www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 14. Банкетная кампания 1847-8 г. Вопрос о законности банкетов. Толкование декретов Учредительного собрания. Перспектива разрешения вопроса судебной властью. Падение июльской монархии

Таким образом, законодательство о праве собраний в эпоху Июльской монархии отличалось известной неопределенностью. Границы дозволенного определялись, в сущности, произвольным усмотрением местной или центральной администрации. Было бы неправильно утверждать, что администрация всегда и безусловно склонялась к тому, чтобы своими распоряжениями лишить граждан возможности пользоваться правом собраний. Но в отдельных случаях администрация несомненно проявляла такую склонность, и одно из таких проявлений и послужило, как известно, поводом к падению Июльской монархии.

В эпоху Июльской монархии политические собрания граждан всегда имеют характер несколько чрезвычайный. К этому средству политические партии, действующие в Парламенте, обращаются не постоянно и но систематически, a лишь в экстренных случаях. Поэтому, и обстановка этих собраний обыкновенно отличается некоторой торжественностью. Политические собрания получают форму банкетов. Мы видели, что такие банкеты устраивались и прежде. В эпоху Июльской монархии они получают еще более демонстративный характер.

Отношение правительства к банкетам было, конечно, вполне отрицательным. Но запрещать такие банкеты казалось не всегда удобным. В 1840 г. при кабинете Тьера оппозиционные партии в Палате Депутатов решили устроить ряд банкетов по всей стране, чтобы привлечь сочувствие населения к реформе избирательного закона, необходимость которой отстаивали в Палате Депутатов вожди оппозиции, Араго и Гарнье Пажес. Целый ряд таких банкетов состоялся беспрепятственно. Только в одном случае, по поводу банкета 8 округа в Париже, назначенного на 14 июля, годовщину взятия Бастилии, правительство сочло нужным вмешаться. В банкете должно было принять участие до 3.000 человек, из которых большая часть принадлежала к национальным гвардейцам этого округа. Самый день банкета, и большое количество участников внушили правительству беспокойство, и хозяину помещения предложено было не допускать к участию в банкете более 1000 человек. Устроителям банкета пришлось изменить время и место[1]. Банкет состоялся 31 августа, в нем приняло участие несколько тысяч человек, помещение было избрано другое; таким образом, случай этот не вызвал особых затруднений. Тем не менее, юридическая сторона вопроса о праве администрации воспрещать банкеты представлялась недостаточно выясненной. В циркулярных письмах министра внутренних дел Remusat префектам рекомендовалось не допускать на будущее время таких банкетов, которые могут принять опасный характер[2].

Банкетная кампания 1840 г. в пользу избирательной реформы не принесла непосредственных плодов, которых от нее ожидали. Несомненно, однако, что она подготовила почву для дальнейшей агитации, и сыграла известную роль в подготовлявшейся эволюции общественного мнения.

Правительство скоро оценило то значение, которое имели банкеты, как средство воздействия на общественное мнение. Представители его сами начинают пользоваться этим средством.

Во время общих выборов 1846 г. Гизо, будучи министром в кабинете Сульта, принял участие в банкете, устроенном избирателями Lisieux, депутатом которого он являлся в Палате. На этом банкете он произнес большую политическую речь, в доказательство того, что только консервативная партия в состоянии обеспечить стране прогрессивное движение вперед, которое обещает оппозиция[3].

Выступление Гизо в эту избирательную кампанию на банкете не было единичным фактом. В банкетах принимали участие и другие члены кабинета, министр внутренних дел Duchatel в Міrambeau, и министр финансов Lacave Laplagne, в Миранде[4]. Такое участие представителей правительства в банкетах являлось как бы молчаливым признанием законности банкетов вообще. И потому, когда оппозиция убедилась в бесплодности своей парламентской деятельности и в нежелании правительства идти по пути реформ, указанном Гизо в его речи в Лизиэ, то для апелляции к населению в руках ее было готовое средство в виде банкетов.

К этому средству оппозиция обратилась по окончании парламентской сессии 1847. После того как во время этой сессии палата значительным большинством голосов отвергла умеренное предложение Дювержье де Горанна относительно реформы избирательного закона, причем министр внутренних дел Дюшатель заявил, что эта реформа вовсе не интересует страну, и выдумана, оппозицией, последней не оставалось ничего другого, как снова обратиться непосредственно к стране. И так как необходимость избирательной реформы одинаково сознавалась всеми партиями оппозиции, от династической левой, во главе с Одилоном Барро, до радикалов и республиканцев, то не представляло больших трудностей достигнуть соглашения всех оппозиционных партий для совместной агитации за избирательную ре-форму.

Правда, обычная нетерпимость крайних партий успела обнаружиться и здесь. Из двух течений республиканской мысли только одно более умеренное, выразителем которого служила газета «National», a представителями Карно и Гарнье-Пажес, открыто примкнули к начинающемуся движению. Более радикальное течение, газета «la Reforme», и главные руководители ее, Флокон и Ледрю Роллен не пожелали войти в соглашение с либералами.

Задача соглашения заключалась в том, чтобы привлечь общественное внимание к вопросу о реформе избирательного закона. Для достижения этой цели решено было, во-первых, представить петицию о реформе избирательного закона, которая ярко показала бы несовершенство существующей системы, во-вторых, устроить ряд банкетов в Париже и в провинции, чтобы демонстрировать и укрепить единение всей оппозиции; наконец, в-третьих, организовать соединенный комитет для руководства движением[5].

Первым проявлением соглашения во вне был большой банкет, устроенный оппозицией 9-го июля 1847 г., в Chateau Rouge в Париже. Этот банкет был первым, открывшим целую серию банкетов, и потому на нем стоит несколько остановиться. Прежде всего, было ли устройство банкета законным? Сомнения по этому поводу возникали у самих устроителей. Правда, министры показали пример. Но если бы правительство не пожелало, чтобы оппозиция следовала этому примеру, могло ли оно воспрепятствовать силой? Вопрос представлялся спорным. Устроители банкета, центральный комитет избирателей Сены, главным деятелем которого был Pagnerre, решили не просить разрешения и ограничиться заявлением хозяина помещения в префектуру о предстоящем банкете. Администрация, однако, посмотрела на вопрос иначе, Накануне банкета собственник помещения получил от полиции предписание, которым ему запрещалось отдавать помещение для банкета. Только после хлопот со стороны устроителей и после того, как правительству стало известно, что на банкете будут присутствовать и представители умеренной династической оппозиции, запрещение было взято обратно. Но полиция не нашла нужным принять какие-либо меры для охраны внешнего порядка на улицах и отказала устроителям в назначении наряда полиции.

Число участников банкета достигало 1200. За исключением легитимистов и крайних республиканцев в нем приняли участие представители всех оттенков оппозиции. И первый тост, провозглашенный президентом банкета, другом Лафайэта и участником революции 89 и 30 гг. депутатом Lasteyrie, был за «самодержавие народа», а la souverainete nationale. Далее следовали тосты за революцию 1830 г., за избирательную и парламентскую реформу, за улучшение положения рабочих классов, за печать, за депутатов оппозиции. Тосты сопровождались речами, в которых ораторы имели возможность развить вполне свои политические взгляды. Банкет в Chateau Rouge был настоящим политическим митингом[6].

Интересно отметить, что, несмотря на присутствие представителей умеренной династической оппозиции, на этом банкете не было провозглашено тоста за короля. Устроители банкета отклонили заявление одного депутата (Malgaigne), ставившего этот тост непременным условием своего участия в банкете.

Вслед за банкетом в Chateau Rouge последовал целый ряд банкетов в провинции. Везде на этих банкетах с триумфом выступали депутаты оппозиции, везде провозглашалась торжественно необходимость реформы избирательного закона и собирались подписи под петицией о реформе.

Представители крайнего республиканского течения, во главе которого стояла газета «Reforme», скоро поняли, что воздержание от участия в движении было бы с их стороны политической ошибкой. Попытки их принять участие в общих банкетах оппозиции оказались, однако, неудачными, вследствие неизбежных столкновений с умеренными партиями. Вследствие этого, представители крайней республиканской партии решили выступить самостоятельно, и в целом ряде банкетов в различных избирательных округах Ледрю Роллен, Луи Блан, Этьенн Араго старались воскресить перед слушателями воспоминания о Конвенте и Горе.

С другой стороны, представители умеренной династической оппозиции выступали на некоторых банкетах отдельно от более левых групп, и неизменным отличием этих банкетов, свидетельствовавшим об их монархическом характере, был первый тост за здоровье короля.

Успех банкетной кампании, в смысле воздействия на общественное мнение, не подлежал сомнению. Генеральные советы, во главе с советом департамента Сены в сессию 1847 г., один за другим высказывали пожелания в пользу избирательной реформы. В целом ряде частичных выборов кандидаты оппозиции одержали победу над кандидатами правительства. Кампанию можно было считать вполне удавшейся. Заключительным аккордом должен был явиться последний банкет в Париже.

Банкет этот предполагалось устроить до открытия парламентской сессии 1848 г. Различные затруднения заставили отложить его до начала сессии. И вот после того, как правительство сочло возможные допустить целый ряд банкетов во всей стране, оно неожиданно воспротивилось устройству заключительного банкета в Париже. Устроители банкета, которому так и не суждено было состояться, но который тем не менее остался в истории под именем банкета XII округа, получили от префекта полиции запрещение устраивать банкет[7].

Правительство, таким образом, выходило из роли пассивного зрителя по отношению к банкетам. Уже в тронной речи, обращенной к палатам в начале сессии, Луи Филипп указывал на агитацию, которую поддерживают враждебные или слепые страсти (des passions ennemies ou aveugles). Теперь этой агитации решено было положить предел.

Запрещение банкета XII округа было, таким образом, первым мероприятием в этом направлении.

Законность этого запрещения представлялась, однако, сомнительной не для одной оппозиции, И среди консерваторов существовало мнение, что действующие законы не предоставляют полиции права запрещать собрания. При обсуждении ответа на тронную речь, в котором сторонники политики Гизо допустили порицание по адресу устроителей банкетов[8], палате депутатов пришлось остановиться на общем вопросе о праве собраний и о пределах полномочий администрации по отношению к этому праву.

Представители оппозиции, естественно, стремились выдвинуть на первый план политическую сторону вопроса. Дювержье де-Горанн в своей речи остановился подробно на той связи, которая существует между свободой собраний и представительным правлением. Всеми признано, говорил этот оратор, что представительное правление создано для того, чтобы истинные мысли страны законными, мирными путями доходили до правительства и, несмотря на. сопротивление, доставляли торжество политике, которую страна считает лучшей[9]. Свобода собраний рассматривалась, таким образом, как логический вывод из существования представительного строя.

На юридической стороне вопроса остановились другие представители оппозиции. Маллевилль (Leon de Malleville) разобрал те постановления Учредительного Собрания, на которые ссылалось правительство для обоснования полномочий администрации по отношению к собраниям, стараясь доказать, что эти постановления, в особенности, так называемый, общинный закон 16—24: августа 1790 г., не имеет в виду собраний, a определяют лишь общие полномочия полиции. Наоборот, инструкция директориям департаментов 1790 г. давала ему основание утверждать, что Учредительное Собрание желало обеспечить всем гражданам широкое пользование правом собраний.

В аргументации Маллевилля было, однако, слабое место. Именно, он признавал за полицией право запрещать публичные собрания, но утверждал, что банкеты являются собраниями частными, так как они происходили в частных помещениях[10]. Отвечая Маллевиллю, министр внутренних дел Дюшатель категорически заявил, что право полиции запрещать собрания, которые она считает опасными для общественного порядка, покоится на прочном основании законов 1790 и 1791 г. и никогда не оспаривалось. Закон не может допустить без контроля, без всяких предосторожностей со стороны власти, право устраивать повсюду политические собрания, открывать клубы, сеять агитацию. Если закон 1834 г. не был распространен на собрания с самого начала, то исключительно потому, что относительно собраний власть и без него располагала достаточно широкими полномочиями. Было бы странно оставлять неограниченную свободу политическим собраниям, каковы бы ни были их последствия, когда в то же самое время не допускаются никакие союзы, численностью свыше 20 человек. Это было бы, по мнению министра, противоречием[11].

Далее, Дюшатель сослался на всю практику Июльской монархии, когда даже при министре, принадлежавшем теперь, в 1848 г., к оппозиции, Remusat, были случаи запрещения республиканских банкетов в 1840 г. Сославшись на отсутствие на банкетах тостов за короля, Дюшатель утверждал, что и банкеты 48 года точно также имели республиканский характер. Что же касается мнения, что правительство может запрещать только собрания в публичных местах, Дюшатель ответил, что всякое место делается публичным, как только туда допускается публика (1е lieu devient public du moment, que le public y est admis).

Против ссылок на административную практику возражал Одилон Барро. При нашем всемогуществе полиции, говорил он, существует в нашей стране постоянная привычка к произволу с одной стороны, и готовность подчиниться с другой. Несомненно, что во многих случаях граждане не отстаивали своего права, но отсюда не следует, что самого права не существовало. Барро, так же как и Маллевилль, доказывал неприменимость закона 18—24 августа 1790 г., относящегося лишь к компетенции муниципальных властей, к публичным собраниям, и основывал свои утверждения, что закон признает свободу собраний на той же инструкции 1790 г. директориям департаментов, на которую ссылается и Маллевилль[12].

Прения о законности банкетов занимали палату несколько заседаний подряд. Все аргументы pro и contra были исчерпаны обеими сторонами вполне. В заседании 19 февраля министр юстиции Hebert отвечая на приведенные соображения Одилона Барро, заявил, что инструкция директориям относится только к праву петиции. Хартия 1830г., говорил министр, ничего не говорит о праве собрания. Это заявление вызвало резкий отпор со стороны вождя крайних республиканцев в палате, Ledru Rollin'a. Свобода собраний была для Ледрю Роллена естественным правом. На вашей обязанности, говорил он правительству, лежит указать текст, который ее ограничивает, в противном случае она существует, и вы обязаны ее уважать. Верховенство народа точно также не упомянуто в Хартии, но можно ли отсюда заключать, что оно не признается на самом деле? Когда в 1830 г. Персиль предложил дополнить Хартию указанием, что верховенство принадлежит народу, ему ответили, что есть права настолько священные и неотчуждаемые, что самое упоминание об них бесполезно, и даже неприлично[13].

В палате депутатов победа осталась за правительством. Предложение депутата Desmousseaux de Givre выбросить из ответного адреса фразу, в которой выражалось порицание устроителям банкетов, было отвергнуто большинством 228 против 185 голосов[14]. Но оппозиция вовсе не считала себя побежденной. В сознание своего права она решила вместо банкета устроить внушительную демонстрацию.

На собрании депутатов оппозиции, состоявшемся немедленно после принятия палатой ответного адреса, было решено заявить в печати, что выражения, допущенные в адресе, составляют нарушение прав меньшинства и основных принципов конституции. Что же касается права собраний, которое министерство желает отнять у граждан и конфисковать в свою пользу, то собрание, говорилось в сообщении от имени оппозиции, единодушно убежденное в том, что это право, присущее всякой свободной конституции, формально признается и действующими законами, решило добиваться охраны этого права всеми законными и конституционными средствами. В виду этого депутаты оппозиции избрали особую комиссию для соглашения с центральным комитетом избирателей Парижа, устраивавшим банкет, для выяснения вопроса об участии депутатов в банкете, который должен явиться протестом против произвола[15].

Правительство не изменило своего намерения не допускать банкета XII округа. Имея, однако, основания не доверять «национальной гвардии», в среде которой оппозиция встречала сочувствие, и желая избежать вооруженного столкновения между войсками и приверженцами оппозиции, во время которого поведение национальной гвардии имело бы решающее значение, правительство признало возможным сделать некоторые уступки. Участникам банкета предоставлялось путем демонстрации заявить о своем протесте против запрещения банкета, с тем, чтобы окончательное решение вопроса о законности этого запрещения предоставлено было суду.

На передаче этого вопроса судебной власти особенно настаивали перед правительством его же сторонники, депутаты консервативной партии. Несмотря на долгие парламентские дебаты, вопрос о праве не представлялся для них окончательно решенным. И результаты такой борьбы против оппозиции, где на ее стороне было сочувствие значительной части населения столицы, где она являлась защитницей прав народа, попираемых правительством, представлялись его приверженцам более чем сомнительными. Гораздо выгоднее, говорили эти депутаты, разрешить вопрос судебным порядком, чем рисковать сражением[16].

Демонстрация, таким образом, должна была явиться лишь поводом для вмешательства судебной власти. Во избежание всяких случайностей план ее был предварительно подвергнут обсуждению в комиссии, в которой представителями министерства явились преданные ему люди — de Morny и Vitet, a от оппозиции участвовали Дювержье де-Горанн, Маллевилль и Берже (Berger).

Комиссия выработала основные принципы соглашения: депутаты оппозиции обязуются принять меры для охраны порядка. Полицейский комиссар будет ждать процессию участников предполагаемого банкета у дверей помещения, предназначенного для того, и запретит им вход. Не взирая на это запрещение, процессия войдет в помещение, и участники банкета займут места. Немедленно после этого полицейский комиссар заявит о нарушении закона, составит протокол против председателя банкета и предложит собранию разойтись, прибавив, что в случае надобности он употребит в дело силу. Одилон Барро выразит протест против злоупотребления властью, сошлется на право собраний, скажет, что оппозиция поставила себе целью призвать судебную власть на охрану законов, нарушенных политическими властями; затем он объявит, что уступает силе, и предложит собранию спокойно разойтись. Он должен будет по условию указать, что всякое насильственное действие или оскорбление полицейских агентов неизбежно изменит весь характер демонстрации, уничтожит ее значение. После его речи депутаты первые должны будут разойтись и показать пример другим. При этом они должны будут употребить все усилия к тому, чтобы толпа разошлась «в молчаливом спокойствии».

Далее, соглашение предусматривало, что палата депутатов без прений дает разрешение на возбуждение судебного преследования против депутатов, участников банкета. И до решения кассационного суда депутаты оппозиции не должны присутствовать ни на одном банкете, запрещенном общинными властями[17].

Такова эта любопытная программа антиправительственной манифестации, устроенной как бы с разрешения начальства. Представляется небезынтересным отметить, стремление устроителей банкета держаться на почве закона, как они его понимали. Признавая за администрацией право запрещения собраний публичных, они, однако, не соглашались с толкованием, которое давалось понятию публичности правительством. Устроители банкета полагали, что публичными являются только те собрания, которые происходят в публичных местах. Собрания же, происходящие в частных помещениях не являются публичными, и потому не нуждаются в предварительном разрешении. Поэтому и устроители манифестации употребили много усилий, чтобы отыскать помещение для банкета, принадлежащее частному лицу и не являющееся публичным местом. Только с большим трудом удалось найти подходящее место для банкета, который решено было устроить на участке земли, принадлежавшей некоему M. Nitot, в улице, получившей с тех пор название улицы Банкета, в палатке, наскоро сделанной для этой цели[18]. Все эти подробности указывают на то значение, которое устроители манифестации придавали юридической стороне вопроса. На самом деле, конечно, спор далеко не исчерпывался этой юридической стороной. От правительства требовали изменения всего политического курса, в угоду общественному мнению, ясно обнаружившемуся во время банкетной кампании. Правительство отказывалось уступить, опираясь на послушное большинство в палате. И так как никакого соглашения между правительством и оппозицией не имелось в виду, то для правительства единственным выходом было вступление на путь репрессии. Запрещение банкета XII округа было, очевидно, первым шагом к подавлению «злонамеренной агитации». Выступая на этот путь, министры Луи Филиппа забывали однако, что нация и pays legal понятия далеко не покрывающие друг друга. Они забывали, что помимо промышленной и земельной аристократии существует еще и мелкая буржуазия, и рабочий класс, уже заявивший притязание на участие в политической жизни. Предоставляя на решение кассационного суда вопрос о праве собраний, правительство в сущности добивалось признания за ним права подавлять неугодную ему политическую агитацию. Трудно сомневаться в том, что кассационный суд признал бы за правительством это право. Мы видели, что практика кассационного суда первых лет Июльской монархии признавала за администрацией право запрещать даже общественные увеселения. Таким образом, правительство могло быть заранее уверенным в победе. События однако разрушили этот хитро задуманный план. Кассационному суду не пришлось высказывать своего суждения по поводу запрещения банкета XII округа. Решившись сначала допустить манифестацию, правительство в последний момент взяло это решение обратно. Это запрещение послужило как бы сигналом к началу вооруженного восстания. Министерство Гизо пало, a вслед за ним рушилась и Июльская монархия.



[1] Tureau Dangin, Histoire de la Monarchie dе Juillet, t. 4, p. 181 et suiv.

[2] Weil, Le droit de reunion, стр. 138.

[3] Garnier Pages, «Histoire de la Revolution de 1848», Paris, t. I, p. 5.

[4] Ibidem, t. I, p. 40.

[5] Garnier Pages, op. cit., t. I, p. 40.

[6] Описание банкета в Chateau Rouge Garnier Pages, op. cit., t, I, p. 44.

[7] Garnier Pages, op. cit., t. I, p. 61.

[8] Les agitations que soulevent des passions enuemies ou des entrainements aveugles tomberont devant la raison publique eclairee par nos libres discussions, par la manifestation des toutes les opinions legitimes.

[9] Chambre des Deputes, Seance 7 fevrier, 1848. Moniteur Universel, 8 fevrier, p. 318.

[10] Chambre des Deputes, seance, 8 fevrier, Moniteur Universel, 9 fevrier, 1848, р. 330.

[11] Ibidem, p. 331.

[12] Ibidem, p. 333.

[13] Seance de la Chambre des Deputes, 9 fevrier, 1848, Moniteur, 10. p. 342.

[14] Chambre des Deputes, seance, 12 fevrier, 1848, Moniteur, 13 fevrier, p. 365.

[15] Garnier Pagеs, op. cit., t. I, p. 72.

[16] Garnier Pages, Op. cit., t. I, p. 78.

[17] Garnier Pages, op. cit., t. I, p. 79.

[18] Garnier Pages, op. cit, t. I, p. 75.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100