www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Ткаченко С.В. Правовые реформы в России: проблемы рецепции Западного права - Самара, 2007.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
2.7. Рецепция римского права

К вредоносной можно отнести и современную рецепцию римского права.

Известно, что в ряде случаев рецепция права может быть направлена на получение необходимой респектабельности, цивилизованности модернизированного общества. Одним из таких проявлений модернизации права является обоснование преемственности с легендарным римским правом. Сама актуальность римского права исторически обусловлена тем, что центральное место в современной культуре человечества занимает именно древнеримская культура. В литературе утвердилось и постоянно поддерживается убеждение, что «европейская цивилизация ведет свою историю от Римской империи, первой универсальной организующей структуры, объединяющей Ойкумену»[1].

«Выведение» своей правовой системы из римской, утверждение о прямой либо косвенной рецепции римского права свидетельствует, прежде всего, о попытках установления тенденции исторической преемственности с легендарным по своей мощи основоположником современной цивилизации – с Римской империей, и, соответственно, о современной «настоящей» правовой цивилизованности реципиента. Эта часто встречающаяся вариация идеологического компонента рецепции прослеживается со Средних веков и не утратила своей актуальности в современных условиях.

Таким образом, римское право выступает как своеобразное мерило цивилизованности государства, и западные идеологи, политики, философы видят отсталость других стран, прежде всего, в отсутствии такой исторической преемственности либо в неполном заимствовании всего наследия Древнего Рима. Так, по мнению Самюэля Хантингтона, «Запад как цивилизация третьего поколения многое унаследовал от предыдущих цивилизаций. Запад унаследовал от античной цивилизации многое, включая греческую философию и рационализм, римское право, латынь и христианство. Исламская и православная цивилизации также получили наследство от античной цивилизации, но в значительно меньшей мере, чем Запад», кроме того, «Россия вовсе не подверглась или слабо подверглась влиянию основных исторических феноменов, присущих западной цивилизации, среди которых: римское католичество, феодализм, Ренессанс, Реформация, экспансия и колонизация заморских владений, Просвещение и возникновение национального государства. Семь из восьми перечисленных ранее отличительных характеристик западной цивилизации – католическая религия, латинские корни языков, отделение церкви от государства, принцип господства права, социальный плюрализм, традиции представительных органов власти, индивидуализм – практически полностью отсутствуют в историческом опыте России»[2].

Таким образом, идеологический компонент рецепции римского права выражается вовсе не в действительной рецепции древнеримских правовых ценностей, но в принципиальном установлении преемственности с Древним Римом, с этой «колыбелью современной цивилизации» Запада.

Игнорирование идеологического компонента этой рецепции закономерно заводит исследователей в своеобразный тупик, который выражается в обоснование актуальности римского права для современности. Особенно – для России. Исследователи вынуждены превращаться в научных фантастов, так как в большинстве случаев их построения не опираются ни на историческую, ни на юридическую науки.

Вредоносность идеи рецепции римского права предполагает полную отмену исконно российского частного права и неоднозначную замену иностранным правом, хоть и современным. Но обо всем по порядку…

Что представляет собой римское право? На этот простой вопрос нет однозначного ответа в науке права. Сама постановка вопроса в принципе отрицает историческую науку, так как нет действительной привязки к хронологическим и пространственным рамкам. Ведь если мы спросим, что такое российское право, то ответов будет множество. В него будет включаться как современное право, так и право СССР, право императорской России, да и Древней Руси. Те же проблемы касаются и границ римского права: в него можно включить и право самого Рима, и право древнеримской империи с провинциями, а также рассмотреть римское право применительно к определенному периоду.

Кроме того, в большинстве случаев в литературе определение римского права не затрагивает его действительного содержания для рецепции и определяется либо рабовладельческим характером, либо рамками первоначального происхождения – границами Древнего Рима, либо указанием на языческий его характер.

Приведу примеры. В литературе высказывается мнение, что римское право – это право рабовладельческого общества[3], что это «наиболее развитая система рабовладельческого общества»[4], что «право Древнего Рима – наиболее развитая система права древности, послужившая основой для современной континентальной системы права, к которой принадлежит и Российская Федерация».[5] Утверждается, что «римское право» – это право античного Рима, право Римского государства рабовладельческой формации[6].

Отмечается, что оно выступает в качестве консолидируемой совокупности норм римского частного права, которая регулировала отношения между частными лицами в пределах Римской державы[7].

Необходимо также добавить, что классовый (рабовладельческий) характер римского права в качестве основной характеристики отмечается не только в советской, но и в современной литературе.

Так, М.Н. Марченко пишет, что «римское право, достигшее своего наибольшего развития в период процветания рабовладельческой частной собственности, торговли и ростовщичества, оказало в последующем значительное влияние на процесс формирования и развития буржуазного гражданского права»[8].

Основываясь на марксистской теории, он же призывает к необходимости некоей «корректировки» укоренивших в сознании юристов, политологов, философов, социологов и специалистов в области других общественных наук представлений о государстве, праве, политике и демократии лишь как о «чисто» классовых явлениях, институтах и учреждениях, тогда как они сочетают в себе наряду с классовыми также национальные, групповые, клановые, этнические, личные и многие другие цели и интересы[9].

Другим характерным примером служит и яркое высказывание А.И. Косарева, сделанное им отнюдь не в 70-х годах, а уже в 1998 г. (!): «Характеризуя право Древнего Рима, нельзя забывать и о теневых сторонах прогресса. В римском праве мы обнаруживаем не только богатство опыта и закона. В исторических условиях далекого прошлого оно закрепляло, освящало эксплуатацию рабов и свободной бедноты, оправдывало произвол и деспотизм императорской власти и долгое время заглушало самостоятельное развитие правовых систем народов Средиземноморья, насильственно включенных в состав Римской империи»[10]. Осталось только провозгласить вслед за А.А. Немировским суть римского права «как психологию и инструмент насилия над личностью»[11]!

О рабовладении, как ключевой составляющей римской правовой системы, пишет и известный российский ученый В.П. Камышанский. В исследовании о пределах и ограничениях права собственности он, вооруженный марксистско-ленинским учением, в 2000 г. закономерно приходит к следующему выводу: «По мнению И.С. Перетерского «генезис римских учений о собственности следует искать в отношениях рабовладения. Если учение о собственности занимает центральное место в любой правовой системе, то в центре римского учения о собственности находится собственность на раба, так же как в центре собственности феодальной на землю (и вообще права на землю), а в центре буржуазной собственности – частная собственность на средства производства». Следовательно, можно считать, что этимологически термин «dominium» своим происхождением обязан рабам как основному объекту собственности в период республики в Риме»[12].

Несмотря на саму анекдотичность характера этого научного рассуждения, необходимо заметить, что сведение римского права только к рабовладению в значительной степени обедняет его, да и не объясняет причин дальнейшей рецепции. С другой стороны, этот факт отлично демонстрирует приверженность В.П. Камышанского к марксистской идеологии: римское право – право рабовладельческой формации, следовательно, в его основе лежит институт рабовладения. Трудно отрицать здесь логичность построения.

Но выявляемый исследователями рабовладельческий характер римского права, постановка акцента на институт рабовладения только запутывает вопрос о причинах рецепции римского права, а ведь именно он является ключевым. Само по себе римское право юристам интересно так же, как законодательство Ману и Хаммурапи. Интересно, любопытно, но – не более.

Исследователи «упускают» факт, что вовсе не институт рабовладения принес международный авторитет римскому праву. И, соответственно, сам вопрос о современной рецепции римского «рабовладельческого» права повисает в воздухе. У нас нет рабовладения как правового института, в силу чего нет и необходимости заимствовать такое ярко выраженное классовое, «рабовладельческое» по характеру римское право.

Этот «тупик» в актуальности римского права для России заставляет исследователей искать выход в самых немыслимых направлениях. Одной из таких попыток является рассмотрение римского права даже с позиции религиозного фактора. Здесь достаточно показательна позиция А.А. Куприянова, который, рассматривая «библейские корни правосознания России», совершил поразительное открытие: оказывается, принципы нашего сегодняшнего российского права – суть принципы языческой Римской империи; что такое «языческое» римское право и было воспринято нашим Семейным кодексом[13].

Такого же научного взгляда на «римское языческое право» активно придерживается заведующий кафедрой уголовного права и процесса Московского государственного открытого университета (!) г-н Е.Н. Масловский[14].

Известный российский правовед В.Н. Синюков вообще призывает законодателя и общественность к действенному отказу от рецепции отсталого «языческого» права, так как «нельзя все дальше деградировать до уровня римского права – системы красивой, но языческой, убогой духовно, глубоко устаревшей и неадекватной в трактовке человека и правовых отношений человека после рождения Христа»[15].

Конечно, такие оценки римского права как языческой правовой системы просто спекулятивны и не несут содержательной смысловой нагрузки. Здесь специально игнорируется исторический факт принятия Римской империей христианства, особенно – феномен Византийского права; римское право рассматривается как нечто неподвижное, догматичное, даже – вредоносное, что, в принципе, противоречит исторической действительности.

Достаточно любопытен факт, что исследователи, сводящие римское право к историческим ценностям, принципиально игнорируют хронологию развития римских правовых институтов, хотя именно хронология играет важнейшую роль в историко-правовом исследовании, так как факт считается историческим, если он может быть определен не только в пространстве, но и во времени[16].

Конечно же, нельзя однозначно утверждать, что хронологические рамки при исследовании римского права вообще не используются. Но такое использование носит очень обобщенный, абстрактный характер. Например, «предметом римского права являются институты имущественного права периода первых трех веков н.э. и абсолютной монархии с конца III в. до середины VI н.э. включительно»[17]; «под термином «римское право» понимается правовой порядок, существовавший в римском государстве от основания Рима (753 или 754 гг. до н.э.) до смерти императора Юстиниана (565 г. н.э.)»[18] и т.д.

Неопределенность, «размытость» хронологических рамок приводят к утрированному, упрощенному восприятию динамики развития римского права, что выражается в распространенном суждении, именно III век связан с кризисом римской юриспруденции, поэтому он обозначает гибель римского права как такового. Так, В.С. Нерсесянц отмечает, что «со второй половины III в. намечается упадок римской юриспруденции, в значительной мере связанный с тем, что приобретение императорами законодательной власти прекратило правотворческую деятельность юристов»[19].

Другой исследователь, М.М. Борисевич, убежден, что в третьем периоде истории римского частного права – посткласическом (конец III в.- VI в. н.э.) – были исчерпаны «творческие потенции римского права»[20].

Однако известно, что именно в постклассический период зародились такие понятия, как «закон», «кодекс», «законодательный свод», определяющие характер модели романо-германской (континентальной) правовой семьи[21], и именно постклассический период развития римского права сформировал современный правовой контур романо-германской и англосаксонской систем. Отрицать это невозможно, хотя этот факт, конечно, расстраивает большинство зарубежных и российских романистов и просто любителей наследия римских юристов.

Данная позиция достаточно характерна для современных российских авторов в их совместных с западными коллегами усилиях ни в коем случае не признать византийское право римским. Ведь тогда получается, что славяне ничем не хуже западного человека, так как культурная основа – античная цивилизация – у нас одна. А это будет подрывать у общественности стремление к подражательству Западу. В российской литературе вообще договорились отказаться от изучения знаменитой византийской компиляции императора Юстиниана, так как «несмотря на все заслуги императора Юстиниана в этой сфере, «право Юстиниана» нельзя считать этапом развития римского права уже хотя бы потому, что Рим как государство, как явление мировой истории прекратил свое существование в V в. с падением Западной Римской империи»[22].

Кроме того, необходимо отметить, что исследователи, изучая содержание римского права в хронологических рамках Древнего Рима, игнорируя Византию, лукавят, «забывая» достаточно общеизвестный факт, что «римское право, в том виде, в каком оно вошло в организм западных государств, уже носило на себе печать жизни не-римский, византийский»[23]. Иными словами, рецепция римского права обязана, прежде всего, византийскому праву Юстиниана Хотелось бы напомнить, что Россия в данном случае является основной культурной преемницей Византии.

Поэтому, конечно же, особый интерес для представителей юриспруденции в общем, а для цивилистов – в особенности, представляет именно творческая переработка византийцами древнего, устаревшего римского права. Особенный интерес оно представляет также для русских ученых и общественности, поскольку подводит необходимую идеологическую базу под преемственность с Древним Римом (теория Третьего Рима).

Другой немаловажной негативной тенденцией понимания содержания римского права является его безусловная идеализация, которая выражается в стремлении видеть все современное право буквально происходящим из одного источника – древнеримского.

Так, именно Древний Рим является классическим примером государства, в котором право собственности было выражено в законченной форме и где долгое время процесс его оформления оставался необратимым[24].

В литературе высказывается суждение, что только «римляне первыми разработали право частной собственности»[25]. В этом же ключе находится высказывание, что римское право прекрасно понимало идею собственности[26]. М.В. Власова убеждена, что только одними видными древнеримскими юристами были заложены основы современного гражданского права[27]. Известный российский ученый С.С. Алексеев определяет юридическую систему Древнего Рима как «классическое, непревзойденное по утонченной разработке первое всемирное право общества товаропроизводителей»[28].

Считается, что столь необычное долголетие древнеримского права связано с его универсальным, всеобъемлющим характером, основанным на логически ясной, стройной системе.[29]

Виднейший цивилист XIX в. Н.Л. Дювернуа считал, что для составления правильного понятия об обязательстве в отличие от права вещного, исходной точкой является определение обязательства из римского права, так как «система обязательств нигде не выработана в такой полноте, как в этом праве»[30].

Но не только исследователи- цивилисты, но и процессуалисты опираются на римский фундамент российской правовой системы.

Например, известный российский ученый А.В. Юдин в монографии, рассматривающей проблемы особого производства в арбитражном суде, отмечает, что именно римское право заложило основы регламентации процессуального института «особого производства» для правовых систем различных государств[31].

Не менее знаменитая в мире юриспруденции г-жа Е.В. Сологубова в отношении Устава гражданского судопроизводства отмечает, что он якобы «воспринял римскую систему доказательств, в частности принцип распределения тяжести доказывания, виды доказательств, за исключением презумпций. Был воспринят ряд известных римскому праву презумпций: отцовства, знания закона, добропорядочности. В Уставе впервые получили закрепление институты заочного решения и апелляции, зародившиеся в римском праве»[32].

Е.Ю. Курышев спешит дополнить мнение Е.В. Сологубовой тем, что, оказывается, еще «в Уставе были также воспроизведены нормы римского права о свидетелях и свидетельских показаниях, существовавших в Соборном Уложении 1649 г.»[33].

Показательной является и позиция И.Н. Глазуновой из Ставрополя: «Достаточно самого поверхностного изучения современных процессуальных кодексов, чтобы удостовериться, что римское процессуальное право, особенно классического периода, составляет суть и основу процессуальных кодексов наших дней. Процессуальные принципы восходят непосредственно к началам римского права, не претерпев буквально никаких существенных изменений за все прошедшее время. С другой стороны, поскольку процессуальное право – средство осуществления на практике индивидуального права, можно говорить о тесной взаимосвязи между материальным и процессуальным правом. И если это справедливо и для современного права, в котором размежевание между материальным и процессуальным правом оказывается подчас искусственным, то в римском праве с его своеобразной процессуальной системой, которая стала продуктом юридического гения этого народа, процессуальное право связано с материальным в большей степени, чем в современном»[34].

Далее она убеждает нас достаточно своеобразным способом в своей правоте: «Трезвомыслящий человек не может сегодня сомневаться в том, что формирование современных юридических представлений о процессуальном праве не стало бы возможным без тщательной подготовительной работы, произведенной в римском праве. <…> Некоторые положения и установки римского процессуального права неотъемлемой частью вошли в современный гражданский процесс и в нем обрели новую жизнь. А потому римский гражданский процесс всегда будет жить и никогда не умрет – он навсегда останется в юридической культуре народов мира»[35].

Однако, как известно любому «трезвомыслящему человеку», римские юристы не знали как таковой науки гражданского процесса и сам термин «processus» никогда не употреблялся римлянами в том значении, какое оно имеет в современную эпоху. В работах Гая и Юстиниана изложение гражданского права и судопроизводства сливалось в одно целое. Но в то же время, признавая этот неоспоримый факт, И.Н. Глазунова считает, что «несмотря на отсутствие разделения римского права на материальное и процессуальное, важнейшие институты процессуального права были разработаны юристами с необыкновенной глубиной и тонкостью и могут быть объектом самостоятельного научного исследования»[36].

Ну, а как еще иначе можно обосновать актуальность выбранной темы диссертационного исследования? Как доказать актуальность для современной юриспруденции «экстраординарной юрисдикции в Древнем Риме»?

В.В. Тумов ответил на этот вопрос гениально просто: «Исследование актуально в связи с существующей проблемой определения подходов к применению позитивного права. В науке существует позиция, что законность предполагает неуклонное следование предписаниям нормативно-правового акта. При этом следует рассматривать в качестве правовых норм только те отношения, которые при адекватном толковании охватываются рамками закона. В самом же правовом акте необходимо предусмотреть, как можно более четкие формулировки, которые, с одной стороны, исключали бы возможность усмотрения и произвола, а с другой – достаточно понятно выражали конкретную волю законодателя»[37] и т.д.

Идеализация римского права как необходимого материала для рецепции в России проявляется в ни к чему не обязывающих исследователя ярлыках, подчеркивающих его позитивность для современности.

В литературе отмечается, что значение римского права определяется его огромным влиянием на последующее развитие не только права, но и культуры в целом[38]; что «велико научное значение римского права»[39]; что «в силу исторических судеб римского права, сделавших его одним из факторов развития гражданского права, римское право должно быть знакомо каждому образованному юристу»[40]. Западный теоретик права Р. Давид считает, что именно «римский гений создал юридическую систему, не имеющую прецедентов в мире»[41].

Н. Сбитнев, определяя характер русского духовного завещания XIX в., пришел к выводу, что основанием ему служит римское право, «сохранившее до последнего времени своей жизни на римской почве старинное слово mancipatium»[42]. Другой русский исследователь XIX в., А.Г. Гассман, считал, что принцип равноправия сторон, установившийся в римском праве и воплощенный в древнегерманских пословицах, получил выражение в ст. 4 Устава гражданского судопроизводства[43].

На римское право «кивает» даже националистическая литература в противовес «иудо-христианскому миру»[44]. А программа Народной Национальной Партии требует скорейшего уничтожения в России римского права: «В России – русское право вместо римского»[45]. Интересно, что в свое время А. Гитлер в программе НСДАП также призывал к полной замене римского права исконным германским правом.

Вообще, стремление к идеализации российские ученые позаимствовали у дореволюционной юридической школы. В качестве примера можно привести суждение К.Ф. Чиларжа, который в XIX в. писал, что «римское право есть право римского государства; оно представляет совершеннейшее духовное произведение быта римского народа, и нет права, равного ему по степени своей внутренней законченности»[46].

Но есть, конечно же, перегибы даже в такой идеализации. Известный русский ученый XIX в. Н. Суворов в рамках означенной тенденции сообщил общественности, что, оказывается, «предполагать, что может развиваться право в смысле более или менее совершенной системы, без связи с римским правом, и что может возникнуть наука права без знакомства с римским правом и с латинским языком, – это значило бы допускать, что Бог должен совершить излишнее в экономии божественного мироправления чудо»[47].

В наши дни российский правозащитник Ч.Ф. Арендарь дополняет эту гениальную мысль, считая, что право как таковое не способно родиться когда угодно, так как оно родилось только однажды: где-то на рубеже крушения Римской империи и завершения варварских передвижений по территории Западной Европы.[48] Видимо, до этого периода ни одну правовую систему нельзя рассматривать в качестве права. Достаточно любопытное замечание «исследователя».

Но и на Западе ситуация с идеализацией римского права складывается не в лучшую сторону. Так, современные германские исследователи сравнительного права, осмысливая ход истории в Германии ХХ века, сделали поразительный вывод, основываясь, в том числе, и на сокращении преподавания римского права, что, оказывается, именно «духовная нищета привела это поколение к сотрудничеству с националистами. Не обладая высокими духовными ценностями, они ничего не смогли противопоставить национал-социализму»[49]. Иными словами, римское право – это просто панацея от фашизма. До такого перла нашим исследователям еще далеко!

При этом забывается основное правило юриспруденции: сословие юристов, если оно не хочет утратить своей профессиональной принадлежности, вынуждено быть всегда заодно с власть имущими, так как это заложено в самой его природе[50].

Негативной стороной идеализации содержания римского права является «шаблонное», стереотипное юридическое мышление. Еще в XIX в. К. Кавелин отмечал, что именно «римское право и римская теория, всосавшаяся в плоть и кровь юристов европейского континента, застилает им глаза…»[51], а это очень мешает поступательному развитию юриспруденции.

Л.А. Кассо также считал, что современным ему юристам еще не удалось окончательно охарактеризовать нынешнее залоговое право, потому что они не успели освободиться от римских воззрений и от связанных с ними и далеко еще не прекратившихся споров романистов[52].

Но современные российские юристы, очарованные «пленительностью римского права», не замечают такой опасности, не замечают как и активно внедряемого принципа римского права «человек человеку – волк», ибо только тогда эта народившаяся и постоянно увеличивающаяся многомиллионная армия юристов будет активно востребована российским обществом. Внедряется вреднейшая для российской цивилизации идея сутяжничества, что необходимо судиться со всеми по любому поводу, не пытаясь прийти к мирному разрешениюя спора.

Вообще, рассмотрение римского права в качестве идеального материала для современной рецепции ставило некоторых исследователей прошлого и современности в тупик.

Еще известный цивилист Н.О. Нерсессов искренне удивлялся, что если римское право достигло как по форме, так и по содержанию такой степени развития, что рассматривается как идеал гражданского права, то возникает довольно естественный вопрос: чем объясняется отсутствие института прямого представительства в таком совершенном праве?[53]

В исследованиях римского права наблюдается тенденция к идеализации его положений и, как следствие, модернизация его содержания. Забывается известное предупреждение, что «все, полученное от Древнего мира и завещанное ими нам, даст повод думать, что они походили на нас; нам как-то трудно смотреть на них, как на чуждые нам народы; в них мы почти всегда видим самих себя. Отсюда немало многих заблуждений, неизбежных, если рассматривать эти древние народы сквозь призму современных положений и явлений»[54].

Однако такое предупреждение не сдерживает научной фантазии современных ученых. Так, Г.В. Мальцев пишет: «Изучая максимы фольклорного правосознания, мы как бы докапываемся до самых глубоких исторических корней известных ныне юридических институтов, которые сегодня объявляются ценностями западной демократии, общепризнанными принципами международного права»[55]. А г-жа М.В. Захарова, также изучающая пресловутые «максимы», убеждена, что «воплощение института «презумпции невиновности» можно найти в таких древнейших обычно-правовых пословицах и поговорках, как «первая вина не виновата», «не пойман – не вор», «закрой чужой грех – Бог два простит»[56].

Конечно, при таком «обобщающем» подходе в праве древних римлян найдется и либерализм, и концепция правового государства, а также разделение властей и российская модель федерализма….

Идеализация римского права, как правило, не основывается на фактическом юридическом материале. Известно, что не существует какого-либо объективного исследования эффективности действия римского права в Древнем Риме, а именно: как те или иные законы преломлялись обыденной судебной практикой. Без такого анализа говорить об эффективности правовой системы просто бессмысленно. В этой связи хотелось бы напомнить призыв русского ученого П.Г. Виноградова, требовавшего, чтобы ученый мир ориентировался не на правовые доктрины юристов прошлого, а на то понятие права, которое складывалось в повседневной правовой практике[57].

Идеализация римского права как материала для рецепции закономерно приводит к принципиальному игнорированию достижений исторической науки. Например, согласно исследованиям Жака Пиррена, первой цивилизацей, в основе которой лежала индивидуальная, неприкосновенная и полностью зависимая от владельца собственность, был вовсе не Рим, а Египет III династии[58]. Но и это отнюдь не бесспорно. Раскопки в Анатолии в Чатал-Чююке (1960-е и 1970-е годы) показывают, что за несколько тысячелетий до Шумера и Древнего Египта в Анатолии уже существовала развитая земледельческая цивилизация[59]. Конечно же, ни одна цивилизация не может обойтись без права собственности, впрочем, как и без права в целом.

В настоящее время в науке происходит очень медленный процесс отказа от идеализации римского права как материала рецепции. Уже признается удивительная «современность» и других древних систем права. Например, в отношении древнеегипетского права отмечается, что оно вовсе не было столь уж примитивным, как считалось раньше. Для общественных отношений рабовладельческой формации оно отличалось довольно высоким уровнем юридической техники: «При знакомстве с известными египетскими правовыми институтами обнаруживается, что египтяне в ту эпоху уже успели создать большое количество правовых институтов, появившихся в европейском праве Нового Света лишь в прединдустриальный период в области семейного права, имущественного права, а также уголовного и процессуального права»[60].

Аналогичный пересмотр позиций происходит и в отношении остальных древних народов. Так, В.В. Безбах отмечает, что майя располагали довольно совершенными нормами по сравнению с современностью, регламентировавшими наследование имущества, имущественные сделки и т.д.[61]

Идеализация римского права приводит исследователя к выводу, что рецепция его положений может существенно улучшить не только отечественную, но вообще любую правовую систему. При этом не учитывается, что отдельные положения античного римского права зачастую серьезно «отставали» от других правовых систем. Например, иудейское право в глубокой древности применяло положения прямого представительства, чего не было разработано в классическом римском праве[62].

Помимо извечных проблем с хронологией, другим существенным недостатком изучения римского права является и игнорирование разнообразных факторов, влияющих на развитие этой правовой системы.

Постоянное развитие исторических знаний требует от науки учета в своих исследованиях всего многообразия факторов общественной жизни, таких как религия, менталитет и проч. В исследованиях отмечается, что существование правового менталитета предполагает наличие нерациональных механизмов жизненного понимания права[63].

Но рассмотрение различных факторов, влияющих на развитие правовой системы, игнорируется большинством представителей исторической науки, что дает почву не только для обоснованных упреков, но и для распространения ошибочных мнений. На этот факт указывают отдельные представители ученого мира.

Так, И.В. Большаков справедливо пишет, что «любой дипломат или политический деятель более высокого уровня в наше время никогда не станет руководствоваться в своих действиях, связанных с делами государства, таким фактором, как сновидения. История же Древнего Египта, судя по всему, была богата такими примерами, так как некоторая часть из таких свидетельств дошла до нашего времени, а раз так, то можно предположить, что таких фактов было немало»[64].

И.Я. Фроянов, основываясь на предполагаемом укладе жизни древнеславянского общества, считает, что клады в земле у славян – «клады антов» – должны рассматриваться, по-видимому, в качестве жертвенного дара земле как весьма почитаемому божеству, дающему благоденствие людям[65].

Другие мнения по данному поводу им обосновано критикуются, в связи с тем, что они «есть следствие одностороннего взгляда на богатство как на явление чисто экономическое, характеризующее процессы имущественного и социального расслоения первобытного, в частности славянского, общества. Они базируются на слишком упрощенном, прямолинейном понимании восточнославянской истории, на избыточной вере в способность открыть ее тайны одним лишь ключом материалистического познания. Однако следует отказаться от закоренелых привычек и сделать более разнообразным инструментарий проникновения в секреты прошлого, иначе – подойти к проблеме богатства не только с материальной, но и с духовной, религиозной точки зрения. И тут открывается нечто неожиданное и захватывающее»[66].

М.Ф. Косарев в работе, посвященной рассмотрению основ языческого миропонимания, отмечает, что при изучении могильных древностей у нас до сих пор господствуют так называемые формализационные и статистические подходы, ориентированные на индексацию, типологизацию, корреляцию и систематизацию обрядовых признаков. Однако названные методические приемы ныне в значительной степени исчерпали свои возможности, превращаются в самоцель и начинают питать сами себя, не порождая ничего существенного и уже не суля сколько-нибудь обнадеживающих исследовательских перспектив[67].

Попытки восстановить правовую ментальность прошлого, в том числе и римского народа, изредка встречаются в литературе. Например, Йоган Хезинга, описывая характер античного судебного процесса, отмечает, что для него долгое время любые средства были хороши, чтобы одолеть противную сторону. Истец облачался в траурные одежды, вздыхал и стенал, громогласно ссылаясь на благо государства, приводил с собой в суд как можно больше клиентов, дабы усугубить впечатление, одним словом, делал все, что еще делается порой и в наше время[68].

Конечно, можно представить такую картину по политическим делам, но уж никак не по гражданским, а тем более – по уголовным. Подсудимым и потерпевшим трудно воспринять судебный процесс как некую абстрактную игру.

Вообще, подобные теории находят практическое применение в трудах представителей юриспруденции, причем такое использование зачастую носит абсурдный характер. Так, О.Г. Колосовская считает, что римляне I в. н.э. не только не отрицали возможности лжи в суде, но даже открыто приветствовали ее, так как их представления об «общественной пользе» требовали не столько выяснения истины, сколько действий в интересах определенной социальной группы[69].

Против подобных упрощений выступают виднейшие романисты. Совершенно справедливо отмечает известный российский романист Д.В. Дождев, что «само же римское право владения отличается столь очевидной спецификой, настолько явно противоречит требованиям логики и юридической догматики, что его интерпретация в современных правовых понятиях практически невозможна. Правовед постоянно вынужден прибегать к метафорам, жертвовать юридической четкостью языка ради фактической точности, отказываться от логических и аналитических в пользу исторических и гипотетических обоснований. Создается впечатление, что собственно институт владения в гражданском праве, т.н. юридическое владение было создано только юриспруденцией XIX в. и современными гражданскими законодательствами»[70].

Таким образом, представляется возможным констатировать факт игнорирования новых подходов в историко-правовых исследованиях, посвященных проблемам римского права. Эта тенденция точно обозначена еще в литературе XIX в.: «История римского права до нашего времени знает только циферблат часов, не имея понятия об их механизме. Она не касается вопроса о скрытой силе, которая приводит в движение стрелку, и донельзя внешняя связь ее историко-юридического материала напоминает систематику счета прачки: сорочки, воротнички, носовые платки, – leges, senatusconsulta, constitutiones principum etc[71].

Соответственно, никакой рецепции древнеримского права быть не может, так как невозможно даже представить действие правовой системы Древнего Рима как в целом, так и в частности.

Вызывает обоснованные нарекания и источниковая база изучения наследия римских юристов. В историко-правовом исследовании необходимо учитывать, что любой исторический источник, на котором всегда есть отпечаток взглядов и вкусов его составителя, не полностью, не адекватно отражает историческую действительность, события и явления прошлого. Искусство исследователя состоит в том, чтобы очистить изображаемую в источнике действительность от неточностей, вымысла и классовых искажений, выяснить, какие объективные процессы нашли отражение в субъективном восприятии автора документа[72].

Историческая наука считает, что для того, чтобы делать какие-нибудь выводы на основании исторического документа, необходимо установить его подлинность, его значение, и, прежде всего, правильно его прочесть[73].

На этот факт обращают свое внимание сторонники нового направления пересмотра традиционной концепции истории Европы. Известный немецкий критик историографии и хронологии Уве Топпер считает, что большинство античных текстов являются продуктом эпохи Возрождения[74].

Незнание историко-филологических фактов приводит ученых-юристов к типичным ошибкам. Так, например, Р.-М.З. Зумбулидзе в работе, посвященной обычному праву, ссылается на поэму «Суд Любуши», характеризуя ее как уникальную юридическую поэму древности[75]. Однако достаточно познакомится с исследованиями современных филологов, в том числе и российских, детально исследовавших эту поэму чешского народа, чтобы признать достоверность их вывода – это всего лишь чешская подделка XIX в.[76]

Юристы вплоть до недавнего времени уделяли недостаточно внимания источниковедению римского права, которое в России изучалось и изучается по крайне скудной источниковой базе, не пересматривавшейся уже долгое время (исключение, подтверждающее правило, составляет состоявшееся издание Дигест Юстиниана). Этот факт выражается, в частности, в том, что выпущенные в 1998 г. издательством «Зерцало» Институции Юстиниана полностью основываются на переводе Д. Расснера, опубликованном еще в 1888-1890 гг, причем признается, что все же «над русским переводом проведена некоторая редакторская правка»[77].

Другой результат этого пренебрежения – существующая проблема перевода историко-правового документа. Она заключается в том, что перевод юридических текстов необходимо соизмерять с ментальностью общества, в котором эти тексты были выработаны, а также общества, в котором будут читаться. Конечно, это очень далекий от действительности идеал…

Кроме того, исследование должно основываться на источниках, изданных по всем правилам филологической науки[78]. Перевод исторического правового документа должен быть технически точным, насколько это возможно в современных условиях. В противном случае, полученный текст рассматривается как фантазия переводчика. С этой проблемой исследователи сталкиваются повсеместно, причем не только в отношении древних текстов. Для правильного понимания того или иного аспекта правовой деятельности древнего общества, в том числе и древнеримского, необходимо восстановить и объяснить правовую ментальность того времени, иначе, перевод не будет отражать историческую действительность.

«Римляне, – отмечал Иеринг, – понимали под respublica и ius publicum нечто совсем иное, нежели мы. Согласно их воззрению, «государство относится к гражданам так же, как род к родичам, т.е. государство не есть нечто обособленное от граждан, нечто вне и над ними стоящее: государство – это сами граждане. Государство и народ – тождественные понятия»[79].

Однако проблема технически точного перевода касается не только древности. Типичным примером, иллюстрирующим актуальность обозначенной проблемы, является перевод на русский язык Германского гражданского уложения. Отмечается, что, несмотря на близость гражданско-правовых систем Германии и России, перевод и редактирование законодательного текста были сопряжены со значительными проблемами, в частности, связанными с отсутствием прямых эквивалентов в русском языке для отдельных немецких терминов[80].

Похожая проблема, свидетельствующая об общей закономерности, возникла и в Японии. В силу специфичности уклада жизни (ее «закрытости») эта восточная страна не знала основных принципов и терминологии теории римского права. Может быть, именно поэтому японские ученые середины XIX в., хотя и были знакомы с правом европейских государств и Соединенных Штатов, испытывали большие трудности в переводе правовой терминологии этих стран на японский язык. Термин «obligation» (обязанность) они переводили как «гиму». Однако этот термин, заимствованный из китайского языка (по-китайски «иу») означал то, что должен делать каждый человек или что запрещается ему делать, исходя из его статуса. Поскольку ни в японском, ни в китайском не было слова, адекватного термину «right» (право), был создан новый термин «кэнри» из двух слов – «кэнрёку» (власть) и «риэки» (польза). По мнению японских исследователей, этот факт означает, что в старой Японии не было общего понятия прав, соответствующих обязанностям, и общего понятия соотношения между правами и обязанностями[81].

Эта же проблема касается и самой идеи свободы как основы западной цивилизации. Известно высказывание профессора Судзуки, что одна из бессмысленных идей Запада для Востока – идея свободы. Как можно быть свободным в обществе, группе, которая ограничивает индивида во всех его движениях? Даже в одиночестве человек не совсем свободен. Личность свободна лишь там, где сама личность утрачивается. Говорить о свободе, спонтанности, ответственности можно лишь осознав, что значит быть и не быть собою одновременно, что значит, забыв себя, быть поглощенным целым. На Западе существует четкая грань между «да» и «нет», тогда как Восток заставляет «да» стремиться к «нет», а «нет» к «да». Между ними не существует непреодолимого различия. И это – природа самой жизни, нарушаемая логикой, где это различие неустранимо[82].

Впрочем, все вышеперечисленное не является для русского общества какой-то восточной экзотикой правового мышления. Исследователи отмечают фундаментальное различие базовых интуиций, вкладываемых русской и западно-европейской культурой в понятия, соответственно, «справедливость» и iustice. Это различие проявляется уже на уровне «внутренней формы» слов – iustice ассоциируется с весами, с равными возможностями и беспристрастностью, в то время как справедливость всегда пристрастна, она опирается на «соответствие правде» – стремлении к истинности человеческих отношений, к добру и совершенству[83]. Забегая вперед заметим, что русская идея Правосудия – это, прежде всего, стремление к Правде.

Известно также, что непрофессиональный филологический и историко-правовой перевод закономерно приводит к разночтениям, которые порождают ожесточенные (порой достаточно пустые, не приносящие полезных плодов) споры в науке.

Так, в исследовании, посвященном философии права, В.С. Нерсесянц пришел к гениальному выводу, о том, что «только право и справедливо»[84]. Правильность этого вывода оспаривается О.В. Мартышиным, который считает, что маститый ученый высказался под влиянием неточного перевода римского правового текста[85].

С.П. Бортников, в свою очередь, считает ошибочным высказывание В.П. Камышанского, ссылающегося на Свод Юстиниана для обоснования собственности как полного вещного права в связи с тем, что выражение «plena in re potestas» имеет другой перевод: полное господство над вещью[86].

Показательна и дискуссия вокруг определения «источника права». А.А. Рубанов считает, что хотя термин «источник права» и восходит к античному миру, в современных правовых системах он имеет иное смысловое содержание, далекое от римского[87].

Но А.А. Белкин отмечает, что интерпретация А.А. Рубанова – это только маленькая часть правды, и притом далеко не самая важная, так как состоит в том, что Тит Ливий (впервые провозгласивший, что законы XII таблиц были источником всего публичного и частного права) предложил метафору, которая в последствии была воспринята юридической наукой и в результате стала одним из главных правовых понятий: «Следует иметь в виду, что для Тита Ливия, как и для любого римлянина, со словом «источник» были связаны определенные представления. Согласно римской религии источник был тем местом, где соединялись два мира, а именно: наземный, где жили люди, и подземный, где жили боги. По этой причине в античном мире почитались. Находившиеся вблизи них рощи нередко объявлялись священными. Согласно римской мифологии вблизи источников проживали нимфы. Когда Тит Ливий охарактеризовал законы XII таблиц как источник, он имел в виду бесспорную для него параллель. Для него эти законы связывали земной мир с миром богов»[88].

Как справедливо отмечает И.Б. Ломакина, разъяснения А.А. Белкина здесь акцентируют внимание на божественной (религиозной) стороне источника. Именно эта сторона источника указывает на несамодостаточность внешних правовых конструкций, нуждающихся в соответствующей (религиозной) психологической и прочей легитимации[89].

Даже старший преподаватель Академии управления «ТИСБИ», О.В. Аксенова, пользуясь, по-видимому, только латинско-русским словарем И.Х. Дворецкого, делает попытку филологической интерпретации положений римского права в серьезном научном журнале[90].

Конечно, проблемы филологии, даже юридической, должны рассматривать специалисты именно этой области знаний (и это, как ни печально, отнюдь не юристы!). В противном случае это будут только псевдонаучные рассуждения, вносящие все большее количество фантазий и хаоса в науку.

Что же представляет собой римское право в действительности? Что же было реципировано под таким многозначным термином?

Римское право обязано своим возрождением средневековой школе глоссаторов, которые, изучая византийское законодательство императора Юстиниана, стали рассматривать его как идеал юриспруденции. При этом происходила модернизация его содержания под современность. В одном сохранившемся документе отмечается, что «господин Ирнерий, по просьбе графини Матильды, восстановил книги законов, которые долгое время находились в полном пренебрежении и не изучались. В соответствии с той манерой, в которой они были составлены божественной памяти императором Юстинианом, он привел их в порядок и разделил на части, даже вставив кое-где немногие собственные слова»[91].

Ученый Ирнерий возглавил школу глоссаторов, которые продолжили тенденцию модернизации внутреннего содержания римского права. Сам характер первоначального освоения и обработки глоссаторами римских текстов был до такой степени «зависимым и механическим», что способен скорее поражать обилием труда, чем качеством результатов: «Это было собственно набожное заучивание текстов открытых в ту пору частей Юстинианова права, приведение их в такой порядок, который наиболее соответствовал этой цели, объяснение темных мест сопоставлением параллельных текстов, примирение противоречий. Весь ученый аппарат рассчитан был главным образом на облегчение и запоминание цитат»[92].

Особенно ярко такая модернизация проявилась в определении правового статуса различных лиц. В литературе отмечается факт, что глоссаторы рассматривали римского претора (praetor) в качестве судьи своего времени, под всадником (eques) понимали современного им рыцаря. На рыцарей распространялись также положения о milites; положения слуг приравнивали к положению либертинов и т.д.[93]

Средневековые юристы именно Византийское законодательство (Дигесты Юстиниана) рассматривали как общее достояние всего человечества, в котором собраны универсальные законы всех времен и народов. Они рассуждали так, как будто император Юстиниан и в средневековье владел Италией, а судебные процессы разбирались в его судах. Работа по глоссированию тянется непрерывно с классических времен через все Средние века: глоссы заменяли средневековой эпохе переводы и комментарии[94].

Заслуга именно глоссаторов в том, что они вдохнули жизнь в эти разрозненные, запутанные, сбивчивые для настоящего времени пояснения античных юристов. И ничем, кроме отмеченной ранее негативной тенденции к идеализации римского права, нельзя объяснить высказывание известного российского цивилиста в отношении византийской компиляции императора Юстиниана: «Какой прекрасный пример для современного отечественного законодателя, «создавшего» хаотический, бессистемный «набор» изобилующих внутренними и внешними противоречиями законов, с помощью которых он во многих случаях искренне надеется и пытается решить серьезнейшие экономические и социальные проблемы!»[95]

Думается, что России все-таки не нужен такой пример для законодателя. Хватает уже в современной российской истории таких примеров с очевидными положительными для юридического сообщества и пагубными для общественности результатами. Достаточно просто взять в руки тома Дигест, чтобы понять всю абсурдность данного предложения.

Проблемная ситуация, связанная с невозможностью выяснить причину внезапно возникшего интереса глоссаторов к римскому праву, приводит к шаблонному объяснению, направленному на абстрактное восхваление античного права. Исследователями высказывается суждение, что только созданная усилиями римских юристов юриспруденция стала фундаментом всего последующего развития юридической науки. Это обусловлено как высокой юридической культурой римской юриспруденции, так и историческими судьбами римского права, на основе которого сформировалась римская юриспруденция[96].

Но почему популяризированное средневековыми глоссаторами римское право получило такой авторитет? Причин этому явлению много, но одной из главных является использование его в политических целях средневековыми деятелями.

Известно, что на такое обновленное римское право возлагались политические надежды различных слоев общества. Так, в 1158 г. император Фридрих I Барбаросса, провозгласивший римское право «всемирным правом», пригласил виднейших ученых в области римского права из Болонского университета для разработки законодательства, детально определявшего полномочия императора в отношении городов Северной Италии. Составленный им закон не был римским правом Юстиниана, он целиком опирался на правовые принципы и доктрины романистов, которые излагались ими в комментариях к Дигестам и в их университетских курсах[97].

Кроме того, с IX в. в церковных, а затем и в общественных кругах распространилось воззрение, возведенное в официальный догмат, на средневековую германскую империю как на продолжение римской[98]. Это создало необходимую идеологическую основу для рецепции римского права.

Римское право активно развивалось (модернизировалось) в рамках канонического права, что, в общем, было вполне естественно для западного средневекового общества. Именно здесь происходило основное наполнение этого византийского законодательного акта новым философским содержанием. Грубо говоря, каноническое право – это продукт римского права в византийской обработке, пропитанный средневековой христианской философией.

Каноническое право знаменито разработкой римских правовых институтов, наполнением римского права новым содержанием. В литературе отмечается, что, опираясь частично на тексты Юстиниана, но, кроме них, на Библию, естественное право, правила книги покаяний, каноны церковных соборов, епископов и пап, а также на германское право, канонисты пришли к выводу, который никогда прежде не был сделан ни в одном из этих источников, взятых в отдельности, а именно: по общему принципу согласованные обязательства имеют обязательную силу – не только моральную, но и юридическую, даже если они были приняты без каких-либо формальностей[99].

Известно также, что принципы, окончательно сформулированные в каноническом праве и выведенные из Византийской компиляции Юстиниана, относящиеся к договорам, воплотили то, что называется современной договорной теорией права, это очевидная заслуга канонического права[100]. Эти принципы выражаются в следующем:

- соглашения должны иметь юридически принудительную силу, даже заключенные без формальностей, но при условии, что их цель разумна и справедлива;

- соглашения, заключенные под воздействием обмана, насилия, заблуждения, не должны иметь юридической силы;

- права третьей стороны, заинтересованной в договоре, должны быть защищены;

- договор может быть подвергнут изменениям в соответствии с принципом справедливости;

- при исполнении требуется интерпретация;

- при неясности договорных условий неясность трактуется в пользу покупателя;

- недобросовестные договоры не подлежат исполнению;

- молчание может быть истолковано как повод к выводам относительно намерения сторон при составлении договора[101].

Важные вопросы, касающиеся догматов веры, церковной организации, а в некоторых случаях формирования правовых институтов, философии их применения, выносились Церковью на публичное обсуждение. Например, вопросы, касавшиеся присяги юридического лица, способности его быть восприемником детей при крещении, отлучения юридического лица от церкви в случае его неповиновения церковным канонам были поставлены папой Иннокентием IV и разрешены на Лионском соборе в 1254 г. Как следствие их разрешения было разработано учение о фикции юридического лица, которое существует и по сей день в различных проявлениях.

Основатель теории фикции юридического лица папа Иннокентий IV впервые озвучил тезис, согласно которому корпорация выступает в качестве бестелесного, мыслимого лишь существа, в связи с чем оно есть не что иное, как юридическое понятие – nomina sunt iuris et non personarum. Но так как у корпорации не существует телесного тела, то, следовательно, она не имеет воли, в связи с чем действовать могут только ее члены. Как следствие учения было установлено положение, согласно которому всякое отлучение от церкви распространяется только на душу и совесть, вследствие чего не могут быть отлучаемы от церкви корпорации, у которых нет ни души, ни совести, ни воли, ни сознания и которые являются лишь отвлеченными понятиями, правовыми наименованиями, фиктивными лицами. Исследователи отмечают, что свод корпоративного права, который развился в католической церкви в конце XI-XIII вв. характеризуется как подсистема внутри системы канонического права в целом[102].

Церковные власти использовали римское право в рамках канонического права не только в своих утилитарных, но и в политических целях. Так, профессор Нью-Йоркского университета М. Ямпольский отмечает, что именно на римском праве основывался используемый церковью принцип plena potestas – полноты власти. В римском праве этот принцип означал возможность передачи всех прав и полномочий в ведении дела некоему юридическому лицу. В 1200 году Иннокентий III применил этот принцип к собственной власти. В соответствии со средневековым корпоративным правом он утверждал, что церковь как своего рода корпорация, передала всю имеющуюся у нее власть согласно принципу plena potestas, папе.

Однако впервые принцип plena potestas был применен в конце XII в. папой Александром III (1159-1181) для полноты его власти. Принцип этот приобрел распространение и силу параллельного понятия Sacerdotium. Согласно новому его пониманию, церковная иерархия стала мыслиться как совокупность корпораций, каждая из которых имеет своего полновластного представителя. Каждая церковная «корпорация», составляющая Sacerdotium, возглавлялась иерархом, которому члены корпорации передавали всю полноту имеющейся у них власти.

Позже папа Иннокентий IV (1243-1254) утверждал, что вся церковная иерархия, будучи корпорацией, передавала всю имеющуюся у нее власть своему главе в соответствии с принципом plenitudo potestatis. Таким образом, сам принцип абсолютной власти впервые юридически оформляется в рамках церкви на основе примеров римского права[103].

Несмотря на рациональность и необходимость для юриспруденции именно цивилистического подхода к изучению римского права, он либо полностью игнорируется, либо достаточно жестко критикуется в современной литературе.

Так, виднейший российский представитель исторического направления изучения римского права, Д.В. Дождев, являясь, по сути, принципиальным противником любого, кроме историко-правового, способа, считает, что при большой «историчности» и «юридичности» инакообразное изучение римского права «принимает во внимание из всей «сокровищности» римского правового опыта только то, что было воспринято и получило развитие в Новое время. Однако даже не отказ от восприятия римского правового наследия в целом, не столько выраженная утилитарность, сколько узость теоретических оснований вызывает сомнения в плодотворности этого направления»[104].

Но та же самая критика Д.В. Дождева применима и в отношении пресловутого историко-правового подхода к изучению римского права. Как мной ранее было показано, в нем существует тенденции, приводящие к поддержанию мифа о римском праве, не имеющего ничего общего с исторической действительностью.

Кстати, отдельные исследователи (например, Дм. Полдников) вполне обоснованно упрекают Д.В. Дождева в том, что он «стремится подменить, по тем или иным причинам, римскую договорную теорию современной цивилистической»[105]. Д.В. Дождев в своем учебнике для вузов «Римское частное право» подробно излагает современную теорию юридических фактов (классификация, реквизиты, элементы и т.д.), сопровождая ее отдельными терминами и примерами из римского права[106]. Основная проблема данного способа – в доказательствах актуальности как римского права в целом, так и отдельных его институтов в частности. В противном случае это проблема отнюдь не юриспруденции, а именно исторической науки со своими специальными методами исследования.

Вообще, обосновать актуальность для современности римского права, т.е. причины рецепции такого «рабовладельческого» права в других формациях, очень сложно. Исследователь стоит перед проблемой: факт либо придется доказывать, что право с тех пор не подверглось каким-либо коренным изменениям, либо что рабовладельческая формация имеет место быть сейчас.

Тезис о том, что с рабовладельческих времен право осталось неизменным, достаточно распространен в современной российской юридической литературе. Она пестрит высказываниями, что «степень влияния римского права на правовую жизнь столь велика, что оно на деле сохранило свой авторитет. Все основные понятия континентального гражданского права являются римскими, а многие институты регламентируются так же, как и две тысячи лет назад в Риме»[107].

В этом же русле, К.А. Каюмова даже пишет о некоей «естественности» современных заимствований институтов и понятий римского права, которое определяет как «зародившееся в VIII в. до н.э. в средней части Италии, Лациуме, когда на берегу Тибра возник Рим, развивалось и действовало в течение 13 столетий – до эпохи императора Юстиниана (527-565 гг.)»: «Не случайно в июле 1994г. Президент РФ издал Указ «О программе «Становление и развитие частного права в России». Римское частное право как абстрактное частное право получает статус понятийного, юридико-технического и общекультурного права России. Наблюдается естественное заимствование институтов и понятий римского права (сервитут, контракт в браке и др.)»[108].

Однако показательно, что программа становления и развития частного права в России вообще не упоминает о римском праве и, соответственно, о необходимости его какой-либо рецепции в современное российское право[109]. В силу этого и пресловутая «естественность» для России древнеримского права с его архаичными положениями как бы повисает в воздухе, являясь очередной псевдонаучной фантазией современных российских ученых.

Про эту же «естественность» заимствований из «рабовладельческого» римского права для России говорит и г-н М.Ю. Водкин, умело увязывающий античное римское право с торжеством частной собственности в современной России: «Обращение к римскому правовому наследию актуально в силу институциональных реформ, проводимых последние пятнадцать лет в России и, в частности, перехода от советской социалистической собственности к частной собственности граждан»[110].

Что же в итоге получается: рвались вперед в «цивилизованное» либеральное общество, а пришли к глубокой древности, хотя бы и римской? Но если перейти на позицию цивилистического способа, это видимое противоречие сразу же снимается.

Приходится констатировать, что игнорирование цивилистического подхода приводит к непониманию современного значения римского права, рассмотрению его только в рамках древнего артефакта, к исчезновению теории римского права и, соответственно, к упрощению теории частного права.

Так, один из столпов отечественной юридической мысли, известнейший российский историк права О.А. Омельченко, по-видимому, вообще отказывает римскому праву в законодательной актуальности для современности. По его мнению, «римское право представляет исключительный по своим особенностям и значению предмет юридического изучения. Восходя в своем историческом становлении к давно минувшим временам античности (и в этом смысле представляя феномен исчезнувшей цивилизации, даже принимая во внимание многовековую повторную жизнь римского права в науке и юридической практике позднего средневековья, Возрождения и Нового времени), в современной юридической культуре и в современных системах права римское право не имеет непосредственно действительного, практического значения»[111].

Конечно, какая уж там актуальность римского рабовладельческого права для российской современности! Оно слишком уж устарело для российского народа. Здесь же нужны иные, более изощренные технологии.

Сторонники историко-правового направления изучения наследия римских юристов приходят к поразительному открытию: «В романистике все еще недостаточно исследовано подлинное римское право: римский менталитет, терминология. Вполне очевидно, что эту задачу невозможно решить без изучения средневековой доктрины права. Только так можно понять, где право римское, а где – «римское право глоссаторов»»[112]. Во истину, не римское право, а одно недоразумение…

Непонимание сути феномена римского права приводит к различным размышлениям на тему благости или вредоносности рецепции римских правовых идей, институтов, даже терминологии.

Так, г-жа И.В. Макарова предприняла успешную попытку доказать, что «в России происходила и произошла рецепция не только норм, институтов и конструкций римского права, но и его принципов. Основополагающими принципами римского права, составляющими его «дух» и предмет рецепции последующими законодательствами, являются: принципы равенства граждан перед законом, справедливости, добросовестности, свободы воли человека. <…> Поэтому речь идет не только о рецепции норм римского права, но и о рецепции его «духа»»[113].

Но, конечно же, все подобные выводы этой исследовательницы – не более чем метафизика. В таких исследованиях, основывающихся на историко-правовом способе, изумляет сама доказательственная база: «Начнем с принципа равенства граждан перед законом. Этот принцип долгое время, в эпоху средневековья, не смог ни на Западе, ни в России найти своего применения. Позднее он становится знаменем буржуазных революций на Западе. В советский период, по существу, возник свой принцип равенства, в основе которого находилась «двойная мораль». Несмотря на то, что формально юридически, по закону, все граждане ССССР признавались равными в своих правах и обязанностях перед законом, фактически были люди, которые по сравнению с другими были «равнее». Реально этот принцип создавал преимущества только классу «советской номенклатуры». В современной России принцип равенства граждан перед законом получил признание с принятием Конституции 1993 года. Но груз предшествующего социально-правового опыта продолжает сохранять свое значение и сейчас, в период создания правового государства. Видимо, должно пройти еще много времени, чтобы изменился правовой менталитет и правосознание в России. Тогда можно будет говорить о реальном воплощении в правовую жизнь населения этого всеобщего правового принципа из римского права»[114].

Возникает естественный вопрос: при чем здесь римское право? Попытка же сравнения советского правового опыта с западным подана весьма тенденциозно и однобоко, но понятно, что Россию этот автор почему-то недолюбливает, а любит именно пресловутый Запад.

Аналогично, со своеобразной любовью к российской истории, ей «научно» исследованы и проблемы рецепции принципа справедливости римского права: «На Западе и в России этот принцип получил существенное применение и развитие. Однако он по- разному понимался на Западе Европы и на Востоке (в России). Если на Западе он воплотился в европейских конституциях, то в СССР возникли «двойные стандарты» к оценке многих общечеловеческих принципов, разработанных в римском праве. Развитие римских принципов в обязательственном праве современной России связано, прежде всего, с принятием ГК РФ в 1994 году…»[115].

Историко-правовые несуразицы, идеологические размышления русофобской направленности видны здесь на каждом шагу.

Также подверглось «содержательной» критике и мое суждение в части научных спекуляций с римским правом: «Некоторые авторы, например С.В. Ткаченко, считают «спекуляциями попытки рассматривать как современную рецепцию римского права включение в гражданские кодексы институтов, характерных всему не только древнеримскому, но и современному праву». Ну, это право любого исследователя так считать. Но при этом мы не должны забывать свою правовую «alma mater». Поскольку то, что в законодательстве других стран было в зародыше, римское право довело до теоретического совершенства благодаря римским юристам, чего не было у других народов»[116].

И только недавно мою точку зрения стали разделять и другие исследователи. Так, М.Ю. Водкин пишет: «Римское право как таковое является собирательным явлением, так как ряд его положений не свойственен историческому римскому праву ни на каком из этапов его развития. Они, в том числе и правовая философия, активно использующаяся в настоящее время, были созданы во многом церковной властью благодаря заслугам и особой роли канонического права в средневековье»[117].

Но об этом я неустанно писал с 2000 г.[118], в силу чего вывод, что «настоящая проблема по различным причинам не исследуется, хотя такое исследование необходимо для юриспруденции, так как должны быть выявлены общие закономерности развития частного права, характерная для всего человечества, независимо от исторического этапа его развития, формаций, идеологической нагрузки»[119], не совсем верен. Конечно же, этот факт не помешал упомянутому автору защитить свое диссертационное «исследование».

Неудивительны и сами положения, которые были вынесены М.Ю. Водкиным на защиту. Думаю, своей глубиной они поразят любого, кто хотя бы поверхностно изучал наследие римских юристов. Вот только некоторые, наиболее одиозные: «1. Римляне не только не выработали единого понятия собственности, четкой юридической терминологии в сфере права собственности, но и не стремились к этому. Римскому праву не присуще понимание права собственности посредством перечисления его основных правомочий. <…> 3. Римское право не передало средневековью ни понятия собственности как набора правомочий, ни тем более (как частный случай) идеи триады. Это всецело продукт европейской средневековой юриспруденции»[120] и т.д.

Хотелось бы сообщить уважаемому исследователю римского права г-ну М.Ю. Водкину, что все эти удивительные «выводы» и сделанные им поразительные «открытия», к сожалению, содержатся в любом учебном пособии по римскому праву, нужно только его хотя бы прочитать.

Сенсационно по своему содержанию «открытие» и другого самарского ученого Ш.Ш. Замалдинова, который в русле историко-правового способа рассмотрел институт владения в римском праве. Соответственно, по итогам своего исследования он обосновал следующее: «Изучение института владения в пределах конкретно-исторической системы права Древнего Рима даст богатейший методологический (теоретический) материал для совершенствования системы национального права РФ. Римское право, институт владения, в том числе, имеют непререкаемый авторитет классической культуры права»[121]. О какой здесь науке может идти речь?! Даже любопытно, что же такого актуального в рабовладельческом институте владения для современной России? Ш.Ш. Замалдинов на этот вопрос отвечает в стиле восточных мудрецов – туманно и непонятно: «Право Древнего Рима не сдерживалось существенными моментами статики старых форм позитивного права, но двигалось в своей жизнедеятельности в форме актуального волеизъявления, выражающего осознанную необходимость удовлетворения актуальной потребности гражданского оборота (право как интеллектуальное инобытие гражданского оборота) и роль (участие) владения в этом процессе актуального опосредования потребностей гражданского оборота весьма благотворна и конструктивна»[122]. Лучше, видимо, и не скажешь… Я вот ничего не понял, хотя и читал неоднократно...

Да, конечно, российская цивилистика идет в русле римского права. Но говорить именно о современной рецепции древнеримского рабовладельческого права просто нелепо. Было бы, конечно, смешно серьезно верить в актуальность, скажем, регулирования узуфрукта в Древнем Риме I в. до н.э. для современной России, или, как это делает Ш.Ш. Замалдинов, древнеримского института владения. Можно, конечно, пофантазировать и провести псевдонаучные аналогии, но не более.

Зачастую исследователи все-таки «проговариваются» относительно действительного материала рецепции римского права, «римских правовых традиций». Так, Е.В. Салогубова констатировала еще в далеком 1995 г., что, «понимая огромную роль преемственности и рассматривая римское право как классический образец права, полагаем, что механическое восприятие римского права, как и любого другого, недопустимо, и что исторический подход как раз и позволяет избежать повторения горького опыта прошлого при детальном анализе и переосмыслении всего предшествующего правового наследия. Так, было бы шагом назад изложить принцип состязательности в новом Гражданском процессуальном кодексе в том виде, в котором он действовал в римском праве. Институт апелляции <…> был также создан римскими юристами, однако в современных условиях возможно использование только основной идеи, сути данного института, но неразумно было бы применять старую форму, существовавшую в римском праве»[123].

Попыткой выйти из создавшегося историко-правового тупика является позиция Д.В. Сас. Древнеримский правовой материал она рассматривает в качестве некоей «римской правовой традиции»: «Под римской правовой традицией следует понимать исторически сложившийся на протяжении всего существования римской правовой культуры порядок функционирования и взаимодействия правовых учреждений, руководствующихся системой правовых воззрений, предписаний и практических рекомендаций, окончательно оформленный и закрепленный в своде римского цивильного права императора Юстиниана. Как известно, в рамках этой традиции были развиты и оформлены многие правовые достижения римской правовой культуры, которые надолго пережили своих создателей»[124].

В подавляющем большинстве современных исследований тема рецепции римского права представляет собой любопытную метафизическую картину: она вроде бы есть, но конкретных фактов никто не приводит. Как пишут вконец запутавшиеся представители историко-правового направления, заимствовался только «дух» римского права (!)[125]. А это уже далеко не наука. Но если эти исследователи перейдут на позицию цивилистического подхода, противоречия будут тут же сняты. Не надо будет искать пресловутый «дух» или «запах» римского права. Достаточно признать, что в современном понимании римское право представляет собой собирательное правовое образование, начавшее свою жизнь в средневековье на византийском правовом материале и продолжающее бурно развиваться в области частного права.

Особую дискуссию вызывает рецепция римской правовой терминологии. Популяризаторы римского права рассматривают римскую терминологию для современной России как некое чудесное лекарство от правового нигилизма, спасительное средство от того, чтобы «в человеке просыпалась обезьяна»: «Одно из проверенных противоядий, – пишет кандидат юридических наук, доцент А.И. Бойко, – чеканная, лаконичная, многослойная латынь. Побрезгуем ею – оставим без защиты свой собственный язык. И тогда лексикон русской Фемиды сведется к примитивному балагурству телепопугаев, дешевым сентенциям думских говорунов, убогому жаргону современной Эллочки Людоедки «Прикинь, я прикалываюсь»! Знакомство с законодательными источниками и научным толкованием права далекой эпохи предполагает параллельную пропитку латынью. Здесь любой читатель волей-неволей прочувствует предпочтительность древнеримских терминов перед новоязами последующих веков»[126].

Другой известный «знаток» древнеримских правовых ценностей, Е.И. Темнов, определяет передовой характер древнеримского права для современности через посредство римских юридических поговорок, якобы свойственных механике современного рынка: «Постоянное обращение к неисчерпаемому источнику, рецепция и возрождение римского права в последующие эпохи, воспроизведение многих его конструкций в поздних кодификациях объясняется «механикой» рынка: в любом обществе, где рыночная товарная экономика нуждается в регулировании имущественного оборота, в юридических принципах и нормах, римское право предлагает их в готовом, уже «изреченном» виде. Однако вклад римского права, представленного изречениями, выходит далеко за границы цивилистического поля»[127].

Осталось, по-видимому, только заимствовать эти «поговорки» в российское право (как в частное, так и в публичное), и мы автоматически придем к древнеримской «рыночной товарной экономике»…

Особенно меня удивило рассуждение кандидата исторических наук Д.Ю. Полдникова. В своей монографии они пишет, что «современные учебники римского (частного) права излагают договорную теорию исключительно в терминах действующих гражданских кодексов. Чего здесь больше: дидактических соображений или опасений отказаться от принятой терминологии, остается загадкой. По нашему мнению, причина в том, что оригинальная римская терминология и мышление из-за слабой изученности не вводятся в современное гражданское право»[128]. Однако наше российское право уже и так иностранное по сути и по форме, совершенно не приспособленное к этому народу и к этой стране. Осталось заставить российское население общаться на латыни, и может, только тогда Д.Ю. Полдников, Е.И. Темнов и др. подобные им ученые отдохнут от усердных усилий по рецепции наследия римских юристов в российское право.

Возвращаясь к затронутой теме считаю необходимым отметить парадоксальную ситуацию: другие авторы, стоя на тех же самых ненаучных позициях, принципиально отрицают благость для России заимствований римской терминологии.

Так, в работе, посвященной языку права, г-н Н.А. Власенко открыто восстает против использования «святая святых» юриспруденции – терминологии римского права: «В последнее время, чаще на уровне федерального законотворчества, появилась тенденция привнесения в отечественную правовую систему древнеримской правовой словесности. Сам по себе факт использования классических римских правовых формул сомнению не подлежит, однако многие предлагаемые для оперирования отечественной юридической практикой слова и словосочетания древнеримского права не привычны для слуха, трудны для произношения и самое главное – имеют синонимы в русской лексикологии»[129].

Эту же нигилистическую позицию по отношению к римскому праву разделяет и г-н А. Величенков, который оценивая один из проектов закона о доверительной собственности (траст), подверг суровой критике использование терминологии римского права, сурово отметив, что «с таким же успехом в законе можно и китайский иероглиф написать»[130].

В русле рассматриваемой тенденции к цивилистическому способу римского права находится и высказывание доктора юридических наук В.А. Тархова. В отношении использования термина «физическое лицо» в российской юриспруденции он пишет уже достаточно характерные строки: «У нас принято обращение «гражданин, граждане», независимо от того, является ли данный человек нашим гражданином, и большой ошибки здесь нет, почти каждый является гражданином какого-нибудь государства, апатридов же очень мало. А назови человека «физическим лицом», так он, пожалуй, примет это как оскорбление. Человек не вещь, не механизм, и с физикой он не имеет ничего общего, он существо биологическое. Ссылка на классические кодексы неосновательна. Кодекс Наполеона не имел никаких прилагательных – ни «физическое», ни «юридическое» лицо: к слову «лицо» давалось пояснение – француз, а организации просто перечислялись, благо их было мало. <…> Понятно, что авторы должны придерживаться законодательных терминов, но оправдывать нелепости не надо»[131].

Воистину любопытное восстание теоретика частного права против самой терминологии частного права, т.е. против римского права. От себя замечу, что иногда упрощение любой теории приводит к худшим результатам, чем усложнение, но «катиться вниз гораздо легче, чем взбираться вверх».

Причем такое же упрощение теории римского права видим и в современном российском законодательстве. Возьмем, к примеру, ст. 1132 Гражданского кодекса РФ: «Завещатель может поручить исполнение завещания указанному им в завещании гражданину-душеприказчику (исполнителю завещания) независимо от того, является ли этот гражданин наследником». Иными словами, идет отказ от термина «лицо» и переход к «гражданину». При этом возникает вопрос: а как же иностранные граждане, апатриды? Выходит, они лишаются права быть исполнителями завещания. А это, в свою очередь, нарушает принципы наследственного права в частности и частного права в общем. Особенно ярко это проявляется в ст. 1148 ГК РФ «Наследование нетрудоспособными иждивенцами наследодателя»: «Граждане, относящиеся к наследникам по закону, указанным в статьях 1143-1145 настоящего Кодекса, нетрудоспособные ко дню открытия наследства, но не входящие в круг наследников той очереди, которая призывается к наследованию, наследуют по закону вместе и наравне с наследниками этой очереди, если не менее года до смерти наследодателя находились на его иждивении, независимо от того, проживали они совместно с наследодателем или нет».

Но проблемы непонимания сути римского права, его значения для современной России, порожденные историко-правовым направлением его изучения, испытывают не только представители юридических наук.

Так, философ Н.В. Черепанова, откровенно запутавшись в юриспруденции, а именно в происхождении и содержании юридических терминов «новация» и «инновация», публично выражает свое возмущение: «Принятые в современном российском праве определения терминов делают их юридический смысл крайне узким, и, несомненно, весьма далеким от социально-философского содержания. «Новация» в современном российском гражданском праве определяется «как один из способов прекращения обязательств». Что касается термина «инновации», то в современном российском праве он используется только в контексте деятельности, и прямо называется синонимом термина «внедрение». Использование данных терминов политической и экономической элитой России с данным содержанием подменяет их широкое значение»[132].

Конечно, такое мнение обусловлено лишь незнанием не только основ права, но и его основного теоретического фундамента – римского права.

Таким образом, рецепция римского права, прежде всего, демонстрирует цивилизованность реципиента, его принадлежность к современной европейской цивилизации. Содержание же рецепции касается, в основном, только современного частного права. В результате наш Гражданский кодекс является многотомным, совершенно непонятным для большинства населения, носящим явно выпяченный предпринимательский характер. Римское право необходимо только богатому, сытому обществу, ничего общего не имеющему с современным российским населением. Но, конечно, основная идея такого римского права – защита собственников от несобственников…



[1] Переслегин, С.Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске / С.Б. Переслегин. – М., 2006. – С. 57.

[2] Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций / С. Хантингтон. – М., 2003. – С. 97, 211.

[3] Подопригора, А.А. Основы римского гражданского права: учеб. пособие / А.А. Подопригора. – К., 1990. – С. 9.

[4] Юридический словарь. – М., 1953. – С. 577.

[5] Российская юридическая энциклопедия. – М., 1999. – С. Х.

[6] Новицкий, И.Б. Римское право / И.Б. Новицкий. – 5-е изд. – М., 1994. – С. 6.

[7] Нерсесянц, В.С. Предисловие / В.С. Нерсесянц // Дождев, Д.В. Римское частное право: учебник для вузов. – М., 1996. – С. IX.

[8] Теория государства и права: курс лекций / под ред. М.Н. Марченко. – М., 1998. – С. 56.

[9] Там же. – С. 4.

[10] Косарев, А.И. Римское частное право: учебник для вузов / А.И. Косарев. – М., 1998. – С. 10-11.

[11] Немировский, А.А. История Древнего мира. Античность / А.А. Немировский. – М., 2000. – С. 48.

[12] Камышанский, В.П. Право собственности: пределы и ограничения / В.П. Камышанский. – М., 2000. – С. 21.

[13] Куприянов, А.А. Библейские корни правосознания России / А.А. Куприянов // Библия и конституция: сборник статей. – М., 1998. – С. 117.

[14] См.: Мысловский, Е.Н. Религиозно-светские начала уголовно-правовых норм / Е.Н. Мысловский // Библия и конституция. – С. 117.

[15] Синюков, В.Н. О правовом развитии России в XXI столетии / В.Н. Синюков // Государство и право на рубеже веков: материалы всероссийской конференции. – М., 2001. – С. 142.

[16] См.: Биккерман, Э. Хронология древнего мира: Ближний Восток и античность / Э. Биккерман. – М., 1975.

[17] Смирнова, Н.Н. Римское право: конспект лекций / Н.Н. Смирнова. – СПб., 2000. – С. 5.

[18] Пухан И. Римское право (базовый учебник) / И. Пухан, М. Поленак-Акимовская. – М., 1999. – С. 1.

[19] Нерсесянц, В.С. Общая теория права и государства: учебник для вузов / В.С. Нерсесянц. – М., 1999. – С.105

[20] Борисевич, М.М. Римское гражданское право: учебное пособие / М.М. Борисевич. – М., 1995. – С. 5.

[21] См.: Сильверстова, Е.В. Lex generalis. Императорская конституция в системе источников греко-римского права V-X вв. н.э. / Е.В. Сильверстова. – М., 2007. – С. 156.

[22] Харитонов, Е.О. Основы римского частного права / Е.О. Харитонов. – Ростов-на-Д., 1999. – С. 6.

[23] Энгельман, А. Об ученой обработке греко-римского права с обозрением новейшей его литературы / А. Энгельман. – СПб., 1857. – С. 3.

[24] Римское частное право: учебник / под ред. И.Б. Новицкого, И.С.Перетерского. – М., 1999. – С. 6-7.

[25] Ерофеев, С.И. Формирование правовых представлений о собственности в римском праве: dominium и possesio / С.И. Ерофеев, М.Ю. Водкин //Юридический аналитический журнал. – Самара, 2003. – 3(7). – С. 8.

[26] Кожевников, В. Нравственное и умственное развитие римского общества во II веке. Историческое исследование / В. Кожевников. – Козлов, 1874. – С. 269.

[27] Власова, М.В. Право собственности и социальная справедливость в процессе развития российской государственности / М.В. Власова // История государства и права. – 1992. – 1. – С. 51.

[28] Алексеев, С.С. Право: азбука – теория – философия: опыт комплексного исследования / С.С. Алексеев. – М., 1999. – С. 207.

[29] История государства и права зарубежных стран: учебник / под ред. О.А. Жидкова, Н.А. Крашенинниковой. – М., 1996. – Ч. 1. – С. 105.

[30] Дювернуа, Н.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Обязательства. Часть общая (Отдел I). В связи с замечаниями на проект книги V Гражданского Уложения / Н.Л. Дювернуа. – Самара, 2001. – С.19.

[31] Юдин, А.В. Особое производство в арбитражном суде / А.В. Юдин. – Самара, 2003. – С. 9.

[32] Салогубова, Е.В. Основные гражданские процессуальные институты римского права: дис. … канд. юрид. наук / Е.В. Салогубова. – М., 1995. – С. 36.

[33] Курышев, Е.Ю. Рецепция в российском праве: дис. … канд. юрид. наук / Е.Ю. Курышев. – Саратов, 2005. – С. 60.

[34] Глазунова, И.Н. Влияние римского права на становление и развитие континентальной и англосаксонской правовых систем современности. Процессуальный аспект: дис. … канд. юрид. наук / И.Н. Глазунова. Ставрополь, 1999. – С. 3-4.

[35] Там же. – С. 10-11.

[36] Там же.

[37] Тумов, В.В. Экстраординарная юрисдикция в Древнем Риме эпохи республики и периода принципата: историко-правовое исследование: автореф дис. … канд. юрид. наук / В.В. Тумов. – Саратов, 2007. – С. 3.

[38] Новицкий, И.Б. Римское право / И.Б. Новицкий. – 5-е изд., стереотип. – М., 1994. – С. 11.

[39] Косарев, А.И. Римское частное право: учебник для вузов / А.И. Косарев. – М., 1998. – С. 11.

[40] Римское частное право: учебник / под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. – М., 1999 – С. 3.

[41] Давид Р. Основные правовые системы современности. М. 1988. С.51.

[42] Сбитнев, Н. О духовных завещателях по русскому праву / Н. Сбитнев // Журнал Министерства юстиции. – Петроград, 1861. – 5. – С. 181.

[43] Гасман А.Г. Борьба закона за и против безвестно-отсутствующего ответчика / А.Г. Гасман // Журнал Министерства юстиции. – Петроград. – 5. – С. 75.

[44] Истархов, В.А. Удар русских богов / В.А. Истархов. – М., 2004. – С. 191.

[45] Основы Русизма. – М., 2001. – С. 42.

[46] Чиларж, К.Ф. Учебник институций римского права / К.Ф. Чиларж. – 2-е изд. – М., 1906. – С. 1.

[47] Суворов, Н. Церковное право как юридическая наука / Н. Суворов // Юридический вестник. – Кн.4. М., 1888. – Август. – С. 523.

[48] Юридическая защита прав человека: сборник материалов семинара Московской Хельсинской группы «Права человека». – М., 1993. – С. 68.

[49] Цвайгерт, К. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права: в 2 т. / К. Цвайгерт, Х. Кетц. – М., 1998. – Т. 1. Основы. – С. 38-39.

[50] Экимов, А.И. Политические интересы и юридическая наука / А.И. Экимов // Государство и право. – 1996. – 12. – С. 7.

[51] Кавелин, К. Какое место занимает гражданское право в системе права вообще / К. Кавелин // Журнал гражданского и уголовного права. –СПб., 1880. – Кн. 1. – С. 104-105.

[52] Кассо, Л.А. Понятие о залоге в современном праве / Л.А. Кассо. – М., 1999. – С. 22.

[53] Нерсессов, Н.О. Понятие добровольного представительства в гражданском праве // Избранные труды по представительству и ценным бумагам в гражданском праве / Н.О. Нерсессов. – М., 1998. – С. 112.

[54] Фюстель-Куланж, Н.Д.. Древнее общество / Н.Д. Фюстель-Куланж. СПб., 1876. – Т. 1-2. – С. 1.

[55] Мальцев, Г.В. Очерк теории обычного права // Обычное право в России: проблемы теории, истории и практики / Г.В. Мальцев. – Ростов-на-Д., 1999. – С. 35.

[56] Захарова. М.В. Правовой обычай и модернизация в праве (на материалах франкофонной Африки и Мадагаскара): дис. … канд. юрид. наук / М.В. Захарова. – М., 2005. – С. 37.

[57] Неопубликованные страницы третьего тома «Очерков исторического правоведения» П.Г. Виноградова // Средние века. – 2000. – Вып.61. – С. 291.

[58] Цит. по: Хайек, Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма / Ф.А. Хайек. – М., 1992. – С.60.

[59] Моисеев, Н.Н. Заслон средневековью: сборник / Н.Н. Моисеев. – М., 2003. – С. 31.

[60] Аннэрс Э. История европейского права / Э. Аннэрс. – М., 1994. – С. 22.

[61] Безбах В.В. Право собственности на землю в странах Латинской Америки (проблемы регламентации и преобразований) / В.В. Безбах. – М., 1989. – С. 11.

[62] См.: Еврейская энциклопедия. Свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и в настоящем. – М., 1991. – Т. 12. – С. 266.

[63] Байниязов Р.С. Правосознание и российский правовой менталитет / Р.С. Байниязов // Известия высших учебных заведений. – Сер. Правоведение. – 1992 (229). – С. 32.

[64] Большаков, И.В. Предопределение и толкование снов в Древнем Египте: Историко-философский аспект / И.В. Большаков. – СПб, 2007. – С. 5.

[65] Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян / И.Я. Фроянов. – СПб., 1996. – С. 66.

[66] Там же. – С. 63.

[67] Косарев, М.Ф. Основы языческого миропонимания: По сибирским археолого-этнографическим материалам / М.Ф. Косарев. – М., 2003. – С. 319.

[68] Хезинга, Й. Homo ludens: В тени завтрашнего дня / Й. Хезинга. – М., 1992. – С. 105.

[69] Суханов, Е.А. Первая международная конференция «Римское право и его рецепция» / Е.А. Суханов, Л.Л. Кофанов // Древнее право. – IVS ANTIQVVM. – 1998. – 1(3). – С. 215.

[70] Дождев, В.Д. Институт владения в римском праве: дис. … д-ра юрид. наук / В.Д. Дождев. – М., 1997. – С. 3.

[71] Иеринг, Р., фон. О задаче и методе истории права / Р. Иеринг // Журнал Министерства юстиции. – 1896. – 2. – С. 146.

[72] Дербов, Л.А. Введение в изучение истории / Л.А. Дербов. – М., 1981. – С. 76.

[73] Дебольский, Н.Н. О значении и методе истории русского права / Н.Н. Дебольский // Журнал Министерства народного просвещения. – 1904. – Май. – С. 87.

[74] См.: Топпер, У. Великий обман. Выдуманная история Европы / У. Топпер. – СПб., 2004.

[75] Зумбулидзе Р.-М. З. Обычное право как источник гражданского права / Р.-М. З. Зумбулидзе // Обычай в праве: сборник. – СПб., 2004. – С. 40.

[76] См.: Лаптева, Л.П. Краледворская и Зеленогорская рукописи и их русские переводы / Л.П. Лаптева // Рукописи, которых не было: подделки в области славянского фольклора: сборник статей. – М., 2002. – С. 12.

[77] Кофанов, Л.Л. Введение / Л.Л. Кофанов // Институции Юстиниана. – М., 1998. – С. 7.

[78] Жебелев, С.А. Русское византиноведение / С.А. Жебелев // Вестник древней истории. – 1938. – 4 (5). – С. 21.

[79] Цит. по: Гидулянов, П.В. Сущность и юридическая природа церковного властвования / П.В. Гидулянов // Журнал Министерства народного просвещения. – Петроград, 1916. – Июнь. – С. 151.

[80] Бергман В. Введение / В. Бергман, Е. Суханов // Германское право. – М., 1996. – Ч. 1. Гражданское уложение. – С. 12.

[81] Цунэо, Инако. Современное право Японии / Инако Цунэо. – М. 1981. – С. 33.

[82] Александрова, Е.А. Психокультурный аспект влияния религии на личность (на примере буддизма в республике Калмыкия): дис. … канд. культ.наук / Е.А. Александрова. – М., 2005. – С. 28.

[83] Чайка, В.Н. Элементы бессознательного в правовой реальности России: дис. ... канд.юрид.наук / В.Н. Чайка. – СПб., 2006. – С. 3-4.

[84] Нерсесянц, В.С. Философия права / В.С. Нерсесянц. – М., 1998. – С. 28.

[85] См.: Мартышин, О.В. Справедливость и право / О.В. Мартышин // Государство и право на рубеже веков: материалы всероссийской конференции. – М., 2001.

[86] Бортников, С.П. Проблемы доктрины модели вещных прав / С.П. Бортников / Государство и право: вопросы методологии, теории и практики функционирования. – Самара, 2001. – С. 224.

[87] Рубанов, А.А. Понятие источника права как проявление метафоричности юридического сознания / А.А. Рубанов // Судебная практика как источник права: сборник статей. – М., 1997. – С. 44.

[88] Белкин, А.А. Источники права и практическая юриспруденция / А.А. Белкин // Ученые записки юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов. – 2004. – Вып. 1 (11). – С. 88.

[89] Ломакина, И.Б. Этническое обычное право: теоретико-правовой аспект: дис. … д-ра юрид.наук / И.Б. Ломакина. – СПб., 2005. – С. 97.

[90] См.: Аксенова, О.В. Ценностные основания римского права / О.В. Аксенова // Российский юридический журнал. – 2007. – 2. – С. 26.

[91] Документы по истории университетов Европы XII-XV вв. – Воронеж, 1973. – С. 25.

[92] Дювернуа, Н.Л. Чтения по гражданскому праву / Н.Л. Дювернуа. – СПб., 1896. – Т. 1. – Вып. 1. – С. 107.

[93] Муромцев, С. Римское право в Италии XI-XV столетиях. Очерк 2 / С. Муромцев // Юридический вестник. – М., 1885. – Кн.3 (март). – С. 460.

[94] Виноградов, П.Г. Римское право в средневековой Европе / П.Г. Виноградов. – М., 1910. – С. 35.

[95] Суханов, Е.А. Предисловие / Е.А. Суханов // Дигесты Юстиниана; отв. ред. Л.Л. Кофанов. – М., 2002. – С. 9.

[96] Нерсесянц, В.С. Общая теория права и государства: учебник для вузов / В.С. Нерсесянц. – М., 1999. – С. 105.

[97] Берман, Г.Дж. Римское право и Общее право Европы / Г.Дж. Берман, Ч. Дж. Рейд // Государство и право. – 1994. – 12. – С. 105.

[98] Гамбаров, Ю.С. Курс гражданского права / Гамбаров. – СПб., 1875. – С. 112.

[99] Берман, Г.Дж. Вера и закон: примирение права и религии / Г.Дж. Берман. – М., 1999. – С. 230.

[100] Эйкен, Г. История и система средневекового миросозерцания / Г. Эйкен. – СПб., 1907. – С. 492-493.

[101] Берман, Г.Дж. Вера и закон: примирение права и религии. – С.232.

[102] Берман, Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования /, Г. Дж. Берман. – М., 1998. – С. 213.

[103] Ямпольский, М. Физиология символического. Кн. 1. Возвращение Левиафана: Политическая теология, репрезентация власти и конец Старого режима / М. Ямпольский. – М., 2004. – С. 32.

[104] Дождев, Д.В. Введение. Практический курс римского права: учеб.-практ. пособие / Д.В. Дождев. – М., 2000. – Ч. I. – С. 8.

[105] Полдников Д.Ю. Договорные теории глоссаторов. (Монографические исследования: право) / Д.Ю. Полдников. – М., 2008. – С. 23.

[106] Там же. – С. 47.

[107] Гражданское право: учебник / под. ред. Ю.К. Толстого, А.П. Сергеева. – М., 1996. – Ч. 1. – С. 59-60.

[108] Каюмова К.А. Развитие экономических отношений – одна из основных причин возникновения права / К.А. Каюмова // Актуальные проблемы правоведения. – 2005. – 3 (12). – С. 23.

[109] См.: Указ Президента РФ от 07.07.1994 г. 1473 «О программе «Становление и развитие частного права в России» // Российская газета. – 1994. – 12 июля.

[110] Водкин, М.Ю. Проблемы рецепции римского права собственности в европейских кодификациях XIX-XX вв.: автореф. … дис. … канд. юрид. наук / М.Ю. Водкин. – Казань, 2007. – С. 3.

[111] Омельченко, О.А. Римское право: учебник / О.А. Омельченко. – М., 2000. – С. 6.

[112] Полдников, Д.Ю. Указ. соч. – С. 26.

[113] Макарова, И.В. Влияние римского права на становление института обязательственного права в России: вопросы теории и истории: дис. … канд. юрид. наук / И.В. Макарова. – Волгоград, 2005. – С. 13.

[114] Там же. – С. 29.

[115] Там же.

[116] Там же. – С. 92.

[117] Водкин М.Ю. Проблемы рецепции римского права собственности в европейских кодификациях XIX-XX вв.: автореф. дис. … канд. юрид. наук / М.Ю. Водкин. – Казань, 2007. – С. 3.

[118] См.: Ткаченко, С.В. Проблемы теории римского права и современная цивилистика: преемственность идей в развитии / С.В. Ткаченко. – Самара, 2000; Ткаченко, С.В. Проблемы определения содержания римского права: исторический и цивилистический подход / С.В. Ткаченко. – Самара, 2002; Ткаченко, С.В. Рецепция римского права: вопросы теории и истории: дис. … канд. юрид. наук / С.В. Ткаченко. – М. 2006.; Ткаченко, С.В. Рецепция права: идеологический компонент / С.В. Ткаченко. – Самара. 2006; и т.д.

[119] Водкин, М.Ю. Проблемы рецепции римского права собственности в европейских кодификациях XIX-XX вв.: автореф. дис. …канд. юрид. наук / М.Ю. Водкин. – С. 4.

[120] Там же.

[121] Замалдинов, Ш.Ш. Институт владения в римском праве: исторический и теоретическо-правовой аспекты: автореф. … дис. канд. юрид. наук / Ш.Ш. Замалдинов. – Самара, 2006. – С. 8.

[122] Там же. – С. 4.

[123] Салогубова, Е.В. Основные гражданские процессуальные институты римского права: дис. … канд. юрид. наук / Е.В. Салогубова. – М., 1995. – С. 11.

[124] Сас, Д.В. Источники права в римской правовой традиции и их современное развитие: дис. ... канд. юрид. наук / Д.В. Сас. – М., 2006. – С. 17-18.

[125] См.: Бойко, А.И. раздел III. Дух римского права и современное уголовное право / А.И. Бойко // Римское и современное уголовное право. – СПб., 2003. – С. 92-179; Макарова И.В. Указ. соч. – С. 29 и т.д.

[126] Бойко, А.И. Римское и современное уголовное право / А.И. Бойко. – СПб., 2003. – С. 17.

[127] Латинские юридические изречения / сост. и авт. пред. проф. Е.И. Темнов. – М., 2003. – С. 23.

[128] Полдников, Д.Ю. Указ. соч. – С. 24-25.

[129] Власенко, Н.А. Язык права / Н.А. Власенко. – Иркутск, 1993. – С. 93.

[130] Величенков, А. Какой же траст без сервитута / А. Величенков // Российская газета. – 1994. – 3 декабря.

[131] Тархов, В.А. Гражданское право: учебник: в 4 т. / отв. ред. проф. Е.А. Суханов. – 3-е изд., перераб. и доп. – М., 2004.

[132] Черепанова, Н.В. Традиции и новации: социально-философский анализ: автореф. дис. … канд. филос. наук / Н.В. Черепанова. – М., 2007. – С. 14.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100