www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Теория государства и права
Ткаченко С.В. Рецепция Западного права в России: проблемы взаимодействия субъектов : монография. – Самара, 2009.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
3.2. Миф о правовом нигилизме как один из методов информационной войны

Донор, российская правящая элита и поддерживающая ее интеллигенция активно участвуют в мифотворчестве, целью которой является насаждение специфической идеологии, отрицающей, в том числе и правовую самобытность российской цивилизации.

Метод политических мифов основан на изменение основы ориентации человека, в качестве которой служит складывающаяся в мозгу определенная картина мира, с которой сравниваются явления, наблюдаемые в окружающей среде. Несоответствие ее реальности ведет к неадекватному поведению и, с какой-то степенью вероятности, к гибели организма. Изменение картины мира может происходить внедрением в сознание политических мифов, позволяющих заменить целостное мировоззрение фрагментарным. Совокупность мифов, входя в мировоззрение, изменяют объективную картину мира, приводя к неадекватному, искаженному пониманию реальности, своего рода психическим сдвигам.

Миф для управления большими массами людей использует силу воображения. Миф нечувствителен к рациональным аргументам, его нельзя отрицать с помощью силлогизмов. Политический миф создается в соответствии с планом. Новые политические мифы не возникаю спонтанно, а представляют собой искусственные творения специалистов в сфере политических и социальных технологий. Мифы могут создаваться точно так же и в соответствии с теми же правилами, как и любое другое современное оружие. Благодаря СМИ процесс создания мифов резко ускорился. В настоящее время миф – это один из центральных пунктов психологической войны. Мифы, нарушая целостное мировоззрение, создают мозаичное, распадающееся мышление, формируют ложную картину мира. Люди как бы управляются мифами, которые внедряются через СМИ в их сознание. Эти мифы дают ложную искаженную картину мира и заставляют людей действовать против своих интересов[1].

С помощью определенных политико-правовых мифов формируется устоявшиеся убеждения о неспособности россиян быть свободными, неспособности к праву, к демократическим ценностям.

Подразумевается, что у русских должен быть хозяин, господин. Данную идеологию особенно активно развивают молодые ученые в своих диссертациях. Это является очень тревожным сигналом, так как большинство таких господ, получивших ученые степени, трудятся на ниве преподавания и навязывают свои убеждения молодежи.

Конечно, основу такой русофобской идеологии составила западная наука. Известно, что в силу разнообразных причин западная наука права пристрастно и негативно относилась и относится к российской исторической действительности. Существует большой пласт переведенной на русский язык или цитируемой в научных работах подобной литературы. Известно, что еще Г. Гегель принципиально не включил русских в свой перечень «христианских народов Европы».

Но и современными западными исследователями сохраняется данная тенденция. Так ими «установлен» факт, что Россия «будучи современным государством, по хронологии, по внешней стороне цивилизации, по усвоению технических знаний Европы, по своей армии и бюрократии, она остается средневековой по духу и нравам своего народа. Ни Возрождение, ни реформация, ни революция не коснулись ни городского, ни сельского населения. Все, что случилось в Европе со времен Колумба и Лютера, Вашингтона и Мирабо, для России как бы не существовало…»[2]. Показательно, что российские исследователи положительно отнеслись к данному высказыванию, опубликованному в виднейшем российском правовом журнале «Государство и право» в 1992 г.

А вот как описывает историческое «невезение» России современный французский ученый Каррер д'Анкосс Э: «Невезение России обусловлено ее историей: безусловно европейская страна, выросшая на византийский традициях, она была внезапно вырвана из Европы татарскими завоевателями. Конечно, им она обязана заимствованием некоторых принципов организации власти, но, тем не менее, на протяжении двух с половиной столетий они держали ее в стороне от нормального хода европейского развития. Невезение России состояло также и в том, что в свое время она не приняла норм римского права (которые могли бы уменьшить влияние татарского ига) и не признавала закон, частную собственность, договорные отношения – все, на чем в течение долгих веков строилась европейская цивилизация».[3]

Против такой пристрастности западной науки в свое время выступала и сама российская императрица Екатерина Великая. Екатерининская Россия, с точки зрения многих западноевропейских современников, была именно тиранией, в которой рабами в равной степени являлись как крестьяне, так и дворяне. Ознакомившись с одним таким произведением французского аббата Шаппа д’Отроша, Екатерина возражала ему, что в России действуют законы, и, следовательно, нет никакой тирании[4]. Как писал автор предисловия к сочинениям императрицы А.Н. Пыпин, императрица несколько раз возвращалась к обвинениям Шаппа, «она доказывает ему, подданному Людовика XV, при котором система так называемых letters de cachet получила высшее развитие, нет повода так печаловаться за русский народ, так часто твердить об отсутствии свободы в России, колоть ей глаза произволом администрации».[5] Славянофилы также пытались объяснить общественности всю пагубность мифологии «декоративной» рецепции, указывая на существенные недостатки и порочность западной правовой культуры и преимущества российской.

Но это была и остается основной идеологией Запада по отношению к России. Даже сам Маркс в своей работе «Разоблачение дипломатической истории XVIII века (1856-1857) пишет: «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира… Так же как она поступила с Золотой Ордой, Россия теперь ведет дело с Западом. Чтобы стать господином над монголами, Московия должна татаризоваться. Чтобы стать господином над Западом, она должна цивилизоваться … оставаясь Рабом, то есть придав русским тот внешний налет цивилизации, который подготовил бы их к восприятию техники западных народов, не заражая их идеями последних».[6]

Отрицательные тенденции в рассмотрении российского правового прошлого отчетливо сохранились в западной правовой науке, считающей Россию оплотом варварства. Так, пристрастность очевидна и в работе знаменитого исследователя Рене Давида, считающего, что «до Октябрьской революции русский народ не считал право основой социального строя. В законах он видел капризы царя и способ административного управления. Когда марксизм провозгласил отмирание права, это настолько мало шокировало русских, что полное отмирание права можно было осуществить уже на следующий день после революции»[7]. В русле этой же тенденции американский исследователь Х.Дж.Берман в одной из статей привел «любопытную» метафору относительно западного, советского и китайского (после 1949 г.) права, своеобразно использовав систему родственных связей. Советское он считал незаконнорожденным сыном западного права, который уже достиг зрелости, а китайское сравнил с капризной дочерью советского права, которая все еще «слоняется по улицам»[8].

В настоящее время принципиально игнорируются, «забываются», искажаются любые факты эффективности российской правовой системы прошлого. Хотя известно, что даже знаменитый французский мыслитель Вольтер в 1770 г. восхищался подготовленным Екатериной II «Наказом к составлению свода законов России», который, по его мнению, служит неприкрытым упреком французам в их смешной и варварской юриспруденции, построенной на декреталиях папы и церковных норм. В 1777 г. Вольтер пишет, что получил немецкий перевод Свода законов и начал переводить его на язык варваров-французов. Кроме этого, он и его коллега внесли по 50 луидоров в пользу того, кто составит уголовный кодекс, близкий к русским законам и наиболее пригодный для страны, где они живут.[9] Рост правосознания общества хорошо иллюстрируется фактом российской истории: привлечению Ивана Грозного к церковно-правовой ответственности. По решению Собора 23-х иерархов Русской церкви в 1575 г., он подвергся осуждению и должен был пройти открытое покаяние за четвертый брак в течение трех лет.[10]

Пренебрежение к правовой ментальности российского народа, да и просто «нелюбовь» к россиянам приводит политиков и исследователей к уникальному для России мифу о правовом нигилизме россиян как об основном факторе, препятствующем благостным реформам. Этот миф прячет истинные причины отторжения русским народом западной правовой культуры, перекладывая всю вину за правовой геноцид с плеч правящей элиты на плечи «неблагодарного» русского народа.

Основная «заслуга» в предательстве интересов русских как нации лежит даже не на компрадорской правящей элите, а именно на интеллигенции, на научном мире гуманитарной направленности (это, прежде всего, философия, политология, юриспруденция).

Хотя известно, что любое традиционное правосознание (даже русских), ни в коей мере не является примитивным. Оно отличается своей собственной логикой, глубокой последовательностью, а главное – вполне соответствует культурным потребностям традиционного общества, сформировавшего нормы обычного права[11].

Вообще, необходимо признать факт, что феномен правового нигилизма в России всегда занимал умы российских ученых в моменты государственно-правового кризиса, когда подготавливается почва для массовых инокультурных заимствований, в том числе и правовых. Исследователи просто поголовно убеждены, что Россия – это страна правового невежества, отрицания любого права. Правовой нигилизм сравнивается с «лакмусовой бумажкой», показателем здоровья общества и государства[12].

Идеологическая установка, содержащаяся в мифе, позволяет при ее усвоении обществом быстрее отойти от традиционного отечественного правового сознания, усвоив западные правовые ценности в необходимом для правящей элиты аспекте. Основу рассматриваемого мифа составляет демонстрация отсутствия как такового права и правосознания в целом в России, при одновременной идеализации западной модели правового развития общества. Такое «сравнение» должно убедить общественность в перспективности и выгодности правовых заимствований.

О правовом нигилизме рассуждал в свое время Президент Российской Федерации В.В. Путин, считающий, что «недостатки и ошибки нашей судебной системы способствуют росту правового нигилизма. По данным социологических опросов, люди все чаще стремятся уйти от сложных судебных процедур. Они боятся, “как бы их не засудили”. И что самое опасное – теряют уважение к закону...»[13].

Принципиальное неверие в российский народ демонстрирует и новый российский Президент России Д. Медведев. Он считает, что одна из проблем – «это правовой нигилизм, который заселил Россию»[14]: «Я неоднократно высказывался об истоках правового нигилизма в нашей стране, который продолжает оставаться характерной чертой нашего общества. Мы должны исключить нарушение закона из числа наших национальных привычек, которым наши граждане следуют в своей повседневной деятельности»[15].

В своем выступлении на V Красноярском экономическом форуме будущий Президент России Д. Медведев уже заклинал население, чиновничий аппарат, судейское сообщество отказаться от правового нигилизма: «По сути, мы стоим перед историческим выбором. Первый вариант – продолжить жить по принципу известного афоризма, что в России “жестокость законов компенсируется необязательностью их исполнения”. Но такой подход, в моем представлении, ни в коей мере не соответствует задаче построения современного общества. Неуважение к закону всегда приводит к неуважению прав других людей и несоблюдению собственных обязанностей. Какие уж тут равные возможности, если все знают, что прав всегда окажется тот, у кого “зубы острее”, а не тот, кто соблюдает закон? Второй, и, очевидно, единственный позитивный вариант состоит в том, чтобы радикально изменить ситуацию в правоприменении. И начинать надо с себя. Чиновникам и милиционерам, судьям и прокурорам, предпринимателям – нам всем, каждому на своем рабочем месте. Тогда граждане почувствуют себя хозяевами своей страны. Всегда смогут защитить свою честь и достоинство, свободу и безопасность. И будут знать, что государство оберегает их от произвола, от беспредела, который творится в обществе. Для этого нужна и политическая воля, и гражданское мужество. И такая политическая воля и у меня, и у руководства страны есть. И так должно быть. Другого пути у нас с вами нет. Без этого не будет никакого нормального общества, никакой нормальной жизни. Это тот минимум, тот фундамент, на котором мы будем продолжать строительство России, России настоящего и будущего. В основе этого пути должно лежать видимое для всех улучшение работы судебной системы. Надо сделать все, чтобы люди поверили, что суды – это то место, где принимаются справедливые решения, где они могут найти защиту от нарушителей закона, будь то уличный хулиган или чиновник. Ведь чиновник, не исполняющий закон, подрывает доверие к власти, а значит – к демократическим устоям в целом»[16]. Любопытно, почему он не начал с себя… Кстати, министры и остальные чиновники также остались глухи к этому призыву.

Вообще-то фиксация «неправового» характера российского народа, выражающегося в феномене правового нигилизма, нашла отражение на законодательном уровне.

Так, Конституционный суд в 1992 г. зафиксировал следующую ситуацию в российском обществе: «Конституционный строй нашего государства – под угрозой. Противостояние различных политических сил приближается к крайней черте. Усиливается правовой нигилизм, попираются основополагающие конституционные принципы, разрушаются гражданский мир и согласие. Отдельные должностные лица и политические лидеры различной ориентации выступают за устранение конституционных органов власти. Все чаще раздаются призывы к насильственному свержению конституционной власти, к разжиганию социальной, национальной и религиозной розни, нередко сопровождаемые насильственными действиями. Возникла опасность втягивания армии в разрешение внутренних конфликтов. Огромный размах приобрела преступность, лишившая граждан чувства безопасности. Падает доверие людей к власти. Принимаемые законы, акты Президента и Правительства не выполняются либо не достигают желаемых результатов»[17].

Разгул преступности, по мнению законодателей, является основным следствием правового нигилизма, охватившего российское общество: «Основные причины разгула преступности кроются в кризисном состоянии и нестабильности общества, в правовом нигилизме, охватившем и властные структуры на всех уровнях, отсутствии системы предупреждения, несовершенстве правовой базы, серьезных просчетах в правоприменительной практике, низкой раскрываемости тяжких преступлений»[18].

Концепция национальной безопасности, утвержденная Указом Президента, определяет, что «отсутствие эффективной системы социальной профилактики правонарушений, недостаточная правовая и материально-техническая обеспеченность деятельности по предупреждению терроризма и организованной преступности, правовой нигилизм, отток из органов обеспечения правопорядка квалифицированных кадров увеличивают степень воздействия этой угрозы на личность, общество и государство»[19].

Постановление Правительства РФ от 20.02.2006 г. № 100 "О федеральной целевой программе "Повышение безопасности дорожного движения в 2006-2012 годах" определило основной проблемой совершения преступлений правовой нигилизм россиян: «Государственное и общественное воздействие на участников дорожного движения с целью формирования устойчивых стереотипов законопослушного поведения осуществляется на недостаточном уровне. Ситуация усугубляется всеобщим правовым нигилизмом, осознанием юридической безответственности за совершенные правонарушения, безразличным отношением к возможным последствиям дорожно-транспортных происшествий, отсутствием адекватного понимания участниками дорожного движения причин возникновения дорожно-транспортных происшествий, недостаточным вовлечением населения в деятельность по предупреждению дорожно-транспортных происшествий»[20].

Одним из основных направлений перспектив развития системы мониторинга законодательства и правоприменительной практики в РФ является «преодоление сложившихся традиций правового нигилизма с помощью формирования у людей чувства сопричастности к законотворческому процессу и ответственности за его результаты, повышения доверия к законодателю и закону»[21].

Даже в Федеральной целевой программе по усилению борьбы с преступностью на 1999–2000 гг., утвержденной постановлением Правительства Российской Федерации от 10.03.1999 г. №270, говорит, что сложившаяся в обществе криминогенная ситуация явилась следствием ряда причин, в том числе и углубляющегося правового нигилизма.

Конечно, серьезно воспринимать такую информацию нельзя. Господствующий класс и обслуживающий его государственный аппарат никогда не будет делиться с населением чем-либо материальным, не говоря уже о том, чтобы жить по общим законам. Популистские лозунги правящей элиты лишь демонстрируют безнадежное положение вещей для большей части населения Российской Федерации.

Здесь совершенно справедливо мнение А.В. Манастырского, что современная отечественная правовая политика предлагает только западные культурные образцы правовой организации общественной жизни в качестве идеала, характеризуется поспешностью и не учитывает национальные особенности, политико-правовую самобытность российского общества, его культурные традиции, этническое многообразие[22]. Однако каких-либо попыток изменить правовую систему в пользу российской правовой ментальности почему- то не происходит. Зато множатся жалобы на российский народ президентов, министров и различных должностных лиц российского государства.

Показательно, что на «низкую правовую культуру граждан» сетует даже Уполномоченный по правам человека[23], рассуждая о неких проблемах «доступа к правосудию». Интеллектуальный «рупор» Генеральной прокуратуры Российской Федерации, заместитель Генерального прокурора А. Звягинцев с горечью сообщает, что все «наши беды не от дураков и плохих дорог, а от того, что во все времена законопослушание было не самой большой добродетелью на Руси. Наше Отечество еще и сегодня во многом остается страной обычаев. Поэтому очень непросто дается строительство правового государства»[24].

Это неверие в русский народ, зачастую – презрение к нему является грустным, но закономерным наследием реформаторства 90-х годов. Показательно, что реформаторы российского государства рассматривали русский народ как основное препятствие в реализации задуманных прозападных реформ.

Достаточно привести хорошо известные фразы-лозунги недавнего прошлого: «Россия – сука!» (А. Синявский); «Россия – тысячелетняя раба» (В. Гроссман); «Россия должна быть уничтожена» (Т. Щербина); «Русские дебильны в национальном отношении» (Р. Озолас); «Русский народ – народ с искаженным национальным самосознанием» (Г. Старовойтова) и пр.[25]

Как идеологическое обоснование, с 1987 года внедрялись идеи откровенного социал-дарвинизма. Например Н.М. Амосов откровенно рассуждал на тему человека российского так: «Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству… За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу – ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых»[26].

Внутренний расизм российских «радикал-реформаторов» закономерно превратился на Западе во внешний расизм: существует расистское отношение к России в целом как к стране, недостойной тех бесценных ресурсов, которые лежат на ее территории. Образ плохо управляемой страны, начиненной саморазрушающимися ядерными складами, наводненной экстремистами, непредсказуемой и невменяемой, – все это выступает как объективная необходимость внешнего вмешательства и внешнего управления. Наши «реформаторы» вовремя не заметили радикального изменения своего имиджа на Западе: вместо респектабельных реформаторов-романтиков свободы там уже сложился образ насквозь коррумпированной, вороватой и вероломной шайки, все практики которой находятся вне цивилизованного поля и поля легитимности. Иными словами, образ России начинает складываться по той же модели, что и образ Африки, нуждающейся, как сегодня вполне откровенно говорят, в «реколонизации»[27].

В принципе, от обвинений в правовом нигилизме до утверждения о вредоносности российского общества в целом даже не один, а полшага. И они уже почти сделаны…

Правовой нигилизм рассматривается как истинное бедствие российской цивилизации.

Рассматривается правовой нигилизм одним из основных факторов, представляющих угрозу национальной безопасности: «Правовой нигилизм в наши дни получил широкомасштабное распространение в российском обществе: его проявления можно наблюдать в сфере повседневных взаимоотношений между людьми, в деятельности высших законодательных органов и федеральных органов исполнительной власти, в практике осуществления своих полномочий органами власти субъектов Федерации и т.п. Это обстоятельство заставляет на государственном уровне рассматривать правовой нигилизм в качестве одного из негативных факторов, представляющих угрозу национальной безопасности…»[28].

Правовой нигилизм определяется как проблема системного характера, так как право признается гражданами России номинально, как важный общественный институт, но далеко не всегда используется ими в качестве реального инструмента удовлетворения коллективных и индивидуальных особенностей[29].

Высказывается убеждение, что правовой нигилизм российского общества мешает ему полноценно войти в «единое правовое поле европейского сообщества»: «Проблема правового нигилизма актуализируется вхождением Российской Федерации в единое правовое поле европейского сообщества. Правовая система России находится на распутье, ее еще нельзя отнести к системе европейского права. Но стоит заметить, что российское законодательство уже отошло от своего «социалистического якоря» и развивается в направлении европейской правовой семьи. Член правового поля европейского сообщества должен выполнять непреложные требования, предъявляемые ко всем участникам данной правовой общности. К таковым, несомненно, относятся: внедрение в правовую систему страны основных предпосылок для создания правового государства и создание юридической базы для процветания правовой культуры. Уровень ее развития должен адекватно отражать такие ценности, как верховенство права, принцип разделения властей, народовластие, права человека и гражданские свободы. Именно по этим критериям современное российское общество еще далеко от правового государства в его европейском понимании»[30]. Этот автор убежден, что «европейское правосознание, базирующееся на идеях правового государства и гражданского общества, свободного рынка, не воспринимается большинством россиян в силу исторически сложившейся контркультуры права»[31]. И именно в правовом нигилизме находят истоки терроризма[32].

Г.Н. Утенков эмоционально вопрошает, «не является ли политико-правовой нигилизм той спрятанной частью айсберга общественного беспредела, которую мы не видим или не хотим замечать?»[33], а В.И. Червонюк вообще убежден в тотальном характере нигилизма в России: «То обстоятельство, что правовой нигилизм для нас, скорее, не патология, а норма, хотя и не оптимистично, но, к сожалению, близко к истинному».[34]

Утверждается, что правовой нигилизм – это именно русский феномен, особая черта русского менталитета.

Г-н О. Г. Щедрин вполне откровенно пишет: «Русскому правосознанию в современной России присущи следующие этнические особенности: государственно-правовой нигилизм, преобладающий во всех слоях российского общества, духовная ослабленность русского народа, отсутствие национального единства, национальной гордости и стремления отстаивать собственные права»[35].

Даже само отрицание этого факта звучит именно как подтверждение. О.Р. Гулина считает, что «никто не осмелится утверждать, что даже в европейских странах право опосредует все общественные отношения. Это дает нам возможность утверждать, что правовой нигилизм – неотъемлемая часть всех правовых систем. Но на Западе правовой нигилизм – фоновый элемент правовой системы, а в России – базальный. Именно поэтому о России естественно устоявшееся представление societas ius (общество без права)»[36].

Совершенно не слышно о существовании, скажем, армянского, азербайджанского, еврейского, бурятского, эвенкийского, чукотского, чеченского, удмуртского правового нигилизма. Наоборот, в российской литературе доказывается, что это именно те самые правовые общества с давней, многовековой историей права. В российской литературе мы можем найти множество восторгов по этому поводу (например, по чеченскому обычному праву). И такое же количество интеллектуальной грязи в отношении русского, с отрицанием какого-либо позитивного правового прошлого, хоть даже и тысячелетнего. Отчетливо просматривается феномен российской научной гуманитарной мысли – «правовой нигилизм» российских ученых в отношении правосознания русского народа. Здесь, видимо, работает пресловутый закон «отрицания отрицания»: унижая других, возвышаешься сам.

В современной российской научной литературе утвердилось как данность положение, что лишь «в западных цивилизациях право является основной социальной ценностью»[37], в отношении же России признанным и «научно» доказанным является факт «низкой степени развития правовой активности граждан России», «низкого уровня правовой культуры»[38], «правового нигилизма русского народа»[39].

Особенно в обличении русского народа, в выражении к нему презрения, в откровенном русофобстве искренне усердствуют молодые аспиранты и ученые. Это свидетельствует о тревожной тенденции отрыва от корней российской цивилизации будущего пласта интеллигенции и чиновничества. Чем это чревато для России? Прежде всего, геноцидом научным и политическим. Это уже наступило и начинает развиваться с пугающим размахом. Армия «обличителей» кропотливо трудится над фальсификацией истории, над выдумыванием особенных, национальных черт, свидетельствующих о неспособности русского народа быть таковым. О том, что данная позиция поддерживается государством, свидетельствует уже сама возможность утверждения таких диссертаций. Достаточно привести наиболее яркие примеры любви к российскому народу.

Так, М.Б. Смоленский заявляет, что «нигилистическое отношение к праву как тенденция укоренено в специфике правового менталитета россиян, составляя одну из характеристик отечественной культурной традиции»[40].

Н.С. Токарь выявляет в русской правовой ментальности «как минимум, две особенности»: «Первая особенность связана со спецификой юридического менталитета российского общества, который изначально отличался небрежным, отрицательным отношением к праву. Вторая особенность – этатизм, включающий чрезмерную, неоправданную ориентацию на государственную власть и сопровождающийся бесправностью личности в ее отношениях с государством»[41].

А.В. Куликова пишет, что «правосознание большинства россиян характеризуется доминированием размытых представлений о праве, правовой сфере, недоверием к учреждениям права, в особенности к законодательным и правоохранительным органам»[42].

И.В. Головина считает, что «современное правосознание россиян неустойчиво и эклектично, основным доказательством чему является правовой нигилизм, рассредоточение содержания и объектов права, имеющие исторические корни»[43].

О.Р. Гулина убеждена, что «особенность российского правового нигилизма обусловлена исторически сформировавшимся общинно-соборным образом жизни в противовес либерально-индивидуалистическому на Западе. В России – приоритет общественных интересов, а на Западе – господство индивидуальных прав и свобод»[44].

О.А. Долгополов отмечает, что «в современных российских условиях нигилизм выражается в самых различных формах: неприятие определенными слоями общества курса реформ, нового уклада жизни и ценностей, недовольство переменами, несогласие с теми или иными политическими решениями и акциями, неприязнь или даже вражда по отношению к государственным институтам и структурам власти, их лидерам; отрицание несвойственных российскому менталитету нравственных ориентиров»[45].

Другой достаточно известный в научном мире россиянин, Р.С. Байниязов, в солидном научном журнале пишет следующие строки: «… Российский менталитет неадекватно воспринимает ценности правовой культуры общества, что правовой менталитет дистанцируется от правовой культуры, от ее общечеловеческих ценностей и начал, таких, как неотчуждаемые права человека, правовая автономия индивида в рамках юридического сообщества, доминанта права над государством и т.д. Это происходит, поскольку данные социально-правовые ценности для российской ментальности нетрадиционны. Они не стали “родными” для российского сознания, что объясняется его нерациональностью»[46].

Доктор юридических наук, профессор В.М. Ведяхин, уже опираясь на авторитетное мнение своего коллеги Р.С. Байниязова, «закономерно» приходит к выводу, что, оказывается, «беда российской действительности состоит в отсутствии законоуважающего, правоуважающего сознания. Российская ментальность по своей сути является закононигилистическим образованием. Именно это доминирует в ее юридической традиции»[47].

Н.И. Матузов объявил российской общественности, что именно «правовой нигилизм имеет в нашей стране благодатнейшую почву, которая всегда давала и продолжает давать обильные всходы. Сегодняшняя система российского права просто опутана паутиной политико-правового нигилизма»[48].

В отношении к русскому народу доказывается положение, что «уважение к закону – весьма серьезная вещь. Оно обеспечивает “игру по правилам”, а значит, надежность и предсказуемость самых разных отношений как между гражданами, так и между гражданином и государством. Российский правовой нигилизм всем известен. <…> Неукоснительность исполнения закона должна входить в нашу жизнь, становиться привычкой для всех граждан, вне зависимости от их социального и финансового положения»[49].

Г-н С.Б. Мкртычев в отношении русского народа и российского права рассуждает следующим образом: «Если для Западной Европы гуманизм явился продуктом длительной эволюции ее культуры, создавшим необходимые духовные и интеллектуальные условия для возникновения современного права, то в России гуманизм есть результат внешнего влияния, и долгое время он не оказывал воздействия на нормативно-правовую сферу. Представляется, что такая ситуация во многом характерна и для современной правовой системы страны, которая хотя и признает гуманизм в качестве ведущего принципа ее модернизации, но не опирается на его содержательную интерпретацию, что во многом обусловлено стереотипами российского правосознания и правопонимания, являющимися составной частью правовой системы и ведущими, в складывающихся обстоятельствах, к правовому нигилизму»[50].

Таким образом, российскому правосознанию отказано в гуманизме. Конечно, ведь какой гуманизм может быть у «дикарей»! Гуманизм ведь только для цивилизованного Запада…

Но уже хорошо известно, что древнерусское право, в отличие от восточных и западноевропейских образцов, сравнительно редко предусматривало смертную казнь, устанавливало юридическую ответственность в зависимости от степени вины, охраняло телесную неприкосновенность. Самое существенное в подобном отличии – это главенствующее значение в российском праве вплоть до XVI столетия состязательного процесса, в рамках которого обе стороны – и обвинитель, и обвиняемый – считались «истцами» и имели почти равные права. Даже в более позднее время, когда в царской России по зарубежным образцам вводились «розыск», инквизиционные принципы, сохранял свое значение и исконно русский суд с присущим ему состязательным процессом. Может быть, в этих давних, относительно прогрессивных доимперских правовых традициях России как-то отразилось то, что свойственно ей: спокойная чистота русской природы, мягкость русского характера, благородство духовной жизни ее народа[51].

В чем только не видят истоки российского правового нигилизма! Превзошел всех некий ученый от юриспруденции, мой однофамилец, В.Б. Ткаченко, который чего ведь только не обнаружил в России: «Некомпетентная критика права, юридический фетишизм, правовой идеализм, правовая мифология и правовой инфантилизм, в конечном счете, способствуют формированию и распространению в российском обществе правового нигилизма, выступающего деструктивным фактором для правового сознания российского общества»[52]. Просто диагноз смертельно больного общества!

Этот «диагноз» поддерживается и другими учеными. Так, г-жа А.А. Тамберг в своей диссертации «доказала», что «в современной России наиболее распространенные формы деформации правосознания – это правовой инфантилизм, правовой нигилизм, правовой фетишизм и перерожденное правосознание»[53].

Другие же ученые даже гордятся феноменом русского правового нигилизма, так как это якобы вполне нормальное для российской правовой культуры явление, которое вовсе и не свидетельствует о низком уровне правосознания или о слабости правовых традиций. Скорее наоборот: ситуация массового нормативного юридического нигилизма предполагает весьма высокое морально-правовое сознание общества, жестко верифицирующего культурную и социальную адекватность писанного права[54].

В научной литературе встречаются и другие достаточно любопытные рассуждения-фантазии на тему правового нигилизма. «Ничто, пожалуй – откровенно пишет В.А. Громыко, – не занимает русского человека так, как целенаправленный поиск пробела в законодательстве (а таковых достаточно) и ловкий уход (причем не всегда противоправный благодаря лазейкам в правовых актах) от исполнения нормативного требования»[55].

Г-н А.Н. Зрячкин убежден, что «одним из постоянных источников правового нигилизма можно считать своеобразный российский менталитет, точнее, его отдельные черты. Для него характерно неуважительное отношение к законам, порядку. К сожалению, мы не слывем в мире, в отличие, например, от японцев, англичан, немцев законопослушной нацией. У нас многие считают, что если следовать закону – успеха не добьешься. Указанная точка зрения способна спровоцировать не только правовой нигилизм, но и правовой цинизм, который в своих проявлениях влечет наиболее тяжкие последствия».[56]

Такое специфическое отношение к российскому народу и, соответственно, российскому праву позволяет исследователям разделить цивилизации на два типа: «правовые» (западные) и «неправовые» (русская).

Так, О.В. Орлова характеризует культуры «неправового» типа: «В культуре же неправового типа, или в цивилизациях системо-центристского типа, преобладают неправовые способы и методы регуляции общественных отношений и соответственно доминирует неправовой тип личности, для которого характерно отрицание свободы, ограничение личной инициативы и, наоборот, коллективизм в самых разных его исторических формах (например, сельские общины, артели, колхозы и т.п.). Коллективизм предполагает властную организацию любой социальной деятельности и безусловное подчинение власти, порождает нивелирование отдельных индивидов, уравнительность. Он демонстрирует высокую мобилизационную способность населения в экстремальных (кризисных) ситуациях и дает человеку ощущение стабильности бытия. Но это не свободное бытие, а бытие сытого раба. Неправовая культура воспитывает рабскую покорность в ответ на насилие или угрозу насилия»[57]. Конечно же, она оговаривается, что к России это не имеет никакого отношения…

Как следствие, становится возможным «доказывать» в научной литературе, что только у русских:

– право считается неполноценной и даже ущербной формой регулирования социальной жизни; в нем видят отживающий институт, лишь на время и лишь в силу печальной необходимости заимствованный у иных (западных) обществ;

– отрицается гуманистический смысл правовой нормы; ее непременная (если не прямая, то косвенная) отнесенность к задаче защиты личной независимости: гражданской, трудовой, имущественной, вероисповедной, творческой – объявляется чем-то несущественным;

– широкое распространение получает социальный и политический патернализм, то есть понимание государственной власти как «родной и отеческой», призванной осуществлять авторитарное, а если потребуется, то и принудительное (ни на какое право не оглядывающееся) попечение о гражданах[58].

И.В. Скасырский также приходит к «закономерному» выводу: «В национальном сознании формируется определенный тип мировосприятия, наиболее ярко проявившегося в своеобразном отношении русского народа к праву и правопорядку. В массовом сознании закон воспринимался как неоспоримое проявление высшей власти, но, тем не менее, на индивидуальном уровне он осознавался как некий предел, поставленный свободе воли или действию, и был, таким образом, мерой несвободы. Оспорить его нельзя – он непререкаем, но обойти можно, так как он ставит препятствия для реализации свободы и воли человека, а, следовательно, по утвердившемуся в массовом сознании миропониманию, является бессмысленным»[59].

Встречаются попытки проследить генетическую «правовую отсталость» русского народа изначально, глубже 988 г., основываясь на некоем «характере славянской языческой мифологии». Так, А.П. Семитко считает, что если сравнить древнерусскую мифологию с мифологией некоторых других этносов, известных своей высокой правовой культурой (например, древнегреческой, древнеримской), то можно обнаружить, что древнерусская мифология, языческая религия сосредоточены, главным образом, на осознании и понимании восточными славянами природных явлений и процессов. Славянская мифология носила в основном аграрный, природный характер. Древнерусский человек не выделял, не воспринимал и не осознавал еще с достаточной четкостью социальности своего бытия, его нормативности, упорядоченности и иных характеристик, складывающихся в предправовой комплекс. Он был во многом погружен в природность, натурность, в кровнородственные связи и зависимости. Языческая религия была бедна организационными, нравственными и общественными идеалами[60].

Хотелось бы обратить внимание, что данная статья была опубликована в таком уважаемом юридическом журнале, как «Государство и право», и почему-то прошла незамеченной, не вызвав каких-либо существенных нареканий со стороны специалистов и общественности в целом.

При таком рассмотрении культурно-правовых ценностей русского народа грубо игнорируются, намеренно коверкаются гуманистические ценности русской культуры. Только отдельные исследователи при проведении даже поверхностного сравнительного анализа с недоумением замечают этот факт. Так, Н.Б. Шулевский считает, что при сравнении древнеславянской мифологии с древнегреческой, прежде всего, бросается в глаза отсутствие жестокости, страха, злобы, половой распущенности и извращенности не только среди высших богов древнеславянского пантеона – здесь даже демоны, духи соблюдают какую-то неписанную мораль. Нет бесконечных войн среди богов за бесконечный (!) мир, родители не пожирают своих детей (Кронос) и не заточают их в Аид, дети не калечат своих родителей (Зевс). Нет попыток перехитрить богов (Сизиф), проверить их мудрость (Тантал убил своего сына и приготовил из него блюдо для богов); нет сдирания шкур со смертных (Аполлон обесшкурил Марсия); нет уничтожения рода человеческого. Мир беспределен, места хватит всем, зачем воевать и мучить друг друга, – таков неявный лейтмотив всей древнеславянской мифологии. Из 163 персонажей в словаре «Персонажи славянской мифологии» в 21 злое начало преобладает над добрым, в 60 злое начало подчинено добру, а в остальных добро безусловно доминирует над злом. Все это, несомненно, свидетельствует о неразвитости древнеславянской культуры и мифологии. Что это за культура, в которой не убивают, не расчленяют, не поедают своих детей, не устраивают инцестов и других подобного рода развлечений![61]

Яркий представитель российской интеллигенции, режиссер А. Кончаловский также определяет правовой нигилизм как генетическую наследственность российского народа правовой нигилизм: «Способность или неспособность нарушить закон – это вопрос моральных принципов. Русскому человеку его тысячелетняя культура и традиции позволяли нарушать любой закон в контексте православной этики – «Бог простит», вспомните золотые кресты на бычьих шеях «пацанов»».[62] Он же выделил в российской правовой ментальности такую особенную черту как «русская зависть», обусловленная «первобытным общественно-родовым строем» и, соответственно, православием. Он ведет свои рассуждения издалека: «Разделение христианства на восточное и западное определило разные пути исторического развития. Латинская церковь не боялась богословских дискуссий, а, следовательно, позволяла интеллектуальное осмысление Бога. В то же время понятие денег в католичестве утверждалось как эквивалент труда и достоинства, что создавало предпосылки для развития капитализма. В Восточной же церкви господствовал догмат «богатство-грех», что, естественно, не создавало морального стимула для накопления денег. На мой взгляд, именно поэтому воровство в России не вызывает у преступника чувства неискупленной вины – ведь «лихой человек» крадет у богатого, т.е. грешника. … Действительно, в России и по сей день общинно-родовое сознание проявляет себя со всех сторон, начиная от загаженного подъезда и заканчивая «классовой солидарностью» олигархов, которые готовы сдать или сожрать друг друга при первой же возможности. От себя могу с горечью утверждать, что не знаю другой нации, которая была бы более зложелательна к успешным людям и жалостлива к падшим неудачникам…»[63]

Конечно, ну как же интеллигенции еще любить свой нищий народ? Любить можно только западный. Либо вообще никого не любить. А свой, российский любить можно осторожно, только через презрение. Это основная черта российской интеллигенции. Тем более что российский народ в принципе не нуждается в любовных извращениях.

«Генетический» правовой нигилизм русского народа является бесспорным фактом российской научной литературы.

Так, госпожа В.А. Громыко выявляет якобы врожденный, «генетический» правовой нигилизм российского общества: «Явление правового нигилизма в российской правовой действительности является результатом исторически сложившихся духовно-нравственных элементов мировоззрения, передаваемых из поколения в поколение, что позволяет рассматривать его как категорию культуры с определяющим признаком традиционности»[64].

О генетическом правовом нигилизме пишет и О.В. Довлекаева, которая убеждена, что «в России всегда существовал правовой нигилизм. Общество редко выражает законопослушание, не воспринимает законы как высшую ценность. Несмотря на то, что государством за последние годы приняты новые законы и учреждены новые правовые институты, в целом позволяющие защищать права людей и разрешать конфликты, граждане и организации относятся к этим новациям со скепсисом и не проявляют желания пользоваться предоставленными им возможностями, по-прежнему предпочитая официальным (законным) способам обеспечения своих прав и интересов незаконные, вплоть до силового и финансового давления на структуры власти»[65].

Ей вторит и авторитетный российский ученый В.А. Туманов, считающий, что формирование национального сознания в России в течение длительного времени шло в таких условиях, которые не могли не породить широкомасштабного юридического нигилизма. Они – естественное следствие способов правления, которыми пользовалось русское самодержавие, многовекового крепостничества, лишавшего массу людей правосубъектности, репрессивного законодательства, несовершенства правосудия[66]. Иными словами, исторический путь России закономерно привел к правовому нигилизму русских.

Л.Г. Кумыкова доказывает, что российская цивилизация предполагает наличие правового нигилизма. Она пишет: «В отличие от Европы, где идеи прав человека получили развитие со времен буржуазных революций, в России исторические особенности развития идеологического, социального, экономического и иного характера (имперская государственность, крепостничество, идеология отвержения или непризнания права, пропагандируемая многими направлениями общественно-политической мысли России XIX-XX вв., общинный коллективизм, командно-административная система, феномен советского права, «перестройка» и т.п.) отодвигали институт права на периферию, обусловив современное состояние проблемы правового нигилизма[67].

Данную позицию разделяет и М.Б. Смоленский, считающий, что нигилистическое отношение к праву как тенденция «укоренено» в специфике правового менталитета россиян, составляя одну из характеристик отечественной культурной традиции[68].

Российская исследовательница И.И. Глебова считает, что нигилизм составляет основную черту характера русского народа: «В ситуации мгновенной утраты жизненных координат и ориентиров, скрепляющих различные образы действительности, свободы от нравственных ограничений, от партии – власти как “всесоюзного педагога” человек массы очень быстро утратил тонкую оболочку цивилизованности. Наружу вырвались ранее подавляющиеся инстинкты, ничем и никем не сдерживаемое естество. Поэтому в массе такие “человеки” составили нечто, мало похожее на современное западное открытое общество. <…> В нашем социуме скрылась “здоровая” неокультуренная основа, те стихийные силы, понятия, стремления, нравы, которые не принуждали когда-то скрывать “веселое” славянское язычество. Они столетиями перерабатывались под влиянием нравственных идеалов христианства, научного рационализма, затем были скованы насилием и верой-идеей большевиков. Но выжили, сохранились – быть может, потому, что сама русская жизнь постоянно “взывала” к ним. В 90-е годы общественную атмосферу определяли культ физической и материальной силы, поддерживавшие одна другую, требовавшие хитрости, коварства, цинизма. В общественной жизни восторжествовал эгоизм и асоциальность. Кажется, совершенно утратили свое значение понятие “нравственной силы” (напротив, утвердилась демонстративная безнравственность; из обихода, языка практически исчезли определения стыда, порока, не говоря уже о грехе), идеи самоценности человека (вне богатства и внешней силы), милосердия (отношения к “убогим” определяет презрение в языческом смысле слова, а не призрение – забота – в христианском)»[69].

Аналогично о российском народе рассуждает и И.Ю. Новичкова: «Отсутствие правовой культуры, навыков цивилизованной жизни и правил ведения политической деятельности, разрешения различных социально-политических и межнациональных конфликтов является одной из главных причин предельного обострения криминогенной обстановки в стране. Большинство проблем решается зачастую самым примитивным и варварским методом – путем насилий, преступлений, войны, экстремизма и оголтелого национализма. Налицо правовой беспредел в обществе»[70].

Философ П.А. Горохов также убежден в нигилистическом архетипе россиянина: «Но уже начинают оказывать влияние определенные качества нации, сложившиеся в веках такого существования: холопская униженность, разрушительное отношение к миру, всеохватывающий нигилизм (мир предстает как бы чужим, враждебным – ведь у крепостного все отнято, нет ничего своего, даже жизнью распоряжается всецело его господин), культ твердой руки, хозяина, сознание правомерности жизни под насилием и в насилии, нетерпимость…»[71].

Даже представитель философской науки С.Ф. Палинчак на почве обвинений русского народа в правовом нигилизме совершил научное открытие: «Правовой нигилизм в сознании народа исторически складывается стихийно. Из поколения в поколение передавались представления людей о том, что на Руси всегда правили люди, а не законы. Отсюда скептическое и негативное отношение к закону, как свойство натуры русского обывателя»[72]. Далее он продолжает: «К сожалению, исторически сложилось так, что русский народ имеет довольно низкий уровень правового сознания»[73].

В.Б. Ткаченко также считает, что высокий уровень правового нигилизма в российском обществе является результатом исторического наследия, связанного с антидемократическими формами осуществления государственной власти, низким уровнем правовой культуры, своеобразием национальной ментальности. Он расшифровывает это так: «Дефицит права и правосознания в нашем государстве имеет отдаленные корни, которые уходят в историю Российского государства. Формирование национального сознания в России отмечено наличием правового нигилизма у широких масс населения страны. Это – естественное следствие управленческой практики русского самодержавия, многовекового бесправия крепостничества, лишившего массу людей правосубъектности, разгула во все эпохи репрессивного законодательства, несовершенства правосудия, обусловленных своеобразным укладом жизни общества, экономическими, политическими и другими условиями. Сыграло свою роль и отсутствие значимого внимания к праву со стороны православной церкви (в отличие от католической, роль которой в рецепции римского права весьма значительна)»[74].

Современные учебные пособия «пестрят» тезисами о природном, историческом правовом нигилизме русских, т.е. о нашей принципиальной неспособности к цивилизации.

Так, самое «свежее» произведение принадлежит г-ну И.Б. Орлову. Вчитаемся в его строки: «Обращение к истории развития российского государства позволяет выделить в нем особенности, наглядно отраженные в политической культуре. Фактически весь исторический процесс древнерусского государства «работал» на своеобразие русской политической культуры. Длительное существование самоуправляющихся республик на севере страны и складывание свободного казачества на юге формировало анархические наклонности, нигилистическое отношение к власти и праву. Одновременно, продолжительное угнетение населения со стороны золотоордынских князей, неоднократные «смуты» и связанный с ними социальный и политический хаос сориентировали, в конце концов, народ на поддержку государства. За три столетия господства ордынцев население привыкло к жестокости как к неизбежному следствию властвования, а возможность облобызать стопы царя нередко вызывала умиление и рабский восторг. Это качество униженного послушания проявилось и в ХХ веке».[75]

И, конечно, данная тенденция находит свою реализацию в таких безапелляционных утверждениях, как, например, у г-на Д.В. Меняйло: «Такое явление, как взяточничество, столетиями существовало в политико-правовой жизни нашего народа и закрепилось в нем как традиция. Взяточничество не собирается отмирать само собой, оно воспроизводится в большей или меньшей степени в каждом новом поколении людей»[76].

Итак, взяточничество – генетический порок российской цивилизации. А на Западе и на Востоке, видимо, взяточничества и нет вообще… Нет нужды говорить, что такие русофобские тезисы не имеют под собой никакой действительной исторической основы.

Г-н Г.Н. Утенков, исходя из посылок генетического правового нигилизма, к основным источникам политико-правового нигилизма относит:

исторические корни, ставшие естественным следствием многовекового самодержавно-крепостнического правления, репрессивного законодательства, несовершенства правосудия;

распространенные в советские годы теорию и практику понимания и признания диктатуры пролетариата как власти, не связанной и не ограниченной законами;

советскую правовую систему, в которой господствовали административно-командные методы, подзаконные нормативно-правовые акты, а конституции и немногочисленные демократические законы в значительной степени декларировали права и свободы личности; имел место и низкий престиж права;

количественную и качественную корректировку политико-правовой системы прошлого в современный переходный период; кризис законности и неотлаженность механизма приведения в действие принимаемых законов, длительность процесса осуществления всех реформ, социальная цена которых оказывается слишком великой[77].

Соответственно, выделяется и такая тенденция: положительные достижения тысячелетней истории российского права (а нам, россиянам, русским по духу, есть чем гордиться) в рамках данного мифа подвергать осмеянию или забвению. Огромная армия «исследователей», «пятая колонна» интеллигенции трудится над созданием убедительных доказательств исторической правовой отсталости, никчемности русского народа, бесперспективности совместной жизни с другими народами. Основной девиз – «возрождению Империи – нет!» Почему-то это очень точно совпадает с лозунгами Запада.

Так, печально известный идеолог переустройства России известный российский ученый Е.Т. Гайдар так рассматривает историю России: «Россия попала в плен, в “колонию”, в заложники к военно-имперской системе, которая выступала перед коленопреклоненной страной как ее вечный благодетель и спаситель от внешней угрозы, как гарант существования нации. Монгольское иго сменилось игом бюрократическим. А чтобы протест населения, вечно платящего непосильную дань государству, не принимал слишком острых форм, постоянно культивировалось “оборонное сознание” – ксенофобия, великодержавный комплекс. Все, что касалось государства, объявлялось священным. Само государство выступало как категория духовная, объект тщательно поддерживавшегося культа – государственничества. В сущности, российское государство всегда насаждало единственную религию – нарциссический культ самого себя, культ “священного государства”»[78]. Вот и весь путь российской цивилизации в видении одного из идеологов российской современности! Конечно, о каком тут укреплении государственности могла идти речь?

Утвердилась, как следствие, тенденция не рассматривать вообще российскую государственность как цивилизацию: «Россия не является самостоятельной цивилизацией и не относится ни к одному из типов цивилизаций», так как народы, населяющие Россию, «проповедуют ценности, которые не способны к сращиванию, синтезу, интеграции… татаро-мусульманские, монголо-ламаистские, православные, католические, протестантские, языческие и другие ценности нельзя свести воедино»[79].

А.Л. Янов пишет достаточно ядовитые строки: «Я не знаю, подозревают ли авторы многочисленных современных книг о «русской цивилизации», откуда именно заимствовали они свое вдохновение. А также о том, что в первоначальной ее версии суть этой цивилизации состояла, между прочим, в увековечивании крепостного права, поскольку «осеняло оно», как мы только что слышали, «и церковь, и престол». Причем, в отличие от современной им Америки, где привезенные из Африки рабы принадлежали, по крайней мере, к другой расе, «русская цивилизация» освящала порабощение миллионов соотечественников, не отличавшихся от господ ни цветом кожи, ни языком, ни верованиями».[80]

Е. Басина, в ключе рассматриваемой тенденции, «обоснованно» утверждает, что «Россия – это всего лишь “кривое зеркало Европы”… восточно-европейская культура, тщетно притязающая быть самостоятельной цивилизацией»[81].

Для Н.Г. Козина же Россия – это «вечно переходное общество, потому что являемся цивилизационно не закрепленным обществом, а потому вечно переходим к нечто иному, до конца не реализовав потенциал развития наличной социально-экономической реальности»[82]. Л.И. Семеникова пишет, что Россию можно назвать не иначе как «дрейфующим обществом на перекрестке цивилизационных магнитных полей»[83].

В научной литературе также существует убеждение, что в принципе России вообще нечем гордиться. Эта страна извечно была населена диким, ленивым, безкультурным народом, не способным создать ничего положительного, а только одно вредоносное для всего мира.

В.А. Грузинов приходит к мнению, что «характер политических отношений в период централизации русских земель вокруг Москвы в значительной мере был подвержен византийскому и восточному влиянию, которое по своей силе было настолько мощным, что генетически стало неотъемлемой частью образа правления будущих московских государей, обеспечив и питая на протяжении всей последующей истории России авторитарные, деспотические традиции в политической культуре правящих элит».[84]

Д.И. Авдеев констатирует, что «Русское государство, берущее свои истоки от Монгольской империи, быстро обрело свою форму, сочетающее в себе три различные тенденции: московскую сеньориальную систему, монгольский деспотизм и византийский цезаропапизм. Таким образом, составилась самодержавная система, достигшая своего полного развития к середине XVI века, и очень многие ее черты сохранились вплоть до революции 1917 года»[85].

Хорошо еще не пишут, что русские основатели тоталитаризма в мире (хотя это уже подразумевается)… Но о рабской цивилизации пишут достаточно открыто. В философско-публицистическом эссе г-жи И. Монаховой констатируется: «… Российский менталитет славится своей всепоглощаемостью, всеядностью, всеперевариваемостью. То есть он может поглотить и переварить, кажется, все что угодно, попавшее на его территорию, и переварить во что-то себе подобное, в себя. В том числе любые идеи, реформы, преобразования. Об этом свойстве российского менталитета существует такое нелестное мнение: в России какой бы строй ни устанавливали, все равно получается рабовладельческий. Вряд ли могут стать исключением из этого печального правила и современные реформы».[86]

Особенные нарекания исследователей вызывает рецепция государственности у Византии. Именно в этом они видят начальные проблемы современного правового нигилизма русских и российской державности.

Так, Г.Ю. Любарский утверждает, что «Русь строила себя по образцу Византии, а Византия была многонациональным государством без естественных границ и в окружении агрессивных соседей. Византии было свойственно на протяжении всей ее истории централизованное мощное государство, подчинившее себе все остальные сферы общественного развития. <…> Переразвитие государственной власти сопровождалось своими следствиями: Византия характеризовалась пересечением функций различных административных органов, всеобщим взяточничеством, казнокрадством, покупкой титулов и должностей. Имущественная и социальная неустойчивость порождали произвол властей и эгоизм, индифферентность населения. Возникает особое сочетание индивидуализма населения без свободы личности. Этот культурный шаблон и заимствовала Россия»[87].

Вот ведь, оказывается, в чем причина коррупции! Это – печальное наследие Византии... То есть не министр берет мзду, не чиновник, нет, это наше византийское прошлое виновато! Плохая историческая наследственность… И это пишут российские ученые, рассуждает сердобольная и уже не нищая российская интеллигенция.

Вячеслав Полосин витиевато глумится над русским народом: «По образу Византии русские стали пресмыкаться перед всякой властью, якобы данной от Бога, а вместо суверенного права на изгнание любых нечестивых и профнепригодных воевод стали все терпеть и ждать “доброго царя-батюшку”. Свободолюбивые Святославы, Игори, Всеволоды, Дружины, Лады, Людмилы и Ярославны стали “ваньками” и “маньками” у чужеземных “помазанников свыше”, не имевших часто и капли русской крови. Даже считающееся почему-то русским имя “Иван” в оригинале на иврите пишется “Иегоханан”, звучит “Йоханан” (в греческом произношении: “Йоханис”, славянское “Иоанн”) и переводится на русский язык как “подарок Иеговы”»[88].

Но ведь даже доктор экономических наук, научный сотрудник РАН Г.С. Лисичкин вполне искренне призывает к исторической памяти россиян: «Давайте не забывать, что свое христианское родство мы ведем не от Рима, а от Византии, где существовала тоталитарная государственность, где изначально отрицались права человека, индивидуума, где осуществлялось порочное огосударствление Церкви»[89]. А вот значит в Риме этого не было? Очень бы хотелось, чтобы этот ученый занимался именно своим экономическим профилем и не стыдил бы русский народ своими псевдонаучными историческими фантазиями.

Ошибкой рассматривается и принятие христианства Русью. Г-жа Е.Н. Ярмонова всерьез пытается рассуждать о некоем пагубном влиянии православия на «закрепощение» русской женщины: «… церковь пыталась загнать каждого индивида, и мужчин и женщин в определенные рамки, подчиняя женщину власти мужа и обязывая мужа заботиться о своей жене и оберегать ее. В связи с этим можно придти к выводу, что женщина скорее больше потеряла, чем приобрела от принятия христианства на Руси, потому что церковь, лишив женщину возможности самореализоваться в общественной и политической жизни, в конечном счете не представила ей способов самостоятельной защиты своих прав от мужчин, под власть которых ее отдавала церковь, а священнослужители не смогли защитить интересы женщины в связи с тем, что привилегированные слои обладали значительной властью и не хотели отказываться от полных прав на женщину, а подчас и не на одну, а подвластные слои общества долгое время не признавали значение церковных таинств в большей степени придерживались языческих традиций».[90] И этот, уж извините, околонаучный бред был защищен в качестве одного из основных положений диссертации.

При рассмотрении древнерусского общества идеологически позиционируется его принципиальная отсталость от западного общества этого же периода. Так, И.Н. Данилевский пишет, что «всем членам древнерусского общества, кроме самого правителя, в свободе отказывалось»[91]. И г-н Р.М. Овчиев также убежден в отсутствии самого понятия свободы у русского человека: «Для российского общества, практически не имевшего позитивного исторического опыта права как свободы, в правосознании которого доминировали, с одной стороны, установки на авторитарно-тоталитарное бесправие, а с другой – идеалы анархистской вольницы, всего несколько лет развития без прежнего тоталитарного прессинга в условиях пусть и неразвитой, далеко не полной, но уже вполне реальной правовой свободы, стали весьма эффективной школой формирования правового сознания населения, основанного на понимании внутренней взаимосвязи права и свободы»[92].

Таким образом получается, что русские и свобода – понятия несовместимые! И это уже устоявшаяся в гуманитарных науках тенденция интеллигентно унижать русский народ.

Современное «рабское» состояние россиян выводится из якобы существовавшего в Древней Руси института рабства.

Этот факт «доказывается» представителями гуманитарных наук на историческом материале. Хотя и известно, что виднейшие представители исторической науки весьма и весьма осторожно относятся к самой возможности существования в Древней Руси института рабства. Так, И.Я. Фроянов убежден что «…проблема рабовладения у восточных славян до сих пор остается в современной исторической науке дискуссионной и потому нуждающейся в дальнейших изысканиях»[93].

Но совершенно не удивительно, что такие «дальнейшие изыскания» в науке произвели лица, стоящие ну очень далеко от исторической науки….

Так, Д.В. Манцев в качестве положения, выносимого на защиту (!) обосновал следующее: «… Рабовладение было одним из главных предметов, на которые обращено было внимание древнейшего русского законодательства, сколько можно судить о том по Русской Правде: статьи о рабовладении составляют один из самых крупных и обработанных отделов в ее составе. Челядь составляла тогда необходимую хозяйственную принадлежность и русского землевладения: ею населялись и ее руками преимущественно обрабатывались земли частных владельцев, как и частные вотчины князей. Таким образом, можно сделать вывод о том, что работорговля в Древней Руси имела значительные масштабы. Работорговля, зародившаяся у славян еще в древности, затем развивалась «crescendo»: уже в IXв. она превратилась в заурядное дело, а в Хв, достигнув расцвета, стала доходной статьей внешней торговли. Объясняется это, во-первых, отсутствием в древнерусском обществе условий для более или менее широкого применения рабского труда и, во-вторых, концентрацией на территории удачливых племен большего количества пленников-рабов из соперничавших или враждебных племен, представлявших для первых известную опасность».[94]

А.А. Васецкий уверен, что оказывается в Киевской Руси «рабовладение становится предметом внешней торговли. Усобицы опустошают сельскую местность, превращают свободных крестьян в рабов».[95]

Отдельные исследователи вообще уже видят Киевскую Русь не иначе как исключительно работорговое государство (какая уж тут цивилизация!) «История Киевской Руси начинается с норманского завоевания и социального синтеза норманских и славянских традиций. Покоренные славянские общины жили по своим обычаям и платили дань «русам», но часть славян была обращена в рабов, которых русы продавали в Византию и в мусульманские страны. Норманы захватывали людей и продавали их в рабство во многих странах, но лишь на Восточноевропейской равнине им удалось навязать свое господство многочисленному народу и создать столь нетипичное для Европы работорговое государство»[96].

В ряде случаев недовольство русским народом приобретает характер неприкрытого русофобства. Откровенно высказывается, что русские – народ с рабской (холопской) психологией, которому нет дела до права. Право, видимо, лишь удел господ.

Вчитаемся в слова именитых исследователей русской «рабской» ментальности. Например, г-жа С.Л. Баяхчева пишет: «Главным препятствием со времен Чаадаева и до сих пор является то, что мы до конца так и не преодолели психологию рабства, а оно порождает страх, эгоизм и местничество. Сознание россиян разорвано стычками западников и славянофилов, “левых” и “правых”, революциями, перестройками и реформами. Наша страна стала заложником постоянных перемен. В России быть гражданином – значит находиться в оппозиции к власти. А такая ситуация деструктивна для общества в целом. Эта ситуация не позволит обеспечить полностью логику общественных перемен, ни революционных, ни реформаторских»[97].

Конечно, может быть, г-жа С.Л. Баяхчева и рассматривает себя в качестве носителя психологии рабства, однако считать весь остальной народ обладателем оной у нее уж нет никакого морального права.

На «рабскую психологию» русского народа указывает и А.Г. Сорокин. Он, констатируя, что многочисленные социологические исследования свидетельствуют о достаточно низком уровне правосознания современного российского общества[98], вдруг находит причины в негативных последствиях не до конца преодоленного «крепостного сознания»: «Замкнутость, безынициативность граждан, неумение и нежелание отстаивать свои права, командно-административные методы, низкая роль суда, всяческое игнорирование прав и свобод человека и гражданина, – все это накладывало и продолжает накладывать отпечаток на правосознание граждан»[99]. Надо ли упомянуть, что его диссертация была успешно защищена в России?

Считается бесспорным факт наличия у русских «комплекса сервильности». Так, профессор К.Е. Сигалов убежден, что «Комплекс сервильности развивает раболепие, распластанность перед властью, смиренность и приниженность. Но обратной стороной этого явления становится полная отстраненность от малейшей ответственности, возможность спрятаться за кем-либо, постоянная готовность преступить закон и моральные предписания в случае отсутствия контроля со стороны власти или общества. Логическим восприятием сервильного характера русского православного миросозерцания является идея служения. Это – не западноевропейское служение «по договору» между двумя равноправными партнерами. Мизерность существования при несении службы была нормой жизни. Адам Олеарий, немецкий дипломат и известный ориенталист, уже в XVII был поражен тем, что даже крупные сановники, подписывая прошения к царю, именовали себя не Иван, а Ивашка, не Петр, а Петрушка, твой холоп. Прошло еще более двух веков, пока Екатерина II, воспринявшая идеи Просвещения и значимость дворянства как социальной силы, отменила этот дикий обычай. На Руси служение было родом добровольного рабства, где ценен был факт всецелого подчинения общественному целому, внутренней оправданности мизерности индивидуального интереса».[100]

Д.В. Манцев, докопавшись до истинной сути, доказывает мысль о никчемности русских, «основываясь» на историческом материале: «Знаменитый арабский автор Ибн-Русте, писавший в начале Хв., отмечал царящее в обществе руссов коварство, наличие многочисленных преступлений против жизни с целью овладения имуществом жертвы: «Все постоянно носят при себе мечи, потому что мало доверяют друг другу и что коварство между ними дело обыкновенное. Если кому удается приобрести хоть малое имущество, то уже родной брат или товарищ тотчас начинает завидовать и домогаться, как бы убить его и ограбить»»[101]. Иные же доказательства этим ученым в расчет просто не принимаются, принимаясь за безусловную истину. Да и зачем? Г-ну Д.В. Манцеву все про русских понятно. Но я еще понимаю, если такая защита прошла бы в Чечне или в Дагестане, но в Санкт - Петербурге? Думается, научный руководитель этого выдающегося ученого должен быть награжден медалью «Дружбы народов», не меньше…

Косвенно доказывается тезис, что рабская психология русских в отрицании права соотносится с деспотическим характером государственной власти, закономерно обусловливая ее.

Так, Т.Ф. Юдина пишет, что «правосознание раба – это покорность, унижение, но никак не признание и не уважение к закону. <…> Деспотический характер государственной власти в Российской Федерации обусловил формирование такого уровня правосознания российского общества, характерной чертой которого является правовой нигилизм. Сложился устойчивый стереотип неуважения к праву, закону (“Закон что конь, куда хочешь – туда и вороти”, “Закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло” и т.д.), связанный, прежде всего, с низким качеством законов, их карательной направленностью, недоступностью и неясностью их содержания для населения. Поэтому сегодняшнее проявление правового нигилизма имеет глубокие корни и связано со спецификой развития нашего российского государства и права в дореволюционный период»[102].

Особенно меня поразил истинный любитель российского народа писатель г-н М. Веллер, который, безапелляционно утверждает тезис о рабской российской психологии: «Рабское положение формирует рабскую психологию. Русские народные пословицы и поговорки о труде просто проникнуты трудолюбием и трудоголизмом. Работа не волк, в лес не убежит. От работы кони дохнут. И т.д. и т.п. и масса матерных. Малый противовес одобрений труду этого усталого задора не перетянет. Трудом праведным не поставишь палат каменных. Вот вывод народной мудрости. Господа – и ведь тысячу лет это остается на Руси правдой»[103].

Единственно, что утешает, делает он это, очевидно, искренне, болея за «никчемный» русский народ. Но, видимо, к русским себя не причисляет. Конечно, как же иначе, ведь именно так им определяется суть русского: «ИМПЕРСКИЙ РАБ»[104]!

Иными словами, российское «рабское нутро» привело не только к феномену правового нигилизма, но и к созданию деспотического характера государственной власти. Конечно, ведь «рабская психология» у русского народа и деспотизм его элиты заложены на генетическом уровне…

Не отстают в обличении правосознания русских и другие деятели искусства. Так, народный артист СССР О.Басилашвили просто убежден в рабской психологии россиян: «… у многих российских граждан в генах заложено рабское понимание мира»[105].

Среди обличителей русского народа в научной среде особо выделился г-н Е.Н. Стариков. Оказывается, что в России «не было права, не было и собственности. Нечто весьма схожее с западными аналогами на самом деле оказалось обратимым, текучим. Право-собственность у нас оказалось подмененным властью-собственностью. Право было заменено морализаторством. “Судить не по закону, а по совести” – вот это наше, родное, близкое, кровное… На том стояли и стоять будем. Отсюда и обратимость всей русской истории. В соревновании с уходящим все дальше и дальше “в отрыв” Западом заспавшийся Илья Муромец (он же Обломов), продрав “очеса своя”, совершает дикий рывок вдогонку. Но перенимать все эти “западные штучки” – право и собственность – ему тошно, претит его “православной нравственности”, да и непонятно, на кой ляд они ему. И рывок в будущее оборачивается гигантским откатом в прошлое, ибо на пути к архаизации препон нет: главные завоевания цивилизации – право и собственность – отсутствуют, а стало быть, русская история принципиально обратима вспять»[106].

Само рассуждение о российском правосознания, русской ментальности, изложенное в такой глумливой форме, просто настораживает. Откуда же такая ненависть у исследователей к русской православно-правовой ментальности? Мне жутковато даже представить Е.Н. Старикова в качестве преподавателя высшей школы, проповедующего свои русофобские взгляды молодежи.

Как справедливо заметил доктор философских наук Е.Ф. Солопов, «И как вообще можно говорить о какой-то рабской душе целого народа, обвинять какую-либо нацию в целом в шовинизме или национализме? Ясно, что такие категории, как «рабская душа» или «рабский характер», не могут применяться к народу в целом, они применимы для характеристики духовно-нравственных качеств отдельных людей, максимум каких-то групп людей. Отнюдь не у всякого раба действительно рабская душа, в то же время многие представители так называемых высших классов общества оказываются самыми настоящими носителями рабского сознания».[107]

Однако в научной литературе, как видим, достаточно распространено мнение о русской рабской душе…

Когда я читаю всякие псевдонаучные гадости про русский народ, мне иногда приходит в голову крамольная мысль: может, эти ученые получают зарплату от некоей страны, воюющей с Россией? Однако данная позиция очень импонирует правящей элите, потому что такие русофобские «научные» исследования выходят, диссертации, содержащие такие перлы, защищаются, антирусские взгляды широко пропагандируются. Интересно, что именно российская интеллигенция, в большинстве своем, отказывает российскому народу в праве на существование. Столько откровенного презрения и недоверия на свой народ не выплескивала ни одна интеллигенция во всем мире.

Приведу следующую подборочку высказываний, подтверждающих мой резкий вывод.

Г-жа О.В Довлекаева считает, что «противоречивость, характеризующая правовой менталитет российского народа, выражается, с одной стороны, в раболепии перед властью, а с другой – влечением к вольнице, анархии, к вечному поиску “правды” и желанию построить свое государство как государство правды»[108]. Ее мнение разделяет и другой «ученый», А.В. Махлаев, который убежден, что в народном сознании существует миф о необходимости сильной власти для обуздания народной стихии: «В данном случае мы <…> сталкиваемся с проявлением такого архетипа, как тоталитаризм, который воспринимается как изначальная данность, благодаря чему появляется возможность формулировать большой комплекс политических и этических проблем в короткой и емкой форме – в виде мифологемы о сильном государстве, империи, третьем Риме. Наличие подобного мифа, который выступает в роли политической аксиомы и позволяет личности четко идентифицировать любые события политической жизни, не прибегая к глубокому социальному анализу <…> навязывание религией несовершенства и убогости народа, его “греховности”, завершает оформление этого мифа и делает его основой для признания необходимости тоталитарной власти в русском государстве»[109].

События периода перестройки показали, что слабая государственная власть, прозападно настроенная политическая элита закономерно приводят к крушению любого мощного государства, даже с тысячелетней историей. Понятно, слабое государство – зависимое государство. В силу чего трудно согласиться с рассуждениями процитированного выше ученого, сумевшего в нескольких строчках доказать, что русским изначально присущ тоталитаризм и в русском сознании существует «миф» о необходимости сильной власти. Тогда такой же «миф» характерен для любого жизнеспособного самостоятельного государства.

Размышляя о политико-экономических предпосылках развития современной российской государственности, достаточно известный и повсеместно пропагандируемый российский ученый В.С. Нерсесянц, в частности, выделял «господство на протяжении многих столетий деспотической системы власти, бесправное положение подавляющего большинства населения, отсутствие гарантий прав и свобод личности, преимущественную ориентацию на принудительно-силовые методы и приемы во внутренней и внешней политике, утверждение бюрократически-централизованной системы управления страной»[110].

М.О. Хазамов в диссертационном исследовании вывел пространное рассуждение о «социальной опасности российского правового нигилизма» (читай – русского народа): «Трагедия российского общественного сознания в ХХ веке коренится в его неспособности обеспечить перевод моральных императивов в правовую плоскость. Это существенно затрудняет правовое развитие как внутри самой России, так и ее коммуникацию с западноевропейскими странами. Отсюда следует, что формирование гражданского общества, соответствующих ему аксиологической системы, правосознания и правовой культуры невозможно без осуществления переориентации общественного и социального сознания на признание приоритета права, без выработки адекватной правовой установки, которая должна стать основой мотивации правомерного поведения и активного положительного отношения к праву. Однако приходится признать, что в настоящее время, хотя значительная часть населения России оказалась в состоянии воспринять систему ценностей гражданского общества, большинство россиян все же продолжает придерживаться привычных аморфно-синкретических представлений о соотношении нравственности и формального права в регуляции поведения личности в обществе. Как показывают данные опросов, большой процент отвечавших предпочитают поступать не по закону, а по «совести», и в случае противоречия между требованиями нравственности и закона отдадут приоритет «совести». Нетрудно понять, что здесь мы имеем дело с прочной и устоявшейся мотивационной установкой, которая, несмотря на внешнюю декларируемую духовность, по своей сути противостоит правовой, поскольку основывается на неправомерной абсолютизации неотрефлексированных эмоциональных движений, отождествляемых опрошенными с «голосом совести» и рассматриваемых ими как достаточное основание для невыполнения требований формального права, для нарушений закона. Таким образом, подобная установка базируется на идее эмоционального переживания блага и справедливости как своего рода «сверхправа», внося в сферу поведенческой мотивации на уровне личности и социума представление о возможности нарушать закон и ущемлять права людей, если это в данный момент, в данных обстоятельствах представилось субъекту поступка справедливым или нравственным. Нет нужды говорить о том, что на уровне конкретных правоотношений, в конкретных жизненных ситуациях подобная противоправная по сути установка, квалифицируемая исследователями как правовой нигилизм, является социально опасной. <…> Моралистический подход к праву, возведенный в абсолют, становится источником деморализации правоотношений»[111].

Мне пришлось привести фрагмент рассуждений полностью, дабы избежать обвинений в передергивании цитат.

Любопытно по своей русофобской направленности и мнение кандидата технических наук С. Четвертакова, выделяющего в качестве основных черт русского народа массовое воровство, которое «следует считать почти национальной чертой россиян, но, прежде всего, русских», ложь – «мы привыкли ко лжи, и потому население России на данный момент не способно инициировать начало борьбы с коррупцией» и т.д.[112]

В.Ф. Шаповалов, по всей видимости, также считает криминальность характерной чертой русского человека, приводя даже и некие исторические параллели: «… Уместно вспомнить, что К.П. Победоносцев, влиятельный государственный деятель царской России конца XIX в. (обер-прокурор Святейшего синода), который вряд ли мало знал свою страну, говорил, что “Россия – это ледяная пустыня, по которой ходит лихой человек”. “Лихой” в этом контексте означает не столько “разбойный”, сколько “вольный”, “не ведающий внутренних ограничений”, “заряженный энергией на любое дело, как на доброе, так и на злое”. Победоносцев считал главным и, по существу, единственным средством сдерживания человека такого типа деспотизм государственной власти. Однако следует заметить, что деспотическая власть, ставя заслон проявлениям агрессивной стороны человеческой природы посредством жестоких ограничений и запретов, лишь способствует накоплению мощного заряда негативной энергии. Накопленный потенциал разрушения прорывается с невиданной силой в критические моменты истории, сметая на своем пути все и разрушая ранее достигнутое. К сожалению, так не раз бывало в истории России, и сегодня мы вновь стоим перед задачей прорвать наконец замкнутый круг деспотизма и разрушения, с тем, чтобы Россия твердо встала на путь не мнимого, а подлинного демократического развития»[113].

В преступном характере россиян убеждена и г-жа Е. Афанасьева. Ей принадлежит следующее глубокомысленное рассуждение: «Но насилие против государства и его представителей общественное сознание пока еще считает преступлением. И то – только в центре. А на окраинах – там в рыбинспекторов и прочих представителей власти, которые от имени государства мешают гражданам выживать “кто как может”, давно уже стреляют без раздумий. О кавказских республиках уж и не говорим… Так что не удивляйтесь, если через пару лет после победы “оранжевых” такой же обыденностью, как сейчас неуплата налогов, станет, например, отстрел шоферами автоинспекторов, вымогающих взятки на дорогах. Причем другие водители будут проезжать мимо, и никто ничего “не будет замечать”. Как сейчас никто не бежит в милицию, если узнает, что его знакомый не заплатил налоги…»[114].

Мы же, со своей стороны, надеемся, что г-жа Афанасьева не ограничивается декларациями о некоей «паскудности» российского народа, а и сама исправно и полноценно исполняет свой гражданский долг по оповещению милиции и других правоохранительных органов о неуплате друзьями и знакомыми налогов и о прочих их разнообразных «прегрешениях», а те отвечают ей такой же доброй взаимностью. Надо же кому-то действительно бороться с этим жутким российским правовым нигилизмом…

Но превзошел всех, конечно, истинный любитель русского народа, заместитель Председателя Государственной Думы, заслуженный юрист России (!) В.В. Жириновский. Он задается следующим вопросом: «Почему мы такие – слишком агрессивные, слишком революционные? Почему многим из нас хочется всегда вешать, душить, расстреливать, рубить головы?».[115]

Думается, разрешить данный вопрос могут только специалисты в области медицины. Распространять же симптомы заболевания отдельного человека на все населения России представляется излишними.

Зачастую, преступный характер рассматривают как следствие социализма. В этом, например, убежден доктор социологических наук Г.К. Варданянц: «… криминализация предпринимательской активности служит ярким признаком отсталого, коммунистического «гештальта» общества, поскольку современное цивилизованное общество имеет источником именно либеральный, капиталистический гештальт».[116]

Н.Б. Шулевский, отвечая на расхожие обвинения в отношении русского народа в природной лени, в рабском характере пишет в целом справедливые строки: «Существует бредовая идея о прирожденной русской лени, обломовщине. На деле, все наоборот. Резко континентальный климат, определяемый дыханием Арктики, постоянные военные угрозы и войны, периодически полностью разрушающие экономический и бытовой строй, огромные расстояния между селениями – все это создавало и создает беспредельное бытие и беспредельные испытания, в которых ленивый человек никак не смог бы выжить. Лень, обломовщина – это свойства человека вообще, а не только русских. И «энный» процент таких людей имеется в любой стране, но не он определяет их природу»[117].

Доказывается, что россияне не понимают правовых ценностей (например, права собственности) т.е. категорически не способны к праву.

Так, рассматривая русскую правовую ментальность, один из авторитетных российских ученых, В.В. Алексеев, пишет следующие строки: «Беда еще и в том, что народу, особенно крестьянству, которое до середины ХХ в. составляло большинство населения страны, было чуждо понятие частной собственности, прежде всего на землю, как основное условие его существования. Землю крестьяне считали Божьей и расценивали как общее достояние тех, кто ее обрабатывает»[118].

Конечно, данная негативная оценка – «беда» – для российских правоведов обусловлена отнюдь не спецификой российской культуры, а тем, что российская правовая ментальность радикально отличается от западной. Известно, что подобная «беда» характерна и для других обществ, в том числе и так называемых передовых, но там это таким словом вовсе не именуется.

Такая характеристика – «беда» – в отношении российской правовой культуры устойчиво укоренилась в современной российской прозападной литературе. Вот мнение исследователя Д.И. Люкшина о крестьянстве XIX в.: «Многие конфликты возникают из-за того, что крестьяне той или иной деревни считают некое имущество, как движимое, так и недвижимое, «своим». Это при полном отсутствии правосознания и неукорененности в общественном менталитете понятия «частной собственности». Базой крестьянского ощущения собственности, как и всего общинного уклада, служит традиция, время, в течение которого крестьяне пользовались тем или иным имуществом»[119].

С.П. Федорченко приходит к выводу, что в «русской традиции сформировалось инфантильное отношение к собственности, и не только чужой, но и своей». Этот «факт», по его мнению, объясняется тем, что в Российской империи установилась парадигма экстенсивного развития вначале аграрного комплекса, а затем промышленного. В результате этого складывалось ложное представление о неистощимости природных ресурсов, повлекшее их расточительное и нерациональное использование[120].

По мнению доктора философских наук В.Ф. Шаповалова, неухоженность и необустроенность земли русской «заключается в вековой привычке относиться к родной земле как к чему-то не своему, чужому. Российский человек словно постоянно ощущает временность своего существования здесь, в той точке пространства, где ему выпало жить. Ощущение временности, конечно, не может настраивать на то, чтобы обустраиваться капитально. Несомненно, отношение к родной земле как к «не своей» сформировалось под влиянием двухсотлетнего господства крепостного права, труда на барской, отчужденной земле. Такой же, отчужденной от хозяина, оставалась земля и при советской власти»[121].

Р.М. Гусейнов отмечает, что важнейшим препятствием на пути индустриально-капиталистической модернизации России продолжает оставаться некий общинный «дух»: «Общинная организация земледелия, труда и быта оказались настолько привычной для русских крестьян, что в 70-е годы XIX века началось возрождение общинных земельных переделов уравнительного характера. Это была своеобразная реакция крестьян на развитие товарно-денежных отношений в деревне и на начавшуюся интенсивную социальную дифференциацию внутри мира. Здесь действовала старая традиционистская идеология, сохранившаяся до сих пор: если я не могу жить лучше соседа, так пусть и он живет хуже. Российскому народу с глубокой древности присущи такие нерыночные черты, как общинность, соборность, взаимопомощь, коллективизм и – оборотная сторона этих позитивных характеристик – круговая порука. Рынок – система, основанная на индивидуализме, предприимчивости и риске. Истинный рыночный субъект не ждет помощи ни от государства, ни от общины, ни от родственников. В некотором смысле это героическая личность, особенно когда дело касается собственного благополучия и бизнеса»[122].

Конечно, российским реформаторам очень мешает российский народ с его отсталым мышлением, не готовым к радикальным преобразованиям. Любопытно, что, помимо огульных выпадов в адрес русского народа, Р.М. Гусейнов не указал, что, в принципе, рынок – это еще и система, основанная на добросовестном честном труде. Про этот факт своевременно и повсеместно забывается.

В уважаемом в России журнале «Государство и право» г-жа Л.Ю. Грудцына рассуждает о праве собственности в России так: «… с учетом «слабости юридических традиций и чувства права в России» начать придется с философско-нравственного аспекта. О собственности и зависимости от нее человека говорится еще в Евангелии от Луки: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». Под сокровищем понималось какое-либо имущество, принадлежащее человеку (на которое он имел право собственности, а третьи лица не могли претендовать); в каком месте (доме, городе) будет находиться эта собственность, о том месте и будет думать человек (все ли нормально с его имуществом, не посягнул ли кто на него и т.д.).[123]

Достаточно любопытное «рассуждение», основанное на вольной трактовке слов Господа. Этот фрагмент свидетельствует о социальной болезни этой г-жи в виде «вещизма», что уже в принципе противоречит христианству в целом.

Отдельные ученые указывают на различие в восприятии института частной собственности на Западе и в России (часто это носит характер русофобского анекдота). Так, С.Б. Алексеев пишет, что для англичан средневековья самым поразительным было отношение русских людей именно к собственности, которое было совершенно противоположно западному. Так, на вопрос о его собственности русский человек (и крестьянин, и боярин) мог бы ответить, что у него ничего нет своего, но все, что у него есть, принадлежит Богу и Государевой милости. В то время как простые люди в Англии на этот же вопрос могли ответить так: «Если у нас что-нибудь есть, то оно от Бога и мое собственное». Бесспорно, что со времен средневековья существенно изменились и продолжают меняться условия экономического развития и жизни государства и общества, его менталитет, но при этом сохраняются определенные устойчивые черты национального характера[124].

Конечно, при таком подходе, российская правовая ментальность представляется крайне отсталой и нуждающейся в скорейшем выкорчевывании вместе с ее носителем.

Особенное место в доказательствах «рабской» правовой ментальности, генетического правового нигилизма, «тупости» русского народа занимает советский период развития русской цивилизации.

Именно здесь, по мнению г-жи В.Б. Романовской, деформация правосознания стала возможной благодаря отходу сначала интеллигенции, а потом и части народа от парадигм религиозного восприятия, и в первую очередь – религиозной совести и греха. Это подготовило почву для последующего воинствующего атеизма большевиков, окончательно сломавшего русское религиозное правосознание и создавшего социалистическое, атеистическое, искаженное правосознание советского человека[125]. А вот еще один ее «перл», доказывающий правовой нигилизм Руси: «Новое, едва сформировавшееся в XIX веке правосознание было разрушено быстро и до основания выстрелом с “'Авроры”»[126]. Достаточно показательный образ…

Современная российская научная мысль рассматривает советский опыт правовой системы как грубое заблуждение, ошибку, которую нужно просто забыть, вычеркнуть из памяти. Так, А.С. Масалимов утверждает, что «глубокие общественные преобразования, проводимые в России уже более десяти лет, свидетельствуют о коренной реформе российской государственности и становлении принципиально новой государственной системы. Они связаны с возвратом Российского государства в русло общемирового развития и обнаруживают органическую связь с реформами второй половины XIX в.»[127].

Небезызвестный профессор Московского Государственного Социального Университета, доктор юридических наук, А.А. Тилле делает научную попытку обоснования феномена «советского социалистического феодализма 1917–1990 гг». [128]

Конечно же, в этой работе, на мой взгляд, нет никакой науки (ни юридической, ни политологической) кроме откровенной ненависти к вскормившему его советскому прошлому. Причем удивительная тенденция прослеживается у подобного типа российской интеллигенции – она всячески отмежевывается от своего социалистического прошлого, но только не от привилегий. Я еще не слышал об отказе от научных титулов и званий, квартир и проч. присвоенных им и им подобным в период «Советского социалистического феодализма», хотя это было бы закономерным подтверждением искренности их позиций в настоящее время.

Небезызвестный патриот России М. Калашников достаточно примитивно рассуждает о создании советских законов: «Фактически советские законы творились узким кругом ведомственных экспертов и чиновниками в ЦК КПСС, которые просто физически были ограничены в понимании всех проявлений реальности. Поэтому в СССР Закон и общая когнитивная модель общества имели существенные провалы. В конце концов они вошли в такое вопиющее противоречие с реальностью, что страна угодила в кризис, кончившийся гибелью Советского Союза…»[129]

Вот ведь, оказывается, почему рухнул СССР! Социалистические законы его подкосили… Дальнейшие выводы этого же автора просто поражают обывателя своим анализом: «Следовательно – экономическим строем СССР был капитализм. Капитализм своеобразный, больше похожий на внутренний хозрасчет в рамках крупной корпорации – но все же капитализм, производство товаров с целью обмена»;[130] «Какой была эта революция 1991 года – буржуазной? Феодальной? Номенклатурной? Оценив системы управления, сложившиеся в большинстве бывших союзных республик, а также во многих областях Российской Федерации, мы с легкостью ответим на этот вопрос: конечно же, феодальной!».[131]

Вот такие «открытия» издаются многомиллионными тиражами патриотами. Конечно, ни о каком серьезном анализе действующей ситуации здесь речи не идет. Может, это делается и с определенными целями. Кто знает…

Г-н Сорокин вообще рассматривает коллективизм как отражение тоталитарного (т.е. советского) государства, когда личность ограничена в собственных правах, имея много обязанностей и «долгов» перед властью. Коллективизм не способен активизировать правосознание ввиду того, что лица, его придерживающиеся, не имеют представления о собственной свободе, правах человека, демократии. Демократия, «народная власть», построенная там, где имеет место не до конца устраненный из общественного строя коллективизм, не может быть реальной демократией. Признак подлинной демократии – это признание прав человека, уважение его свобод в условиях гражданского общества и правового государства[132].

Особо интересно обличительное «рассуждение» В.М. Константинова о правосудии в СССР. Он пишет: «В СССР… критериями стали полнейший идеологический и политический конформизм («политическая зрелость»), партийность, личная преданность вышестоящему руководителю, угодничество и подхалимаж, родственные связи, умение понравиться начальству, отсутствие собственных принципов, нравственной и политической позиции, знание негласных правил аппаратной игры, умение вовремя отрапортовать, «попасть в струю», солидный стаж и послужной список, показной активизм и т.п. Эти и другие подобные нормы-фильтры отсеивали наиболее честных и ярких людей, уродовали личность, порождали распространенный тип серого, идеологически закомплексованного судьи, не способного осуществить действительную судебную защиту прав граждан»[133].

Конечно, этот пасквиль далек от действительности нашего недалекого прошлого и полностью отражает современную реальность. Может, это просто эзопов язык?

С тем же настроем обличается и идеология большевизма. Г-н А.В. Алексеев считает, что «именно разнуздание низких, эгоистических страстей народных масс через прививку идейного яда социализма искусственно накалило их до степени фанатичной исступленности и одержимости, и дало им свободу и безнаказанность. Бессознательный социализм предполагал нигилистическое отношение к традициям, в том числе и к религиозным. Большевизм воплощал в себе не только наиболее духовно ущербную, но и изуверски действенную традицию, присутствовавшую в русском революционном движении. Именно большевизм с его глубоким восприятием лжерелигиозного богоборческого пафоса марксизма оказался наиболее созвучным со стихийным религиозным нигилизмом расцерковлявшихся народных масс. В атеистическом, материалистическом позитивном мире открылись ворота для вторжения языческой мистики, которую человечество так решительно отвергало девятнадцать веков назад, для духовной жизни со Христом»[134]. Или вот еще перл: «Начиная с 1917 г. вся Церковь в целом приняла на себя невиданный доселе удар. Волна невиданных зверств прокатилась по всей России с 1918–1942 гг. Нравственное одичание революционных масс достигло тогда немыслимых форм»[135] Это, скажем, в 1940 году было нравственное одичание советского народа? Интересно было бы услышать оценку этого автора современности.

И.В. Абдурахманова считает, что правовой нигилизм породило советское прошлое: «С переходом к мирному строительству власть взяла курс на формирование «нового человека» - носителя социалистических моральных, политических и правовых представлений. Советская власть определенным образом раскрепощала человека, нивелируя в сознании обывателя значение прежних, сдерживающих механизмов: монархической власти, церкви, морали, дореволюционного права. Данная психологическая установка порождала у многих представителей рабочего класса ощущение вседозволенности и вседоступности, которое усиливалось по мере пропаганды партийными функционерами исключительной роли рабочих в системе диктатуры пролетариата. Таким образом, власть формировала социальную опору тоталитарного режима. «Кто был ничем, тот станет всем», - обещала обывателям власть»[136].

Конечно, ведь с позиций современной юридической науки этого делать было нельзя. Каждый должен знать свое место в этой стране, так, по-видимому, считает г-жа Абдурахманова. Как говорится, «каждый сверчок- знай свой шесток»!

Не могу себе отказать в удовольствии и не процитировать еще один фрагментик из ее научной статьи: « С установлением в России тоталитарного режима право было окончательно дискредитировано, законность приобрела декларативный характер, правосудие превратилось в трагическую карикатуру. Конституционный фасад противоречил реальным принципам функционирования властного механизма. На протяжении всей советской истории право по сути являлось антиправом, что обусловило формирование еще более деформированного правосознания населения. Рецидивы деформированного правосознания прослеживаются и на современном этапе, представляя собой препятствие на пути формирования правового государства и гражданского общества».[137] Думается, перл «право по сути являлось антиправом» достоин высших похвал в области абсурдности научной мысли.

Другая же исследовательница, г-жа И.Н. Бородина даже вывела научную закономерность: «авторитарное право порождает правовое отчуждение»[138] – в результате чего, видимо, и получила искомую степень кандидата философских наук…

А г-жа Н.В. Архипова вообще выявила «феномен» (!) : «Развитие правовой теории в условиях в принципе неправового советского общества – то, что можно назвать феноменом советской теории права»[139].

Бахыт Даулетхановна Жумакаева сравнивает российскую модернизацию 1917 г. с западной исключительно в негативных для России тонах: «В отличие от стран Запада, где промышленная революция сопровождалась расширением индивидуальной экономической, мировоззренческой и политических свобод и высвобождением способности человека к самопроизвольному действию, российская модель сочетала технологический модерн с социальной архаикой. Ценой, уплаченной за технологический прорыв, было сохранение несвободы ради быстрейшего достижения результатов. Неэффективность этой модели достигла критического состояния на позднеиндустриальной стадии, когда главным ресурсом производства становится человек, а не орудие труда»[140]. Читая эти строки, поневоле начинаешь верить в СССР как в «империю зла»…

Другая исследовательница, Галия Ханифовна Чукаева, виднейший, видимо, специалист в области марксистской философии, отмечает: «Опять-таки, обращаясь к истории, припомним, что расцвет производства достиг своего пика именно после уничтожения феодальной монополии, в результате чего произошло рассредоточение собственности, продолженное буржуазией. Марксизм-ленинизм усугубил свои ошибки, вступив на диаметрально противоположный путь посредством создания невиданной монополии на уровне государства. Таким образом, марксизм, не понимая должную сущность государства, подменил его понятие, приведшее к масштабному краху социалистической системы, что опять подтверждает необходимость разработки строго научной теории, дабы не совершить снова таких трагических ошибок»[141].

Е.И. Балдицина связывает современные проблемы семейного права с идеологией советского государства: «Во многих отношениях негативные последствия прессинга советского государства на семью определяет и нынешнее состояние этого социального института в постсоветской России, кризис институциональных функций которого был еще более углублен очередным формационным переходом к другому общественному строю в 90-е годы ХХ века»[142].

К.В. Извеков из советского прошлого вывел и современную алчность российской элиты: «Отсутствие основательных ценностно-правовых ориентаций отечественной элиты обусловлено глубокой традицией неприятия ценностей права, связанной с наличием в структуре российской власти двойных стандартов ответственности (политических и административных, партийных и советских и т.д.), которые научили управляющих различного уровня уклоняться от реальной ответственности. Поддерживает подобное положение дел свойственный российским политикам так называемый византийский стиль управления, использующий по преимуществу теневые и полутеневые способы принятия решений, закулисные методы подбора кадров и т.п.»[143].

С.Ф. Палинчак на основании глубоких размышлений пришел к выводу, что советская власть была просто заинтересована в развитии правового нигилизма российского общества: «Командно-бюрократическая система не только не боролась с правовым нигилизмом, но по-своему опиралась на него, ибо он прекрасно вписывался в эту систему. О правовом нигилизме даже не говорили, как будто его не существовало»[144].

Конечно, этому исследователю страшно даже представить, что в советский период законы (в частности гражданско-правовые) в большей степени добровольно исполнялись, так как это разрушает его врожденную веру в природный правовой нигилизм «примитивных» русских, а может и помешало бы защите диссертации. Ведь достаточно трудно говорить «неудобную» правду.

Интересно и недоумение Г.Д. Гриценко: «И если основной чертой народа является правовой нигилизм, то возникает правомерный вопрос: как общество избегает саморазрушения, если отсутствует массовое понимание необходимости в своей деятельности руководствоваться определенными общеобязательными правилами поведения – нормами права, ведь право есть тот обруч, который удерживает общество от самоуничтожения?»[145].

Зачастую в исследованиях звучит отождествление советского человека с рабом, «холопом» (!). Мне встретилось очень любопытное рассуждение Г.Л. Цигвинцевой в главе ее диссертации с характерным названием «Гражданственно-индивидуальная неразвитость и отчужденные формы существования русского менталитета»: «Холопская психология и нравственность, безответственно-пренебрежительная по отношению к своим подчиненным и рабски-уничижительная по отношению к своему начальнику продуцировалась всей системой властно-подвластных отношений. Безусловно, психология холопа, раба сформировалась еще в дореволюционное время, но советский период российской истории, формально провозгласив всеобщее равенство, в действительности превратил конформизм в главный способ получения престижных социальных позиций»[146].

Конечно, исследователи здесь действуют в четко заданных рамках государственной идеологии. И никакого развития юриспруденции как науки в данном случае не происходит. Это яркий и тревожный показатель современного загнивания и вырождения гуманитарных наук в частности и интеллигенции в целом. Это даже похуже, чем в советский период с преобладанием марксистско-ленинского подхода периода репрессий.

Здесь принципиально игнорируется факт, что российское государство в прошлом (и советский период здесь не исключение) было одним из самых успешных в истории мирового развития. К примеру, начатое в XIV в. Собирание земель завершилось через пять столетий объединением самых больших в мире территорий (после Британской империи). Рост количественный сменил качественный и более четверти века, с 1890 до 1916 г., у нас сохранялись самые высокие в мире темпы хозяйственного развития. В ХХ столетии была построена самая протяженная в мире магистраль – Транссиб, в советское время освоили целину, построили БАМ, первыми полетели в космос и т.д.[147]

Как справедливо замечает С.В. Трегуб, вырабатывая интегральный цивилизационный образ необходимо ставить вопрос о защите исторических цивилизационных образов России: Советского Союза, Российской Империи, Московского Царства и др. Это в полной мере относится и к образу тех цивилизаций, исторической преемницей которых стала Россия. Речь в первую очередь должна касаться Византийской империи, Евроазиатских цивилизаций, культу и Империй древности и Средневековья[148].

Утвердился тезис, что СССР и фашистская Германия – близнецы-братья. Здесь исследователи проводят исторические параллели, не имеющие ничего общего. Так, Р.Р. Лутфуллин размышляет: «Тоталитаризм всегда стремился взять под свой полный контроль все сферы жизни общества, вплоть до осуществления мелочной регламентации даже личной и семейной жизни граждан. Так, нацистские законы 1935 года о «чистоте расы» (арийской крови), запрещавшие браки между арийцами и евреями, и сталинские законы «об укреплении советской семьи» (в частности, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июня 1944 года, установивший громоздкую бракоразводную процедуру, запретивший под страхом уголовной ответственности аборты, узаконивший институт «незаконнорожденных» детей) при всех различиях были едины по своей сути».[149]

Соответственно, Гитлер и Сталин ставятся «на одну доску». Так, Л. И. Медведко рассуждает следующим образом: «Разница между ними заключалась лишь в том, что Гитлер провозглашал и проводил курс на «уничтожение всех евреев и славян», а Сталин – на ликвидацию всех классовых «врагов» вовне и внутри страны. При этом тот и другой цинично пренебрегали национальными интересами как чужих, так и своих народов».[150]

В современной российской литературе прямо или косвенно, но совершенно безапелляционно утверждается ошибочность всего советского прошлого России и острая необходимость следовать «проторенной» Западом тропой.

Показательно, что в учебном пособии по истории России Московского педагогического государственного университета написано, что «крах социализма <…> нанес сильный удар не только по марксистской идеологии, но и еще раз продемонстрировал бесперспективность каких-то особых путей, принципиально отвергающих передовой, апробированный опыт человечества, воплощаемый, по крайней мере, в последнее тысячелетие странами Запада. <…> Нынешние драматические попытки выбраться на наезженную дорогу мировой цивилизации с целины, по которой мы изо всех сил пробивались (таща на себе и другие государства) вновь возвращает нас к механизмам и особенностям российских реформ»[151].

«Молодые» исследователи убеждены, что «Октябрьская революция нарушила пусть и медленно, но все же осуществляемую модернизацию страны и под радикальными революционно-социалистическими лозунгами свела на нет многие из ее результатов»[152].

И господин М.С. Каган также считает, что нельзя «двигаться вперед с головой, повернутой назад, оправдываясь красивыми формулами “верности традициям”, “памяти предков”, “национальной идентификации”[153]. Даже академик АН СССР А.Н. Яковлев сейчас уже вполне уверен, что «большевизм – родное дитя марксизма. С точки зрения исторической – это система социального помешательства»[154].

Но удивительно, что данное «прозрение» не привело к закономерному покаянию и отказу от всех льгот и выгод, достигнутых им и ему подобными в период служения «системе социального помешательства». Видимо, за это они заслуживают еще большего признания со стороны государства и общества.

Мало того, даже целые революции списываются на некачественность правовой системы в целом, а русского правового нигилизма – в частности: «В частности, опыт правового развития России ХХ в. свидетельствует о неэффективности правовых систем Российской империи и Советского Союза: результатом подобной неэффективности в первом случае была Октябрьская революция, во втором – распад СССР»[155].

Показательно, что сам А. Яковлев, бывший секретарь ЦК КПСС по идеологии (!), оценивает революционное движение следующим образом: «Любая революция – прямое следствие дефицита ответственности и знаний; она – результат тщеславия и невежества. Никакие ссылки на благородные душевные порывы не в состоянии оправдать насилие и жертвы ради призрачных целей. Революция – истерика, бессилие перед давящим ходом событий. Акт отчаяния, безумная попытка с ходу преодолеть то, что требует десятилетий напряженных усилий всего общества. Тяга к революции – плод больного мессианского сознания и нездоровой психики». Им в этом же ключе определялась и Октябрьская революция: «Переворот в октябре 1917 года носил явно разрушительный характер», «к власти пришли резонерствующие невежды, но, будучи бездарно амбициозными, они не ведали своего невежества. Со дня своего змеино-яйцевидного вылупления основоположники российского общественного раскола всегда были мракобесами. Априорно, генно»[156].

Конечно, если такие «товарищи» были у власти, о каком движении вперед могла идти речь? И государственная система, допустившая подобных ему лиц к руководству, должна была закономерно прийти к тяжелейшему системному кризису.

Особо выделяется тенденция говорить об ошибочности советского прошлого при рассмотрении ставшей ныне модной Судебной реформы 1864 г. С этой реформы исследователи перекидывают мостик к современности, минуя злосчастный для них советский период.

Так, В.В. Фролов пишет следующие строки: «… Тема Судебной реформы 1864 года в начале XXI века опять приобрела многие признаки актуальности. <…> Либеральный характер судебных установлений XIX века диссонировал с существовавшим тогда порядком жесткого административного управления. Впоследствии же установление тоталитаризма задержало на десятилетия развитие действительно демократического суда»[157].

Н.И. Биюшкина тоже считает, что «феномен заключается в повторяемости политико-правовой модели, к которой устремляется российское государство, пройдя 130-летний цикл своего развития. Это явление не относится к категории случайного, а принадлежит к разряду закономерностей. Данное утверждение доказывается объективными процессами, происходившими в обществе в вышеуказанные периоды. 60-70-е гг. XIX в. характеризовались отходом от феодального способа производства материальных благ, от сословной структуры, присущей этому социально-экономическому строю, от правосознания раба и господина, от чиновничьего монополизма на все отрасли управления и, наконец, – от неограниченной власти монарха. В 90-е гг. ХХ в. происходит отказ от социалистического способа производства, от упрощенной социальной градации, свойственной этому строю, от понимания права, как воли господствующего класса, возведенной в закон, а также как системы общественных отношений, от этатизма в управлении и контроле над различными областями общественной жизни и, в целом, от осознания реальной власти, как абсолютной прерогативы узкого круга лиц»[158].

Утвердилось как аксиома положение, что правовой нигилизм – тормоз для правовых реформ правящей элиты.

Удивляет стойкая прозападная позиция российских ученых, убежденно пишущих о правовом нигилизме российского общества, якобы активно противодействующего всем благим начинаниям государственной власти. Рассуждения таких ученых достаточно красноречивы и бесхитростны.

Так, А.Н. Зрячкин убежден, что «практическому воплощению <...> гуманистических идей, провозглашенных российской Конституцией, мешают различные негативные факторы и аномалии, одним из которых является правовой (или юридический) нигилизм. Именно его влияние в конечном счете способно затормозить проведение демократических реформ в России»[159].

В.А. Туманов пишет, что как только страна отказалась от тоталитарных методов правления и попыталась встать на путь правового государства, так сразу же дал о себе знать низкий уровень правовой культуры, десятилетиями царившие в ней пренебрежение к праву, его недооценка[160].

Е.С. Козина рассуждает о народном «социальном инфантилизме», мешающем воцарению демократии западного образца: «Отсутствие опыта реального участия российского избирателя в политическом процессе, его неспособность критически оценить предлагаемый социальный проект во многом объясняет как первоначальную поддержку радикальных изменений в области социально-экономического устройства государства и общества, так и последующее разочарование в «прекрасном демократическом будущем»[161].

С.А. Софронова убеждена, что «российская правовая система уже переживала периоды полного отказа от наследия прошлого и изоляции от внешнего правового мира, что привело к стагнации, неэффективности правового регулирования общественных отношений, к обострению правового нигилизма и так далее»[162].

Иными словами, только рецепция западных ценностей есть лекарство от исконного российского варварства.

Существуют активные попытки показать, что российская правовая система развивается исключительно с помощью рецепции западного права, в результате чего происходит радикальная смена культур – с отсталой исконно российской на передовую североамериканскую: «главное конкретное содержание этого «тектонического» сдвига заключается в замене традиционно российских форм жизни, на протяжении многих столетий (а не только 70 послеоктябрьских лет!) базирующихся на феодальном холопстве и рабстве, некими качественно новыми формами, фундамент которых – свободная личность и которые в современном мире связываются с понятием североамериканской цивилизации. Это означает, что, имея в виду данные процессы, мы должны говорить о разрыве России не только с идеологией и практикой коммунизма (тоталитаризма), но и с русизмом вообще, русизмом как таковым…»[163].

Стали возможны и закономерны весомые суждения российских ученых, доказывающих обоснованность рецепции именно западных правовых ценностей. Так, вице-президент Торгово-промышленной палаты РФ, доктор юридических наук В.Б. Исаков пропагандирует: «Жизненный выбор, перед которым стоит Россия, заключается в том, чтобы определиться: ориентация на западную модель экономического и социального развития или на некий «самобытный путь», альтернативный и оппозиционный тому, которым идет западная цивилизация. Анализ последних пятнадцати лет не оставляет сомнений, что руководство страны, ее правящая элита сделали однозначный выбор в пользу западной модели развития. Я считаю этот выбор правильным, на данном этапе – перспективным».[164] Иными словами, выбор существенно ограничен. Только либо на Восток, либо только на Запад. И ничего собственного. В таком случае лучше, конечно, на Запад….

Сторонники рецепции активно действуют в рамках государственной идеологии, подготавливая «почву» для успешного внедрения иностранного правового элемента и формируя свои «мифы» о необходимости полномасштабной рецепции. Известны и широко распространены призывы «шагать нога в ногу с современным миром». Так, Г.А. Хомяков пишет следующее: «… глобализация явилась вызовом для традиционных атрибутов суверенитета России и ее государственно-правовой системы. Когда в начале 90-х гг. ХХв. прекратил существовать биполярный мир, разделенный на капиталистический и социалистический лагерь, Россия оказалась перед выбором: адаптироваться в глобальный мир или превратиться в режим-изгой, обреченный на замкнутость в собственных границах».[165] М.Л. Энтин откровенно пишет, что для России, «по причине сравнительно недавнего выбора в пользу рыночной экономики», была бы полезна рецепция права ЕС».[166]

В.И. Мильдон предлагает вообще заново не «изобретать велосипед» - все последующие реформы должны быть именно прозападными: «Россия, вступив в сферу рыночных отношений и переориентированности на капиталистические отношения в экономике, неизбежно присоединилась к тем тенденциям развития, которые свойственны другим капиталистическим странам».[167]

Иными словами, другого пути уже нет… По видимому, этим и объясняется «предсказание», что России еще предстоит «пережить самую драматичную эпоху своей многовековой истории – ломку архетипа, связанную с необходимостью отказа от устойчивых в течение сотен лет архетипических реакций».[168]

Миф о правовом нигилизме России закономерно приводит к выводу о неблагодарности российского народа перед реформаторами.

Утвердился тезис, что российский народ не созрел к пониманию блага правовых заимствований, так как он еще не доразвился, т.е. не образовал развитого гражданского общества. В этом смысле достаточно показательным явился ответ на вопрос корреспондента газеты «Time» Президента Российской федерации В.В. Путина о возможности доверять населению прямые выборы губернатора: «Дело не в населении, а дело в том, что у нас, к сожалению, еще так называемое гражданское общество является недостаточно развитым, вот на что мы должны обратить внимание»[169].

Показательна позиция и судьи Конституционного суда РФ В.О. Лучина, который видит причину правовой узурпации государственной власти лишь в том, что такая «гипертрофированная президентская власть утверждается, как правило, в условиях несвободы и неразвитости демократических институтов»[170], т.е., конечно же, виновато только злосчастное гражданское общество.

Данную позицию поддерживает легион научных деятелей. Так, А.В. Осипов считает, что важнейшим девиационным фактором по отношению к деятельности и формированию современной российской политической элиты стала неразвитость структур гражданского общества и начал гражданского самоуправления, обусловившая слабость, вплоть до практического отсутствия социального контроля «снизу» за поведением и воспроизводством элиты, процедурой и содержанием принятия ею наиболее значимых, в том числе стратегических, решений, что сделало ее деятельность фактически бесконтрольной и способствовало развитию у ее представителей безответственности по отношению к обществу[171].

Этого же мнения придерживается и г-жа Ю.И. Бушенева, согласно которой «Исследования политической активности населения показывают, что гражданское общество в России пока не сформировалось, а социальная, в том числе и политическая, активность граждан находится на относительно низком уровне»[172]. Она же пришла и к такому поразительному выводу: «Таким образом, чем ниже уровень политической культуры – тем выше абсентеизм избирателей на выборах любого уровня»[173].

Государством даже была создана «Федеральная программа повышения правовой культуры избирателей и организаторов выборов в Российской Федерации»[174](!). Ведь как же иначе, считает президент Фонда «Либеральная миссия» Евгений Ясин, «наша демократия просто очень молода, мы только-только слезли с дерева советского феодализма»[175].

Желанием объяснить все именно этой простой причиной – дикостью русского народа, «слезанием с дерева советского феодализма» – обусловлено и мнение г-на И.В. Лихачева. Он полагает, что становление российской правящей элиты в качестве наследственной стало возможным якобы именно из-за отсталой правовой ментальности российского народа: «Сказывается и очередная неразвитость институтов гражданского общества, эгалитарное горизонтальное взаимодействие которых должно было бы вытеснять вертикальную структурированность власти, наличие остатков в общественном сознании авторитаристских стереотипов, патерналистских установок, пассивной зависимости. Речь идет не столько о ностальгии по “сильной руке” (царя, генсека, президента), а о низком уровне внутренней индивидуальной свободы, недостаточной организованности, гражданской активности, неумении брать на себя ответственность за принятие решений»[176].

Иными словами, современный статус правящей элиты является исторически закономерным для российского народа. Эта «закономерность», конечно же, отрицает в принципе всяческое сопротивление любому произволу этого «правового» государства.

В ряде исследований отрицается само существование гражданского общества в России, самобытность организации его рассматривается в качестве архаики. Это подводит необходимый фундамент для обоснования рецепции конструкции гражданского общества западного образца.

Так, С.Л. Баяхчева считает, что для России идеологическая концепция гражданского общества – это, пожалуй, самое трудное во всем процессе его становления. В силу специфических особенностей российской истории оно, в отличие от Запада, не сложилось естественным путем в процессе формационного развития. Для России это понятие новое, для многих неведомое[177].

Т.Ю. Фальковская полагает, что само понятие «гражданская культура» не характерно для российского общества, так как является для него «осознанным заимствованием». Этот факт, по ее мнению, обусловлен тем, что весь постперестроечный опыт представляется процессом болезненного воздействия гражданской культуры западного образца на собственно российские представления и идеи на этот счет[178].

Г.Л. Цигвинцева убеждена в том, что «современное российское общество является, к сожалению, квазигражданским…»[179]. М.И. Бородина считает, что «при отсутствии гражданского общества государство по-прежнему идентифицирует себя с обществом, последнее “растворено” в государственной жизни и неспособно порождать то, что принято называть моралью – представление о добре и зле. В силу этого трудно определить законы как “правовые, моральные” или же как “неправовые, неморальные”, отчего право зачастую подменяется “правилами”. В результате многие законы отражают не ценности, а государственный интерес. <…> Законы тоже должны иметь человеческий образ»[180].

И.Б. Кабыткина пишет о длительном отсутствии развитых институтов гражданского общества в историческом развитии России и острой потребностьи в них на современном этапе: «Для современной России формирование и развитие гражданского общества – новейший факт ее исторического развития»[181].

Однако при рассмотрении истории СССР исследователи «вынуждены» признать факт наличия гражданского общества, но с отдельными оговорками, сводящими его существование к простой формальности. Прежде всего, доказывается, что гражданское общество – это наследство, доставшееся со времен Российской империи. Также доказывается, что в Советском Союзе гражданское общество было практически ликвидировано в конце 20-х годов. Государство расширило свою сферу влияния вплоть до семейных отношений, жестко регламентировало гражданские отношения, добилось отчуждения граждан от многих интересов, потребностей, связанных с признанием человека, его свобод, собственности. Естественные права человека отрицались на государственном уровне. В юридическом плане отрицание естественных прав человека опиралось на позитивистскую доктрину, которая признает правом то, что закреплено законом, в политическом – на классовую идеологию[182].

Более радикально данная мысль выражена Э.Д. Эмировым в следующем рассуждении: «Развитие гражданского общества после Октября 1917 года было прервано, в т.ч. из-за отъезда за границу носителей идей гражданского общества»[183], т.е., видимо, российское население сразу же впало в «зимнюю спячку».

С.А. Абакумов считает, что все же советское государство предоставляло своим гражданам возможности по самоорганизации и самодеятельности, прежде всего, в общественной сфере, хотя и держало эти процессы под жестким контролем. Институтами гражданского общества в СССР были: Советы, профессиональные союзы, общественные организации (комсомол, пионерия, ДОСААФ, комитеты защиты мира, ветеранские организации и союзы и др.), научные, просветительские и творческие объединения, кружки самодеятельности и клубы по интересам, общества трезвости и т.д. В СМИ поощрялись критика и самокритика, заседали товарищеские суды, работали домкомы, отношения людей во многом регулировались нормами «советской морали», в важных пунктах совпадавшей с «общечеловеческой». Деятельность религиозных институтов официально не поощрялась, но и не запрещалась полностью[184].

Крайне интересна с научной точки зрения попытка подмены гражданского общества российским чиновничеством. Такую успешную попытку свершил г-н А.С. Маленко. По его мнению, «традиционно высокая роль бюрократии является постоянной характеристикой политического процесса России, что требует принятия мер не столько по преодолению, сколько по выработке программы трансформации бюрократического влияния на политическую систему в общественно полезные властные импульсы. Можно предположить, что российская бюрократия, обладая столь “всеобъемлющими” параметрами, вобрала в себя определенные качества, которые западные исследователи относят к характеристикам “зрелого гражданского общества”». Соответственно, он пришел к таким выводам:

– бюрократия в специфических российских условиях наделяется функциями, которые позволяют говорить, что она выступает как инструмент государственной власти в деле определения стратегии национального развития, отчасти выполняя функции гражданского общества;

– политическое участие государственной демократии содержит риски, связанные с опасностями становления недемократичной по сути политической системы, что делает необходимым выстраивание четкой системы эффективного общественного контроля над деятельностью властных институтов;

– выработка и реализация эффективных методов управления политическими интенциями «служилого сословия» способна ускорить становление зрелой демократии и решение насущных задач, стоящих перед российским обществом[185].

В принципе, идея верна. В России на сегодняшний момент существует гражданское общество, состоящее из политической и экономической элиты и бюрократии. Именно такое «общество» подпадает под основные критерии западных теорий. Остальное российское население просто находится за бортом правовых и экономических реформ в новом качестве «крепостных». Правовые и экономические реформы достигли успеха именно в отношении такого гражданского общества. Однако «крепостных» всячески уверяют в благости всех правовых реформ правящей элиты.

В этом смысле показательно следующее положение из диссертационного исследования г-на И.В. Федякина: «… Напротив, властью за последние годы было сделано немало шагов в сторону дальнейшей демократизации общественной жизни, обеспечения свободы слова и прессы, создания условий для формирования и функционирования независимых СМИ, в том числе телевидения (например, создание Общественной палаты, совершенствование законодательства в информационной сфере, поддержка целого ряда неправительственных организаций и т.д.). Все дело в том, что не вполне однозначной на настоящем этапе является степень готовности самого российского социума и его институтов к эволюционному, естественному переходу к модели самостоятельного и устойчивого демократического развития, без помощи со стороны государства».[186]

Соответственно, чтобы этот «дремучий» русский народ понял своих «реформаторов», нужно его перевоспитать.



[1] Манойло, А.В. Технологии несилового разрешения современных конфликтов/А.В. Манойло. – М.,-2008.,- С.57.

[2] Цит.: Семитко А.П.. Русская правовая культура: мифологические и социально- экономические истоки и предпосылки// Государство и право/А.П. Семитко.- №10. -1992.- М. - С.115.

[3] Каррер д’Анкосс Э. Николай второй: расстрелянная преемственность/ Каррер д’Анкосс. -М. -2006. -С.8.

[4] Новицкая Т.Е. Правовое регулирование имущественных отношений в России во второй половине XVIII века/ Т.Е. Новицкая.- Монография. -М. -2005.- С.94.

[5] Сочинения императрицы Екатерины II. На основании подлинных рукописей и с объяснительными примечаниями академика А.Н. Пыпина. Антидот./Екатерина II- Т.7.- СПб.- С.IX.

[6] См.: Маркс, К. Разоблачение дипломатической истории XVIII века// Вопросы истории/ К. Маркс.- 1989. №4.

[7] Рене Д. Основные правовые системы современности/ Д. Рене.- М. -1988.- С.179.

[8] Цит.: Ахметшин Н.Х. История уголовного права КНР/ Н.Х. Ахметшин.- М.- 2005.- С.25.

[9] См.: Вольтер. Избранные произведения. Переписка Вольтера с Екатериной II/ Вольтер.- М. -1947.

[10] Елагин Н. Предполагаемая реформа церковного суда/ Н. Елагин.- Т.1.- СПб.- 1873.- С.29.

[11] Гусейнов А. И-О. Право как феномен культуры: автореф. дис. … докт.юрид.наук./А.И-О. Гусейнов.- М.2007.- С.36.

[12] Гулина, О.Р. Исторические корни и особенности правового нигилизма в современной России: дис. … канд. юрид. наук / О.Р. Гулина. – Уфа, 2002. – С. 3.

[13] Коммерсант. Суббота – 2008. – 16 февраля. – №26.

[14] В обществе Д. Медведева // Российская газета. – 2008. – 23 января. – №12 (4569).

[15] Коммерсант. Суббота – 2008. – 16 февраля. – №26.

[16] Дмитрий Медведев: Россия будет страной, в которой граждане гордятся ее настоящим. Из выступления на V Красноярском экономическом форуме // Российская газета. – 2008. – 22 февраля. – №39 (4596).

[17] Заявление Конституционного суда РФ от 26 июня 1992 г. // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации от 9 июля 1992 г. №27. – Ст. 1572

[18] Постановление Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 8 апреля 1994 г. №97-I СФ "О парламентских слушаниях "Борьба с преступностью и укрепление правопорядка в Российской Федерации" // Правовая база «Гарант».

[19] Указ Президента РФ от 10.01.2000 г. №24 "О Концепции национальной безопасности Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации от 10.02.2000 г. №2. – Ст. 170.

[20] Постановление Правительства РФ от 20.02.2006 г. №100 "О федеральной целевой программе "Повышение безопасности дорожного движения в 2006-2012 годах" // Собрание законодательства Российской Федерации от 27.02.2006 г. №9. – Ст. 1020.

[21] Постановление Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 8.02.2006 г. №36-СФ "О докладе Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации 2005 года "О состоянии законодательства в Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации от 13.02.2006 г. №7. – Ст. 746.

[22] Манастырский А.В. Правовая политика в национально-культурном пространстве России: автореф. дисс. …канд.юрид.наук/ А.В. Манастырский.- Р-н-Д.- 2007.- С.4.

[23] Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2005 год // Российская газета. – 2006. – 29 июня.

[24] Проповедь от прокурора // Российская газета. – 2008. – 13 февраля. – №30 (4587).

[25] См.: Козин, Н.Г. Постижение России. Опыт историософского анализа / Н.Г. Козин. – М., 2002. – С. 308.

[26] Вопросы философии. – 1988. – №4.

[27] Панарин, А.С. Стратегическая нестабильность в XXI веке / А.С. Панарин. – М., 2004. – С. 48.

[28] Ткаченко, В.Б. Российский правовой нигилизм: дис. … канд. юрид. наук / В.Б. Ткаченко. – М., 2000. – С. 1.

[29] Михайлова, Е.В. Эффективность правовой системы как фактор процесса социально-правовой адаптации: дис. … канд. социол. наук / Е.В. Михайлова. – Майкоп, 2004. – С. 4.

[30] Гулина, О.Р. Указ. соч. – С. 4.

[31] Там же. – С. 10

[32] См.: Грачев С.И. Контртерроризм: базовые концепты, механизмы, технологии: автореф. дис. … докт.полит.наук/ С.И. Грачев. - Н.Новгород, 2008.

[33] Утенков, Г.Н. Политико-правовые проблемы нигилизма в деятельности органов власти: дис. … канд. полит. наук / Г.Н. Утенков. – Саратов, 2005. – С.6.

[34] Червонюк В.И. Теория государства и права/ В.И. Червонюк.- Учебник. -М.,- 2006.- С.671.

[35] Щедрин, О.Г. Этнические особенности русского правосознания: автореф. дис. … канд. юрид. наук / О.Г. Щедрин. – Ростов-на-Д., 2004. – С. 8.

[36] Гулина О.Р. Там же. – С. 9.

[37] Поляков, А.В. Общая теория права: Феноменолого-коммуникативный подход: курс лекций / А.В. Поляков. – 2-е изд., доп. – СПб., 2003. – С. 21.

[38] См., например: Тепляшин, И.В. Правовая активность в условиях становления правового государства: автореф. канд. … юрид. наук / И.В. Тепляшин. – Екатеринбург, 2002. – С. 8, 12.

[39] См.: Баранов, В.М. О «хрестоматийных истинах» теории государства и права / В.М. Баранов // История государства и права. – 2002. – №8. – С. 110.

[40] Смоленский, М.Б. Правовая культура как элемент социокультурного пространства: перспективы становления в современной России: дис. … д-ра социол. наук / М.Б. Смоленский. – Ростов-на-Д., 2003. – С. 17.

[41] Токарь, Н.С. Правовое сознание личности в контексте формирования гражданского общества в России: дис. … канд. филос. наук / Н.С. Токарь. – Краснодар, 2006. – С. 12.

[42] Куликова, А.В. Проблемы формирования правовой культуры населения России: дис. … канд. социол. наук / А.В. Куликова. – Н. Новгород, 2005. – С. 3.

[43] Головина, И.В. Особенности взаимодействия философии и правосознания в России: автореф. дис. … канд. филос. наук / И.В. Головина. – М., 2005. – С. 3.

[44] Гулина, О.Р. Указ. соч. – С. 10.

[45] Долгополов, О.А. Организация правового воспитания в современной России: автореф. дис. ... канд. юрид. наук / О.А. Долгополов. – Рязань, 2004. – С. 12.

[46] Байниязов, Р.С. Правосознание и российский правовой менталитет / Р.С. Байниязов // Правоведение. – 2000. – №1. – С. 39, 40.

[47] Ведяхин, В.М. Некоторые правовые факторы формирования и реализации принципов права / В.М. Ведяхин // Актуальные проблемы правоведения. – 2005. – №1(10). – С. 4.

[48] Матузов, Н.И. Правовой нигилизм и правовой идеализм: курс лекций / Н.И. Матузов // Теория государства и права. – М., 2002. – С. 493.

[49] Баяхчева, С.Л. Идеология гражданского общества / С.Л. Баяхчева, С.И. Илларионов. – М., 2006. – С. 21.

[50] Мкртычев, С.Б. Философско-правовой анализ гуманизма в современном российском правопонимании: автореф. дис. … канд. филос. наук / С.Б. Мкртычев. – Ростов-на-Д., 2007. – С. 4.

[51] См.: Гейдеров, А.А. Традиционные и религиозные факторы в формировании правовой системы России. дис. … канд. юрид. наук / А.А. Гейдеров. – М., 2002. – С. 53.

[52] Ткаченко, В.Б. Российский правовой нигилизм: дис. … канд. юрид. наук / В.Б. Ткаченко. – М., 2000. – С. 7-8.

[53] Тамберг, А.А. Правосознание в трансформируемой России: сущность, эволюция, преемственность: автореф. дис. … канд.юрид.наук/ А.А. Тамберг, - Краснодар,- 2008.- С.9.

[54] См.: Синюков, В.Н. Российская правовая система: введение в общую теорию / В.Н. Синюков. – Саратов, 1994.

[55] Громыко, В.А. Социокультурный феномен правового нигилизма в России: дис. … канд. филос. наук / В.А. Громыко. – М., 2005. – С. 4.

[56] Зрячкин А.Н. Правовой нигилизм: причины и пути их преодоления: дис. … канд. юрид. наук / А.Н. Зрячкин.– Саратов, 2007. – С. 28.

[57] Орлова, О.В. Гражданское общество и личность: политико-правовые аспекты / О.В. Орлова. – М., 2005. – С. 39.

[58] Соловьев, Э.Ю. Правовой нигилизм и гуманистический смысл права / Э.Ю. Соловьев // Квинтэссенция: философский альманах/ Э.Ю. Соловьев. – М., 1990. – С. 164.

[59] Скасырский, И.В. Российская культурно-правовая традиция и ее институционализация в современных условиях: дис. … канд. юрид. наук / И.В. Скасырский. – Ростов-на-Д., 2002. – С. 35.

[60] Семитко, А.П. Русская правовая культура: мифологические и социально-экономические истоки и предпосылки / А.П. Семитко // Государство и право. – 1992. – №10. – С. 109.

[61] Шулевский, Н.Б. Метафизика России и терроризм / Н.Б. Шулевский. – М., 2004. – С. 319.

[62] Кончаловский, А.С. На трибуне реакционера/ Андрей Кончаловский, Владимир Пастухов. – М. 2007. С. 90.

[63] Кончаловский, А.С. На трибуне реакционера/ Андрей Кончаловский, Владимир Пастухов. – М. 2007. С. 116-117.

[64] Громыко, В.А. Социокультурный феномен правового нигилизма в России: дис. … канд. филос. наук / В.А. Громыко. – М., 2005. – С. 11.

[65] Довлекаева, О.В. Правовой менталитет: социально-философский анализ: автореф. дис. … канд. филос. наук / О.В. Довлекаева. – Ростов-на-Д., 2007. – С. 10.

[66] Туманов, В.А. О правовом нигилизме / В.А. Туманов // www.ufnovgu.narod.ru.

[67] Кумыкова, Л.Г. Правовой нигилизм в сфере прав человека как форма деформации правового сознания: дис. … канд. юрид. наук / Л.Г. Кумыкова. – Нальчик, 2006. – С. 6.

[68] Смоленский, М.Б. Правовая культура как элемент социокультурного пространства: перспективы становления в современной России: дис. … канд. социол. наук / М.Б. Смоленский. – Ростов-на-Д., 2003. – С. 17.

[69] Глебова, И.И. Как Россия справилась с демократией: заметки о русской политической культуре, власти, обществе / И.И. Глебова. – М., 2006. – С. 67.

[70] Новичкова, И.Ю. Правовая культура в гражданском обществе: дис. … канд. социол. наук / И.Ю. Новичкова. – Саратов, 1995. – С. 4.

[71] Горохов, П.А. Проблема оснований правового нигилизма: гносеологический аспект: дис. … канд. филос. наук / П.А. Горохов. – Оренбург, 1998. – С. 92.

[72] Палинчак, С.Ф. Социально-философский анализ правовой жизни общества: дис. … канд. филос. наук / С.Ф. Палинчак. – Липецк, 2005. – С. 160.

[73] Там же. – С. 163.

[74] Ткаченко, В.Б. Российский правовой нигилизм: дис. … канд. юрид. наук / В.Б. Ткаченко. – М., 2000. – С. 8, 76-77.

[75] Орлов, И.Б. Политическая культура России ХХ века: учеб. пособие для студентов вузов / И.Б. Орлов. – М., 2008. – С. 69.

[76] Меняйло Д.В. Правовой менталитет. Дисс. … канд.юрид.наук/ Д.В. Меняйло.- Р-н-Д. 2003. С. 117.

[77] Утенков, Г.Н. Политико-правовые проблемы нигилизма в деятельности органов власти: дис. … канд. полит. наук / Г.Н. Утенков. – Саратов, 2005. – С. 13.

[78] Гайдар, Е.Т. Государство и эволюция. Как отделить собственность от власти и повысить благосостояние россиян / Е.Т. Гайдар. – СПб., 1997. – С. 52-53.

[79] Семеникова, Л.И. Россия в мировом сообществе цивилизаций / Л.И. Семеникова. – Брянск, 1996. – С. 86.

[80] Янов, А.Л. Патриотизм и национализм в России. 1825-1921/ А.Л. Янов,- М., -2002. - С.60.

[81] Басина, Е. Кривое зеркало Европы / Е. Басина // Pro et Contra. – М., 1997. – Т. 2. – С. 106.

[82] Козин, Н.Г. Постижение России. Опыт историософского анализа / Н.Г. Козин. – М., 2002. – С. 461.

[83] Семеникова, Л.И. Указ. соч. – С. 109.

[84] Грузинов, В.А. Форма правления современного российского государства. Автореф. дисс. …канд.юрид.наук/ В.А. Грузинов.- Саратов. -2008.- С.14-15.

[85] Авдеев, Д.И. Проблема образования централизованного государства и восточные традиции в эволюции государства и права России XIV-XVIIвв. (историко-правовое исследование). Автореф. дис. …канд.юрид.наук/ Д.И. Авдеев.- СПб.- 2008.- С. 7.

[86] Монахова, И. Изменение менталитета / И. Монахова. – М., 2008. – С. 7.

[87] Любарский, Г.Ю. Морфология истории: сравнительный метод и историческое развитие / Г.Ю. Любарский. – М., 2000. – С. 22.

[88] Полосин, В.С. Миф. Религия. Государство / В.С. Полосин. – М., 1999. – С. 380.

[89] Лисичкин, Г.С. Указ. соч. – С. 90.

[90] Ярмонова, Е.Н. Правовое положение женщин на Руси с IX по XV век: автореф. дис. …канд.юрид.наук. /Е,Н. Ярмонова.- Ставрополь, 2004, -С.7.

[91] Данилевский, И.Н. Древняя Русь глазами современников и политиков / И.Н. Данилевский. – М., 2001. – С. 272.

[92] Овчиев, Р.М. Правовая культура и российский правовой менталитет: дис. ... канд. юрид. наук / Р.М. Овчиев. – Ростов-на-Д. 2006. – С. 135.

[93] Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян/ И.Я. Фроянов.- СПб.,- 1996.- С.24.

[94] Манцев, Д.В. Становление и развитие торговых правоотношений в древнерусском государстве и проблемы привлечения к ответственности за совершение экономических преступлений с IX по XIIIвв. (историко-правовой аспект). Автореф. дисс. … канд.юрид.наук/Д.В. Манцев.,- СПб.- 2008.,- С.18.

[95] Васецкий, А.А. Системные конфликты в процессе становления современной политической системы России. Автореф. дис. … докт.полит.наук /А.А. Васецкий.,-СПб.,- 2008. –С.4.

[96] Яненко, Е.В. Земельные отношения в Древней Руси и их реформирование в Московском государстве (историко-правовой аспект). Дисс. … канд.юрид.наук/ Е.В. Яненко,-. СПб.- 2006.,- С.38

[97] Баяхчева, С.Л. Идеология гражданского общества и опыт России: автореф. дис. … канд. филос. наук / С.Л. Баяхчева. – М., 2006. – С. 14-15.

[98] Сорокин, А.Г. Правовое сознание современного российского общества как предмет социально-философского анализа: автореф. дис. … канд. филос. наук / А.Г. Сорокин. – М., 2003. – С. 3.

[99] Там же. – С. 19.

[100] Сигалов К.Е. Генезис российской среды права/ К.Е. Сигалов// История государства и права. №12. -2008. - С. 18.

[101] Манцев, Д.В. Становление и развитие торговых правоотношений в древнерусском государстве и проблемы привлечения к ответственности за совершение экономических преступлений с IX по XIIIвв. (историко-правовой аспект): автореф. дисс. … канд.юрид.наук/ Д.В. Манцев.- СПб.- 2008.- С.7.

[102] Юдина, Т.Ф. Особенности формирования правосознания российского общества в дореволюционный период / Т.Ф. Юдина // Государство и право: вопросы методологии, теории и практики функционирования: сборник науч. ст. – Вып. 2. – Самара, 2006. – С. 20, 21.

[103] Веллер, М. Указ. соч. – С. 161.

[104] Там же. – С. 206.

[105] Басилашвили О. Убить в себе крепостного, научиться выбирать - вот главный путь выхода из кризиса//Аргументы и факты/ Басилашвили,- №49,-2008.- С.-3.

[106] Стариков, Е.Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней / Е.Н. Стариков. – Новосибирск, 1996. – С. 257.

[107] Солопов, Е.Ф. Русский социализм как альтернатива антирусскому капитализму// Русская нация – системообразующее ядро российской государственности. Составитель сборника Е.С. Троицкий/ Е.Ф. Солопов.- М.- 2007.- С.80.

[108] Довлекаева, О.В. Правовой менталитет: социально-философский анализ: автореф. дис. … канд. филос. наук / О.В. Довлекаева. – Ростов-на-Д., 2007. – С. 9-10.

[109] Махлаев, А.В. Метаморфозы русского национального сознания в условиях острого политического кризиса: дис. … канд. полит. наук / А.В. Махлаев. – М., 2006. – С. 62-63.

[110] Нерсесянц, В.С. Философия права / В.С. Нерсесянц. – М., 1998. – С. 335.

[111] Хазамов, М.О. Правовой нигилизм как фактор угрозы социальной безопасности России: дис. … канд. филос. наук / М.О. Хазамов. – Краснодар, 2006. – С. 33-34.

[112] См.: Четвертаков, С. О некоторых чертах характера моего народа / С. Четвертаков // Звезда. – 1999. – №11.

[113] Шаповалов, В.Ф. Истоки и смысл российской цивилизации: учебное пособие для вузов / В.Ф. Шаповалов. – М., 2003. – С. 86.

[114] Афанасьева, Е. Государство или революция? / Е. Афанасьева. – М., 2005. – С. 66.

[115] Обращение к гражданам России В.В. Жириновского // Не врать и не бояться. – 2007. – Сентябрь.

[116] Варданянц, Г.К. Социологическая теория права: монография/ Г.К. Варданянц. –М., 2007. - С.12.

[117] Шулевский, Н.Б. Метафизика России и терроризм / Н.Б. Шулевский. – М., 2004. – С. 314.

[118] Алексеев, В.В. Трансформация собственности в контексте теории модернизации / В.В. Алексеев // Собственность в ХХ столетии. – С. 27.

[119] Люкшин, Д.И. Вторая русская смута: крестьянское измерение / Д.И. Люкшин. – М., 2006. – С. 63.

[120] Федоренко, С.П. Государственно-правовая институционализация имперского принципа в современной России: дис. ... канд. юрид. наук / С.П. Федоренко. – Ростов-на-Д., 2006. – С. 92.

[121] Шаповалов, В.Ф. Истоки и смысл российской цивилизации: учебное пособие для вузов / В.Ф. Шаповалов. – М., 2003. – С. 211.

[122] Гусейнов, Р.М. Крестьянская собственность на землю в России: три соблазна ХХ века / Р.М. Гусейнов // Собственность в ХХ в. – С. 651-652, 662.

[123] Грудцына Л.Ю. Частная собственность и гражданское общество в России/ Государство и право/ Л.Ю. Грудцына, 2008, №6, С.33.

[124] Алексеев, С.Б. Институт права собственности в России во второй половине XIX – первой четверти XX вв. (историко-правовое исследование): дис. … канд. юрид. наук / С.Б. Алексеев. – М., 2006. – С. 42-43.

[125] Романовская. В.Б. Репрессивные органы и общественное правосознание в России ХХ века (опыт философско-правового исследования): дис. … д-ра юрид. наук / В.Б. Романовская. – СПб., 1997. – С. 14.

[126] Там же. – С. 307.

[127] Масалимов, А.С. Реформы суда и полиции России 60-90-х годов XIX века (на материалах Уфимской губернии): дис. … канд. юрид. наук / А.С. Масалимов. – Уфа, 2000. – С. 4.

[128] См. Тилле А.А. Советский социалистический феодализм 1917-1990/ А.А. Тилле.- 2-е изд. перераб. и доп. М. -2005.- С.7.

[129] Калашников, М. Замкнувшийся круг, или прощай, 1991-й/Возмездие на пороге. Революция в России: когда, как, зачем/ Михаил Делягин.- М.,-2007,- С.15.

[130] Там же. – С.16.

[131] Там же.- С.16.

[132] Сорокин, А.Г. Правовое сознание современного российского общества как предмет социально-философского анализа: дис. канд. филос. наук / А.Г. Сорокин. – М., 2006. – С. 119.

[133] Константинов, В.М. Элиты судебной ветви власти современной России: политологический анализ: дис. … канд. полит. наук / В.М. Константинов. – Ростов-на-Д., 2005. – С. 74.

[134] Алексеев, А.В. Духовно-нравственное состояние русского общества конца XIX – начала ХХ веков; историко-конфессиональный (православный) взгляд: автореф. дис. … канд.истор.наук/А.В. Алексеев,- М., 2008,- С.15.

[135] Там же. - С.17.

[136] Абдурахманова И.В. Тоталитарное правосознание в России: факторы формирования и трудности преодоления/ И.В. Абдурахманова/ Государство и право. 2008. №5. С. 86.

[137] Там же. С.-89.

[138] Бородина, И.Н. Природа правовой государственности в переходный период: возможности социально-философской концепции: автореф. дис. … канд. филос. наук / И.Н. Бородина. – Томск, 2001. – С. 11.

[139] Архипова, Н.В. Современное российское право в условиях глобализации: теоретико-методологические проблемы: дис. … канд. юрид. наук / Н.В. Архипова. – Казань, 2006. – С. 66.

[140] Жумакаева Б.Д. Исторический опыт политической модернизации России и Казахстана в 90-е годы ХХ века (историко-политологический аспект): дис. … канд. истор. наук / Б.Д. Жумакаева. – Алматы, 2004. – С. 28.

[141] Чукаева, Г.Х. Развитие института права частной собственности и особенности его реализации в российском праве (историко-правовой аспект): дис. … канд. юрид. наук / Г.Х. Чукаева. – Челябинск, 2006. – С. 34.

[142] Балдицина, Е.И. Семья и государство в социальном пространстве современной России: дис. … канд. филос. наук / Е.И. Балдицина. – Ставрополь, 2005. – С. 19.

[143] Извеков, К.В. Правовое государство- гарант безопасности личности: социально-философский анализ. дис. … канд. филос. наук / К.В. Извеков. – Тверь, 2006. – С. 9.

[144] Палинчак, С.Ф. Указ. соч. – С. 164.

[145] Гриценко, Г.Д. Право как социокультурное явление (философско-антропологическая концепция): дис. … д-ра филос. наук / Г.Д. Гриценко. – Ставрополь. 2003. – С. 327.

[146] Цигвинцева, Г.Л. Особенности формирования и функционирования менталитета русского народа: дис. … канд. филос. наук / Г.Л. Цигвинцева. – Пермь, 2005. – С. 139-140.

[147] Трегуб, С.В. Цивилизационная идентичность России в условиях глобализации (социально-философский анализ). Автореф.дис. …канд.филос.наук/ С.В. Трегуб,-. М.-2008. С.6.

[148] Там же. С.6.

[149] Лутфуллин Р.Р. Тоталитаризм как политико-правовое явление: автореф. дис. … канд.юрид.наук./ Р.Р. Лутфуллин,- Казань, - 2003.- С.14.

[150] Медведко, Л.И. Россия, Запад, Ислам: «столкновение цивилизаций»? Миры в мировых и «других» войнах на разломе эпох./ Л.И. Медведко.- М., 2003.- С.342.

[151] История России: учебное пособие для вузов, а также колледжей, лицеев, гимназий, школ: в 2 т. / М.М. Горинов, А.А. Горский, А.А. Данилов и др. – М., 1995. – Т. 2. – С. 463.

[152] Живова, Л.Я. Генезис и эволюция левого радикализма в России: дис. … канд. полит. наук / Л.Я. Живова. – СПб., 1993. – С. 151.

[153] Каган, М.С. О происхождении и природе российской интеллигенции // Российская интеллигенция: критика исторического опыта: сборник статей / М.С. Каган. – Екатеринбург, 2001. – С. 13.

[154] Яковлев, А.Н. Обвал / А.Н. Яковлев. – М., 1993. – С. 89.

[155] Ромашев, Р.А. Реалистический позитивизм: интегративный тип современного правопонимания // Правоведение/ Р.А. Ромашев. – 2005. – №1. – С. 6.

[156] Яковлев, А. Омут памяти / А. Яковлев. – М., 2000. – С. 75, 85, 87.

[157] Фролов, В.В. Судебная реформа 1864 года в России и ее отражение в правосознании российского общества середины XIX века: автореф. … дис. канд. юрид. наук / В.В. Фролов. – СПб., 2004. – С. 3.

[158] Биюшкина, Н.И. Проведение судебной реформы 1864 г. в Российском государстве (на примере Нижегородской губернии): дис. … канд. юрид. наук / Н.И. Биюшкина. – Н. Новгород, 1998. – С. 4.

[159] Зрячкин А.Н. Правовой нигилизм: причины и пути их преодоления: дис. … канд. юрид. наук / А.Н. Зрячкин. – Саратов, 2007. – С. 3.

[160] Туманов, В.А. Правовой нигилизм в историко-идеологическом ракурсе / В.А. Туманов // Государство и право. – 1993. – №8. – С. 52.

[161] Козина, Е.С. СМИ и выборы: ресурс и угрозы политического мифотворчества / Е.С. Козина. – М., 2005. – С. 8.

[162] Софронова, С.А. Правовое наследие и аккультурация в условиях правового прогресса общества: дис. … канд. юрид. наук / С.А. Софронова. – Н. Новгород, 2000. – С. 4.

[163] Грушин Б. На пути к самосознанию// Независимая газета/ Б. Грушин.- 28.09.2000.

[164] Исаков В.Б. Сопоставим «плюсы» и «минусы»//Правовая система России в условиях глобализации: Сборник материалов «круглого стола»/ В.Б. Исаков. - М. - 2005. -С.24.

[165] Хомяков Г.А. Административный суд в Российской Федерации/Г.А. Хомяков/ www.ksu.ru/infers/homyakov/hl.htm

[166] Энтин М.Л. Гармонизация законодательства как инструмент формирования общих пространств в отношениях между Россией и Европейским Союзом/М.Л. Энтин// www.recer.ru/ru/group-eurf-docs.php? subaction

[167] Решетникова И.В., Ярков В.В. Гражданское право и гражданский процесс в современной России// И.В. Решетникова, В.В. Ярков.- М.- 1999.- С45.

[168] Мильдон В.И. Миллениумы русский и западный: образы эсхатологии// Вопросы философии/ В.И. Мильдон.- 2000.- №7.- С.11.

[169] «Предлагаю говорить по-честному…»: Владимир Путин дал интервью журналу Time // Российская газета. – 2007. – 21 декабря. – №287 (4550).

[170] Лучин, В.О. Конституция Российской Федерации. Проблемы реализации / В.О. Лучин. – М., 2002. – С. 482.

[171] Осипов, А.В. Девиационные факторы в формировании и деятельности политических элит: автореф. дис. … канд. полит. наук / А.В. Осипов. – Ростов-на-Д., 2005. – С. 10.

[172] Бушенева, Ю.И. Абсентеизм как фактор избирательного процесса в современной России: дис. … канд. полит. наук / Ю.И. Бушенева. – СПб., 2007. – С. 4.

[173] Там же. – С. 87.

[174] Указ Президента РФ от 28 февраля 1995 г. №228 «О Федеральной целевой программе повышения правовой культуры избирателей и организаторов выборов в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. – 1995. – №10. – Ст. 862.

[175] Ясин, В. Предисловие / В. Ясин // Российское народовластие: развитие, современные тенденции и противоречия: сборник статей. – М., 2005. – С. 8.

[176] Лихачев, И.В. Политические элиты современной России: сущность, особенности, перспективы: автореф. дис. … канд. полит. наук / И.В. Лихачев. – М., 2004. – С. 4.

[177] Баяхчева, С.Л. Идеология гражданского общества и опыт России: автореф. дис. … канд. филос. наук / С.Л. Баяхчева. – М., 2006. – С. 14.

[178] Фальковская, Т.Ю. Гражданская культура и проблемы ее формирования в современном российском обществе: дис. … канд. филос. наук / Т.Ю. Фальковская. – Иркутск, 2004. – С. 4.

[179] Цигвинцева, Г.Л. Особенности формирования и функционирования менталитета русского народа: дис. … канд. филос. наук / Г.Л. Цигвинцева. – Пермь, 2005. – С. 149.

[180] Бородина, М.И. Моральная компонента правовой культуры (социально-философский аспект): дис. … канд. филос. наук / М.И. Бородина. – Волгоград, 2004. – С. 9-10.

[181] См.: Кабыткина, И.Б. Гражданское общество как источник формирования региональной политической элиты современной России: дис. … канд. полит. наук / И.Б. Кабыткина. – М., 2005. – С. 3, 14.

[182] Головащенко, Н.В. Мораль и право как нормативно-ценностные регуляторы поведения человека в условиях реформирования российского общества: социологический характер: дис. … канд. социол. наук / Н.В. Головащенко. – Пятигорск, 2006. – С. 64.

[183] Эмиров, Э.Д. Особенности формирования гражданского общества в республике Дагестан: дис. … канд. полит. наук / Э.Д. Эмиров. – Махачкала, 2006. – С. 61.

[184] Абакумов, С.А. Развитие гражданского общества как фактор оптимизации социального контроля над деятельностью государства в условиях глобализации (Социологический аспект): автореф. дис. … канд. социол. наук / С.А. Абакумов. – М., 2006. – С. 14.

[185] Маленко, А.С. Государственная бюрократия и ее роль в политическом процессе современной России: автореф. дис. … канд. полит. наук / А.С. Маленко. – М., 2005. – С. 9-10.

[186] Федякин, И.В. Государственное телевидение как инструмент государственной информационной политики: политологический анализ российского и зарубежного опыта: автореф. дис. …канд.полит.наук/ И.В. Федякин.-М. -2008. – С.12.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100