., остановить на мгновение движение руки в сторону чужого добра, чтобы затем, по прошествии приступа протестующей эмоции долга, продолжить похищение и т. п. Если побеждает эмоция долга, и начинается соответственное поведение, напр., ребенок или иной субъект, несмотря на сильные аппетитивные эмоции, возбуждаемые видом чужого, доступного тайному похищению, добра, подчинившись более властной эмоции долга, удаляется от объекта аппетитивной эмоции, то ослабевшие было и побежденные «искушавшие» эмоции подчас, после ослабления эмоций долга вследствие устранения противодействия, появляются вновь, в виде более или менее сильных возвратных приступов; так что, напр., уходящий от чужого добра субъект останавливается, оглядывается или даже поворачивается и вновь начинает приближаться к искушающему предмету, a эти процессы, как противодействие, вызывают, в свою очередь, возвратное появление и возрастание интенсивных эмоций долга. И после окончательного и безвозвратного нарушения долга, напр., тайного похищения и съедения чужих конфет со стороны ребенка, бывают еще, иногда в течение весьма продолжительного времени, напр., месяцев, годов, возвратные приступы соответственного, протестующего против совершившегося, сознания долга и подчас довольно сильного этического эмоционального возбуждения. Впрочем, в этих случаях ясному и отчетливому познанию эмоций долга, их специфического характера и т. д., мешают осложняющие чувственные процессы; a именно, в этих случаях, по общему закону эмоциональной психики, состоящему в том, что явления, противные эмоциональным требованиям (восприятия и представления, в том числе воспоминания, таких явлений) вызывают отрицательные чувства, неудовольствия, страдания (ср. выше), одновременная наличность эмоций долга и сознания безвозвратной невозможности исполнения их требований вызывает более или менее сильные страдания (ср. выражение «угрызения совести»); и это осложнение вредно с точки зрения ясного и отчетливого познания эмоций долга и может даже вести к смешению этих эмоций с существенно различными, чисто пассивными, процессами—страданиями.

Эмоции долга способны достигать большой интенсивности и делаться заметными и в тех случаях, когда дело идет не о собственном поведении субъекта, a o поведении кого- либо другого (ср. ниже о возникновении эмоций долга при представлении чужого поведения), если имеется противодействие или дразнение (выше); напр., если мы под влиянием своих этических переживаний стараемся убедить своего брата, друга, знакомого не делать чего либо, напр., не обижать невинного человека, не разрушать своим поведением чужого семейного мира и т. п., a тот другой сопротивляется, спорит, не признает обязанности или же, по-видимому, то соглашается и уступает, то возвращается опять к своему, нас этически возмущающему, намерению, то это противодействие и дразнение способно доводить наши этические эмоции до степени сильных и заметных волнений[4]. Чтение рассказов, повестей, драм, трагедий и т. п., живо изображающих такие происшествия, представления коих способны возбуждать и доводить до большой интенсивности этические эмоции читателя путем соображаемого противодействия и дразнения, или присутствование при соответственных театральных представлениях—также могут служить хорошим средством экспериментального изучения эмоций долга[5].

Изучая путем воспоминательного (состоящего в обращении внутреннего внимания на соответственные воспоминания) и непосредственного, простого и экспериментального, самонаблюдения[6] по схеме pati—movere переживания указанных видов, можно убедиться, что составным элементом этических переживаний являются своеобразные пассивно-активные переживания, специфические импульсии, или эмоции в условленном выше смысле, и что эти эмоции отличаются следующими характерными свойствами:

1. Соответственные моторные возбуждения и понукания имеют своеобразный мистическо-авторитетный характер. Они противостоят нашим эмоциональным склонностям и влечениям, аппетитам и т. п., как импульсы с высшим ореолом и авторитетом, исходящие как бы из неведомого, отличного от нашего обыденного и, таинственного источника (мистическая, не чуждая оттенка боязни окраска). Этот характер этических эмоций отражается, между прочим, в народной речи, поэзии, мифология, религии и т. п. произведениях человеческого духа в форме соответствующих фантастических представления, в частности в форме представлений, что в таких случаях на ряду с нашим я, имеется налицо еще какое то другое существо, противостоящее нашему я и понукающее его к известному поведению, какой-то таинственный голос обращается к нам, говорит нам. Сюда, напр., относится слово совесть (со-ведать) и соответственные, указывающие на наличность другого существа, выражения других языков (славянских, напр., s-umienie по-польски, романских, напр., con-science по-французски, лат. con scientia, германских: Ge-wissen по-немецки, где частица ge=с, co и означает наличность другого лица, как в выражениях Geschwister, Gesellschaft, и проч.), a равно разные обычные контексты, в которых эти выражения употребляются, напр.: «голос совести», «слушаться», «бояться совести» и т. п. Народная религия, поговорки, поэзия и т. д. приписывают этот голос разным представляемым мистическим существам: почитаемым духам предков, разным божествам, в области монотеистических религий Богу (глас Божий). В этих олицетворениях, в верованиях в божественное происхождение голоса совести, a равное выражениях «слушаться», «бояться совести» и т. н. отражается вместе с тем упомянутый выше характер высшей авторитетности, оттенок высшего ореола, свойственный этическим эмоциональным переживаниям.

Замечательно, что указанные особенности этических моторных возбуждений оказывают давление и на мышление философов и ученых и определяют характер и направление их интеллектуального творчества в области этики. Родоначальник нравственной философии Сократ говорил, как известно, о высшем духе, демоне, который подсказывает ему, как он должен вести себя. Гениальный мыслитель, признаваемый величайшим представителем нравственной философии нового времени, Кант положил в основу своего учения о нравственности метафизическое положение о существовании особого метафизического, умопостигаемого я, своеобразного метафизического двойника к нашему эмпирическому я, обращающегося к последнему со своими указаниями. Такую же роль в учениях других философов играют разные другие метафизические существа: «природа», представляемая как высшее существо, мировой «разум», «объективный дух» и т. п. И позитивистическая и скептическая психика тех ученых, которые стараются оставаться чуждыми всякого мистицизма, все-таки проявляет в области их учений о праве и нравственности тенденцию к разным мистическим олицетворениям; сюда, напр., относятся представления исторической школы юристов и разных современных юристов и моралистов о «народном духе», «общей воле», «инстинкте рода» и т. п., при чем «род», «общая воля» и т. д. представляются чем-то, наделенным высшим авторитетом и стоящим над индивидом и его индивидуальной волей, и проч.

2. Характерно для интересующего нас класса импульсий, далее, то их свойство, что они переживаются как внутренняя помеха свободе, как своеобразное препятствие для свободного облюбования, выбора и следования нашим склонностям, влечениям, целям и как твердое и неуклонное давление в сторону того поведения, с представлением коего сочетаются соответствующие эмоции. В этом отношении этические эмоции сходны с упомянутыми выше повелительными, возбуждаемыми обращенными к нам приказами или запретами, эмоциями.

Это свойство импульсий долга отражается в языке и других продуктах духа человеческого в форме двух категорий фантастических представлений: а) С одной стороны, соответственные принципы поведения, нормы, называются «законами», «велениями» и «запретами». Сообразно характеру высшего мистического авторитета этических эмоций эти веления и запреты представляются высшими, царящими над людьми или даже над людьми и богами, законами. Поскольку имеются в виду более образные и личные представления таких или иных мистических существ, вступающих в данной области в сношения с нашим я, или с людьми вообще, то эти существа или соответственный таинственный «голос» обращаются к нам отнюдь не с просьбами или советами, a с приказаниями; «совесть» не просит, a «повелевает»; нравственные и правовые начала суть установленные божествами законы, веления и запреты и т. д.

Такие же представления господствуют в философии и в науках о нравственности и праве. Соответственные принципы рассматриваются как «веления» и «запреты», «императивы». По учению Канта метафизический двойник обращается к нашему я с «категорическим императивом» и т. п. В связи с таким представлением находится, между прочим, большая роль, которую в науке о праве, о государстве и др. играет «воля»: в абстрактной форме сведения права к «воле», усматривания существа права в «воле», или в более конкретных формах разных фикций «общей воли», «воли государства» и т. п. Дело в том, что слово «воля» есть двусмысленное выражение; на ряду с психологическим смыслом этого слова, с обозначением им особого класса психических процессов, предшествующих телодвижениям или иным действиям (Введение, § 10), в народной речи со словом «воля» связывается нередко еще другой, существенно отличный от первого, смысл; a именно словом «воля» обозначаются нередко в обыденной речи веления, приказания и запрещения, одних по адресу других; слуга, подчиненный или т. п. исполняет «волю господина», «волю начальника» и т. п. (воля в научно-психологическом смысле, конечно, «исполняется» не другим субъектом, a собственным субъекта организмом). И вот юристы, государствоведы, моралисты и даже некоторые психологи (напр., Вундт и др.), не подозревая указанной двусмысленности слова «воля», смешивают требования, веления по адресу других с волею в психологическом смысле; и на этой почве, в связи с представлениями норм права и нравственности, как чьих то велений, они строят теории права в нравственности как «воли», отношений воли одних к воле других («Willensverhältnisse»), «общей воли», «совокупной воли» (Gessammtwille) и т. п.

b) С другой стороны, тот субъект, к которому обращаются представляемые (фантастические) веления и запреты, императивы, фиктивная «воля» и т. п., представляется находящимся в особом состоянии несвободы, связанности. Отсюда выражение «об(в)язанность» и соответствующие, означающие связанность, выражения других языков: obligatio, Verbindlichkeit и т. п. Следование своим влечениям вопреки «требованиям долга» представляется как нарушение, разрыв связи, разрушение или переступление преграды, отсюда выражения «нарушение долга», «преступление» (Pflichtver letzung, Verbrechen означают разрушение, сломание преграды). Ученые юристы и моралисты конструируют нравственные и юридические обязанности, как состояния подчиненности повелениям и запретам или той «воле», которая по этому поводу придумывается. В литературе о существе права нередко это состояние подчиненности конструируется так, что всякие веления или запрещения имеют за собою угрозу невыгодных последствий в случае нарушения, отсюда необходимость подчинения.

Для уяснения действительной природы этических (нрав ственных и правовых) норм и обязанностей необходимо иметь в виду следующее:

Моторные раздражения, возбуждаемые в нас разными объектами (их восприятиями или представлениями) или переживаемые по их адресу, сообщают соответственным восприятиям или представлениям особую окраску, особые оттенки, так что самые объекты представляются нам в соответственном особом виде, как если бы они объективно обладали подлежащими особыми свойствами. Так, напр., если известный объект, напр., жаркое (его восприятие, вид, запах и т. д.) возбуждает в нас аппетит, то он приобретает в наших глазах особый вид, мы приписываем ему особые свойства и говорим о нем, что он аппетитен, имеет аппетитный вид и т. п. Если тот же объект, при ином физиологическом состоянии нашего организма, или иной предлагаемый нам в пищу объект возбуждает в нас не аппетит, a противоположную эмоцию, пищевую репульсию, то мы, в случае относительной слабости этой отталкивающей эмоции, приписываем ему свойство неаппетитности, говорим, что он имеет неаппетитный вид, в случае же большой интенсивности подлежащего моторного раздражение, наделяем его свойством и эпитетом «отвратительности». Если восприятие какого-либо предмета или явления возбуждает в нас репульсивные эмоции, называемые боязнью, страхом, испугом, ужасом, то мы этот предмет или явление называем страшным, грозным, ужасным; для ребенка шипящий гусь или лающая собачонка имеет весьма грозный, страшный вид — страшные звери, a для взрослого или нетрусливого ребенка они не страшные звери, вовсе не обладают страшным видом. Тот, по чьему адресу данный субъект переживает эмоции любви, является для него «милым», «дорогим», a в случае исчезновения любви и измены ее склонностью к репульсивным переживаниям «милый» превращается в «постылого» или даже делается «гадким», отвратительным субъектом»[7]. Эпитеты: симпатичный, миловидный, антипатичный, удивительный, интересный (напр., рассказ), комический, трогательный (напр., комическая, трогательная сцена), мерзкий, возмутительный (напр., поступок) и проч. и проч. — дальнейшие лингвистические иллюстрации того же психического явления.

Это явление, имеющее место и в тех случаях и областях эмоциональной жизни, где для соответственных, кажущихся, свойств вещественных предметов и т. д. нет особых названий в языке, мы назовем эмоциональною или импульсивной проекцией или фантазией. To, что, под влиянием эмоциональной фантазии, нам представляется объективно существующим, мы назовем эмоциональными фантазиями или проектированными, идеологическими величинами, a соответственную точку зрения субъекта, т. е. его отношение к эмоциональным фантазмам, идеологическим величинам, как к чему то реальному, на самом деле существующему там, куда оно им отнесено, проектировано, мы назовем проекционною или идеологическою точкою зрения.

Импульсивная фантазия создает не только разные качества и свойства для предметов и явлений, чему в языке соответствуют разные прилагательные, но и разные реально не существующие величины иных категорий, напр., разные несуществующие предметы, положения и состояния предметов, процессы, происшествия их касающиеся и т. д.—чему соответствуют в народных языках разные имена существительные, глаголы, наречия и т. д.

Так, напр., в области эстетической эмоциональной психики, где эмоциональная проекция играет вообще не малую роль, на ряду с фантастическими, идеологическими свойствами предметов и явлений, в качестве продуктов эмоциональной проекции имеются также фантастические процессы, смутные представления какого то требования, добывания от субъектов известного поведения или недопущения, откуда то исходящего отвергания известных поступков.

Если субъект переживает эстетические репульсии или аппульсии по адресу какого либо воспринимаемого, напр., видимого им, или представляемого предмета или явления природы, то происходит эмоциональная проекция, наделяющая эти предметы или явления соответствующими специфическому характеру эстетических импульсий качествами, свойствами. Этому психическому процессу соответствуют в языке разные эпитеты, прилагательные. Эстетическим репульсиям соответствуют эпитеты: некрасивый, безобразный, уродливый, гадкий, отвратительный[8]. Эстетическим аппульсиям соответствуют эпитеты: красивый, прекрасный, миловидный, прелестный, великолепный и т. п., a равно в качестве существительного — названия соответственного эмоционально-фантастического качества — слово красота[9].

Такие же проекции происходят и по адресу человеческих телодвижений и иных действий, и этому соответствуют эпитеты, в случае действия эстетических репульсий: некрасивый (напр., некрасивый поступок, некрасивое движение), безобразный, неприличный, гадкий, пошлый, тривиальный, хамский и т. п.,—в случае действия эстетических аппульсий: красивый, изящный, грациозный, элегантный и т. п.

Такое выделение телодвижений в иных действий эстетически проекционными качествами имеет место главным образом тогда, если субъект воспринимает, напр., видит, или представляет данное телодвижение, как нечто совершающееся или совершившееся, вообще когда дело идет о телодвижении или ином поведении, как факте, и о его квалификация. Если же дело идет о представлении известного действия, как чего то, могущего быть известным субъектом совершенным или несовершенным, когда дело идет о выборе такого или иного поведения, и против известного представляемого, как возможное, поведения в психике представляющего субъекта восстает эстетическая репульсия, или в пользу известного поведения действует эстетическая аппульсия, то обыкновенно, вместо проекции соответственного качества на поведение, происходит проекция своеобразного процесса, состоящего в исходящем откуда то требовании, домогательстве известного поведения (в случае притягательной эстетической эмоция) или удерживании от известного действия, отклонения, недопущении, отвергании его. Напр., суждения в роде: в этом случае подобает, следует, приличествует (ср. латинский глагол decere, dеcet) поступит так-то, сделать такой-то визит и т. п.; прилично, добрый тон, такт требует того-то, и т. п., так поступать не подобает, не следует, неприлично; приличие, добрый тон не допускает того-то и проч. — представляют лингвистические проявления эмоциональной проекции этого типа. Если в нашем сознании имеется представление известного субъекта или субъектов, о поведении коих идет речь, то указанные процессы домогательства и т. д. представляются как бы происходящими между (представляемым) субъектом и соответственным (представляемым) поведением, они представляются обращенными к субъекту и воздействующими на него в пользу совершения или несовершения известного действия. Суждения в роде: ему приличествует, следует, подобает, приличие от него требует поступить так-то; тебе не подобает, не следует, не прилично поступать так-то, и т. п., соответствуют указанным своеобразным проекционным процессам. Впрочем, глагол «следовать», выражения: «следует», «не следует» применяются не только в области эстетических, но и разных иных аппульсий и репульсий по адресу таких или иных представляемых действий.

И вот не что иное, как продукты эмоциональной проекции, эмоциональные фантазмы представляют и те категорические веления с высшим авторитетом, которые в случае этических переживаний представляются объективно существующими и обращенными к тем или иным субъектам, a равно те особые состояния связанности, об(в)язанности, несвободы и подчиненности, которые приписываются тем (представляемым) субъектам, коим (представляемые) этические законы повелевают или запрещают известное поведение.

Реально существуют только переживания этических моторных возбуждений в связи с представлениями известного поведения, напр., лжи и т. п., и некоторыми иными представлениями, представлениями тех субъектов, о поведении коих идет речь, и т. д. (см. ниже); в силу же эмоциональной проекции переживающему такие процессы кажется, что где-то, как бы в высшем пространстве над людьми, имеется и царствует соответственное категорическое и строгое веление или запрещение, напр., запрет лжи, a те, к коим такие веления и запрещения представляются обращенными, находятся в особом состояния связанности, обязанности.

Этическая эмоциональная проекция, впрочем, не ограничивается представлениями существования, с одной стороны, авторитетных велений и запретов, с другой стороны, обязанности, долженствования, как особого состояния подчиненности этим запретам, a идет в смысле фантастической продукции дальше; происходит т. ск. овеществление, материализация долга. Как видно из этимологического состава слова об(в)язанность (obligatio и т. п.) и из разных обычных контекстов применения слов обязанность и долг, напр., «на нем лежит обязанность, долг», «тяжелый долг», «быть обремененным обязанностями, долгами» и т. п., здесь имеется представление наличности там, куда направляется проекция, y тех субъектов, на которых проецируется долженствование, каких-то предметов, обладающих тяжестью, каких-то вещественных объектов в роде веревок или цепей, которыми они обвязаны и обременены. Впрочем, эти, как и другие, эмоциональные фантазмы имеют неотчетливый, смутно-неопределенный характер. Выражения: «об(в)язанность», «на нем лежит обязанность», «он обременен обязанностью» и т. п., не означают, что субъект, приписывающий кому-либо, т. е. проецирующий на кого-либо, обязанности, переживает сколько-нибудь ясный и отчетливый зрительный образ веревки, цепи или т.п. Этого, за исключением разве случаев особенно живой индивидуальной фантазии, не бывает. Имеется лишь темное, лишенное определенных очертаний, представление предметного типа, представление чего-то связывающего, стесняющего, обременяющего столь неясное и смутное представление, что субъект, спрошенный о том, что он себе собственно представляет, утверждая что такая-то обязанность лежит на таком-то человеке, или т. п., вероятно не сумел бы не только доставить подробного описания, какое возможно при более или менее отчетливых зрительных образах, но даже вообще дать какой-либо ответ относительно характера и свойств того, что он себе представляет. Тем не менее, вера в реальное существование чего то, называемого обязанностями, y тех субъектов, на которых направляется эмоциональная проекция, столь крепко укоренена в человеческой психике, что излагаемое здесь учение о природе обязанностей, как эмоциональных фантазм, реально несуществующих вещей, может показаться чем то странным и парадоксальным и требует некоторых умственных усилий, чтобы его усвоить и свыкнуться с ним.

Вообще человеческие склонности и привычки представления и мышления в этической области, a равно привычки называния, имена, и вообще склад человеческой речи покоятся на проекционной точке зрения, упорно исходят из реального существования проекций этических моторных раздражений: соответственных запретов, велений, обязанностей (игнорируя подлежащие реальные психические процессы); и они так приноровлены к этой точке зрения, что применение при обсуждении вопросов этики иной, научно-психологической, точки зрения, исходящей из несуществования подлежащих проекционно-фантастических величин, обязанностей и т. д., и реального существования лишь особых моторных раздражений (в психике приписывающих обязанности) в связи с известными интеллектуальными процессами, встречает особые мыслительные и лингвистические затруднения, представляет «речь на непонятном языке». Вследствие этого, при обсуждении многих вопросов общей теории этических явлений и специальных вопросов теории права и нравственности удобнее для простоты изложения держаться традиционной, привычной, проекционной, точки зрения, напр., так говорить об обязанностях, их содержании, их видах и т. п., как если бы они действительно существовали, помня при этом и подразумевая, что дело идет об эмоциональных фантазмах, которым, как реальные факты, соответствуют известные нам эмоциональные и интеллектуальные процессы. Такая точка зрения, условная или критическая, в отличие от обыденной некритической, наивно-проекционной, точки зрения, не заключает в себе ненаучности, но исходит из заблуждения и не вводит других в таковое, a представляет только условную форму изложения.

В этом смысле и для такого изложения можно, между прочим, принять терминологию, состоящую в назывании этических (юридических и нравственных, ср. ниже) норм велениями и запрещениями, или лучше, во избежание смешения с подлинными велениями и запрещениями, т. е. особого рода действиями, поступками,—императивами, императивными нормами. Таким образом выражения: императивы, императивные нормы в нашем смысле вовсе не означают, что кто-то кому-то что-то велит, что какая-то «воля» обращается к другой «воле» и т. п. Они означают проекции, в основе коих лежат охарактеризованные выше моторные возбуждения, сходные с моторными возбуждениями, вызываемыми обращенными к нам повелениям и запрещениями и могущие быть названными императивными эмоциями или импульсиями.

Все императивные моторные раздражения представляют бланкетные, абстрактные импульсии. Они сами по себе не предопределяют нашего поведения, a действуют, подобно импульсиям, возбуждаемым просьбами, приказами и т. д. (ср. выше), в пользу или против того поведения, представление коего переживается в конкретном случае в связи с императивной (импульсивной или репульсивной) эмоцией. Поэтому с помощью этических императивных эмоций могут быть вызываемы разнообразнейшие, в том числе друг другу прямо противоположные по своему направлению поступки, вообще любое поведение, всякое поведение, представление коего приведено в связь с императивною эмоцией. С другой стороны, будучи лишенными специфической акции, этические эмоции без наличности акционных представлений не вызывали бы никакого поведения, не имели бы никакого мотивационного значения и смысла; и они, по-видимому, вне связи с такими или иными акционными представлениями вообще не переживаются[10]. Минимальный состав этических переживаний: акционное представление, представление такого или иного внешнего или внутреннего (напр., в области мышления) поведения + этическое аппульсивное или репульсивное (слабое и незаметное или сильное и заметное) моторное раздражение.

Поскольку в нашей (диспозитивной) психике имеется более иди менее прочная ассоциация таких или иных акционных Представлений с этическими репульсиями или аппульсиями (т.-е. связь соответственных диспозиций), напр., представления лжи, измены с репульсивной этической эмоцией, то, по общему закону ассоциации, в случаях появления в вашем сознании представлений соответственных поступков, возникают и начинают действовать и соответственные этические эмоции. Это имеет великое значение для человеческого поведения (которое таким образом находится под охраною многочисленных авторитетных стражей, тотчас же выступающих на сцену, когда в них появляется необходимость) и объясняет много других интересных явлений этической психики. Здесь отметим следующее:

1. Так как на почве указанных ассоциаций появление в сознании представлений соответственных поступков влечет за собою появление и действие ассоциированных императивных эмоций, этических репульсий или аппульсий, то эти эмоции появляются и действуют не только по адресу настоящего, но и по адресу (представляемого) будущего или прошедшего нашего поведения соответственного типа, и, сообразно с этим, мы приписываем себе (проецируем на себя) подлежащие обязанности не только по отношению к настоящему, но и относительно прошлого и будущего времени. Так как, напр., представления лжи, клеветы и т. п. и тогда вызывают ассоциированные с ними порицающие и отвергающие этические моторные возбуждения, когда мы относим эти представления к более или менее отдаленному будущему или прошлому, напр., если они всплывают как воспоминания о поступках, совершенных нами в прошлом, то соответственную обязанность и предосудительность ее нарушения мы проецируем и на то время («я тогда обязан был не делать этого», «я нарушил эту священную обязанность» и т. п.). Именно появленіо и деиствие этичмжих моторных возбуждений по адресу прошлаго нашего поведения вызывает упомянутыя уже выше явления « угрызений совести ».

2. Точно также и по тем же основаниям мы переживаем этические эмоции не только по адресу своего, но и по адресу чужого представляемого поведения и совершаем проекцию обязанностей не только на наше я (в настоящем, прошлом, будущем), но и на другие представляемые существа настоящего, прошлого, будущего; известные поступки их, напр., совершенное Каином братоубийство, представляются нам нарушением долга, или исполнением обязанности, и т. д. Вообще свет возвышенного авторитета императивных эмоций распространяется в психике переживающего этические акты так далеко, как это определяется содержанием соответствующего эмоционально-интеллектуального сочетания; и, если данные эмоционально-интеллектуальные ассоциации состоят с сочетании только общего представления известного поведения, напр., обмана, убийства, с этическою эмоцией, то тогда обман, убийство, как таковые, представляются недопустимыми, запрещенными, не только теперь, но и в неограниченном прошлом и будущем («вечно»), но, только здесь, но всюду, напр., и в Гадесе и в царстве олимпийских богов, не только для нашего «я», но и для всякого, кто бы эта ни был, не исключая даже, может быть, Зевса, Иеговы и т. д.

В этом заключается источник и психологическое объяснение распространенной повсеместно y народов веры в объективное, вечное и всеобщее значение соответствующих «законов», веры в настолько всеобщее и абсолютное значение и господство, что и боги подчинены этим законам. Соответствующие воззрения имеют также своих представителей в различных метафизических системах, в философиях морали и права и получают здесь разнообразные формы и обоснования.

Между прочим, приписывание обязанностей и таким существам, как, напр., олимпийские боги, и представление соответственных «законов», как чего-то вечно и неизменно существующего где-то, как бы в высоких, находящихся не только над людьми, но и над богами, сферах мирового пространства— представляют весьма интересные иллюстрации того высказанного выше положения, что этические обязанности и нормы вообще представляют не реальные, a идеологические, фантастические величины, эмоциональные проекции.

Акционные представления + этические репульсии или импульсии – это минимум психологического состава этических переживаний. Но в состав этих переживаний, т. е. соответственных сложные актуальных психических процессов, а равно в состав соответственных диспозитивных эмоционально - интеллектуальных ассоциаций, часто входят еще другие познавательные элементы—таких же категорий, какие упомянуты были выше по поводу состава эстетических нормативных сочетаний:

1. Представления обстоятельств, условий, от наличности коих зависит обязательность известного поведения, напр., «если кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую»; «в день священной субботы ты должен...»—представления этических условий или этически релевантных фактов. Этические суждения, убеждения, обязанности, нормы, не содержащие в себе никаких условий, напр., не убей, мы будем называть категорическими, или безусловными, другие — гипотетическими, или условными, различая в области последних этические гипотезы, условия, и диспозиции (выше). Напр., «в храме Божием ( = если мы находимся в храме, гипотеза) мы обязаны вести себя так-то» (диспозиция).

2. Представления тех индивидов или классов людей (напр., подданных, монархов, родителей, детей и т. п.) или других существ (напр., богинь, государств в области т. п. международных и иных обязанностей, земств, городов и т. п.). от которых этически требуется известное поведение — субъектные представления, представления субъектов долга, обязанности.

3. Также как и в области эстетики, (выше), в состав некоторых этических переживаний входят представления нормоустановительных, нормативных фактов, напр., «мы обязаны поступать так то, потому что так написано в Евангелии, в Талмуде, Коране, в Своде законов...»; «.... потому что так поступали отцы и деды наши»; «..., так постановлено на вече, на сходке». Этические переживания, содержащие в себе представления таких и т. п. нормоустановительных, нормативных фактов, и соответственные обязанности и нормы мы будем называть гетерономными, или позитивными, осталъные автономными или интуитивными. Напр., если кто себе приписывает обязанность помогать нуждающимся, аккуратно платить рабочим условленную плату или т. п., независимо от каких-либо посторонних авторитетов, то соответственные суждения, убеждения, обязанности, нормы суть автономные, интуитивные этические суждения и т. д. Если же он считает долгом помогать нуждающимся, «потому что так учил Спаситель», или аккуратно платить рабочим, потому что так сказано в законах», то соответственные этические переживания и их проекции: обязанности и нормы позитивны, гетерономны.

Указанные категории элементов этических переживаний обогащают содержание, но уменьшают объем (в логическом смысле) соответственных суждений и убеждений и ограничивают сферу (представляемого) господства норм и проекции обязанностей. Напр., если данному субъекту чуждо интуитивное (не осложняемое представлением) какого-либо нормативного факта) этическое убеждение, что хозяин обязан заботиться о доставлении живущим y него слугам или рабочим не опасную для жизни и здоровья квартиру, a имеется y него гетерономное, позитивное, более богатое по интеллектуальному содержанию, убеждение, что «в силу изданного в этом году для данного города обязательного постановления такого-то начальства, хозяева обязаны доставлять живущим у них слугам и рабочим не опасное для жизни и здоровья помещение», то с наивно-проекционной точки зрения такого субъекта соответственные обязанности лежат вовсе не на всех хозяевах на земном шаре, a только на хозяевах данного города и притом такие обязанности не существуют т. ск. вечно и неизменно, a «возникли» лишь в этом году и «будут существовать» лишь до (м. б. предстоящей и для него желательной) отмены соответственного обязательного постановления; соответственная норма с наивно-проекционной точки зрения такого субъекта царить (не вечно и неизменно над людьми и богами, а) только в течение известного времени в данном месте.

В прежние века философы, моралисты и юристы верили в существование всеобщих, вечных и неизменных обязанностей и норм; теперешние в это не верят, они верят лишь в существование временных и местных обязанностей и норм. В частности новые юристы смотрят на учение прежних философов права о существовании, на ряду с временными и местными, меняющимися сообразно с изменениями обычаев и законодательных предписаний, нормами права, еще иного, не зависящего от местных обычаев и местного законодательства, вечного и неизменного права, как на какую-то нелепость, странное заблуждение. По их мнению существуют только позитивные, местные и временные, правовые обязанности и нормы права.

Оба учения, и старое и новое, ненаучны, некритичны в том отношении, что оба они исходят из реального существования обязанностей и норм и не знают тех реальных, действительно имеющих место в их же психике, процессов, под влиянием коих ими эти своеобразные вещи представляются где-то существующими; но прежние учения, в частности учение прежних юристов о существовании двух видов права, более соответствовали действительности, более правильно отражали действительную природу человеческой этики (права и нравственности), чем новые с их мнимым более критическим отношением к делу.



[1] Ср. об образовании классов Введение § 5.

[2] При этом можно даже обойтись без внешних опытов, достаточно внутренних (выше), напр., образного и живого представления себя в положении решающегося, ради выигрыша пари, психологического познания или т. п., совершить в обществе что-либо вопреки соответственным отталкивающим и задерживающим эмоциям, напр., высморкаться в платье соседки, произнести известные слова, явиться без некоторых частей одежды и т. п.

[3] Ср. о тенденциях Введение § 6.

[4] Ср. о диагностике эмоций суждений путем противодействия и дразнения. Введение, стр. 307 и др.

[5] Введение § 2.

[6] Ср. Введение § 3.

[7] Ср. Введение § 2.

[8] Последние два прилагательные применяются в области многих и разнообразных репульсий, в том числе также и эстетических. Эпитет уродливый применяется главным образом в области эстетических репульсий, возбуждаемых разными телесными пороками и недостатками, напр., отсутствием носа и т. п. Такое существо, человек или животное, структура тела которого или иные телесные недостатки и особенности возбуждают сильные эстетические репульсии. называется «уродом». Представление, соответствующее этому слову, содержит в себе, на ряду с другими элементами, проекционный элемент. Такой же, смешанный, состав имеют представления, соответствующие простонародным выражениям: «рожа», «рыло», «морда» в применении к человеческому лицу.

[9] Ср. в области эстетических репульсий выражения; безобразие, уродливость. Существительные: красавец, красавица, красотка и т. п., а также выражения: гармония, мелодия, симфония и т. п., означают смешанные, отчасти эстетически-проекционные представления. Такой же смешанный характер имеют обыкновенно представления, соответствующие слову «личико» и некоторым другим уменьшительным именами, напр., зверек, кошечка, цветочек и т.п.

[10] По крайней мере автору, не смотря на обширные и продолжительные психологические, в том числе экспериментальные, исследования в области этических переживаний, не удалось открыть этических эмоции без акционных представлений; к тому же есть дедуктивные, здесь, впрочем , еще не могущие быть выясненными, основания предполагать, что этические эмоции всегда переживаются в сочетании с акционными представлениями.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100