www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Том 1. С.-Петербург, 1909. – Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 5. Объем понятия права, как атрибутивных этических переживаний. Обзор обычно не относимых к праву ветвей правовой психики.

Установленное выше понятие права отнюдь не имеют смысла определения того, что юристы относят к праву, т. е. называют правом.

Прежде всего, подлежащее словоупотребление юристов и их представления о праве (как и прочей публики) покоятся на наивно-проекционной точке зрения, на принятии за реальные правовые явления эмоциональных фантазм, a именно норм, «велений» и «запретов», обращенных к подчиненным праву, и правоотношений между отдельными лицами, их обязанностей и их прав (что влечет за собою ряд неразрешимых по существу проблем о природе соответственных мнимых реальностей, решаемых путем разных фикций и иных произвольных построений, напр. принятия разных не существующих «воль», «общей воли», «единой воли» государства, общего признания и т. н.)- Нормы права («совокупность норм права») юристы называют «объективным правом» или «правом в объективном смысле», правоотношения между субъектами, их обязанности и права (принимаемые за три различные вещи)— «субъективным правом», или «правом в субъективном смысле». Таким образом получаются каких-то два вида права, и теоретикам следовало бы, по-видимому, попытаться определить природу права просто, т. е. рода, обнимающего и объективное, и субъективное право. Но этого не делается; установилась (с логической точки зрения случайная, не имеющая основания) традиция отождествлять проблему определения права с задачею определить природу объективного права, т. е. норм права (так что «субъективное право» играет роль логически ненормального привеска к «объективному праву», чего-то в роде второй разновидности неизвестного или несуществующего рода).

Из совсем иной точки зрения, a именно из отрицания реального существования того, что юристы считают реально существующим в области права, и нахождения реальных правовых феноменов, как особого класса сложных, эмоционально-интеллектуальных психических процессов, в совсем другой сфере (в сфере психики индивида, совершающего упомянутые проекции) исходит наше понятие права и вообще излагаемое учение о праве.

Но, далее, между тем, что юристы называют правом и пытаются определить, и тем классом, который образован и определен выше под именем права, существует еще другое коренное различие.

Если мы для достижения соизмеримости, сравнимости того, что под правом разумеет предложенное выше определение, с одной стороны, и того, что юристы называют правом и пытаются определить как таковое, с другой стороны, станем на проекционную точку зрения и будем иметь в виду под именем права в проекционном смысле (или права с проекционной точки зрения, короче, проекционного права) класс и классовое понятие: «все императивно-атрибутивные нормы», или, различая согласно традиции (проекционное) «объективное» право и «субъективное право», установим соответственные два понятия: 1) все императивно-атрибутивные нормы (проекционное объективное право), 2) все долги одних, активно закрепленные за другими (правовые обязанности—правоотношения — права, проекционное субъективное право), — то, сравнивая эти классы с тем, что юристы признают правом в объективном или правом в субъективном смысле, мы заметим громадное различие в объеме подлежащих классов. A именно наши классы много более обширны, наши классовые понятия обнимают гораздо больше, чем то, что юристы признают (называют) правом.

Установленные выше понятия права в реально-психологическом и в проекционном смысле обнимают все императивно-атрибутивные переживания и все соответственные проекции без всяких изъятий и ограничений.

В частности, с точки зрения этих понятий безразлично, как уже видно из установленного выше деления права на интуитивное и позитивное, основываются ли соответственные нормы, обязанности, права на чьих-либо велениях, народных обычаях или иных нормативных фактах, или дело идет о независимых от таких фактов и чуждых соответственных ссылок императивно-атрибутивных переживаниях и нормах, обязанностях и т. д., a равно безразлично, пользуются ли соответственные нормы, обязанности, права признанием со стороны органов государственной власти, судов, администрации и т. п., или вообще со стороны органов или иных членов какого бы то ни было общения, или они таковым признанием не пользуются.

В области тех случаев и вопросов поведения, которые предусматриваются и разрешаются в таком или другом смысле государственными законами или иными позитивно-правовыми определениями, напр., в области отношения к, чужой жизни, собственности, в области имущественно-делового оборота, купли-продажи, найма квартиры, прислуги, извозчиков, займа и иных кредитных сделок и проч., и проч., люди фактически приписывают на каждом шагу себе или другим разные обязанности правового типа и права и исполняют эти обязанности и осуществляют права вовсе не потому, что так написано в гражданском кодексе или т. п., a потому, что так подсказывает им их интуитивно-правовая совесть; да они обыкновенно и не знают вовсе, что на подлежащий случай жизни предписывают статьи гражданского или иного кодекса, и даже не думают о существовании этих статей и кодексов. Лишь в некоторых случаях, главным образом в случаях разногласий и споров, притом особенно серьезных и не поддающихся разрешению без обращения к законам, судам и т. п., люди справляются относительно статей законов и переходят с почвы интуитивного на почву позитивного права, заявляют притязания такого же, как прежде, или несколько иного содержания уже со ссылкою на то, что так полагается по закону и т. д. И вот все те бесчисленные императивно-атрибутивные переживания и нормы, обязанности, права, которые чужды позитивного характера, совпадают ли они или расходятся по своему содержанию с такими или иными позитивными переживаниями, нормами, обязанностями, правами, вполне подходят под понятие права в установленном выше смысле и обнимаются дальнейшим общим учением о праве.

Далее, этим понятием и учением обнимаются все те, еще более многочисленные, императивно-атрибутивные переживания и нормы, обязанности и т. д. (интуитивного и позитивного свойства), которые касаются разных случаев и областей жизни и поведения, находящихся вне сферы ведения и вмешательства со стороны государственных законов, судов и иных официальных учреждений и начальства.

Сюда, между прочим, относятся:

1. Разные области таких занятий и отношений, которые не имеют серьезно-делового характера и значения.

Так, напр., бесчисленные правила разных игр, напр., в карты, шашки, шахматы, домино, лото, фанты, кегли, бильярд, крикет, определяющие, кто, в каком порядке и как может и должен совершать разные игорные действия, напр., кто и в каком порядке может и должен сдавать карты, делать известные заявления и «ходы», какие карты обязательно давать, какими какие можно бить и проч. и проч., а равно общие принципы относительно обязательности соблюдения предварительных особых уговоров (договоров) и относительно платежа проигранного— представляют, с нашей точки зрения, не что иное, как правовые нормы; ибо они имеют императивно-атрибутивный характер; обязанности одних являются притязаниями других, a не свободными обязанностями; в основе подлежащих проекций лежат императивно-атрибутивные нормативные сочетания; и притом, заметим, соответственные императивно-атрибутивные диспозиции отличаются большою силою и крепостью; в этом, между прочим, легко убедиться экспериментальным путем, напр., путем применения метода дразнения в виде оспаривания соответственных прав; результатом будет весьма сильная вспышка императивно-атрибутивных эмоций, сильное правовое негодование с соответственными типическими внешними проявлениями; в пользу того же свидетельствует то наблюдение, что неподчинение соответственной мотивации, сознательное нарушение подлежащих норм, обязанностей, прав — сравнительно крайне редкое и исключительное явление, и признается особенно гадким и возмутительным проступком; за исключением так называемых шулеров, вообще субъектов с исключительной атрофией игорной правовой психики, все так абсолютно и неуклонно признают и удовлетворяют соответственные права других, как это редко наблюдается в других областях правовой психики; если бы, напр., в области денежных займов, ссуд вещей для временного пользования и т. и., действовала столь крепкая правовая психика, такая правовая честность, как в области карточных и иных игр, то было бы большое процветание кредита и т. п. услуг между людьми, и хозяйственное благосостояние людей было бы значительно выше теперешнего.

Так называемые правила вежливости, обращения в обществе, этикета (savoir vivre) тоже в значительной степени имеют в своей основе обязательно-притязательные, императивно-атрибутивные переживания и представляют с точки зрения установленного понятия права не что иное, как правовые нормы.

Напр., гостям по отношению к домашним причитаются разные особые знаки внимания и вежливости: почетные места за столом, получение блюд раньше (не говоря уже о праве на допущение к столу и получение подаваемых яств вообще, нарушение какового права было бы серьезнейшим и неслыханным «преступлением»), быстрое и усердное исполнение их просьб и желаний и проч.

Аналогичные и разные иные преимущественные права (привилегии) приписываются старым и почтенным людям по отношению к молодежи, взрослым по отношению к детям, «дамам» по отношению к «кавалерам», людям, стоящим выше по своему социальному положению, по отношению к стоящим ниже, и т. п. К правам-привилегиям в этих областях относятся, на ряду с разными преимущественными правопритязаниями, бесчисленные преимущественные правомочия. Напр., некоторым привилегированным лицам по отношению к другим, старикам по отношению к детям, «господам» по отношению к лакеям и т. п., приписывается право обращаться на «ты», делать замечания и поучения, хлопать по плечу, позволять себе разные шутки и иные фамильярности, но не обратно. Снизу вверх полагается (с императивно-атрибутивною силою) обращение на «вы», подчас с разными обязательными добавлениями, титулами и т. п., почтительный тон, соответственная поза, воздержание от телесных прикосновений и иных фамильярностей, и проч. и проч.

В случае исторического исследования этих областей правовой психики можно было бы доказать существование здесь определенных исторических «законов» (тенденций развития), общей тенденции постепенного ослабления привилегированности и специальных, в частностях различных тенденций в разных специальных областях привилегированности. Преимущественные права по социальному положению (по кастам, сословиям, классам, профессиям и т. д.) слабнут и вымирают иначе, нежели привилегии по возрасту, полу и т. д. На основании соответственного исторического материала (и дедуктивных соображений на почве выяснения роли в значения подлежащих ветвей права в человеческой жизни) можно, напр., относительно привилегий по социальному положению утверждать, что опии осуждены на полное вымирание[1]. Напротив, привилегии по возрасту имеют менее преходящее значение[2].

На ряду с нормами, установляющими разные преимущественные права в пользу одних насчет других, в общественной психике имеются бесчисленные императивно-атрибутивные правила, установляющие разные взаимные и равные правомочия и правопритязания в области вежливости и этикета. Некоторые из них обязательны для всех и всегда, другие лишь в определенных случаях жизни или для определенных категорий лиц, напр., для знакомых друг с другом, для незнакомых, для мужчин в их отношениях между собою, для женщин, для товарищей по школе, по службе, студентов, офицеров и проч. и проч.

На случай нарушения преимущественных и иных прав вежливости в общественной психике имеются дальнейшие императивно-атрибутивные нормы, определяющие последствия происшедшего. Наиболее распространенное в культурном обществе из относящихся сюда психических явлений состоит в императивно-атрибутивном сознании, по которому потерпевшему от нарушителя причитается признание виновности, выражение по этому поводу сожаления и просьба о прощении—обязанность извиниться, притязание на соответственное заявление. На ряду с этим, особенно на менее культурных ступенях развития и в менее культурных слоях общества, в таких случаях за потерпевшим признаются еще разные иные права, в частности права активного наказания нарушителя словами (порицательными или, бранными) или действиями (ударом, избиением). Примитивная правовая психика в случаях особенно серьезных нарушений приписывает потерпевшему даже право убить нарушителя на месте. Сродное правовое явление и пережиток варварской правовой психики представляет приписывание потерпевшему права вызвать нарушителя на дуэль, нарушителю — обязанности доставить удовлетворение в этой форме. В тех сферах, где процветает дуэльное право, существуют более или менее сложные и подробные позитивные, основанные на обычаях или письменных дуэльных «кодексах», правовые нормы, определяющие порядок производства дуэли, взаимные права и обязанности дерущихся и секундантов. К подлежащим общим правилам путем договора, заключаемого чрез представителей-секундантов, присоединяются конкретные, в свою очередь, правовые, с нашей точки зрения, нормы относительно данной, конкретной дуэли, которая таким образом нормируется комбинацией обычного неписанного или писанного и договорного права.

2. Область интимных отношений между близкими лицами, соединенными друг с другом узами половой или иной, напр., братской, любви, дружбы, совместной домашней жизни и т. д.

Эта область жизни и поведения находится вообще вне сферы нормировки и вмешательства со стороны государственных законов, судов и т. д.; но с точки зрения психологического учения о праве, как об атрибутивных этических переживаниях, и она подвержена правовой нормировке.

Так, напр., на почве любовных отношений признаются взаимные нрава на верность, любовь, откровенность, на защиту в случае злословия или иного нападения со стороны третьих лиц, на имущественную поддержку в случае нужды и тысячи иных видов помощи и услуг. С момента объяснения в любви с одной стороны и принятия с другой, происходит коренная революция взаимных правоотношений, падают разные правовые перегородки; объяснившийся приобретает разные такие права, которых он до этого момента не имел. Разные дальнейшие факты тоже имеют юридически релевантное значение, в свою очередь вызывают в психике обеих сторон более или менее существенные революции, делают правовые узы более тесными, создают новые права и обязанности.

Отчасти совпадающее по содержанию с «любовным правом», отчасти отличное право действует в области дружбы, любви между братьями, сестрами и т. п.

Между прочим, любовному договору (объяснению в любви и принятию) соответствует договор дружбы, имеющий свою юридическую символику, состоящую в применения символа руки (подавания рук, удара по рукам) или символа, называемого теперь выпиванием брудершафта. В древности договор дружбы или братства налагал на контрагентов весьма серьезные, связанные с риском жизни, правовые обязанности, в частности обязанность, не жалея своей жизни, солидарно выступать против врагов, обязанность кровавой мести, в случае убийства друга, и т. д. Этому соответствовало применение символа крови в разных формах, как знака активного закрепления за другим подлежащих серьезных обязательств. Теперешняя форма питья брудершафта представляет историческое переживание комбинации двух форм символа крови, a именно обмена кровью друг друга путем питья и путем соединения разрезанных кровяных сосудов. Этим объясняется особое складывание рук и одновременное выпивание в области брудершафта.

В некоторых областях отношений между близкими лицами, так, в области отношений между мужем и женою, в случае наличности т. н. законного брака, a равно отношений между родителями и детьми, имеются и некоторые постановления государственных законов относительно взаимных прав и обязанностей. Но эти постановления крайне скудны и получают практическое значение лишь в крайне редких случаях, главным образом на почве фактического отсутствия отношений близости, наличности ненавистнических отношений и резких столкновений. Поэтому, между прочим, юристы традиционно говорят об отношениях между мужем и женою и между родителями и детьми, что они регулируются главным образом, не правом, a нравственностью. С точки же зрения психологического понятия права, как императивно-атрибутивных переживаний, семейная и интимно-домашняя жизнь, и притом независимо от того, имеются ли между участниками ее какие-либо официально признаваемые узы,. представляет особый обширный, ждущий своего исследования и познания, правовой мир с бесчисленными правовыми нормами, обязанностями и правами, независимыми от того, что написано в законах, разрешающими тысячи непредусмотренных в этих законах вопросов, и т. д. На ряду с общими чертами содержания, общими законами (тенденциями) исторического развития и некоторыми иными свойствами этого, семейно-домашнего права можно подметить и наличность множества вариаций, большого разнообразия фактически действующих семейно-домашних правопорядков. Замечающиеся здесь вариация и различия имеют отчасти более или менее общие причины и значение, напр., связаны с классовыми различиями разных частей народонаселения; преобладающее и типичное домашнее право в зажиточных и богатых слоях народонаселения отличается от такого же права в незажиточных и пролетарских сферах; типичное крестьянское домашнее право - иное, нежели мещанское, аристократическое и т. д. Отчасти же упомянутые различия имеют чисто индивидуальный характер; каждая семья представляет особый правовой мир, и каждый из участников домашней жизни (в том числе, напр., тетушки, бабушки, отдаленные бедные родственники или друзья, принятые в дом и семью, приживалки, приемыши и т. п.) имеет свое особое положение в господствующей в данной семье правовой психике, свои особые правовые обязанности и права; напр., право исключительного пользования своею комнатою и некоторыми другими предметами и участия в пользовании другими частями жилища и предметами, право участия в общих трапезах, удовольствиях, семейных торжествах и т. п., право решающего или совещательного голоса в известных отраслях домашней, хозяйственной и личной жизни, право на известные, со стороны разных домочадцев различные, степени уважения, любви, благодарности и на соответственное поведение в разных случаях, и проч., и проч. Иногда же отдельные участники семейно-домашней жизни или все кроме одного, наиболее властного и энергичного, попадают в более или менее бесправное положение, подчас в такое положение в домашнем правовом мире, что с точки зрения психологического учения о праве и о разных отдельных видах правовых явлений, в частности о рабстве, как особом явлении правовой психологии, приходится в данной семье констатировать наличность подлинного и типичного рабства; так что имеется хороший материал и благоприятный случай для изучения этого правового явления и разных его свойств, в частности влияния на поведение и развитие характера деспота - господина, с одной стороны, покорного - раба, с другой стороны, и проч. В правовое положение рабства попадают, между прочим, иногда и те, которые официально числятся главами семейства и господами дома; между прочим, выражение «под башмаком» обыкновенно означает относительно бесправное, а во всяком случае не особенно выдающееся правовое положение в доме.

3. Предыдущие замечания имели в виду разные области права взрослых людей, разные элементы зрелой и развитой правовой психики. Особенно серьезного научного внимания и изучения из таких сфер права в установленном выше смысле, которые с точки зрения государственных законов, судов и т. д. не относятся к праву, заслуживают императивно-атрибутивные переживания и проекция, свойственные детскому возрасту, то право, которым руководствуются дети в области своих забав, своих, детских, договоров и иного поведения,—детское право, детская правовая психика.

Между прочим, включение психических явлений этого рода в сферу научного внимания и изучения, наблюдательное и экспериментальное исследование детского права, его характера, содержания, развития и т. д.—могло бы обогатить науку о праве интересными и важными фактическими данными и теоретическими положениями относительно появления и развития в человеческой психике права вообще и отдельных его видов и элементов.

В детской комнате можно, напр., наблюдать и экспериментально изучать развитие и действие психики права собственности, реакции на разные нарушения этого права, напр., на попытки оспаривать его, отнять и присвоить себе подлежащую вещь, игрушку или т. п., самовольно пользоваться ею и проч. Здесь же зарождается и действует психика договорно-обязательственного права, заключаются и исполняются разные меновые и дарственные договоры, договоры ссуды (commodatum и precarium, предоставления временного пользования вещью), поклажи (depositum, отдачи вещи на хранение с обязательством возвратить), договоры товарищества (societas), иногда «преступного» свойства; напр., один обязывается похищать что-либо запретное, другой сторожит, причем каждый имеет право на равную долю добычи. Хорошо воспитанные и обладающие чуткою правовою совестью дети знают и иногда весьма усердно исполняют и т. н. деликтные обязательства, обязательства из правонарушений, напр., в случае виновного (culpa) или даже и случайного (сasus) повреждения чужой игрушки они охотно подчиняются притязанию потерпевшего на возмещение вреда, напр., на предоставление, взамен испорченной, другой, собственной, игрушки.

В отношениях между детьми-сверстниками и друзьями действуют права равенства и обязательства солидарности по отношению к чужим и старшим; в особенности серьезное и важное значение имеет взаимная обязанность не выдавать, не доносить; нарушение ее представляет величайшее уголовное преступление, порождающее для потерпевших довольно жестокие права мести, по меньшей мере право лишения общения и выражения презрения.

В отношениях между детьми неравного возраста действуют разные права старшинства, привилегии, иногда права власти, приказывания и командования; иногда здесь развивается психика опекунского права с соответственными правами и обязанностями по отношению к опекаемому и по отношению к представителям высшего опекунского надзора, к матери, к отцу; к правам по отношению к опекаемому и вообще к правам старших детей по отношению к младшим относятся и дисциплинарные и уголовные права, права наказания; при этом действующее здесь карательное право имеет значительно более цивилизованный характер, нежели то карательное право, которое действует между сверстниками; последнее имеет характер примитивного права мести, нередко с применением начала талиона, т. е. причинения такого же зла, какое нанес виновный.

Вообще детская правовая психика обнаруживает в разных отношениях сродство с правовою психикою менее культурных народов или менее культурных слоев и классов общества.

Впрочем, содержание того права, которым определяется поведение детей, весьма изменчиво и разнообразно в зависимости от господствующих в доме порядков, указаний и распоряжений родителей и иных условий жизни и воспитания данного ребенка.

В детской правовой жизни, особенно в начальных стадиях развития детской правовой психики, действует главным образом позитивное, a не интуитивное право. Сколько-нибудь развитой системы прочных самостоятельных интуитивных правовых убеждений в ней не имеется; таковые развиваются лишь медленно и постепенно: за то там большой простор для внушения и решающего, бесконтрольного действия разных позитивных, переживаемых со ссылкою на разные внешние авторитеты, правовых переживаний. В качестве нормативных фактов здесь прежде всего большую роль играют распоряжения старших, имеющие для детей такое же значение, как в области государственной жизни веления самодержавных монархов или распоряжения иных органов законодательной власти, т. е. значение законов. Малые дети приписывают на каждом шагу себе по отношению к другим детям, прислуге и т. д., и другим по отношению к себе разные права со ссылкою на то, что «так велел папа», «так сказала мама», делать то-то «позволила няня», «разрешила тетя» и т. п. (законное право). Затем, юридически нормативное значение имеют для детей установившиеся в доме порядки, обычаи (обычное право), судебные решения старших в случаях споров детей между собою или с прислугою и передачи спора на суд домашних авторитетов и некоторые другие факты[3].

Сообразно характеру, содержанию и направлению внушаемого детям позитивного права и иным воспитательным воздействиям, и развивающаяся на этой почве диспозитивная интуитивно-правовая психика может получать весьма различное, в частности более или менее ненормальное и вредное, с точки зрения условий общественной жизни, направление.

Так, напр., если в семье господствует правовой хаос, самодурство и произвол, в частности никто и ничто не внушает ребенку определенных и твердых правовых принципов, то и нет почвы для развития нормальной интуитивно-правовой психики; a получается состояние, более или менее близкое к правовому идиотизму, и, эвентуально, в будущем преступная психика и соответственное поведение.

Если отношение к ребенку в доме таково, что ему но отношению к другим, в частности по отношению к прислуге, все дозволено, и всяческие его требования должны беспрекословно исполняться, то получается в результате аномалия правовой психики, которую можно охарактеризовать, как гипертрофию активно-правовой психики, и которая состоит в том, что субъект приобретает склонность приписывать себе по отношению к другим бесчисленные, нерезонные и чрезмерные правомочия и правопритязания, не признавая таких же прав за другими; ненормально развитая правовая психика возводит его в какое то привилегированное среди прочих смертных существо.

Если, напротив, ребенка третируют в правовом отношении, не признают за ним никаких, даже скромнейших, прав, не отводят для него никакой активно-правовой сферы, то развивается противоположная психическая аномалия, недоразвитие активно-правовой психики, и проч.

Такое или иное состояние правовой психики индивида, как видно будет из дальнейшего изложения, оказывает существенно важное влияние не только на его поведение, но и на развитие разных иных сторон и элементов его характера. В частности, для достижения нормального и социально-полезного направления жизни и поведения в будущем и для выработки здорового и дельного характера существенно важно надлежащее правовое воспитание в детстве, в семье, школе и т. д.

В виду этого изучение детской правовой психики и условий и факторов ее нормального и патологического развития имело бы не только теоретическое, но и важное практическое значение, в частности могло бы доставить ценные вклады в науку воспитания, педагогику.

Предыдущее изложение отнюдь не имело в виду и не могло исчерпать всех тех областей жизни, которые находятся вне сферы государственного вмешательства и официальной нормировки, но входят в сферу действия права в смысле императивно-атрибутивной этической психики. Количество тех житейских случаев и вопросов поведения, которые предусматриваются и разрешаются официальною нормировкою, представляет по сравнению с темь необъятным множеством житейских случаев и вопросов поведения, которые предусматриваются правом в установленном выше смысле, совершенно микроскопическую величину. Особенно во всех тех бесчисленных и разнообразных, не предусматриваемых и не могущих быть предусмотренными никакими официальными кодексами, случаях и областях поведения, где дело идет о причинения кому-либо какого-либо добра или зла, хотя бы мелкого удовольствия или малой неприятности, в нашей правовой совести обыкновенно имеется такое или иное императивно-атрибутивное указание относительно того, что в данном случае следует и причитается другим от нас или нам от других, или другим от третьего лица, или что мы имеем право делать, а другие должны терпеть или обратно. Это относится, между прочим, и к таким элементам поведения, как слова, обращенные к другим, их содержание, способ произнесения, интонация, жесты, поза, или суждения, высказываемые о третьих лицах, их содержание и оттенки. Если в словах, обращаемых к другим, в их содержании или в тоне их произношения, содержится для других что либо приятное или неприятное, напр., дело идет о выражении симпатии, уважения, благодарности и т. п., или об упреках по какому-либо поводу, порицании, иронии, насмешке, о «сухом» и «холодном», пренебрежительном тоне речи, презрительной улыбке и проч. и проч., то и над такими элементами и оттенками поведения есть суд правовой совести в душе действующего, или того, к кому обращено действие, или третьих присутствующих; он указывает, согласно ли такое поведение с тем, что другой в данном случае заслужил и что ему причитается, или же не согласно, является ли данный упрек основательным и заслуженным, так что упрекнувший имел право его сделать, или же он неосновательный, и потерпевший имел право на то, чтобы его собеседник воздержался от него, a теперь имеет право на то, чтобы он был признан неосновательным и взят назад, и проч. Если в суждениях, высказываемых о третьих лицах устно, в разговоре с кем-либо, или письменно, содержится что-либо, что представляется как причинение тем, о которых идет речь, добра или зла, напр., если дело идет о суждениях, заключающих в себе похвалу, одобрение, признание заслуг, хороших качеств характера и т. п. или порицание, осуждение, отрицание заслуг, хороших качеств характера, подозрение и т. п., то и эти действия являются с сточки зрения развитой правовой совести не чем-то безразличным, а, напротив, или соответствующим тому, что заслужил тот, о ком идет речь, и на что он может притязать, или же не соответствующим этому, напр., причиняющим несправедливую обиду. Поэтому, например, и область художественной, научной, технической и иной критики произведений чужого творческого или иного труда, между прочим, область поведения, по своей природе не допускающая законодательной нормировки и иного официального вмешательства, подвержена правовой нормировке в нашем смысле, находится в сфере действия права как атрибутивных этических переживаний. Такой критик, который под влиянием личного, национального, партийного или иного недоброжелательства, зависти и т. п., не признает достоинств предмета чужого творчества и заслуг творца или старается их умалить, найти и приписать несуществующие отрицательные свойства или т. п., находится в коллизии с правом, действует против собственной же правовой совести, если таковая у него нормально развита, подсказывающей ему, что обижаемый имеет право на иное отношение, что ему причитается иная оценка его труда, a равно против таких же указаний и требований правовой совестя других, подвергнутого несправедливой критике творца и третьих лиц, товарищей по критике или творчеству и т. д.

Далее, правом в установленном выше смысле оказывается не только многое такое, что находится вне ведения государства, не пользуется положительным официальным признанием и покровительством, но и многое такое, что со стороны государства встречает прямо враждебное отношение, подвергается преследованию и искоренению, как нечто противоположное и противоречащее праву в официально-государственном смысле.

Из относящихся сюда категорий явлений особого внимания и интереса заслуживают:

1. Право преступных организаций и вообще преступная правовая психика (преступное право).

В преступных сообществах, напр., в разбойничьих, пиратских, воровских шайках и т. п. вырабатываются и точно и беспрекословно исполняются целые более или менее сложные системы императивно-атрибутивных норм, определяющих организацию шайки, распределяющих между ее членами обязанности, функции, которые каждый должен исполнять, и наделяющих их соответственными правами, имущественными, в частности на определенную долю добычи, и иными.

Обыкновенно за одним из членов, атаманом, закрепляется право на повиновение с стороны других и вообще право власти, подчас безусловной и неограниченной, по типу абсолютных монархий, подчас ограниченной условием согласия со стороны совета членов шайки в области некоторых, особенно важных, дел и решений, по типу ограниченных монархий. Подчас правовая организация шаек имеет республиканский характер; при этом иногда все имеют равное право участия в управлении и решении общих дел, и только для отдельных походов назначаются по выбору, по очереди или по жребию временные начальники и предводители (демократическая республика); иногда же в среде шайки имеются старшие и младшие, полноправные и неполноправные участники, и дела решаются советом полноправных членов (аристократическое или олигархическое устройство). Все члены шайки обыкновенно бывают связаны взаимною, весьма строгою, обязанностью солидарности, в частности обязанностью не выдавать. В случае нарушения этой обязанности действует беспощадное право мести. В случае других проступков, напр., неповиновения приказу атамана или общему решению, утайки и бесправного присвоения части добычи и т. п., применяется право дисциплинарных и иных наказаний со стороны атамана, или происходит иная расправа, иногда после предварительного суда и приговора.

Поскольку в постоянных и организованных преступных сообществах разные конкретные права и обязанности установляются путем договоров, a равно в области таких преступных сообществ, которые образуются на короткое время для совершения одного или нескольких преступлений и всецело основываются на договорах,—подлежащие договорные права и обязанности, напр., относительно помощи при совершении преступления, относительно вознаграждения за помощь и т. п., обыкновенно строго и «честно» соблюдаются. То же замечается в области договоров, заключаемых преступными шайками или отдельными преступниками с непреступниками. Напр., если атаман или иные уполномоченные представители шайки обязались за известное периодически уплачиваемое или единовременное вознаграждение щадить или, сверх того, и охранять и защищать другую из договорившихся сторон, напр., жителей известной деревни, отпустить на волю за уплачиваемую наперед сумму захваченного в плен путешественника, возвратить украденных лошадей, или т. п., если профессиональный взяточник или посредник в области взяточнических злоупотреблений обязался обделать известное дело, a в случае неудачи возвратить полученную сумму и проч. и проч.,—то обыкновенно вторая из договорившихся сторон может быть уверена, что принятое шайкою или отдельным профессиональным преступником обязательство будет исполнено; во всяком случае такие обязательства, так же как и игорные обязательства, хотя они и не пользуются официальною судебною защитою, исполняются аккуратнее и честнее, чем, напр., пользующиеся судебною охраною обязательства возвратить в срок занятую у знакомого сумму денег, уплатить в установленный срок покупную цену за купленный предмет и т. п.

2. Право, продолжающее существовать и действовать в психике известных элементов народонаселения, классов общества, религиозных, племенных групп, входящих в состав государства, несмотря на то, что подлежащие, ссылающиеся на обычаи предков (обычное право), или иные императивно-атрибутивные убеждения и нормы с официально-государственной точки зрения не только не признаются «правом», но даже более или менее решительно и беспощадно искореняются, как нечто возмутительное и недопустимое, варварское, антикультурное и т. п.

Напр., современные культурные государства, имеющие колонии или иные владения, населенные т. н. дикими или вообще стоящими ниже по своей правовой культуре племенами, ведут борьбу против разных «варварских обычаев» этих пленен, представляющих не что иное, как правовые, для этих племен подчас весьма священные, обычаи. Сюда относятся, напр.: право родовой кровавой мести, т. е. императивно-атрибутивные убеждения, по которым члены рода имеют право по отношению к третьим лицам и обязаны по отношению к роду мстить правонарушителям за убийство сородича и иные деяния убийством; право родоначальников, домовладык и т. п. подвергать смертной казни жен, детей и иных лиц; их право на то, чтобы жены их после их смерти следовали за ними в загробную жизнь, что влечет за собою закапывание в могилу или сожжение, самосожжение и т. д. жены в случае смерти мужа; право рабства, торговли невольниками, и проч. и проч.

Введение христианства в новых государствах сопровождалось превращением множества прежде признаваемых для всех обязательным правом обычных норм в преследуемые «языческие обычаи», «бесовские обряды» и т. д.; и в постепенном искоренении прежнего варварского права и в замене его более культурным правом заключается, между прочим, одна из крупнейших культурных заслуг христианских духовных и светских властей.

Процессы образования государств из мелких родовых и иных, прежде независимых, групп вообще сопровождаются постепенным искоренением прежнего более примитивного до-государственного права, в частности кулачно-военного между-группового права (права между-групповой мести, войны, военного захвата добычи и т. д.) и разных иных видов права самосуда и применения насилия более цивилизованным, установляющим мир, правом.

Некоторые элементы старого права, несмотря на враждебную конкуренцию иного права, поддерживаемого авторитетом государства и силою, которою оно распоряжается, весьма упорно сохраняются в народной психике, так что соответственное двоеправие продолжается иногда в течение столетий, порождая разные, не лишенные подчас трагизма, конфликты, навлекая на тех, которые действуют по указаниям своей правовой совести, осуществляют священные, но их мнению, права или исполняют священный правовой долг, более или менее жестокие наказания со стороны следующих иному праву и только это право считающих «правом» органов официальной власти.

Для установленного понятия права и его распространения на соответственные психические явления не имеет никакого значения не только признание и покровительство со стороны государства, но и какое бы то ни было признание со стороны кого бы то ни было. С точки зрения этого понятия и те бесчисленные императивно-атрибутивные переживания и их проекции, которые имеются в психике лишь одного индивида и никому другому в мире неизвестны, a равно все те, тоже бесчисленные, переживания этого рода, суждения и т. д. которые, сделавшись известными другим, встречают с их стороны несогласие, оспаривание, или даже возмущение, негодование, не встречают ни с чьей стороны согласия и признания, от этого отнюдь не перестают быть правом, правовыми суждениями и т. д. Вообще всякое право, все правовые явления, в том числе и такие правовые суждения, которые встречают согласие и одобрение со стороны других, представляют с нашей точки зрения чисто и исключительно индивидуальные явления, a эвентуальное согласие и одобрение со стороны других представляет нечто постороннее с точки зрения определения и изучения природы правовых явлений, никакого отношения к делу не имеющее. Это неизбежно вытекает из психологической точки зрения на право. Всякое психическое явление происходить в психике одного индивида и только там, и его природа не изменяется от того, происходит ли что-либо иное где-либо, между индивидами, над ними, в психике других индивидов, или нет, существуют ли другие индивиды или нет, и проч. И такие императивно-атрибутивные переживания и их проекции, нормы и т. д., которые имелись бы у индивида, находящегося вне всякого общения с другими людьми, напр., живущего на безлюдном и отрезанном от всего прочего человеческого мира острове, или оставшегося единственным человеческим существом на земле, или попавшего на Марс, вполне подходили бы под установленное понятие права; точно также как радости, печали, мысли такого человека не переставали бы быть радостями, печалями, мыслями вследствие его одиночества, отсутствия человеческого общества.

Для установленного понятия права и подведения под него соответственных психических явлений не имеет далее никакого значения, идет ли дело о разумных, но своему содержанию нормальных, или о неразумных, нелепых, суеверных, патологических, представляющих бред душевнобольного и т. н. императивно-атрибутивных суждениях, нормах и т. д. Напр., если суеверный человек, на почве виденного сна или случившейся с ним иллюзии или галлюцинации, убежден, что он заключил договор с дьяволом и в силу этого договора имеет право на известные услуги со стороны дьявола, a зато обязан предоставить последнему свою душу (ср. средневековые суеверия относительно договоров продажи души, брачных договоров с дьяволами со стороны женщин-ведьм и т. п.), то соответственные императивно-атрибутивные переживания и их проекции, право дьявола и т. д., вполне подходят под установленное понятие права. С точки зрения психологического учения о праве разные, у разных народов распространенные, правовые суеверия, «суеверное право» представляют, так же как и детское, преступное право и т. д., заслуживающую внимания и интереса область для описательного, исторического и теоретического исследования и изучения.

Равным образом, если, напр., душевнобольной человек считает себя императором, притязает на повиновение со стороны своих мнимых подданных, возмущается и негодует по поводу их неповиновения и иных посягательств на его верховные права, то это явление и бесчисленные тому подобные другие «idées fixes» душевнобольных и вообще все императивно-атрибутивные переживания патологического свойства вполне подходят под установленное понятие права и могут составить тоже особый предмет изучения со стороны психологического правоведения под именем патологического права, правовой патологии или т. п.

То же, заметим между прочим, mutatis mutandis относится к установленному выше понятию нравственности. Если суеверный человек переживает чисто императивное суждение такого содержания, что он обязан поклоняться и всячески угождать дьяволу, если психически больной человек считает своим долгом убивать и истреблять людей, где бы он их ни встретил, то, с точки зрения предложенного выше понятия нравственности, подлежащие чисто императивные переживания относятся к нравственности, представляют нравственные явления, хотя они и представляются всякому здравомыслящему человеку чем-то нелепым, возмутительным или т. п. (суеверная, патологическая нравственность), хотя моралисты и публика привыкли называть нравственным и относить к нравственности только то, что они одобряют, считают полезным и хорошим с точки зрения общего блага или т. п.

Такая точка зрения на право и нравственность, своеобразная т. ск. неразборчивость предлагаемых понятий этических явлений и их видов: права и нравственности, отнесение к ним и того, что нам представляется преступным, суеверным, бредом душевнобольного и т. п.— вытекает необходимо из теоретической постановки учения и устранения смешения теоретической точки зрения с практическою. Однородные по своей материальной или психической природе явления в области теоретических наук следует относить к одному классу независимо от того, нравятся ли они нам или не нравятся, желательны ли они или не желательны и т. д.

Вообще, что касается содержания правовых переживаний, содержания тех представлений, которые, на ряду с императивно-атрибутивными импульсиями, входят в состав правовых переживаний: объектных, субъектных, представлений релевантных и нормативных фактов, то установленное понятие права не содержит в этом отношении никаких ограничений. Специфическая природа этических явлений вообще, права и нравственности в частности, с точки зрения излагаемого учения, коренится в области эмоций. К этическим явлениям с этой точки зрения относятся только те и все те нормативные переживания, эмоции коих имеют императивный (чисто императивный или императивно-атрибутивный) характер, каково бы ни было содержание объектных, субъектных и прочих, входящих в состав этих переживаний, представлений. К нравственности относятся только те и все те этические переживания, эмоции коих имеют чисто императивный характер, к праву только те и все те этические переживания, эмоции коих имеют императивно-атрибутивный характер;—каково бы ни было содержание входящих в состав данного эмоционально-интеллектуального сочетания представлений, какие бы действия ни представлялись, как требуемые, обязательные, какие бы существа ни представлялись в качестве субъектов обязанностей или субъектов прав, какие бы факты ни представлялись в качестве релевантных или нормативных фактов.

В частности здесь следует особо отметить:

1. Императивно-атрибутивные (как и чисто-императивные) эмоции суть абстрактные, бланкетные импульсии, способные сочетаться со всевозможными акционными представлениями, в том числе с представлениями разных чисто внутренних действий (психических явлений). He заключая в себе вообще никаких ограничений относительно содержания акционных представлений, установленное понятие права обнимает и всевозможные такие (реальные и мыслимые) императивно-атрибутивные переживания и нормы, которые «предписывают» какое-либо чисто внутреннее поведение, т. е. акционные представления которых суть представления психических явлений[4].

Так, напр., в области интимных отношений между близкими лицами последние приписывают себе и другой стороне право на любовь, уважение, дружбу и т. п. Здесь предметом обязанностей и прав являются эмоциональные отношения: актуальные эмоция (психические процессы, в известных пределах поддающиеся нашему умышленному воздействию, могущие быть при желании в известных случаях и пределах подавляемы, ослабляемы или, напротив, возбуждаемы, усиливаемы) и эмоциональные диспозиции (состояние, возникновение, усиление коих и т. д. тоже отчасти находится в нашей власти). Эмоциональные отношения подвергаются правовой нормировке и в разных других областях жизни. Это главным образом относится к таким эмоциям и эмоциональным диспозициям, существование коих в чужой психике представляется благом или злом для того, но чьему адресу они существуют, в частности к разным каритативным, доброжелательным и одиозным, злостным эмоциональным отношениям. Людям, признаваемым добрыми, хорошими, приписывается право на симпатию, любовь и т. п. со стороны других. Напротив, за людьми, признаваемыми злыми, таких прав в психике других не числится, они «не заслуживают» этого, или даже «заслуживают» противоположного отношения, антипатии, вражды и т. д., т. е. другим приписывается право так к ним в душе относиться. По отношению к людям, жизнь и поведение коих внушают к ним уважение, не только существует фактическое уважение, но и признается право на таковое. Напротив, за теми, которые недостойно ведут себя, такое право не числится, и даже другие подчас считают себя в вправе относиться к ним в душе (или и в области внешнего поведения) с презрением. Между прочим, права на уважение и права неуважения, презрения, распределяются в народной, особенно менее культурной, психике не только сообразно личным заслугам, но и сообразно правовому и социальному положению лица, напр., господа, с одной стороны, рабы, с другой, представители высших каст, сословий, классов, «благородные» и т. п., с одной стороны, представители низших каст, сословий, классов, «парии», «подлые люди» (в смысле класса, происхождения) и т. п., с другой стороны, находятся в народной психике в существенно различном положении в отношении права на уважение, права презрения и т. д. По мере культурного процесса происходит в этой области, как и в других, постепенная демократизация, постепенное уравнение; a люди с высшею культурою правовой психики обладают правовым убеждение такого содержания, что каждое человеческое существо, как бы оно отвержено ни было, имеет право на известное уважение к себе, как к человеческой личности.

Одно из наиболее распространенных явлений правовой психологии, свойственное и народам, находящимся на низших ступенях культуры, a равно индивидам с относительно слабо развитою правовою психикою, представляет императивно-атрибутивное сознание, по которому испытавший от кого-либо другого какое-либо благодеяние (какое-либо добро, на которое он не мог притязать, юридически не обязательное добро), обязан по отношению к другому к благодарности: благодетель имеет право (правопритязание) на благодарность с его стороны.

Между прочим, таких правовых явлений (главным образом интуитивного права), как сознание права на уважение, на благодарность и т. п., отнюдь не следует смешивать с сознанием права на такие или иные внешние действия, внешние знаки уважения, благодарности и т. п.

У разных народов, в разных слоях общества и областях жизни, применяются разные нормы позитивного, главным образом обычного, права, наделяющие разные категории лиц по отношению к другим притязаниям на разные внешние знаки почтения, напр., снимание шапки, падание ниц и т. п., установляющие для тех, которые сделали что-либо в пользу других, притязания на разные реальные возмездия, напр., на взаимные подарки, угощения, или внешние знаки благодарности, напр., на словесное выражение благодарности, визита благодарности, падание в ноги, целование рук в знак благодарности и проч. и проч.

В первой области правосознания, как можно убедиться путем самонаблюдения, дело идет вовсе не о каких либо внешних проявлениях уважения или благодарности, a именно о самом уважении, о самой благодарности, как таковых, как внутренних состояниях; соответственные представления имеют чисто психологическое содержание без примеси образов каких-либо телодвижений; во второй области, напротив, предметами акционных представлений являются именно определенные внешние действия, телодвижения, как таковые, так что наличности подлинного уважения, действительной благодарности и т. д. не требуется.

На ряду с эмоциональными, правовой нормировке подвергаются также и равные интеллектуальные процессы и диспозиции, в частности мысли и диспозиции таковых: убеждения, верования.

Путем самонаблюдения можно убедиться, что некоторые невысказанные суждения, напр., внутренние обвинения, подозрения в чем-либо гадком по адресу любимых и уважаемых нами лиц, если они нам самим представляются недостаточно основательными, вызывают протесты правовой совести, раскаяние правового типа, сознание, что мы причинили незаслуженную обиду, что другой заслуживает и может притязать на иное отношение с нашей стороны; людям, отличающимся безукоризненною правдивостью, мы приписываем право на веру в их слова и проч. В области религий на известных ступенях развития подлежащей психики большое распространение и практическое значение получают правопритязания на то, чтобы другие придерживались известных убеждений, верований, не верили в разные лжеучения, ереси и т. п. Сродное явление—притязание на политическое благомыслие.

2. Императивно-атрибутивные эмоция, как и чисто императивные, способны, далее, сочетаться с представлениями всевозможных, не только человеческих, существ, в качестве субъектных представлений, представлений субъектов обязанностей или субъектов прав. He заключая в себе вообще никаких ограничений относительно содержания субъектных представлений, установленное понятие права обнимает и все такие императивно-атрибутивные переживания и нормы, которые «налагают обязанности» на всевозможные нечеловеческие существа или «наделяют правами» нечеловеческие существа, т. е. субъектные представления коих относятся не к человеческому миру.

В частности сюда относятся.

а. Императивно-атрибутивные переживания с представлениями животных, как субъектов обязанностей или субъектов прав. Убедиться в существовании и познакомиться с примерами таких правовых явлений можно, прежде всего, путем интроспективного метода. Имея дело с животными, напр., с собаками, требуя от них известных действий или воздержаний, наказывая их за ослушание и т. д., мы нередко переживаем по их адресу императивно-атрибутивные процессы, в которых они фигурируют как субъекты обязанности.

Путем соединенного метода внешнего и внутреннего наблюдения (Введение § 3) можно убедиться, что правовые обязанности животных весьма обыкновенны и играют особенно большую роль в области детского права, a равно в праве народов, находящихся на низших ступенях культурного развития. Между прочим, на известных ступенях развития народной правовой психики среди разных позитивных норм права, распространяющихся на животных, как субъектов обязанностей, имеются особые нормы уголовного права, определяющие за серьезные правонарушения со стороны животных, напр., за убийство человека, разные кары для этих преступников, смертную казнь и т. д. Напр., по древнееврейскому праву для быка, забодавшего человека, полагалась смертная казнь путем побиения камнями[5]. Сообразно с этим у разных народов бывают формальные уголовные процессы, в которых в качестве обвиняемых преступников (снабженных соответствующими процессуальными обязанностями и правами, напр., правом на адвокатскую защиту) фигурируют животные; против них произносятся обвинительные речи, приводятся доказательства виновности; они присуждаются к отбытию наказания. Такие процессы имели место, между прочим, и y новых европейских народов в средние века и даже в новое время до 17-го столетия. В случаях нарушений со стороны чужого животного (так же как и со стороны чужого раба, подвластной жены, подвластного сына и т. д.) без вины господина чьего-либо права собственности, напр., в случаях потравы или иного противоправного причинения вреда, потерпевший имеет право на выдачу ему провинившегося животного для расправы с ним. В случаях наличности вины и на стороне хозяина животного правовой ответственности подвергаются оба правонарушителя. Напр., по древнееврейскому праву в случае убийства человека со стороны животного и наличности вины и на стороне господина смертной казни подвергаются оба: и животное, и господин[6].

Точно так же — путем метода самонаблюдения и соединенного метода—можно убедиться в распространении нравственных норм и обязанностей на животных, особенно в детской нравственности и нравственности более примитивных народов, но также, в известных случаях, и в нашей психике-—взрослых цивилизованных людей.

Современные моралисты и юристы исходят из того, что нравственность и право «обращаются» и «могут обращаться» «только к свободной воле человека»; нравственные в юридические обязанности животных им представляются чем-то невозможным, нелепым и, конечно, не существующим.

Это—одно из проявлений методологического порока, проходящего красною нитью чрез всю систему теперешних наук о нравственности и праве, проявляющегося и при решении множества других вопросов, и состоящего в смешении теоретической и практической точек зрения, в принятии того, что автору почему либо кажется неразумным, из-за такого субъективного неодобрения, за несуществующее.

Если освободиться от этой методологической ошибки и стать на научно-психологическую точку зрения, то причисление животных к числу субъектов нравственных и правовых обязанностей не может возбуждать никаких сомнений и затруднений.

Между прочим, выше было указано, что в нашей диспозитивной психике имеются ассоциации (диспозитивных) акционных представлений, как таковых, напр., представлений убийства человека и т. п., с (диспозитивными) этическими эмоциями, и что, по общему закону ассоциаций, актуальные восприятия или представления соответственных акций имеют тенденцию вызывать и соответственные актуальные моторные возбуждения, независимо от того, от кого соответственная акция представляется исходящею, где, когда она представляется происходящею, и проч.; с этой точки зрения распространение нравственных и правовых обязанностей на животных не только не является чем то странным и невероятным, но представляет естественный и неизбежный (поскольку в конкретных случаях нет особых противодействующих факторов) продукт общих психологических законов (тенденций).

Точно так же, с точки зрения общего закона ассоциаций, a priori следует ожидать, что животные в известных областях человеческой правовой психики должны фигурировать и в качестве субъектов прав, управомоченных, имеющих справедливые притязания, и т. д. С представлением известных фактов в нашей диспозитивной психике ассоциированы императивно-атрибутивные эмоции и представления, по которым в соответственных случаях тому, кто был причиною этих фактов, причитается что-либо, приписывается известное право и проч. Напр., с представлением спасения жизни другому или иных благодеяний и заслуг по отношению к нему y нас ассоциированы диспозитивные правовые сочетания, по которым спасший жизнь или оказавший иные услуги имеет право на благодарность и проч. Следует ожидать, что если роль спасителя жизни или иного благодетеля по отношению к кому-либо сыграло животное, то человек, которому животное спасло жизнь или причинило иное добро, если y него чуткая правовая совесть, не отплатит животному за добро злом, a будет склонен переживать такие правовые акты сознания, по которым животному за спасение его жизни причитается с его стороны благодарности и соответственное поведение, и т. п.

И в самом деле, обратившись к научному исследованию фактов, в частности к воспоминательной или иной интроспекции, не трудно убедиться, что, имея дело с животными, мы нередко приписываем им разные права, правомочия и правопритязания, вообще переживаем такие акты правосознания, в котором эти существа фигурируют в качестве субъектов аттрибутива. Притязая на охоте на повиновение и иные действия со стороны нашей собаки (т. е. относясь к ней, как к субъекту правовых обязанностей), негодуя и наказывая ее за соответственные преступления, мы, с другой стороны, в случае надлежащих, a тем более выдающихся, охотничьих услуг со стороны лягавой, считаем долгом соответственно к ней относиться, после охоты вознаградить ее хорошим ужином и т. п.; и притом характер нашего этического сознания бывает таков, что собака заслужила это, что ей причитается награда, и т. д. В тех областях охоты, где принято сейчас же награждать тех собак, которые способствовали удаче, напр., давать им в награду известные частя убитой дичи, охотники рассуждают, которой из собак причитается награда, бывают споры, имеющие правовой характер; т. е. в основе их имеется правовая психология. Если хозяин старой лошади, которая, пока были силы, служила ему верою и правдою, с легким сердцем предоставляет ее голодной смерти или т. п., то люди с более тонкою этическою, в частности правовою, совестью, не одобряют этого и даже будут негодовать по поводу несправедливой обиды, и проч. и проч.

С помощью интроспективного метода, простого или экспериментального, можно также убедиться в возможности и фактическом существовании таких правоотношений, в которых оба субъекта, субъект нрава и субъект обязанности,—животные, т. е. ознакомиться с такими правовыми переживаниями, в которых оба субъектные представления суть представления животных. Напр., путем экспериментов с двумя или несколькими собаками, состоящих в предоставления им пищи, лакомых кусков и т. и. поровну или по иным началам, напр., по «заслугам» после охоты, можно в случаях посягательств со стороны одной собаки на то, что предоставлено другой, ознакомится с такими же правовыми явлениями, какие переживаются при виде или представлении подобных посягательств между людьми, детыми и т. п., a именно с такими императивно-атрибутивными переживаниями, по которым одно животное оказывается субъектом права на исключительное пользование предоставленным ему, a другое — субъектом обязанности не трогать подлежащего объекта, уважать право первого.

В качестве дальнейшего фактического материала для ознакомления с правами животных по отношению к людям и другим животным, т. е. с соответственными явлениями человеческой правовой психики, можно упомянуть также исторические памятники и современную литературу, в которых в качестве действующих лиц, напр., героев сказок, легенд, повестей, выступают животные, или речь идет об отношениях людей к животным (напр., буддистскую легендарную и этическую литературу, литературу о жестоком обращении с животными, о вивисекциях, вегетарианскую литературу и т. п.). Путем психологического изучения этих проявлений человеческого духа (по соединенному методу внутреннего и внешнего наблюдения, Введение, § 3), можно убедиться, что в основе подлежащих исторических или литературных памятников, на ряду с разными иными эмоциональными и эмоционально-интеллектуальными переживаниями по адресу животных, напр., односторонне-императивными, нравственными процессами, каритативными эмоциями, «добрыми чувствами» по адресу животных, суждениями целесообразности и проч., лежали переживания правового типа с проекциями на животных разных прав, напр., права жизни, права на доброе, нежестокое обращение с ними и проч.

С точки зрения современной науки о праве, права животных, причисление животных к разряду субъектов прав и т. д. представляют, конечно, совершенно недопустимую научную ересь, странное и нелепое заблуждение. В связи с изложением традиционных аксиоматических утверждений, что право существует только для людей, для охраны человеческих интересов, регулирует только междучеловеческие отношения и проч., в современной литературе повторяется стереотипное поучение и объяснение, что если право иногда касается животных, запрещает жестокое обращение с ними и т. п., то отнюдь не следует думать, будто это делается в интересах животных, будто существуют какие-либо права животных и т. п.; дело идет и в этом случае только об интересах и правах людей, об охранении людей от неприятного вида бесцельного истязания животных и т. д. Судя по представлениям и мнениям, которые господствуют в этой области современной юридической литературы, можно было бы подумать, что homo sapiens—это такая порода, которая по природе своей создана для абсолютно-эгоистического, чисто эксплуататорского отношения ко всем прочим живущим и страдающим на земле существам, a по крайней мере, что с точки зрения юристов люди резонным образом не должны иначе думать и поступать (из чего на почве смешения субъективных практических взглядов с научно-теоретическою точкою зрения получается отрицание существования противоположного вообще).

К счастью и чести для homo sapiens юристы, несомненно, ошибаются. В прежнее дикое и грубо-варварское время люди не склонны были приписывать и уважать элементарнейших, с нашей точки зрения, прав громадного большинства других людей, рабов, инородцев, иноплеменников и т. д., .не говоря уже о животных. Но исторический культурный процесс постепенно, но неуклонно ведет к существенному изменению к лучшему человеческую психику, в том числе правовую и нравственную. И в лучшей части современного культурного человечества уже не только «несть Еллин, несть Иудей», ко все более пробуждается, крепнет и развивается и нравственная и правовая совесть и по адресу прочих, не-человеческих, живых существ, a в будущем, следует надеяться, известные нравственные и правовые обязанности по отношению к животным сделаются общим этическим достоянием всего человечества. В пользу этого, кроме некоторых, здесь еще не могущих быть выясненными, общих дедуктивных соображений, говорит все более обильная и воодушевленная литература в защиту животных.

b. Человеческой психике свойственна тенденция приписывать разным предметам и явлениям природы, в том числе неодушевленным, разные духовные силы и свойства, известные и привычные индивиду в его духовной жизни, поскольку для этого имеются поводы в виде каких-либо сходств подлежащих явлений природы, их характера последствий и т. д., с одной стороны, человеческих действий или иных проявлений человеческой духовной жизни, с другой стороны. Эта тенденция, представляющая в существе дела частный случай так называемого «закона ассоциации идей по сходству» (ср. Введение, § 8), находит особенно обширное применение и действует с особою силою в области более примитивной человеческой психики, в детском возрасте и у народов, стоящих на низших ступенях интеллектуального развития, так как здесь слабо развиты противодействующие психические факторы, состоящие в знаниях и способностях, заставляющих более критически относиться к делу.

В виду этого, в связи с указанным выше по поводу приписывания нравственных и правовых обязанностей и прав животным, с точки зрения излагаемого учения о праве можно и следует предвидеть дедуктивно, что в области нравственной и правовой, особенно более примитивной, психики должны встречаться нравственные и правовые обязанности и права не только животных, но и неодушевленных предметов, напр., деревьев, камней и т. п., поскольку для этого есть почва с точки зрения закона ассоциации по сходству. В частности, напр., можно предсказать a priori, что в случаях причинения какого-либо зла: боли, раны, смерти и т. п. движениями неодушевленных предметов, камней, бревен и т. п., особенно если эти движения кажутся самопроизвольными, в детской и иной менее развитой психике должны иметь место этические реакции, вспышки чисто императивных, нравственных, или императивно-атрибутивных эмоций по адресу причинивших зло предметов и их «действий», применение к ним наказаний и проч. Опытная проверка этих положений, в частности наблюдательное и экспериментальное изучение детских реакций в подлежащих категориях случаев, подтверждает их правильность. В истории (напр., в истории Греции) известны, между прочим, случаи применения уголовных наказаний и производства уголовных процессов и по адресу, напр., таких преступников, как камни-убийцы и т. п. Персидский царь, наказавший море за неповиновение, вероятно тоже действовал под влиянием правовой психики...

с. Далее, с точки зрения излагаемого психологического учения о нравственности и праве, следует a priori ожидать существования и большой роли в человеческой этической жизни таких нравственных и правовых переживаний, в которых в качестве субъектов нравственных и правовых обязанностей и прав выступают разные бестелесные духи и другие представляемые существа, которыми антропоморфическая фантазия людей населяет мир, землю, леса, реки, горы, небо, ад и т. д. (ср. выше о распространении нравственных и правовых норм не только на землю, но и на прочее мировое пространство до бесконечности).

В частности, весьма важную роль в правовой жизни человечества играют в качестве правовых субъектов духи усопших, вообще покойники (представляемые не всегда, как бестелесные духи).

Путем интроспективного метода и соединенного метода внутреннего и внешнего наблюдения можно было бы найти не мало категорий и примеров правовых переживаний с представлениями покойников, в качестве субъектов прав, и в современной этической жизни культурных народов. Напр., сохранению в целости и неприкосновенности могил усопших, разных даров, им приносимых, цветов, венков, надгробных памятников, одежды, драгоценных украшений, колец, браслетов и т. п., охране чести и доброго имени усопших, беспрекословному осуществлению их предсмертных распоряжений имущественного и иного свойства, особенно распоряжений благотворительного характера и распоряжений в их собственную пользу, напр. относительно ежегодного платежа со стороны наследника известной суммы денег за молитвы о их душе, и проч. и проч.—весьма часто и в значительной степени способствуют императивно-атрибутивные переживания по адресу усопших, как субъектов, которым причитается соответственное поведение от живых, как обязанных. В области научной, литературной, художественной и иной критики продуктов творчества умерших уже ученых, поэтов и т. д., в области исторической оценки заслуг исторических личностей и проч. весьма существенную, положительную, способствующую правильности и беспристрастности критики, роль играет правовая психология, указывающая критикам ту степень признания заслуг, уважения и т. д., которая причитается покойному ученому, поэту, монарху, министру и т. д.

Что же касается правовой психики и социальной жизни наших предков в течение продолжительных эпох их культурного развития, a равно современных народов, находящихся на менее высоких ступенях культуры, то здесь права покойников более обильны и обширны и влекут за собою подчас весьма серьезные жертвы и самоограничения со стороны живых, напр., представляют более серьезное экономическое бремя для живых, чем подати в пользу государства и соответственных им общественных организаций. Покойники имеют и сохраняют в течение долгого времени после смерти право на доставление им нищи, напитков и разных иных предметов; они сохраняют право собственности на оружие, коней и разные иные вещи, которые поэтому приходится закапывать в могилу или сжигать для следования в бесплотном виде в загробную жизнь собственника; y некоторых народов покойники не только сохраняют права собственности на жилища, в которых они жили, и прилегающие участки земли, но и не терпят участия в пользовании этими предметами со стороны живых, так что последним приходится оставлять жилище и землю в пользу усопшего и переселяться в другое место, строить новое жилище и т. д. Сохранение после смерти прав господской власти над рабами, брачных прав по отношению к женам и т. д. влечет за собою закапывание в могилу или сожжение рабов и жен для следования за господином и мужем и дальнейшего служения ему в загробной жизни...

На ряду с разными правами покойникам приписываются и разные нравственные и правовые обязанности по отношению к живым. Доставляя духам усопших пищу и иные блага, живые имеют, в свою очередь, права на разные взаимные услуги со стороны усопших, в частности на защиту и покровительство, во всяком случае на воздержание с их стороны от причинения зла, преследования.

В случаях нарушения прав усопших им приписываются права мести и наказания по адресу правонарушителей. В случаях неисполнения обязанностей духов усопших по адресу живых, напр., в случаях претерпевания со стороны живых таких бедствий и неудач, которые по толкованию сведущих людей исходят от определенных духов усопших, потерпевшие приписывают себе подчас право мстить и наказывать, напр., лишать покойников причитающегося им при надлежащем поведении кормления и т. п.

У первобытных народов существует вера в загробную жизнь не только людей, но и животных. Поэтому у них субъектами в области права бывают не только покойники-люди, но и покойники-животные.

«Дикарь говорит совершенно серьезно о мертвых и живых животных, как о мертвых и живых людях, приносит им дары и просит у них прощения, когда должен убивать их и охотится за ними... Если индейца растерзает медведь, это значит, что животное напало на него намеренно, в гневе, может быть, желая отомстить за обиду, нанесенную другому медведю. Когда медведя убьют, у него просят прощения и даже стараются загладить обиду, куря с ним трубку мира; она вставляется ему в пасть, в нее дуют и в то же время просят дух медведя не мстить. В Африке кафры, охотясь за слоном, просят его не раздавить и не убить их; когда же он убить, начинают уверять его, что убили его не нарочно ... Племя Конго даже мстит за подобное убийство мнимым нападением на охотников, совершивших преступление. Такие обычаи весьма распространены между низшими азиатскими племенами…» и т. д. (Тэйлор).

Явления этого рода, в частности попытки доставления удовлетворения духу убитого животного, заключение с ним мира (мирного договора), обряд наказания за убийство и т. п., являются симптомами действия правовой психики с представлениями духов убитых животных, как субъектов прав.

Характеру высшей мистической авторитетности, свойственной этическим моторным возбуждениям, соответствует, как уже указано выше, распространение авторитета этических, нравственных и правовых, норм и обязательности их и на сверхчеловеческие, божественные существа. И эти существа должны преклоняться перед высшим авторитетом этических законов и соблюдать их веления. И они являются субъектами нравственных и правовых обязанностей.

Правовые моторные возбуждения, императивно-атрибутивные эмоции, обладают высшим ореолом и священным авторитетом и в их атрибутивной, одаряющей функции, и этому соответствует тенденция человеческой правовой психики распространять наделяющий авторитет правовых норм и проекцию прав и на сверхчеловеческие, божественные существа. И эти существа, хотя они отличаются особым могуществом и являются для людей источником разных благ и милостей, имеют над собою высший, их наделяющий разными благами, авторитет правовых норм. И они являются субъектами правомочий и правопритязаний.

Царство божеств в религиозной психике человека— весьма обширно: оно захватывает и подземное пространство, и небо, луну, солнце, звезды, вообще мировое пространство до бесконечности; и сообразно с этим сфера действия и обязательности религиозного, касающегося богов, права захватывает громадные, до бесконечности, мировые пространства; земная поверхность, на которой живут люди, лишь, микроскопическая часть пространства действия этого права.

Население этого мира субъектов нравственных и правовых обязанностей и прав весьма обильно и разнообразно, отчасти весьма причудливо по формам и характеру своему—сообразно великой продуктивности человеческой фантазии и разнообразию и причудливости ее продуктов на разных ступенях ее развития и у разных рас, народов и т. д.

Впрочем, наряду с великим множеством разных телесных, бестелесных и имеющих в народных представлениях т. ск. среднюю полу-материальную, полу-духовную, «эфирную», природу существ, созданных всецело творческою фантазиею народов, к миру божественных субъектов обязанностей и прав относится еще и бесчисленное множество реальных явлений и предметов природы и изделий человеческих рук, представляемых как одухотворенные существа, как воплощения божественных духов; напр., небо, солнце, луна, звезды, заря, земля, ветры, горы, реки, камня, разные растения, главным образом деревья, напр., дубы, рощи, разные животные, изображения человекоподобных или иных существ, в том числе животных, сделанные из камня, металла, дерева, глины и т. п. (идолы) и разные иные вещи и вещицы, представляются у разных народов, как одухотворенные, божественные существа. И духи усопших, напр., родоначальников, предводителей, играют большую роль в качестве божеств на разных ступенях культуры. Бывают божествами или т. ск. вместилищами божественного духа и живые люди, напр., богдыханы, фараоны и т. п.

Великому обилию и разнообразию субъектов этого рода соответствует великое обилие соответственного, религиозного, права, т. е. права, установляющего обязанности и права для божественных существ по отношению к людям.

Среди разных прав богов по отношению к людям большую роль, особенно на низших ступенях развития религиозного права, играют правопритязания божеств на доставление им пищи и напитков. Иногда требуется непосредственное кормление божеств со стороны обязанного, напр., аккуратное смазывание губ идола пищею, иногда доставление припасов для божества его служителям и представителям—жрецам, иногда предоставление разных объектов питания божествам путем воздержания со стороны людей от потребления этих объектов, как резервированных для божества, или путем предоставления известных участков земли с продуктами: ягодами, дичью и т. д. в исключительное пользование божеств. Иногда объекты питания доставляются в таком же виде, как их потребляют люди, иногда же в форме газов или «духов» сжигаемых веществ, животных и т. п. Эпохе каннибализма соответствуют правопритязания богов на человеческие жертвоприношения.

На ряду с правами на питание развиваются права богов на различные иные приношения натурою или деньгами, подчас сложные системы прямых податей, десятин разных видов и т. п., и косвенных налогов в пользу божества или божеств, взимаемых представителями, жрецами, государственными чиновниками или т. п. Богам принадлежат иногда большие пространства земли на праве собственности, разные регалии, монополии и проч.

Далее, к правам богов относятся: притязания на разные знаки почитания в служения, напр., в их пользу резервируется один день в неделе трудящегося человека и разные иные дни или большие промежутки времени в году[7]; притязания на послушание, на безропотное перенесение ниспосылаемых ими бедствий, наказаний и т. д.

Особенно важную и весьма благодетельную роль в социальной жизни и культурном воспитании людей играют права богов, состоящие в притязаниях по отношению к людям на известное поведение с их стороны по отношению к другим людям, напр., в притязаниях на то, чтобы они не убивали, не грабили, не врали и не причиняли разных иных зол своим согражданам, чтобы они соблюдали заключаемые договоры, чтобы они, в случае клятвы, призыва богов в свидетельство правильности их сообщений, говорили истину..., в притязаниях по отношению к родителям, чтобы они надлежащим образом воспитывали детей своих, к детям, чтобы они повиновались родителям и почитали их, к монархам и иным должностным лицам, чтобы они пользовались своею властью на благо народа, к гражданам, чтобы они повиновались монарху и иным установленным властям,—к женам, чтобы они повиновались мужьям, соблюдали супружескую верность, и проч., и проч.

Таким образом получаются две системы совпадающего по содержанию требуемого поведения права: с одной стороны, междучеловеческое право, установляющее для людей обязанности по отношению к другим людям, как управомоченным; с другой стороны, религиозное право, установляющее для этих же людей обязанности к такому же поведению с представлениями божеств, как субъектов притязания на это поведение. Тот, кто убивает, крадет, нарушает одновременно и человеческое право жизни, право собственности и божеское право, правопритязание божества на воздержание от такого поведения. Разумеется, это существенно усиливает мотивационное давление в пользу соответственного поведения. Тот, который под влиянием каких-либо аппетитивных, злостных и т. п. эмоциональных влечений, может быть легко совершил бы нарушение подлежащего права человека, при появлении соответственного религиозного правового переживания, т. е. сознания, что подлежащее поведение было бы вместе с тем посягательством и на права божества, не так легко решится на подобное дело.

Точно так же разные права божеств, существующие в их личную пользу в представлении людей, пользуются союзничеством со стороны междучеловеческого права; люди притязают на то, чтобы их сородичи, сограждане и т. д. не посягали на права богов (и тем бы не навлекали на них наказаний со стороны божеств).

На известных ступенях развития религиозно-правовой психики союзничество и психическое подкрепление со стороны религиозного права распространяется на бесчисленные, в том числе и разные мелочные предписания междучеловеческого права; впоследствии, по причинам, о которых речь будет в другом месте, сфера действия религиозного права суживается, ограничивается лишь наиболее важными и наиболее нуждающимися в подкреплении междучеловеческими правами, напр., правами монарха по отношению к подданным, и т. п.

В случаях неудовлетворения прав богов, последним приписываются права наказывания нарушителей. На низших ступенях развития религиозно-правовой психики это карательное право имеет характер жестокого и беспощадного права мести; месть происходит в виде причинения смерти, болезней и иных бедствий в настоящей (а не загробной) жизни, без суда и разбора дела; она распространяется не только на личность нарушителя, a и на весь его род или более обширные группы: племя, народ. Вообще, применяются такие же начала, какие свойственны примитивному междучеловеческому уголовному праву. Дальнейшее развитие религиозно-карательного права соответствует вообще развитию междучеловеческого уголовного права, причем появляется представление о суде, a наказания отодвигаются в загробную жизнь.

Правоотношения между людьми и богами имеют взаимный характер, т. е. правам божества по отношению к людям, обязанностям людей, соответствуют правовые обязанности божеств по отношению к людям, права людей по отношению к богам.

Правовые обязанности богов по отношению к людям, при надлежащем поведении ее стороны людей, т. е. точном и честном соблюдении прав богов, состоят в воздержании от причинения зла и в разных положительных услугах: в помощи на охоте, на войне, в мщении третьим лицам за правонарушения, вообще в защите и покровительстве в различнейших формах.

В случае неисполнения своих обязанностей по отношению к людям боги у примитивных народов подвергаются разным наказаниям, лишению установленной пищи и иных приношений, телесным наказаниям, битью палками и т. п. Иногда дело доходит даже до «смертной казни» путем побиения камнями или иного уничтожения идола и проч.

На ряду с разными постоянными, предустановленными началами религиозного права, взаимными правами и обязанностями между людьми и божествами, между ними происходит частое установление разных случайных и временных прав и обязанностей—путем юридических сделок. В частности, для достижения разных особых, крупных и мелких, услуг со стороны божеств, с ними часто заключаются меновые договоры, по которым они за известное количество пищи, жертвоприношения и т, п. обязуются оказать требуемую услугу. Согласие на сделку со стороны божеств определяется самими контрагентами или посредниками при заключении договора, жрецами, по разным признакам, с помощью разных гаданий и т. п. Весьма часты также разные безмездные сделки в пользу богов, дарения, завещания и т. д.

Боги, как этого с психологической точки зрения следует ожидать, могут состоять в разных правоотношениях не только к людям, но и к разным другим существам.

Так, возможны правоотношения между богами и животными. Животное, осквернившее жилище божества (храм), убившее человека и т. д., является преступником, подлежащим наказанию со стороны оскорбленного божества.

Духи усопших, нарушивших религиозное право, подлежат ответственности пред богами за совершенное и в загробной жизни, поэтому за них и от их имени приносятся искупительные жертвы и проч.

Особенно обильного развития в религиозно-правовой психике политеистических народов достигает между-божественное право, право, в котором и субъектами обязанности, и субъектами права являются боги. Напр., Зевс был царем, т. е. имел права царской власти по отношению к прочим греческим богам; он имел права супружеской власти по отношению к Гере, права отеческой власти по отношению к богам-детям, и проч. и проч.

Подчиненность богов праву, наделение их правами и правовым обязанностями по отношению к людям и другим существам, представляется особенно естественным и психологически неизбежным явлением в области политеизма, вообще на низших ступенях развития религия, когда представления божеств имеют в высокой степени антропоморфический характер, когда боги не особенно сильно отличаются от людей и не особенно высоко стоят над людьми. Иного, по-видимому, можно было бы a priori ожидать относительно тех религий высшего типа, которые освобождаются или вполне свободны от представления о существовании множества подчиненных друг другу, соподчиненных и т. д. божеств, которые знают и признают единого Бога, как всемогущего Творца всего существующего, Существа, которое обладает высшим мыслимым авторитетом, над которым нет ничего высшего. Такое существо, по-видимому, не должно было бы быть подвержено этическим, нравственным и правовым, законам. Оно должно было бы быть свободным от каких бы то ни было обязанностей и прав. В частности, приписывание каких бы то ни было правовых обязанностей по отношению к людям, каких бы то ни было прав людям по отношению к Нему, означало бы существование над Ним и людьми высшего авторитета, налагающего на Него долг и делающего господином этого долга человека. Точно так же приписывание людям правовых обязанностей по отношению к Нему, приписывание Ему каких бы то ни было правопритязаний или правомочий по отношению к людям, означало бы существование над Ним и людьми высшего авторитета, октроирующего ему права.

В виду этих соображений, особенного интереса и внимания заслуживает тот факт, что и в сфере монотеизма, в частности в области религий столь высокого типа, как, напр., еврейская и магометанская религии, Божество оказывается подчиненным праву, связанным разными правовыми обязанностями по отношению к людям и наделенным правами по отношению к ним; этот факт представляет, между прочим, особенно поразительное подтверждение выставленного нами выше по поводу характеристики правовых эмоций положения о характере высшего мистического ореола и авторитета, свойственном этому виду моторных возбуждений.

Между прочим, в магометанских государствах субъектом прав и обязанностей верховной государственной власти является Аллах (которому также принадлежат и разные гражданские нрава, права собственности на разные земли и проч.). Калифы играют роль наместников или первых министров Аллаха. Поэтому, напр., калиф, который не исполняет надлежащим образом своих обязанностей по управлению, нарушает одновременно права и управляемых правоверных, и Аллаха. Рядом с Аллахом, впрочем, в качестве субъекта подлежащих прав иногда называется Магомет, и сообразно с этим в памятниках магометанского права встречаются, напр., такие изречения, что калиф, который не назначает надлежащих судей, нарушает права «Аллаха, Магомета и всех правоверных» и т. п.

Вообще, в теократических государствах, как это удачно выражается в самом названии теократический (т. е. состоящий под властью божества, управляемый божеством), субъектами прав и обязанностей верховного носителя государственной власти являются разные божества, управляющие чрез посредство первосвященников или иных подчиненных органов.

Таково было именно положение Иеговы в древнееврейском государстве. Вообще, анализ и изучение еврейской религии с точки зрения правовой психологии, в частности древнееврейской религии в том виде, как она изображается в Библии, выяснил бы и доказал, что эта религия зиждется на правовой психике и пропитана этою психикою везде и всюду; поэтому без знакомства с правовою, императивно-атрибутивною психикою, ее особенностями, формами проявления и т. д. невозможно научное познание и выяснение смысла этой религии и разных ее элементов и проявлений: теперешние толкования (и переводы) великого памятника этой религии—Библии пестрят от недоразумений вследствие отсутствия надлежащего, правно-психологического, базиса для понимания смысла того, что там говорится.

Между прочим, уже обычное имя «ветхий завет» является продуктом и отражением такого непонимания; оно представляет неправильный перевод, вместо которого следовало бы применять выражение «древний договор» «древний союзный договор» (между Иеговою и Израилем) или т. п. (более удачное обычное немецкое выражение «der alte Bund»). Библия содержит в себе историю договорных отношений между Иеговою и его народом.

О первом договорном акте сообщается в 1 кн. Моис. гл. IX:

8. И сказал Бог Ною и сынам его с ним:

9. Вот я поставляю завет Мой с вами и е потомством вашим после вас;

10. И со всякою душою живою., которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными;

11. Поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли.

12. И сказал Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами, и между всякою душою живою, которая с вами, в роды навсегда:

13. Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением вечного завета между Мною и между землею.

14. И будет, когда я наведу облако на землю, то явится радуга Моя в облаке;

15. И Я вспомню завет Мой, который между Мною и между вами, и между всякою душою живою во всякой плоти; и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти.

16. И будет радуга Моя в облаке, и Я увижу ее и вспомню завет вечный между Богом, и между землею, и между всякою душою живою... и т. д.

Смысл приведенных слов (представляющих неудачный перевод текста вследствие непонимания его смысла) состоит в сообщении со стороны Иеговы, что Он заключает договор (в приведенном переводе «поставляю завет Мой с вами» и т. д.) с Ноем, его сынами, их будущим (мужским) потомством и со всеми живыми существами на земле, с животными, пережившими потоп, и их будущим потомством, договор, по которому Он обязуется по отношению ко всем этим настоящим и будущим существам впредь никогда больше не истреблять их потопом; знаком и укреплением договора является протянутая Иеговою и появляющаяся в нужные, в смысле напоминания Ему о принятом обязательстве, минуты радуга; какой смысл имеет здесь радуга, нетрудно догадаться, если иметь в виду изложенное выше о юридических символах, изображающих атрибутивное закрепление долга одной стороны за другой, в частности о применении в этой области разных длинных предметов, протягиваемых к приобретающей притязание стороне. По правам патриархального родового быта в юридических сделках, установляющих правовые обязанности или права для рода, по общему правилу участвуют или упоминаются в качестве сторон патриарх, родоначальник, мужские члены рода и будущие мужские поколения, если установляемые правоотношения должны распространяться и на потомство; женщины в этой области неправоспособны и не участвуют в договорах; поэтому о них и не упоминается в приведенном тексте; зато, в качестве интересной иллюстрации к изложенному выше о животных, в качестве субъектов прав, упоминаются «все животные земные»; в предыдущих приведенным выше строках библейского рассказа есть, между прочим, и другие следы участия животных в правоотношениях («Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его», там же 5).

Дальше в Библии часто упоминается и имеет большое значение договор, заключенный между Иеговою, с одной стороны, Авраамом и его потомством, с другой стороны, причем средством укрепления договора со стороны Иеговы была данная Им Аврааму клятва в том, что он исполнит обещанное, будет защитником и покровителем для Авраама и его потомков, доставит им всю Ханаанскую землю на праве собственности и т. д.[8]. В качестве формы и символа активного закрепления за Иеговою взаимных обязанностей (верности, почитания, послушания и т. д.) Авраама и его потомства была применена передача части тела, обряд обрезания[9].

Заключенный с Авраамом договор был возобновляем и подтверждаем, с применением со стороны Иеговы клятвенного обещания, с Исааком и затем с Яковом (2 кн. Моис. 33, 1: «землю, о которой я клялся Аврааму, Исааку и Якову, говоря: потомству твоему дам ее», ср. 5 Моис. 6, 18, 23; там же 7, 12, 13 и т. д.).

Не что иное, затем, как договор, скрепленный выдачею письменного документа и затем применением символа крови и других юр. символов, представляет т. н. синайское законодательство (2 кн. Моис. 19 и сл., 32 и сл.), и так далее.

Коренную реформу отношений между людьми и Божеством и вообще существенное изменение характера религиозной этики заключает в себе евангельское учение. Существо этой реформы состоит прежде всего и главным образом в том, что вместо правовой, императивно-атрибутивной, здесь вводится нравственная, чисто императивная этика. Так что для понимания отношения Евангелия к старому закону и вообще для правильного исторического и иного понимания и толкования значения и смысла Евангелия необходимо знакомство с природою, характерными свойствами и т. д. чисто императивной этической психики, нравственности.

Но затем, в средние века, и в христианскую религиозную психику проникают во множестве разные правовые элементы; и средневековая, a отчасти и позднейшая христианская этика опять в значительной степени превращается в правовую этику с разными ее характерными свойствами (точною определенностью предметов обязанностей, казуистикою и т. д., ср. ниже). Возобновляется, между прочим, и теократический режим, и заключение договоров, обетов на случай исполнения известных услуг с другой стороны дарственных, завещательных и иных предоставлений прав Божеству, святым и т. д.[10].



[1] Хотя они еще теперь весьма резки и многочисленны. Ср., напр., такую нисходящую прогрессию: монархи—принцы крови—прочая высшая и титулованная аристократия—средняя и низшая аристократия—средние классы—низшие классы—прислуга, среди прислуги: камердинеры, старшие повара и т. п. важные персоны—прислуга среднего ранга—низшая прислуга: судомойка и т. п. Особенно резки привилегии в придворной сфере и среди прислуги, в лакейской, кухне и т. п.

[2] Хотя они имеют более мягкий характер и подвергаются с исчезновением так называемого патриархального быта весьма резкому ослаблению.

[3] О них речь будет впоследствии, в учении о разных видах позитивного права, которых, как мы убедимся, гораздо больше, чем предполагает господствующее в юриспруденции мнение, сводящее позитивное право к двум видам: законам и обычному праву.

[4] Как увидим ниже, в юриспруденции принято относить к праву только такие нормы, которые предписывают известное внешнее поведение (телодвижения и их системы), a такие нормы, которые предписывают какое-либо внутреннее, психическое поведение, напр., любовь, уважение и т. п., принято уже по этому признаку исключать из области права, считать не правовыми нормами. В виду этого именно в тексте особо подчеркивается, что предлагаемое нами понятие права не знает такого ограничения и распространяется и на нормы, предписывающие разные внутренние действия, поскольку эти нормы имеют императивно-атрибутивную природу.

[5] Библия 2 кн. Моис. 21, 28.

[6] 2 кн. Моис. 21, 29. Разные пережитки правовой ответственности животных сохраняются и на последующих ступенях развития права. Напр., такие пережитки, переставшие со временем быть понятными, представляют, по-видимому, правила римского права об ответственности господина причинившего вред животного (выдача животного или взятие на себя возмещения убытков) и разные особенности этих правил; сюда, напр., относятся: положение noxa caput sequitur (так как в древности правонарушителем признавалось животное, то за ним «следует» право потерпевшего, в случае продажи животного приходится обращаться о выдаче к покупщику и т. д.), положение, что вред должен быть причинен contra naturаm generis (за природу своей породы животное не отвечает) и проч.

[7] Праздники на низших ступенях культуры представляют учреждения религиозного права: они означают права божеств на «барщину», на то, что известные дни были специально посвящены служению им, точно так же история постов связана с правами божеств на частичное лишение себя пищи со стороны людей в их (божеств) пользу.

[8] Ср. 1 кн. Моис. 17, 4 и сл. («И поставлю завет Mой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя. И дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь, всю землю Ханаанскую, во владение вечное» и т. д.); там же 26, 3—5 («Я буду с тобою и благословлю тебя: ибо тебе и потомству твоему дам все земли сии и исполню клятву мою, которою я клялся Аврааму, отцу твоему… за то, что Авраам соблюдал... повеления Мои, уставы Moи и законы Мои»; в более удачном вообще переводе Библии Лютера: «hat gehalten meine Rechte», и т. д.—соблюдал Мои права); там же 24, 7 («Господь... который клялся мне, говоря: тебе и потомству твоему дам сию землю») и др.

[9] 1 кн.Моис. 17, 10 и сл,: «Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами, и между потомками твоими после тебя в роды их: да будет у вас обрезан весь мужской пол... и сие будет знаменем завета между Мною и вами».

Хотя символ обрезания означает юридическое закрепление за другими договаривающеюся стороною долга не только обрезанного, но и его семени, потомства, так что всякий рожденный от обрезанного появляется на свет уже юридически связанным по отношению к тому, для кого совершено обрезание, для хозяина долга, тем не менее от каждого вновь рождающегося потомка Израиля требуется возобновление и новое подкрепление союзного договора с Иеговою путем обряда обрезания. Несовершение этого формально-юридического обряда означает непризнание прав Иеговы, нарушение союзного договора путем невозобновления, неподтверждения его, так что получается вместо союзного враждебное отношение.

«Необрезанный же мужского пода, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего; ибо он нарушил завет Мой» (договор со Мною), там же 14.

Символ обрезания, точнее: передачи божеству непосредственно (ср. 2 Моис. 4, 24-26) или чрез посредство представителей—жрецов отрезанной крайней плоти не представляет вовсе чего-либо специально свойственного еврейскому религиозному праву. Он был в употреблении и у тех народов, с которыми сталкивались древние евреи, кроме филистимлян (ср. 2 кн. Царств 1, 20); между прочим, он применялся и у древних египтян по отношению к жрецам, т.е. людям, вступавшим с божествами в особо близкие и важные правовые отношения, ср. Chantepie de la Saussaye, Lehrb. d. Religionsgeschichte, 2-е изд. I, стр. 260. Далее он известен теперь разным африканским и полинезийским племенам, там же, стр. 24, 40 и др. У негритянских племен обрезание совершается по достижении совершеннолетия (т. е. юридической дееспособности) при выборе божества (фетиша), с которым данный индивид вступает в союзный договор (назв. соч., стр. 24). Современной науке это явление, как и многие другие явления религиозного и иного быта, связанные с правовою психикою и не могущие быть объясненными без принятия во внимание атрибутивной природы правовых переживаний, остается непонятным. Предлагаются разные толкования; некоторые думают, что дело идет об остатке каннибализма и о передаче божеству части вместо всего тела в качестве жертвы, другие полагают, что дело идет об освящении соответственного органа, об освящении для брака (ср. назв. соч., стр. 260) и т. п.

У других народов отделяются и передаются божеству разные другие части и частицы тела, в том числе несъедобные и неимеющие никакого отношения к браку, напр., зуб, волосы (ср., между прочим, кн. Иеp. 9, 25—26: Я посещу всех обрезанных и необрезанных, Египет и Иудею, и Едома и сыновей Аммоновых, и Моава и всех стригущих волосы на висках,..). По атому поводу возникает, между прочим, вопрос, не находится ли обычай правоверных евреев сохранять волосы на висках (т. н. пейсы) в связи с тем обстоятельством, что некоторые другие народы, состоявшие в правовом союзе не с Иеговою, а с другими божествами, применяли в качестве символа закрепления долга за божеством обрезание и передачу последнему волос. Так как «стрижение волос на висках» могло быть принято за изменнический акт, за измену Иегове и вступление в союзный договор с другим божеством, то этого надо было избегать (?).

[10] Ср. напр. в Христ. Буданова, I, грамоту вел. кн. Мстислава 1130 года: "Ce аз Мстислав Володимир сын, держа Роусьскоу землю в свое княжение, повелел есьмь сыну своему Всеволоду отдати Боуице (название имения) святомоу Георгиеви с данию и с вирами и с продажами... даже которыи князь по моем княжении почьнеть хотети отъяти оу святого Георгия, a Бог боуди за тем и святая Богородица и т стыи Георгии оу него то отимает..." и т. д. Ср. там же грамоту Варлама:"Се вдале Варламе святомоу Спасоу землю в огород и ловища рыбная" и т. д.

Современные юристы, которым соответственные воззрения представляются странными и непонятными, перетолковывают такие и т. п. документы в том смысле, будто совершавшие такие акты имели в виду не называемых в актах святых, Пресвятую Богородицу и т. д., a соответственные монастыри, церкви или т. п. Как видно из предыдущего изложения, для объяснения подобных явлений нет надобности в таких, произвольных и несогласных с текстом, толкованиях.

В действительности, дарения совершались на имя и в пользу святых и т. д.; a игумены, священники или иные земные хранители и управители подлежащих имуществ играли в психике тогдашних людей роль представителей подлежащих святых, их "старост", "приказчиков" и т.п., как говорится в некоторых документах. При изучении психических явлений: религии, права, нравственности и т.д. следует констатировать то, что есть или было в изучаемой психике, а не придумывать то, что нам теперь кажется более резонным.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100