www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Том 1. С.-Петербург, 1909. – Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 4. Нравственные и правовые моторные возбуждения и интеллектуально-эмоциональные сочетания.

В основе установленного различия между двумя видами обязанностей и норм, между односторонне-обязательными и обязательно-притязательными долгами и нормами, лежит различие в соответственных этических эмоциях. Как обнаружение того факта, что в основе этических переживаний вообще скрываются особые моторные раздражения, импульсии, и ознакомление со своеобразным характером этих моторных раздражений, так и открытие существования двух разновидностей этических импульсий и ознакомление со специфическими особенностями тех и других—предполагают сознательно-методическое применение надлежащей техники исследования и познания, a именно: 1) достижение путем соответственных экспериментальных средств, методов противодействия и дразнения, такой интенсивности обыкновенно совершенно незаметных и не поддающихся наблюдению и различению моторных раздражений обоих подлежащих изучению видов, чтобы возможно было психологическое изучение и сравнение, или, по крайней мере, отыскание и подбор соответственных, не экспериментальными действиями, a иными житейскими обстоятельствами вызванных интенсивных переживаний; 2) интроспективное изучение и сравнение подлежащих—нравственных и правовых—моторных возбуждений по двойственной схеме pati-movere, претерпевания-позывы. Что касается добывания надлежащего фактического материала для интроспективного изучения, то здесь применимы вообще указания, сообщенные выше (стр. 31 и сл.) по поводу изучения этических эмоций вообще. В качестве специального методического руководства к изучению правовых моторных возбуждений можно к сказанному там добавить следующее:

Сильные, заметные и поддающиеся (непосредственному или воспоминательному) наблюдению и изучению правовые моторные возбуждения имеют место в тех случаях, когда в нашей психике происходит борьба между сознанием нашего правового долга по отношению к другому—права другого по отношению к нам (соответственных импульсий), с одной стороны, и какими-либо искушениями (иными импульсиями), действующими в пользу нарушения долга, попрания нрава другого, с другой стороны; особенно если наш правовой долг по отношению к другому—право другого но отношению к нам представляется нам «несомненным и священным», и неудовлетворение такого права причинило бы серьезный и непоправимый вред другому, то, в случае наличности соответственно сильных, могущих вступить в серьезную борьбу с таким этическим сознанием, искушений, имеет место сильное возбуждение правовой «совести», т. е. появление весьма интенсивных и заметных (перемежающихся, ср. выше) волн и приступов правовых этических эмоции; если победа одержана иными эмоциями и попрание права другого уже произошло, то, при мысли о другом, о его праве и о зле, ему причиненном, бывают рецидивы сильных правовых моторных возбуждений в связи с соответственными отрицательными чувствами, страданиями («угрызения» правовой «совести», ср. выше). Суррогатами реальных происшествий этого рода или воспоминаний о них могут служить живые представления себя для экспериментальных целей в роли готового попрать или попирающего какие-либо важные и «священные» права других. На ряду с тем противодействием и дразнением правовых эмоций, которое исходит от внутренних, психических процессов, искушений, можно в качестве факторов, способных повышать интенсивность правовых эмоций, упомянуть также внешние препятствия к удовлетворению чужого права. И эти препятствия, особенно если они имеют перемежающийся характер, так что получается дразнение, подчас вызывают довольно сильные правовые волнения. На этой почве возможны эксперименты, состоящие в том, что какое либо третье лицо по предварительному экспериментальному уговору с нами притворно, когда мы забыли об уговоре или вообще не догадываемся, что дело идет об экспериментальной «комедии», ставит нам преграды по пути к исполнению нашего правового долга по отношению к кому-либо другому. Дальнейший фактический материал для ознакомления со специфическою природою правовых эмоций доставляют теействительные или живо воображаемые для экспериментальных целей) случаи, когда дело идет о сознании нашего права по отношению к другому—правового долга другого по отношению к нам, и получается дразнение соответственных эмоций вследствие того, что другой оспаривает наше право—свою правовую обязанность, или то выражает готовность признать и удовлетворить наше право, то отказывается от этого, или совершает иные какие-либо посягательства на наше «несомненное» или даже «священное» право. На этой почве весьма легко устраивать разные эксперименты но уговору.

Между прочим, весьма сильные правовые эмоции (и соответственные диспозиции) развиваются подчас у людей, отстаивающих свое право путем продолжительных и проходящих разные судебные инстанции и разные фазисы развития с переменным счастьем процессов. На этой почве развиваются и укореняются подчас такие сильные диспозиции к соответственным правовым переживаниям и появляются такие страстные и бурные актуальные правовые эмоции, что подавляется и уничтожается действие прочего психического контрольного и сдерживающего аппарата (т. н. «разума», или «здравого смысла»), и субъект, «ослепленный» правовою страстью, совершает действия, представляющиеся спокойному наблюдателю ненормальными, безумными, действиями сумасшедшего, психопата, напр., сознательно разоряет себя и свою семью, чтобы не уступить и вести процесс дальше, и т. п.

Третью и последнюю категорию фактического материала для изучения правовых эмоций доставляют те случаи, когда наше правосознание состоит в живом сознании наличности какого-либо правового долга—нрава между третьими лицами, когда мы приписываем кому-либо известный правовой долг по отношению к какому-либо третьему лицу, и происходит усиление подлежащих наших правовых эмоций вследствие того, что соответственный долг—соответственное, в нашем сознании «несомненное» и «священное», право третьего лица подвергается оспариванию или попранию. Такие сильные правовые эмоции но чужому адресу переживались, напр., тысячами людей во время знаменитого дела Дрейфуса, происходившего при таких обстоятельствах, что получалось весьма «удачное» т. ск. дразнение правовых эмоций тех, которые, обладая чуткою правовою совестью, интересовались этим делом и внимательно следили за разными его фазисами.

Правовые эмоции по чужому адресу особенно легко поддаются экспериментальному (экспериментально-интроспективному) изучению. Ha ряду с соответственными экспериментами по уговору, обильный экспериментальный материал можно добывать с помощью чтения таких рассказов, повестей, драм, описаний таких процессов, присутствований на таких театральных представлениях или судебных заседаниях, которые по содержанию своему способны вызывать и подвергать дразнению правовые эмоции.

Путем интроспективного изучения по двойственной схеме pati-movere, претерпевание-позыв, психологического материала указанных категорий можно убедиться, что в основе приписывания себе или другим прав—правовых обязанностей лежат моторные раздражения, импульсии в условленном выше смысле, и познакомиться с характером этих моторных раздражений. Путем параллельного интроспективного изучения соответственных, содержащих потенцированные противодействием и дразнением моторные возбуждения, переживаний беспритязательного, нравственного типа и сравнения тех и других импульсий друг с другом можно, с одной стороны, констатировать наличность y них тех общих свойств, о которых шла речь выше по поводу эмоций долга вообще, родовых свойств, с другой стороны, открыт существование мёжду ними своеобразного специфического различия.

В разных областях нашей эмоциональной жизни встречаются моторные возбуждения, имеющие такой своеобразный характер, что они представляются нам не как в нас действующие влечения в каком-либо направлении, a как извне, от чего-либо воспринимаемого или представляемого исходящие притяжения. Так, напр., если кто-либо зовет нас к себе словами, напр., произнося наше имя с соответственною интонациею, или жестами, то, особенно в случае надлежащей выразительности интонации и жестикуляции, мы переживаем особые моторные возбуждения, имеющие такой характер, как если бы оттуда, где воспринимается или представляется зовущий, исходило какое то притяжение; в случаях голода-аппетита, жажды, охотничьего возбуждения и т. п. моторное возбуждение по адресу подлежащего предмета: пищи, воды, дичи имеет характер действующего в нас по направлению к предмету стремления; в области же эмоций, возбуждаемых призыванием, киванием со стороны другого пальцем, маханием руки, изображающим захватывание нас и притяжение к себе со стороны зовущего, и само моторное возбуждение имеет такой характер, как если бы мы подвергались притягиванию, исходящему от зовущего. Точно также, если кто-либо выпрашивает у нас с надлежащею интонациею и мимикою что-либо, напр., какую либо вещь, то это вызывает особые моторные возбуждения, имеющие характер исходящего от выпрашивающего притягивания, вытягивания, добывания от нас. Аналогичный характер имеют эмоция, возникающие в том случае, если кто-либо добивается чего-либо от нас для себя не просительным, a повелительным, требовательным, притязательным тоном. Только просительные эмоции имеют мягкий, гибкий, свободный характер, a требовательные— жесткий, принудительный, несвободный характер (ср. выше). Такие эмоция, которые имеют характер исходящего отчего либо воспринимаемого или представляемого притягивания, вытягивания, добывания от нас чего-либо, можно назвать трактивными или экстрактивными, добывательными эмоциями..

Равным образом среди репульсивных эмоций можно различать, с одной стороны, такие, которые имеют характер в нас действующих, нас от чего-либо удерживающих, восстающих против приближения к чему-либо импульсий, с другой стороны, такие, которые имеют характер как бы извне, от какого либо воспринимаемого или представляемого предмета исходящих, нас отталкивающих, отстраняющих, недопускающих сил. Моторные возбуждения стыда, застенчивости—примеры эмоций первого рода; их можно назвать удерживающими в тесном смысле эмоциями; моторные возбуждения, возникающие при входе в сырые и темные пещеры, при приближения к огню, к чему-либо издающему отвратительный запах и т. п. —примеры эмоций второго рода; их можно назвать отталкивающими или отстраняющими в тесном смысле слова.

Вообще, среди эмоциональных переживаний разных родов можно различать, с одной стороны, такие, которые представляются нашему сознанию, как внутри нас по адресу чего-либо действующие или от нас исходящие моторные процессы—«внутренние» или «исходящие» импульсии, с другой стороны такие, которые представляются нашему сознанию, как извне исходящие и на нас воздействующие моторные процессы—«внешние» или «приходящие» импульсии.

И вот эмоции, лежащие в основании сознания наших правовых обязанностей по отношению к другим, относятся к разряду внешних, в условленном смысле, приходящих импульсий. Если мы приписываем себе обязанность доставить что-либо, напр., известную сумму денег, другому, как нечто ему от нас должное, то соответственные моторные возбуждения переживаются, как приходящие, a именно как экстрактивные по отношению к нам эмоции, как извне исходящее (авторитетное) добывание от нас подлежащего предмета для другого. Вообще—и в тех случаях, когда мы приписываем правовой долг кому-либо другому—подлежащие моторные возбуждения представляются нашему сознанию, как по отношению к обязанному приходящие, от него для другого добывающие моторные процессы. Выражения: от такого-то такому-то «причитается получит», «следует» такому-то, принадлежит такое-то «притязание», «требование» (право) по отношению к такому то и т. п.—лингвистические отражения и изображения этого характера правовых эмоций. Сообразно общей природе этических эмоций подлежащие моторные возбуждения имеют императивный, связывающий, понудительный характер и сходны и в этом отношении с эмоциями, действующими в области обращений в требовательном тоне; отсюда называние прав «требованиями», «притязаниями» и конструирование со стороны юристов наличности у тех, кому мы приписываем права, соответственной «воли» на почве смешения велений и. требований с волею.

Сообразно общему характеру высшей мистической авторитетности этических эмоций соответственная экстракция от одного для другого представляется, как какое-то свыше нисходящее, обладающее высшим авторитетом «требование» известного объекта от одного для другого и авторитетное наделение последнего подлежащим благом. Этим определяется и объясняется характер проецируемых вовне норм и обязанностей. С одной стороны, где-то в высших сферах существуют и царят над людьми (или даже над людьми в богами) авторитетные законы, обременяющие одних в пользу других, одним повелевающие, от них требующие, других наделяющие, одаряющие. С другой стороны, под сенью их высшего распорядительного авторитета одни люди или иные существа находятся в положении подверженных этим авторитетным требованиям разных объектов от них для других и долженствующих этому покорно подчиниться и доставлять другим то, что им причитается, a другие находятся в положении соответственно одаренных, наделенных, с высшею санкциею и авторитетом; долженствования, долги первых авторитетно предоставлены вторым, закреплены за ними, как их актив, представляют на одних лежащие, другим принадлежащие долги — двойственные связи, правоотношения между сторонами, притязания, права вторых (выше).

Указанные выше соответствующая мистическо-авторитетному характеру этических эмоций вообще, тенденция народной психики к приписыванию проецируемых во вне этических велений и запретов существам высшего порядка проявляется на почве интересующего нас специального вида этических эмоций в той форме, что подлежащие существа высшего порядка представляются не только повелевающими и запрещающими, установляющими обязанности, но вместе с тем и наделяющими других, авторитетно их одаряющими, установляющими для них права.

В области религиозной народной психики, как возложение на людей обязанностей, так и наделение их правами приписывается разным божествам, в области монотеизма—Богу. Права родителей по отношению к детям, мужей по отношению к женам, господ по отношению к слугам и рабам, князей, королей, царей по отношению к подданным установлены Богом, получены ими от Бога, Божиею милостью.

Тенденция приписывания наделения людей правами существам и силам высшего порядка неуклонно действовала и действует и в науке, в философии и правоведении. По разным системам общей и правовой метафизической философии роль существ высшего порядка, наделяющих людей правами, исполняют: «Природа» в пантеистическом смысле единого высшего существа (отсюда выражения «естественные права», природою установленные, прирожденные права человека и гражданина и т. п.), мировая «Воля» или «Общая воля» в метафизическом смысле какой-то самодовлеющей высшей силы, отличной от эмпирической воли человеческих индивидов, «Разум» в метафизическом смысле, и т. п. Точно также для объяснения происхождения прав привлекается «народный дух» «совокупная воля» народа или общения (Gemeinschaft), и т. п. фиктивные вещи (ср. выше). Особенно большую роль в современном правоведении и государствоведении в качестве существа высшего порядка, распоряжающегося правами, наделяющего по своему усмотрению одних обязанностями, других правами, играет государство, представляемое, как лицо особого рода и при том наиболее авторитетное на земле существо, обладающее «единою волею» и т. д.

Той же тенденции свести права к чужой авторитетной воле, создать для них высший наделяющий авторитет, соответствует в современной юридической литературе не чуждое элемента олицетворения и антропоморфизма представление «правопорядка», которому, или «воле» которого приписывается власть наделять правами, объявлять их неприкосновенными, защищать и т. д.

Иной специфический характер, нежели правовые эмоции, имеют моторные возбуждения, входящие в состав нравственных переживаний. Если мы приписываем себе обязанность к известному поведению, как к таковому, a не как к доставлению другим им причитающегося, к удовлетворению их притязания, то подлежащие импульсии представляют не приходящие, авторитетно-экстрактивные эмоция, не авторитетные добывания предоставляемого другим от нас, a внутренние условленном выше смысле) авторитетные понукания к соответственным действиям без предоставительного по отношению к кому-либо характера.

Этому соответствует и этим объясняется специфический характер нравственных проекций, состоящий в том, что подлежащие обязанности не представляют притязаний других, не закреплены за ними, как их актив, суть свободные по отношению к другим обязанности, a подлежащие нормы представляют односторонние веления и запреты, только обязывающие, обременяющие одних, не наделяющие ничем других.

Как этические проекции этого второго рода, так и самые лежащие и их основании эмоции и вообще психические переживания мы можем охарактеризовать, как чисто или односторонне-императивные, в отличие от проекций и эмоций и вообще психических переживаний первого рода, как императивно-атрибутивных.

По поводу этих выражений, во избежание недоразумений, необходимо сделать следующую оговорку: их отнюдь не следует разуметь в том смысле, что императивность и атрибутивность представляют два отдельные и самостоятельные свойства правовых эмоций и вообще правовых явлений. Действительное отношение между императивностью и атрибутивностью правовых явлений состоит в том, что императивность их не имеет самостоятельного характера, a является только рефлексом атрибутивной природы подлежащих импульсий: ad-tractio, притяжение для одного есть ex-tractio, вытяжение для другого; авторитетное добывание, вытребовывание для одного (аттрибутив) есть авторитетное добывание, вытребовывание от другого (императив). Этот рефлекторный характер императивности правовых импульсий по отношению к их атрибутивности отражается, как подробнее увидим ниже, в правовой жизни, между прочим, в той форме, что в области интеллектуального состава правовых переживаний на ряду с представлениями тех действий, которые требуются от обязанных, большую роль играют представления тех положительных эффектов и благ для управомоченных, тех получений, которые им причитаются, и что с точки зрения правовой психики важным и решающим является не совершение подлежащего действия со стороны обязанного, как таковое, a получение причитающегося со стороны управомоченного; так что, напр., если управомоченному доставлено то, что ему причиталось, не самим обязанным, a другим, напр., причитающаяся кредитору сумма денег доставлена ему не должником, a его родственником, знакомым или т. п., то с точки зрения правовой психики все в порядке и имеется надлежащее исполнение.

Иной, не рефлекторный по отношению к атрибутиву, a самостоятельный характер имеет императивность нравственных импульсий.

Впрочем, путем сравнительного интроспективного (или экспериментально - интроспективного) изучения правовых импульсий в разных случаях правовых переживаний можно убедиться, что эти импульсии имеют различный характер, смотря по тому, какие действия, или «доставления», требуются от обязанных для управомоченных или какие положительные эффекты, какие «получения» причитаются последним.

A именно следует различать три вида доставлений— получений и три разновидности правовых импульсий:

1. Действия, или доставления, требуемые от обязанных, могут состоять в совершении чего либо в пользу другой стороны, напр., в уплате известной суммы денег или доставлении иных предметов, или в совершении каких-либо работ или иных положительных услуг в пользу другой стороны,—положительные действия, положительные доставления, или действия, доставления в тесном смысле, facеre. В этих случаях управомоченным причитаются соответственные положительные получения, получения в тесном смысле, accipere. Именно переживаемые в этих случаях моторные возбуждения имелись в виду выше при характеристике правовых импульсий, как авторитетно-экстрактивных. Подлежащие правовые моторные возбуждения и соответственные правовые переживания вообще, a равно их проекции: нормы и правоотношения (правовые обязанности, права) мы будем называть положительно-притязательными или притязательными в тесном смысле слова. Положительно-притязательные права можно назвать положительными правопритязаниями или правопритязаниями в тесном смысле слова.

2. Действия или доставления в общем смысле могут, далее, состоять в неделании, несовершении чего-либо, воздержании от чего либо, напр., от посягательств на жизнь, здоровье, честь другой стороны и т. п.,—отрицательные действия, отрицательные доставления, воздержания non facere. В этих случаях те получения (в общем смысле), те положительные эффекты, которые причитаются управомоченным, состоят в непретерпевании соответственных воздействий, в свободе от таковых, и могут быть условно названы «отрицательными свободами», «неприкосновенностями», «охранностями», non pati. В соответственных областях правовой психики атрибутивные импульсии представляют отталкивающие, отстраняющие (в тесном смысле) моторные возбуждения, авторитетно охраняющие управомоченного, авторитетно отстраняющие посягательства на соответственные блага его, как на нечто высшим авторитетом ему предоставленное и для него охраняемое, священное и неприкосновенное. Подлежащие правовые моторные возбуждения и соответственные правовые переживания вообще, a равно их проекции: нормы и правоотношения (правовые обязанности, права) мы будем называть охранительными или отрицательно-притязательными. Охранительные или отрицательно-притязательные права, напр., права телесной неприкосновенности, жизни, чести и т. п., можно назвать правоохранениями или отрицательными правопритязаниями. В соответственных областях нравственной психики, т. е. в области тех нравственных переживаний, где дело идет о неделании чего-либо, non fаcere, о воздержаниях, напр., от разврата, лжи и т. п., подлежащие импульсии имеют характер репульсий, удерживающих в тесном смысле слова, авторитетно отвергающих и порицающих подлежащее поведение само по себе, a не как посягательства на нечто другой стороне авторитетно предоставленное и для нее охраняемое.

3. Наконец, действия или доставления в общем смысле могут состоять в терпении известных действий управомоченных, напр., в безропотном перенесении известных неприятных, от них исходящих, воздействий, выговоров, телесных наказаний и т. п., в терпении устного или печатного сообщения и пропаганды с их стороны религиозных, политических и иных мнений, устройства публичных собраний, сходок, митингов, и проч. и проч.—терпения, pati. В этих случаях те получения в общем смысле, те положительные эффекты, которые причитаются управомоченным, состоят в соответственных свободных, терпимых со стороны обязанных, действиях, в соответственных свободах действия—«положительные свободы», «свобододействия», facere. В соответственных областях правовой психики атрибутивные импульсии имеют характер высшего санкционирования по отношению к подлежащим действиям одной стороны и авторитетного требования от другой стороны покорно-почтительного отношения к этим действиям, как к чему-то, имеющему в свою пользу высшую санкцию и высший авторитет. Подлежащие правовые моторные возбуждения и соответственные правовые переживания вообще, a равно их проекции: нормы и правоотношения (правовые обязанности, права) мы будем называть уполномочивающими. Уполномочивающие права, напр., права наказания, права свободы слова, печати, сходок и т. п., можно назвать правомочиями. В соответственных областях нравственной психики, т. е. в области тех нравственных переживаний, где дело идет о терпении чего либо, pati, напр., обид со стороны ближних, гонений за веру и т. п., подлежащие импульсии имеют характер внутренних, исходящих авторитетных побуждений к спокойному перенесению подлежащих хотя бы злостных и неосновательных, воздействий, к терпению, как таковому, a не как сообразованию своего поведения с уполномоченностью, высшею санкциею действий другой стороны.

Всем трем указанным видам правовых моторных возбуждений: положительно-притязательным, охранительным и уполномочивающим правовым импульсиям—свойствен характер приходящих по отношению к обязанным психических моторных процессов, доставляющих с высшим авторитетом известный плюс другой стороне и обращенных к обязанным, как авторитетное давление в пользу соответственного поведения. Все соответственные нравственные импульсии, как те, которые действуют в пользу положительных действий или терпений, так и те, которые удерживают от действий, чужды этого характера, представляют внутренние, по отношению к обязанным, авторитетные побуждения в пользу известного поведения, как такового, a не как способа и средства сообразования с предоставленностью чего-либо другому[1].

Что касается интеллектуального состава нравственных и правовых переживаний, то сюда прежде всего относится изложенное выше относительно этических переживаний вообще, в том смысле, что указанные выше категории представлений являются составными элементами и нравственных, и правовых переживаний, общи обеим областям этической психики. В частности путем соответственного психологического анализа можно констатировать, что в состав и нравственных, и правовых переживаний, сверх указанных, специфически различных в области нравственности и в области права, моторных возбуждений, входят следующие категории представлений: 1) Акционные представления; соответственные, представляемые, действия (действия, воздержания, терпения) мы будем называть в области нравственности нравственными акциями или объектами (предметами) нравственных обязанностей, в области права правовыми, юридическими акциями или объектами юридических обязанностей.

2) Субъектные представления — представления субъектов нравственных, субъектов юридических обязанностей.

3) Представления релевантных фактов, условий—в гипотетических нравственных и правовых переживаниях. Подлежащие части нравственных переживаний и норм (напр., «если кто ударит тебя в правую щеку твою»...) мы будем называть моральными гипотезами, остальные части, напр., «обрати к нему и другую» — моральными диспозициями, a соответственные факты (удар, нанесение оскорбления в приведенном примере) морально-релевантными или, короче, моральными фактами. Соответственные термины в области права—юридические гипотезы, юридические диспозиции, юридические факты. Напр., в правовом переживании: «в случае причинения имущественного вреда преступлением, преступник обязан возместить, потерпевший имеет право на возмещение убытков» первая часть, условие—юридическая гипотеза, вторая часть—юридическая диспозиция, представляемый факт причинения убытков—юридический факт.

4) Представления нормоустановительных, нормативных фактов (выше стр. 47). Такие нравственные переживания, которые содержат в себе представления нормативных фактов, напр., мы должны прощать обиды, потому что «так учил Христос»... «так написано в Евангелии», мы будем называть позитивными, позитивною моралью, прочие, чуждые ссылок на внешние авторитеты, интуитивными, интуитивною моралью. Такие правовые переживания, которые содержат в себе представления нормативных фактов, мы будем называть позитивными, позитивным правом. Такие правовые (в нашем смыслеимперативно-атрибутивные) переживания, которые чужды ссылок на внешние авторитеты, независимы от них, мы будем называть интуитивными, интуитивным правом. Мы в жизни на каждом шагу приписываем себе и другим разные права и поступаем сообразно с этим вовсе не потому, что так сказано в Своде законов или т. п., a просто потому, что по нашему самостоятельному убеждению так следует; напр., законы не признают обязанности платить проигранное в карты—права на выигрыш, но все порядочные люди, в том числе и знающие, что по закону они могут не платить, признают, уважают и аккуратно удовлетворяют соответственные права, действуют по интуитивному праву. Теперешние теоретики права, как увидим ниже, признают существование только позитивного права, иного права они не знают и не признают.

Но приведенная схема, общих для нравственности и права, категорий интеллектуальных элементов является полною, исчерпывающею схемою только для нравственности, но не для права. Дело в том, что в области права, сообразно указанной выше природе правовых, атрибутивно-императивных, эмоций, на ряду с представлениями, касающимися императивной стороны, обязанных и того, к чему они обязаны, имеются и играют большую роль представления, касающиеся атрибутивной стороны дела, управомоченных и того, что им причитается.

Уже выше было указано, что в правовых переживаниях на ряду с представлениями тех действий, тех доставлений, которые требуются от обязанных, участвуют представления тех положительных эффектов для управомоченных, тех получений, которые им причитаются. В области нравственной психики, сообразно чисто императивной природе подлежащих эмоций, о каких-либо причитающихся кому-либо получениях нет и не может быть речи. Назвав эти, причитающиеся управомоченным в области права, получения объектами (предметами) прав, атрибутивными объектами, в отличие от действий, требуемых от обязанных, объектов обязанностей, императивных объектов, мы можем формулировать подлежащую особенность интеллектуального состава правовой психики так, что в этой психике на ряду с представлениями объектов обязанностей, императивных объектов, участвуют еще представления объектов прав, атрибутивных объектов.

То же относится к субъектным представлениям. Между тем как в нравственности дело идет только об императивных субъектах, субъектах обязанностей, в праве субъектам императива противостоят субъекты аттрибутива, субъекты прав, имеются две стороны, пары субъектов.

Сообразно с этим предложенное выше перечисление интеллектуальных элементов этических переживаний— представлений: 1) объектов обязанностей; 2) субъектов обязанностей; 3) релевантных фактов; 4) нормативных фактов (в области позитивной этики),— исчерпывая интеллектуальный состав нравственной психики, нуждается в области права в дополнении, состоящем в том, что к представлениям объектов и субъектов обязанностей здесь прибавляются представления объектов и субъектов прав; и таким образом получается следующая схема интеллектуального состава:

1. Объектные представления, представления: а. объектов обязанностей, обязательных действий и b. объектов прав, причитающихся получений.

2. Субъектные представления, представления: а. субъектов обязанностей и b. субъектов прав.

3. Представления релевантных, юридических фактов.

4. Представления нормативных фактов.

Эта схема интеллектуального состава права — полная, исчерпывающая, в том смысле, что все встречающиеся в правовых переживаниях интеллектуальные составные части можно подвести под перечисленные рубрики.

В конкретных правовых переживаниях разные из указанных категорий представлений могут отсутствовать. Не говоря уже о представлениях нормативных фактов, которые вообще существуют лишь в области позитивного права и отсутствуют в области интуитивного права, и о представлениях юридических фактов, которые участвуют только в гипотетических и отсутствуют в категорических правовых переживаниях, отнюдь не следует думать и относительно представлений субъектов обязанностей, субъектов прав, объектов обязанностей и объектов прав, будто они имеются во всяком правовом переживании.

С научно-юридической точки зрения, вообще с точки зрения ясного и отчетливого знания смысла и содержания права, в каждом отдельном случае следует знать и уметь ответить на вопросы: 1. кто обязан (субъект обязанности), 2. к чешу, к каким действиям он обязан (объект обязанности), 3. кто субъект подлежащего права, 4. на что он имеет право, что ему причитается (объект права). Но фактические правовые переживания далеко не всегда соответствуют такому требованию. В них с точки зрения этой четырехчленной схемы обыкновенно имеются те или иные пробелы.

В частности, смотря но разным конкретным психическим обстоятельствам, в особенности смотря по направлению внимания в данный момент времени, в сознании индивида, переживающего психические процессы правового типа, обыкновенно односторонне выступает на первый план или императивная сторона, представления обязанных и того, к чему обязаны, или атрибутивная сторона, представления управомоченных и того, на что они имеют право; другая же сторона блекнет и стушевывается, соответственные представления имеют смутный и неясный характер или даже совсем отсутствуют.

С первого взгляда может показаться. что такие правовые переживания с односторонним императивным или атрибутивным интеллектуальным составом логически невозможны, противоречили бы самой природе права, которая требует наличности двух (представляемых) субъектов, того, от которого,—и того, которому что либо причитается. Как возможно императивно-атрибутивное сознание без наличности в сознании представления субъекта, которому причитается что-либо? Как возможно императивно-атрибутивное сознание без наличности в сознании представления субъекта, от которого требуется что-либо? Сама природа императивно-атрибутивных эмоций требует, как необходимых дополнений, представлений обеих сторон, обязанного и управомоченного.

Между прочим, на ряду с императивно-атрибутивными эмоциями человеческой психике свойственны многие другие такие эмоции, которые, по-видимому, по самой природе своей неизбежно требуют известных интеллектуальных дополнений, представляются странными, нелепыми, невозможными без известных представлений. Напр., каритативные, любовные, благожелательные эмоции, a равно противоположные им, одиозные, зложелательные моторные возбуждения: злость, гнев, по-видимому, требуют неизбежно представления какого-либо существа, по адресу которого они переживаются. Благожелательно можно относиться лишь к кому-либо, a не, т. ск., на воздух. Злиться, быть озлобленным можно лишь против кого-либо. Точно также бояться (переживать моторное возбуждение страха) можно лишь кого или чего-либо. Радоваться, горевать можно лишь по поводу чего-либо, и проч. и проч.

Соответственные утверждения высказываются современными психологами, как само собою разумеющиеся истины. Мало того, современная психология, не имеющая в своем распоряжении понятия эмоций, импульсий в нашем смысле моторных раздражений, и принужденная вместо этого оперировать понятием положительных и отрицательных чувств, наслаждений и страданий, конструирует подлежащие эмоциональные переживания, как сочетания положительных или отрицательных чувств сл. соответственными представлениями; напр., гневные, ненавистнические моторные возбуждения по этой теории суть сочетания представления другого существа (причинившего зло) с отрицательным чувством, с чувством неудовольствия, и т. п.[2]. Но эти утверждения и теории, также как и многие другие ходячие учения, напр., теория, по которой нет действий без цели, потому что нелепо-де делать что-либо без всякой цели, основаны на методологической ошибке, состоящей в смешении теоретической и практической точек зрения, в принятии того, что нам представляется нерезонным, нелепым с практической точки зрения, за несуществующее и фактически невозможное, в установлении теоретических утверждений на основании своих практических взглядов[3].

Хотя многим представляется чем-то бессмысленным делать что-либо без всякой цели, однако фактически громадное большинство наших действий происходит без каких бы то ни было целевых представлений; хотя кажется нелепым злиться не на кого-либо, без представления какого-либо объекта злости, однако фактически такие «нерезонные» переживания несомненно бывают; люди часто злятся, напр., под влиянием неудач разных технических манипуляций или иных житейских неудач без представления какого-либо существа, без какого-либо личного адреса злости; a если вначале злостное моторное возбуждение было злостью по адресу кого-либо, напр., причинившего зло, то это моторное возбуждение обыкновенно вовсе не исчезает уже от того, что исчезло представление другого, разозлившего, напр., вследствие перемены места и впечатлений, прихода долой из места, где разозлили субъекта, и т. п. Напротив, одиозное моторное возбуждение часто в таких случаях продолжает существовать без представления объекта и находит, между прочим, разные новые объекты для своего разряда; так что, напр., от этого страдают совершенно невинные люди: жена, дети, прислуга «принесшего» злость домой. To же относится к каритативным эмоциям, которые, возникнуть, напр., под влиянием каких-либо крупных житейских удач, сначала без определенного адреса, лишь впоследствии находят себе объекты для проявления своих акций и проявляются, напр., в обнимании и целовании первого встречного, и проч. и проч.

Аналогично характер императивно-атрибутивных моторных возбуждений таков, что естественными интеллектуальными дополнениями к ним являются представления и тех субъектов, от которых, и тех субъектов, для которых что-либо требуется; однако фактически, как можно убедиться путем самонаблюдения, мы можем переживать и часто переживаем императивно-атрибутивные акты сознания без императивных или без атрибутивных интеллектуальных дополнений.

Напр., изречениям: «собственник имеет право пользоваться своею вещью по усмотрению», «всякий гражданин имеет право на телесную неприкосновенность» и т. п. соответствуют обыкновенно суждения, в которых нет совсем представлений обязанных и того, к чему они обязаны (все обязаны терпеть подлежащие действия собственника и т. д.); и тем не менее дело идет об императивно-атрибутивных, правовых суждениях, подлежащие эмоции имеют императивный характер, хотя и без определенного адреса; эмоциональный императив, требование сообразования с подлежащим правом направляется т. ск. в пространство...

Точно также, напр., изречениям: «землевладельцы обязаны платить поземельные подати», «квартиранты обязаны осторожно обращаться с огнем» и т. п. соответствуют обыкновенно суждения, в которых нет совсем представлений субъектов соответственных притязаний и того, что им причитается (казна имеет право взимать поземельные подати и т. д.); и тем не менее дело идет обыкновенно об императивно-атрибутивных, правовых суждениях; подлежащие эмоции имеют атрибутивный, притязательный характер, хотя и нет представления, от кого исходит притязание, кому причитается подлежащее получение.

Мало того, возможны и бывают и такие правовые в нашем смысле, императивно-атрибутивные, переживания, в которых нет ни представлений субъектов обязанных, ни представлений субъектов управомоченных,—бессубъектные, безличные правовые переживания.

У людей, нормально воспитанных в правовом отношении, обладающих надлежаще развитою (диспозитивною) правовою психикою, многие диспозитивные акционные представления, напр., представления кражи, грабежа, клеветы, оскорбления, как таковые, т. е. независимо от иных представлений, ассоциированы с диспозициями к императивно-атрибутивным эмоциям; так что в случаях появления соответственных актуальных представлений в сознании имеют тенденцию появляться и соответственные актуальные эмоции, независимо от наличности субъектных представлений. С помощью подходящих экспериментальных приемов, напр., опыта, состоящего в попытке тайно сорвать и присвоить себе розу в публичном саду, или т. п., можно с несомненностью убедиться в правильности этого положения.

Вообще задумывающие или совершающие преступления или иные противоправные действия, особенно, если им неизвестен субъект подлежащего права, часто в разных стадиях своего поведения имеют дело с правовыми переживаниями, более или менее интенсивными с эмоциональной точки зрения и весьма простыми и бедными по своему интеллектуальному составу, заключающими в себе (кроме императивно-атрибутивных эмоций) только представления известных действий.

Столь же простые по своему интеллектуальному составу правовые психические акты переживаются подчас в форме суждений. Напр., лежащие в основе предложений (изречений): «нельзя красть», «не следует клеветать», «следует исполнять договоры» (pacta simt servanda) и т. п. суждения представляют обыкновенно не что иное, как бессубъектные правовые суждения (иногда нравственные, ср. ниже), a именно суждения, состоящие только из акционных представлений и императивно-атрибутивных моторных раздражений. Отвергающие грабеж, клевету и т. п. репульсивные моторные раздражения имеют здесь авторитетно-охранительный, атрибутивный характер; они отвергают соответственные действия, как посягательства на нечто авторитетно для кого-то охраняемое, кому-то авторитетно предоставленное, хотя нет представлений ни тех субъектов, которые должны воздерживаться от таких посягательств, ни тех, которым принадлежит соответственное притязание, и т. д.

Правовые переживания, в которых отсутствуют атрибутивные интеллектуальные дополнения: представления субъектов права и того, что им причитается,—по своему интеллектуальному составу ничем не отличаются от нравственных. Единственное различие состоит в характере эмоций, в атрибутивной природе переживаемого моторного возбуждения.

Напр., по интеллектуальному составу изречений и суждений: «нельзя красть», «не следует клеветать», «не следует грубо обращаться с прислугою», «родители должны заботиться о воспитании детей» и т. п. отнюдь нельзя сказать, имеем ли мы дело с правовыми или нравственными явлениями. Такие и т. п. по своему интеллектуальному составу суждения могут быть и бывают иногда правовыми, a иногда нравственными. Иногда они переживаются сначала в качестве нравственных, a несколько секунд спустя в качестве правовых суждений, или наоборот. Если в данный момент времени с представлением кражи, клеветы, грубого обращения с прислугою или т. п. сочетается чисто императивная эмоция, подлежащие действия отвергаются сами но себе, как нечто нехорошее, a не как посягательства на нечто предоставленное другим, т. е. эмоция не имеет атрибутивного характера, то это нравственное явление, в противном случае—правовое.

Впрочем, на основании интеллектуального состава приведенных и т. п. изречений и суждений нельзя утверждать даже и того, что они или нравственные, или правовые; они могут быть ни тем, ни другим, вообще не принадлежать в классу этических явлений, a относиться к иным разрядам психических процессов, напр., быть эстетическими переживаниями. Если кража, клевета, грубое обращение с прислугою отвергается, как нечто некрасивое, безобразное, неэлегантное, т. е. если подлежащая эмоция есть репульсивная эстетическая эмоция, то подлежащие суждения суть не нравственные, не правовые, a эстетические переживания. Те же изречения могут иметь в своей основе вообще не принципиальные, a оппортунистические; целевые суждения. Если говорящий: «не следует красть» или т. п. имел исключительно в виду, что подлежащее поведение может повлечь за собою тюремное заключение, наказание в загробной жизни или т. п., и вследствие этого по адресу кражи в его психике, при суждении «не следует красть», восстает не этическая (нравственная или правовая) и не эстетическая эмоция, a такое репульсивное моторное раздражение боязливого характера, которое y него вообще ассоциировано c представлением тюремного заключения или мучений в аду и распространилось в данном случае на кражу, то его изречение и суждение «не следует красть» представляет вообще не принципиальное, a оппортунистическое, телеологическое переживание, изречение и суждение житейского благоразумия и расчета.

Специфическая природа явлений права, нравственности, эстетики, их отличия друг от друга и от других переживаний коренятся не в области интеллектуального, a в области эмоционального, импульсивного в нашем смысле их состава.

Выше было указано, что Специфическою императивно-атрибутивною природою правовых эмоции определяется и объясняется своеобразный характер правовых проекций, в частности та особенность правовых обязанностей по сравнению с нравственными, что они представляются закрепленными за другими, правами этих других, и та особенность норм права, что они представляются не только повелевающими одним, но и авторитетно предоставляющими соответственные блага другим. Представляемая сфера господства этих норм и сфера проекций обязанностей и прав в конкретных случаях определяется и объясняется интеллектуальным составом правовых переживаний. В частности, если со стороны интеллектуального состава нет ограничений, то подлежащие нормы представляются вечными и вездесущими, всегда, везде и для всех обязательными, всем предоставляющими права, напр., права жизни, и т. д.

Относительно проекций правовых норм, обязанностей и прав следует, впрочем, отметить, что они далеко не всегда являются спутниками правовых переживаний. Это в особенности относится к безличным, бессубъектным правовым переживаниям, не дающим достаточно материала для проекций обременяющих одних и принадлежащих другим долгов. Имеющие дело с искушением совершить что-либо вопреки своим правовым (императивно-атрибутивным) убеждениям или уже совершившие и подвергающиеся соответственным угрызениям совести часто переживают представления подлежащих поступков в связи с императивно-атрибутивными моторными возбуждениями, напр., представления нанесенной кому-либо обиды в связи с правовою репульсией, без проекции норм, обязанностей и прав, и т. д. То же mutatis mutandis относится и к нравственным переживаниям.

Сопровождаются ли данные правовые переживания проекциями во вне соответственных норм и приписыванием одним представляемым субъектам обязанностей, другим— прав, во всяком случае реальными феноменами являются здесь именно эти переживания, сочетания императивно-атрибутивных эмоций с указанными выше интеллектуальными элементами, a не кажущиеся субъекту находящимися: где-то в высших сферах—нормы, y одних представляемых субъектов—обязанности, y других представляемых субъектов—права. Сколько бы мы ни старались отыскать что-либо реальное, физическое или психическое, соответствующее этим проекциям, в частности, напр., как бы ни старались найти y тех, которым мы приписываем права, что-либо соответственное реальное, наши поиски неизбежно оказались бы безуспешными. И наивно было бы заниматься подобными поисками, столь же наивно, как напр., подвергать особому исследованию того, кому приписываются эпитеты «милый», «дорогой», для отыскания чего-либо реального, соответствующего этим эпитетам (ср. Введение § 2). В обоих случаях дело идет об эмоциональных фантазмах, и соответствующих реальных феноменов следует искать вовсе не там, где они с наивно-проекционной точки зрения кажутся наличными, a совсем в другой сфере. Как эпитетам «милый», «дорогой» соответствуют, в качестве реальных феноменов, не особые физические или психические свойства того, кому эти эпитеты приписываются, a особые процессы в психике того, кто приписывает эти эпитеты другому, a именно сочетание каритативных, любовных эмоций с представлением объекта этих эмоций, любимого лица, так и правовых обязанностям и правам разных субъектов соответствуют, в качестве реальных феноменов, не какие-то особые реальности y подлежащих субъектов, a особые процессы в психике того человека, который приписывает этим субъектам обязанности или права, a именно сочетание императивно-атрибутивных эмоций с представлением этих субъектов, эмоционально отвергаемых или требуемых действий, и т. д.[4].

Сообразно вышеизложенному, мы под правом в смысле особого класса реальных феноменов будем разуметь те этические переживания, эмоции которых имеют атрибутивный характер.

Все прочие этические переживания, т. е. переживания с чисто императивными моторными возбуждениями, мы будем называть нравственными явлениями, относить к нравственности.



[1] По поводу изложенной сравнительной характеристики правовых и нравственных импульсий, как равно и по поводу предложенной выше общей характеристики этических импульсий, следует, во избежание недоразумений, напомнить (ср. Введение §§ 3 и 16), что ознакомление с психическими процессами разных родов и видов не может быть достигнуто с чужих слов без соответственного самопознания, без интроспективного познания. Наши характеристики имеют смысл не заменяющих интроспективное познание описаний, a указаний, на что следует обращать внимание при интроспективном изучении подлежащих внутренних переживаний.

[2] Ср. Введение § 9.

[3] Ср. Введение § 4.

[4] Ниже нам придется иметь дело с попытками современной науки права, покоящейся на проекционной точке зрения, отыскать и определить мнимые реальности, соответствующие правовым нормам, обязанностям и правам,—принимаемым за различные, противостоящие друг другу на стороне разных субъектов, вещи,—и мы убедимся, что все эти попытки остались бесплодными.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100