www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Том 1. С.-Петербург, 1909. – Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 3. Два вида обязанностей и норм.

Следует различать две разновидности этических эмоций и соответственно два вида этических эмоционально-интеллектуальных сочетаний и их проекций: обязанностей и норм.

Для выяснения подлежащего различия удобнее прежде всего остановиться на различном в разных случаях этического сознания характере проекций.

В некоторых случаях этического сознания то, к чему мы себя считаем обязанными, представляется нам причитающимся другому, как нечто ему должное, следующее ему от нас, так что он может притязать на соответственное исполнение с нашей стороны; это исполнение с нашей стороны, напр., уплата условленной платы рабочему или прислуге, представляется не причинением особого добра, благодеянием, a лишь доставлением того, что ему причиталось, получением с его стороны «своего»; a неисполнение представляется причинением другому вреда, обидой, лишением его того, на что он мог притязать, как на ему должное.

В других случаях этического сознания, напр., если мы считаем себя обязанными оказать денежную помощь нуждающемуся, дать милостыню и т. п., то, к чему мы себя считаем обязанными, не представляется нам причитающимся другому, как нечто ему должное, следующее ему от нас, и соответственное притязание, требование с его стороны представлялось бы нам неуместным, лишенным основания; доставление с нашей стороны соответственного объекта, напр., милостыни, другому и получение с его стороны представляется не доставлением причитавшегося и получением другим своего, a зависящим от нашей доброй воли причинением добра; a недоставление, напр., изменение первоначального намерения оказать помощь просящему вследствие встречи кого либо другого, более нуждающегося, не представляется вовсе недопустимым посягательством, причинением вреда, отказом в удовлетворении основательного притязания и проч.

Наш долг в случаях первого рода представляется связанностью по отношению к другому, он закреплен за ним, как его добро, как принадлежащий ему, заработанный или иначе приобретенный им, актив (obligatio attributa, acquisita).

В случаях второго рода наш долг не заключает в себе связанности по отношению к другим, представляется по отношению к ним свободным, за ними не эакрепленным (obligatio libéra).

Такие обязанности, которые сознаются свободными по отношению к другим, по которым другим ничего не принадлежит, не причитается со стороны обязанных, мы назовем нравственными обязанностями.

Такие обязанности, которые сознаются несвободными по отношению к другим, закрепленными за другими, по которым то, к чему обязана одна сторона, причитается другой стороне, как нечто ей должное, мы будем называть правовыми или юридическими обязанностями[1]. Те отношения между двумя сторонами, или связи между ними, которые состоят в лежащих на одних и закрепленных за другими долгах, мы будем называть правоотношениями или правовыми связями (juris vinculum, juris nexus). Правовые обязанности, долги одних, закрепленные за другими, рассматриваемые с точки зрения той стороны, которой долг принадлежит, мы, с точки зрения актива, будем называть правами. Наши права суть закрепленные за нами, принадлежащие наш, как наш актив, долги других лиц. Права и правоотношения в нашем смысле не представляют таким образом чего то отдельного и отличного от правовых обязанностей. То же, что с точки зрения обременения, пассива, одной стороны называется ее правовою обязанностью, с точки зрения активной принадлежности другому называется его правом, a с нейтральной точки зрения называется правоотношением между тою и другою стороной.

Что права с точки зрения народной правовой психики представляют не что иное, как закрепленные за нами, нам принадлежащие, долги этих других, подтверждается тем, общераспространенным среди различных народов, явлением, что народная речь на ряду со словами, соответствующими нашим современным выражениям: «право», «правопритязание», «требование:. или вместо этих выражений пользуется, как разнозначащими оборотами, указанием на активную принадлежность данному субъекту долги, обязательства другого лица.

Между прочим, такое словоупотребление встречается и в русском Своде законов. Напр., в статье 402 гражданских законов (I ч. X тома) читаем:

«Обязательства всякого рода принадлежат к имуществом движимым» (имеются в виду обязательства, имеющие денежную ценность).

В ст. 418 там же говорится:

«Имущества долговые суть все имущества, в долгах на других лицах состоящие».

В древних памятниках русского права такая терминология встречается на каждом шагу. Напр., ст. 67 Псковской судной грамоте гласит (цит. по хрест. проф. Буданова):

«А истец, приехав с приставом, a возьмет что за свой долг силою»...

Современному выражению «осуществлять (судебным порядком) свои права, требования» в древне-русской юридической речи соответствует термин «сочити долгу» (напр. ст. 36 Псковск. суд. гр.: «А на котором человеке имут сочити долгу»...); в завещаниях поручается наследнику: «долг собрати, долг заплатити», т. е. осуществить права требования наследодателя в свою пользу и уплатить его долги, и т. п.

То же повторяется в других славянских языках. В польском языке обычны, напр., выражения: wymagac (требовать) zaplaty swego dlugu, swego dlugu dochodzic (сочити своего долгу) и т. п., в чешском языке: dluhy upomjnati, mnoho penez mjti na dluhu (иметь много денег в долгах на других лицах) и т. п. Этою же терминологиею объясняется старо-сербское выражение «цареве длгове» в смысле преступлений (как актов, создающих для царя штрафные права) и т. д.

Сообразно c этим, выражениям управомоченный, веритель соответствуют в славянских языках выражения: dluznik (по-польски)[2], dluznjk (по-чешски)[3], дужник (по-сербски)[4] и т. д.; есть свидетельства в пользу того, что и в древнерусском языке слово должник применялось и в смысле управомоченного, хозяина долга. Именно такой смысл имеет это слово в Русской правде. В статье 69 (Kap. сп.) приобретшие раньше свои права называются «первии должници». Такое же словоупотребление автор нашел и в памятнике сравнительно позднего времени, в Уложении Царя Алексея Михайловича, гл. X., 204.

Такая же терминология господствует в древних памятниках германского права. В древних немецких памятниках управомоченность означается путем указания на обладание долгом, а управомоченный называется господином долга (Schuldherr)[5], В шведских памятниках слово skuld (skyld) означает и долги, обязанности, и (при указании на активную принадлежность) права, в том числе права т. н. публичного права, поэтому, напр., хозяином долга skuldugher называется король по отношению к его публичным правам, приходский священник по отношению к прихожанам и т. п.[6]. Такой же смысл имеют выражения: skuld, skulda, skyldr, skyldugr в норвежских и исландских юридических памятниках[7].

В греко-римской ветви языков повторяется то же. По-гречески creoz означает и пассивный, и активный долг, т. е. право; crhsthz;—и обязанный, и управомоченный по долгу[8]. По латыни obligatio (об(в)язанность) означает и долг, и соответственное право, напр., в выражениях obligationes acquirere (приобретать права требования), amittere (терять), cedere (уступать) и т. п. То же относится к французским выражениям dette, obligation[9]. Для обозначения, имеется ли в виду долг в смысле обременения или в смысле активной его принадлежности, в смысле права, употребляются иногда по-французски выражения: пассивные — активные долги (dettes passives—dettes actives), напр., Code, Art. 533 (Le mot meuble, employé seul... ne comprend pas... les dettes actives).

Не иначе относится к интересующему нас вопросу итальянских язык[10], испанский (obligacion, deuda activa), португальский (divida activa, livro de dividas activas e passivas)[11].

Семитические языки свидетельствуют о таком же понимании существа права со стороны народной психики. Напр., древне-еврейский язык знает выражение baal chow (господин, хозяин долга, управомоченный). Слово Thwia означает и обязанность, и право[12].

По-арабски денежный долг dejn. То же слово при указании на активную принадлежность означает соответственное право, lahu dejn - при нем долг, его право требования. Другие юр. обязанности том числе публичного права) — haqq, plur. huquq; те же выражения в связи с lі (или lа=при, у) означают соотв. права, Sahib haqq=господит, хозяин долга, управомоченный (в сфере частного и публичного права)[13].

По сообщениям коллег и учеников оказалось, что те же лингвистические явления повторяются и в языках монгольской расы, напр., в китайском, корейском языке,—по-корейски обремененный долгом tsaj-in (человек долга), управомоченный tsaj-tschu (господин долга), и проч. и проч.

Такой же смысл, как приведенные лингвистические явления, имеют распространенные среди равных народов символические действия, сопровождающие установление правоотношений, обязанностей и прав, между сторонами и сводящиеся вообще к тому, что обязывающийся протягивает, дает какой-либо предмет в руки приобретающему право, а этот берет, хватает и держит или вообще делает какой-либо знак держания, обладания. Это означает закрепление долга одного в принадлежность другому, достижение со стороны приобретающего право обладания долгом другого.

Одним из наиболее распространенных в правовой жизни разных народов и эпох символическим обрядом этого рода является символ руки, применяемый в различных формах: в виде связывания рук обязывающегося и держания со стороны приобретающего право («Handaband»—связывание рук северогерманских юр. памятников и т. п.), в виде подачи правой руки со стороны обязывающегося и схватывания и держания ее со стороны приобретающего право (dextram dare—ассіреге), или в виде «битья по рукам», обоюдного схватывания рук друг друга (при заключении обоюдных обязательств, предоставлении взаимных прав, и.т.п.[14]

Вместо связывания или давания и держания рук, y некоторых народов применяются обряды, состоящие в том, что один держит другого за платье, или что стороны держат и разрывают стебель или лист какого либо растения или разламывают кусок дерева, дощечку, кусок металла и т. п.[15]. Держание подлежащего предмета и затем нахождение двух, приходящихся друг к другу, половинок его y двух контрагентов является символом, внешним знаком, двухсторонней связи, одна сторона которой принадлежит субъекту актива.

Дальше идут те народы, которые при заключении договоров пользуются, как символом правового закрепления, дыханием, слюною или кровью. По воззрениям разных примитивных народов душа есть газообразное тело, и выдыхаемый воздух есть часть души (дышать, дух, душа; последний продолжительный вздох умирающего или, точнее, умершего, происходящий от опадения грудной клетки, есть издыхание, испускание души и т. и.). По воззрениям других примитивных народов душа есть жидкое тело, она состоит в «жизненных соках», в крови или выделениях, в слюне и т. п. И вот, восприятие дуновения или нескольких капель крови или слюны обязывающегося со стороны приобретающего право изображает более тесную связь, нежели «связь рук», a именно связь душ[16].

Установление правовой обязанности посредством крови производится различными способами. Наиболее распространенный способ состоит в том, что в сосуд с каким-либо напитком вливается несколько капель крови обязывающегося (или, в случае установления обоюдных обязанностей и прав, обоих контрагентов) и приобретающий право выпивает эту смесь. На более высоких ступенях культуры добавление крови, как представительницы души, к напитку исчезает, но питье, запивание, литки, могарыч, как знак установления правовой обязанности, окончательного приобретения прав, остается в употреблении[17].

Вместо овладения кровью другого y разных народов символом установления закрепленных за другим, правовых, обязанностей служить передача другому какой-либо, конечно, незначительной отделенной части тела обязующегося. С этим символом придется нам встретиться ниже в области религиозного права в форме обрезания[18].

Более новая и культурная форма установления правовых обязанностей, предполагающая развитие грамотности, состоит в выдаче долгового письменного документа. В документе, в котором изложено и подписано обязывающимся содержание обязанности, последняя представляется воплощенною, содержащегося, как душа в теле; путем передачи документа в руки другой стороны последняя делается хозяином долга, управомоченным. Отсюда выражение: выдавать, давать обязательства, письменные обязательства и т. п.[19]

Характерную комбинацию этой формы и употребления крови является выдача документа, написанного кровью обязывающегося; такова, напр., надлежащая форма продажи души дьяволу, т. е. установления обязательства предоставить дьяволу в полное распоряжение свою душу после смерти за известное вознаграждение при жизни (средние века).

Соответственные символические действия встречаются в области прекращения правовых обязанностей, «освобождения» обязанного, отречения от правовых притязаний. Здесь совершается внешний знак, противоположный взятию и держанию со стороны активного субъекта (in contrarium agere), т. е. активный субъект перестает держать, выпускает из рук обязанного (ср. manu mit tere, emancipare) или какой либо иной предмет, напр., бросает в сторону или по направлению к освобождаемому, или возвращает ему предмет, воплощающий в себе обязательство: вторую половину дощечки, документ и т. д.[20].

Охарактеризованным выше двум видам обязанностей соответствуют две разновидности этических норм, императивов.

Некоторые нормы установляют свободные по отношению к другим обязанности, авторитетно предписывают нам известное поведение, но не дают другим никакого притязания на исполнение, никаких прав — односторонне обязательные, беспритязательные, чисто императивные нормы. Таковы, напр., нормы, соответствующие известным евангельским изречениям:

«А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою, и взять y тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» и т. д.

В психике проповедовавших и переживавших или переживающих такие этические суждения подлежащие нормы, конечно, не имеют такого смысла, чтобы они установляли соответственные притязания для обидчиков, чтобы они наделяли их правом требовать подставления для удара другой щеки, чтобы отнявшему рубашку, так сказать, в награду за это, причиталось еще, следовало получить и верхнее платье обиженного, и т. п.

To же относится к другим нормам евангельской, подлинной христианской, этики. Ибо по духу этой этики (в этом отношении коренным образом отличной, напр., от библейской этики, ср. ниже § 5) люди обязаны по отношению к ближним к весьма многому и даже трудно исполнимому, но притязаний на исполнение, этого со стороны ближних нет и не должно быть. Христианская этика совсем беспритязательная этика, и если в средние века и в новое время с разных сторон из евангельских заповедей добросовестно выводились и выводятся разные права и притязания (церковного, социального характера и т. п.), то это полное непонимание самого существа и квинтэссенции всего учения.

Другие нормы, установляя обязанности для одних, закрепляют эти обязанности за другими, дают им права, притязания, так что по этим нормам то, к чему обязаны одни, причитается, следует другим, как нечто им должное, авторитетно им предоставленное, за ними закрепленное (attributum) — обязательно - притязательные, императивно-аттрибутивные нормы.

Таковы, например, нормы, соответствующие изречениям:

«Как по общему закону никто не может быть без суда лишен прав, ему принадлежащих, то всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред или убытки с одной стороны полагают обязанность доставлять, a с другой производят право требовать вознаграждение» (гражд. зак., ст. 574).

«А на коем сребро имати (если с кого причитается другому известная сумма денег—правоотношение), и тот человек до зароку (до срока) оучнет сребро отдавать кому виноват, ино гостинца дать (то он обязан уплатить проценты), no счету ему взять» (другой стороне причитается получить проценты соответственно сумме капитала, без всяких вычетов; ст. 74 Псковской судн. гр.

Нормы первого рода, односторонне-обязательные, беспритязательные, чисто императивные нормы, мы будем называть нравственными нормами.

Нормы второго рода, обязательно-притязательные, императивно-аттрибутивные нормы, мы будем называть правовыми или юридическими нормами.

Двойственный, обязательно-притязательный характер правовых норм отражается иногда в юридической речи, в изречениях, выражающих содержание правовых норм, в весьма наглядной и поразительной форме, состоящей в том, что содержание подлежащей нормы сообщается путем двух предложений: одного, указывающего на обязанность одной стороны, и другого, указывающего на притязание, право другой стороны. Такова, напр., структура приведенных выше юридических нормативных изречений: «...с одной стороны налагают обязанность доставлять, a с другой производят право требовать вознаграждение», «гостинца дать, по счету ему (другой стороне) взять», и т. п.

Иногда одна и та же норма выражается в сборниках юридических изречений, напр., в законодательных сборниках, путем двух отдельных статей.

Напр., вторая книга нового германского гражданского уложения начинается такими изречениями:

§ 241. В силу долгового отношения кредитор имеет право требовать от должника исполнения известного действия. Действие может состоять также в воздержании от чего-либо.

§ 242. Должник обязан исполнить действие так, как это соответствует требованиям доброй совести и обычаев гражданского оборота.

В народных юридических языках имеются такие выражения, с помощью которых то же, т.е. указание и на обязанность одной стороны, правовой пассив, и на право другой стороны, правовой актив, можно кредитор короче, с помощью одного предложения.

Сюда, напр., относятся выражения: таким-то лицам от таких-то причитается, следует то-то; такие-то лица по отношению к таким-то лицам обязаны к тому-то.

Такую форму выражения юридических норм, которая состоит в указании и пассива, обязанности одной стороны, и актива, права другой стороны, закрепленности за ней долга первой, можно назвать обязательно-притязательной, императивно-аттрибутивной или полной, адекватной редакцией юридических норм.

В области нравственности полную, адекватную редакцию представляет односторонне-обязательная, односторонне-императивная редакция: мы обязаны делать то-то, не должны делать того-то и т. п.

Кроме полной, императивно-аттрибутивной, редакции в области права вполне допустимы (поскольку этим не возбуждается недоразумений y слушателей или читателей) и фактически применяются еще следующие три сокращенные формы выражения:

1. Сокращенно-аттрибутивная, притязательная редакция, состоящая в указании только правового актива, притязания одной стороны, без указания обязанности другой стороны; напр., «в случае неисполнения обязательства в срок кредитор имеет право на возмещение причиненных ему просрочкою убытков»: «... может требовать возмещения убытков» и т. п.

В этих случаях подразумевается, что другая сторона (в приведенном примере должник, или, в случае его смерти, наследники, и т. п.) обязана к соответственному поведению, к доставлению соответственного предмета и т. п.

2. Сокращенно-императивная, обязательная редакция, состоящая в указании только правового актива, обязанности одной стороны без указания права другой стороны. Напр., «в случае неисполнения обязательства в срок, должник обязан возместить убытки».

В этих случаях подразумевается, что другая сторона (в приведенном примере кредитор, в случае смерти - его наследники) имеет право на соответственное действие в ее пользу, на получение соответственного предмета и т. п.

3. Обоюдо-сокращенная, нейтральная форма, состоящая в безличном указании того, что в данных случаях должно иметь место, без указания обязанности одной и права другой стороны, напр., «в случае неисполнения обязательства в срок возмещаются убытки»... «сумма долга увеличивается суммою причиненных убытков» и т. п.

В этих случаях подразумевается, что одна сторона обязана к соответственным действиям в пользу другой, a другая сторона имеет соответственное право.

Для точного и полного выяснения смысла сообщаемых в законодательных и иных юридических сборниках и памятниках норм права требуется замена указанных трех сокращенных редакций полными путем надлежащего толкования; т. е. в случае сокращенной аттрибутивной редакции требуется определить, кто является обязанным и к чему он обязан, в случае сокращенной императивной редакции надо определить, кто и на что имеет в данном случае право, в случае обоюдосокращенной редакции требуется толковательное восполнение в обоих направлениях. Иногда такое дополняющее толкование, установление полного, обязательно-притязательного, смысла изречения представляет трудную или во всяком случае предполагающую наличность известных дополнительных исторических или иных сведений задачу. Напр., в древних юридических памятниках часто говорится, что в случае такого-то преступления, напр., разбоя, уплачивается такая-то сумма денег; современный, не знакомый с правом того времени, читатель склонен был бы, в случае постановки ему задачи определить соответственную норму и выразить ее в полной, императивно-аттрибутивной, форме, решить эту задачу просто так, что совершивший преступление обязав уплатить, a потерпевший от преступления имеет право получить соответственную сумму денег. Но такое толкование часто оказывалось бы ошибочным. Отвечали за случившееся преступление в древности не только виновники, a часто и другие лица, напр., сородичи, жители той же деревни; имели право на получение установленной суммы денег князья, или на одну часть пени имел право род потерпевшего, на другую князь и т. п.

В области нравственности, сообразно ее односторонне-обязательной, беспритязательной природе, форма выражения норм и их толкование однообразнее и проще; здесь дело идет только об обязанных и их обязанностях; об управомоченных и предоставляемых им притязаниях нет и не может быть речи. Поэтому императивно-аттрибутивная и сокращенная аттрибутивная, притязательная, редакция здесь исключены, a мыслима только односторонне-императивная, в качестве полной, и нейтральная редакция в качестве (не обоюдо-сокращенной, как в области права, а) односторонне-сокращенной формы, сообщения обязанности (ср., напр., изречения нагорной проповеди в Евангелии).



[1] Установляемые в тексте классификации, классы и классовые понятия основаны, как яснее будет видно из дальнейшего изложения, на тех началах образования классов и классовых понятий, которые изложены и обоснованы во «Введении» §§ 5 и 6, a не на традиционных приемах, природа и несостоятельность которых подробно выяснены в § 4 Введения. В частности наши определения правовых обязанностей, прав, норм права (ниже в тексте) и т. д. отнюдь не представляют определения того, что юристы привыкли относить к праву, считать правовыми обязанностями, правовыми нормами и т. д., т. е. что они привыкли так называть. Как видно будет из дальнейшего изложения, предлагаемые нами понятия правовых обязанностей, норм права и т. д. обнимают весьма много такого, что юристы не считают (не называют) правом, a относят к нравственности, «нравам», «религии», и т. п.; равным образом дальнейшее изложение выяснит природу того, что юристы называют правом, а также основания, почему для построения научной теории права важно исходить не из привычек словоупотребления юристов, a из иного, гораздо более обширного, понятия права.

По поводу приведенных в тексте примеров двух видов сознания долженствования с одной стороны сознания долга уплатить условленную плату рабочему или прислуге, с другой стороны сознания долга помочь нуждающемуся, не отказать в милостыне, во избежание недоразумений следует отметить: мыслимы субъекты с такою психикою, что, имея дело с нищим, просящим милостыни, или т. п., они переживают такое сознание долженствования, по которому другой стороне причитается от них получить просимое, другая сторона может притязать на доставление ей помощи и т. д.; равным образом мыслимы такие субъекты, которые, имея дело с прислугою, требующею платежа условленного жалования или т. п., переживают такое сознание долженствования, по которому другой стороне ничего не причитается, она не может притязать на платеж и т. д.; с точки зрения нашей, психологической, классификации, такое сознание долга по отношению к нищему следовало бы квалифицировать, как сознание правового долга; такое сознание долга по отношению к прислуге следовало бы квалифицировать, как сознание нравственного, а не правового долга. Мыслимы и такие субъекты (этический идиотизм), которые, условившись уплатить за известную работу известную сумму денег, не сознают затем никакого долженствования исполнить обещанное. В психике таких субъектов по поводу платежа условленной суммы не возникало бы никакого этического процесса, не было бы вообще этического феномена. Другими словами, смысл наших определений и примеров но таков, что при известных, в частности приведенных в тексте для примера, житейских обстоятельствах всегда имеется правовая, при других нравственная обязанность. Мы различаем правовые и нравственные явления по характеру субъективных переживаний, a не по каким-либо другим обстоятельствам. Если бы нашелся такой субъект (душевнобольной или т. п.), который бы считал своею священною обязанностью убивать ближних, то мы с точки зрения нашей классификации констатировали бы здесь наличность этического явления (этические эмоции — абстрактны, бланкетны, могут действовать в пользу весьма различного поведения, ср. выше); и если бы этот субъект сознавал свой долг, как закрепленный за ближними, считал, что они могут притязать на то, чтобы он лишил их жизни, что им причитается от него такая услуга и т. д., то с точки зрения нашего учения следовало бы признать здесь наличность правового сознания, правового долга и т.д.

[2] Ср. Linde, slownik jezyka polskiego, слово dluznik.

[3] Cp. Jungmann, slovnik cesko-némecky сл. dluznjk.

[4] Бук. Српски Pjeчник, cл. дужник.

[5] Cp. Grimm, Deutsches Wörterbuch, слово Schuldherr.

[6] Cp. Amira, Nordgermanisches Obligationenrecht.B. I. Стр. 32 и сл.

[7] Amira, II, стр. 65 и cл.

[8] Cp. места, приведенные y Stephanus, Thesaurus Graecae linguae; Passow, Handwörterbuch der griechischen Sprache, соотв. слова, и др.

[9] Ср. напр. Code civil, Art. 529 (Sont meubles... les obligations), Art. 533, 536, 1409, 1567, 2083, 1197 и др.

[10] Ср. напр. выражения: «richiesta d'un debito» (cp. «сочити долгу») debito fogno (сомнительное право требования), aver molti debiti attivi (иметь много активных долгов); Codice civile Art. 418 (Sono mobili... le obligazioni (движимое имущество составляют... обязательства) и т. п.

[11] Ср. также английские термины: debts active and passive и т. п.

[12] Сp. Auerbach, Das jüdische Obligationenrecht, B. I, S. 163 fg.

[13] Эти сведения любезно сообщил мне уважаемые коллеги, г. прив. доц. С.-Пет. Ун. А. Шмидт и покойный лектор арабского языка г. Ф. Сарруф.

[14] Сравнительно малое значение имел символ руки в юридическом быту римлян, но все-таки есть свидетельства, что и им он был известен; ср., напр., Seneca, de benef. III, 15: «non est interrogatione contentus, nisi reum manu sua tenuit». Ср. Псковскую судную грамоту, ст. 32 («истец, по ком рука дана… молвил так: аз брате, тебе заплатил то серебро, за тою рукою...»), Новгородскую судн. грам. ст. 24 («да и по руце ему ударити с истцом своим») и т. п. Этим объясняется, между прочим, название битье об заклад (пари, т. е. договор, по которому каждая из двух сторон обязывается по отношению к другой в случае неверности своего утверждения совершить что-либо, напр. уплатить изв. сумму денег противнику, противоположное утверждение которого окажется правильным). Здесь пропущено и следует подразумевать: по рукам (битье по рукам об заклад). Напротив, выражения: «поручительство», «порука» (принятие правовой обязанности исполнить то, к чему обязан другой, если последний сам не исполнит) произошли путем пропуска слова битье (по рукам), или давание (руки), ср. цитированную выше ст. 32 Псковской о. гр. (истцу знати поручника в своем серебре, кто по ком руку дал).

[15] Ср. Friedrichs, Universales Obligationenrecht, 1896, стр. 14.

[16] Ср. Friedrichs, назв. соч., стр. 14: «Странную форму заключения юридической сделки представляет плевание. Обычай этот наблюдается только в Африке, но зато здесь y народов, не состоящих друг с другом в сродстве Нуеры и Динки (чисто негритянские племена) плюют на другого контрагента, нубийские Массаи оплевывают товар и деньги. Бабвеиды в области Конго закрепляют сделку тем, что они проводят левую открытую руку пред открытым ртом и в это время выдыхают воздух с легким шипящим шумом». С нашей точки зрения это явление означает передачу части души другому контрагенту в обладание. Автор и не пытается объяснить приводимых им «странных» обрядов. Вообще для теперешних юристов и этнологов приведенные выше лингвистические явления, напр., называние управомоченного хозяином долга, а равно соответственные символические действия—странные и не могущие быть ими объясненными явления.

[17] У некоторых народов, вместо выпивания водки, пива и т. п. в знак заключения договора, встречается курение, втягивание дыма из одной трубки и т. п. По этому поводу я считаю возможным высказать гипотезу, что дым здесь заменяет дыхание другой стороны, также как водка заменяет кровь другого контрагента, т. е., что дело тоже идет о закреплении за собою долга другого путем овладения частью его души.

[18] Может быть, теперешний обычай отрезания и передачи возлюбленному пучка волос представляет пережиток этого рода юридической символики; ср. ниже § 5 о взаимных обязанностях и правах в области любви.

[19] Ср., напр., Свод законов, т. X, ч. 1, от. 188 (дети, давшие таковые обязательства, отвечают по оным...), ст. 220 (делать долги, давать письменные обязательства…), 222 (несовершеннолетний, давший письменное обязательство), ст. 275 (выдавать новые заемные обязательства) и проч. Впрочем, в некоторых областях юр. документы не играют роли указанных символов, a имеют только значение удостоверения, доказательства.

[20] Впрочем, часто освобождение от долга производится посредством изображения исполнения, так что в этом случае не управомоченный обязанному, а, наоборот, последний первому вручает что либо, как знак исполнения

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100