www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 2. Союзные постановления 5 июля 1832 г. Движение 1848 г. и его результаты в Пруссии. Указ 29 июня 1849 г. и его позднейшее одобрение законодательными органами

Вопрос о признании за гражданами государств, вошедших в состав нынешней Германской Империи, свободы собраний ставится впервые на очередь в революционную эпоху 1848 г. До этого момента в законодательстве отдельных государств встречаются только различные карательные постановления, угрожающие всем гражданам наказаниями за участие в тайных и недозволенных сообществах. Эти постановления имели общий характер для целого ряда государств, входивших в Германский Союз. Они издавались союзным собранием (Bundesversammlung), т.е. собранием представителей союзных правительств. В этих постановлениях сказывалось влияние общеевропейской реакции, наступившей после падения Наполеона, выражением которой явился Священный Союз, a истинным вдохновителем — князь Меттерних.

Мы не останавливаемся на этих постановлениях, касавшихся по преимуществу права союзов[1]. Заслуживает быть отмеченным только постановление 5 июля 1832 г. Согласно этому постановлению, носящему безусловно запретительный характер, все союзы, преследующие политические цели, хотя бы и скрытно, под видом неполитических союзов, подлежат во всех государствах, входящих в состав Германского Союза, запрещению, a устроители и участники их — уголовным наказаниям. Народные собрания и всякого рода празднества, кроме тех, которые обычно дозволялись в известные дни, не могут устраиваться без предварительного разрешения. И на дозволенных собраниях или празднествах не допускается произнесение речей политического содержания. Виновные подлежат наказанию, в особенности же строго должны наказываться те лица, которые пользуются народными собраниями, чтобы предложить на них адрес или петицию для одобрения[2].

Указанное союзное постановление, исходившее по существу из абсолютного отрицания права собраний, оставалось в силе вплоть до 1848 г. Только события, происшедшие в марте 1848 г. в Берлине, так называемые «мартовские дни», заставили союзные правительства указом 2 апреля 1848 г. отменить все изданные с 1819 г. исключительные законы.

В момент, когда революционное движение в германских государствах достигло высшей точки своего развития, можно была думать, что произойдет коренное изменение в условиях политической жизни, что па месте прежней исключительной задачи законодателя — охраны государственного порядка, станет на первый план другая задача — обеспечение политической свободы и основных прав. Такого мнения несомненно держались члены первого германского парламента, так называемого франкфуртского, уделившего вопросу об основных правах так много внимания. Ст. 8 выработанных ими основных прав германского народа гласила: все немцы имеют право собираться мирно и без оружия. Особого разрешения для этого не требуется. Народные собрания под открытым небом, в случае если они представляют опасность для общественного порядка и спокойствия. (bei dringender Gefar für die öffentliche Ordnung und Siherheit) могут быть запрещаемы.[3]

Несомненно, что на той же самой точке зрения по отношению к праву собраний стояло первое время и прусское правительство. По крайней мере, первая прусская конституционная хартия, королевский указ 6 апреля 1848 (§4),точно так же объявляла свободными от предварительного разрешения полиции мирные собрания без оружия в закрытых помещениях. Собрания под открытым небом, согласно указу, могли быть дозволяемы администрацией, поскольку они не представляли угрозы для общественного порядка и безопасности. Точно также допускались союзы для целей, не противоречащих уголовным законам. Для устройства их не требовалось предварительного разрешения полиции. Наконец, все прежние ограничения права союзов и собраний (Vereinigungsrecht) сохранившиеся в законах, объявлялись отмененными.

Различие между редакцией королевского указа и франкфуртскими постановлениями, как это нетрудно заметить, чисто редакционное, не затрагивающее существа дела. Вскоре, однако, прусское правительство почувствовало необходимость более детального регулирования права собраний, a вместе с тем, в связи с постепенным подавлением революционного движения, почувствовало себя достаточно сильным, чтобы наложить руку на собрания и клубы, пользовавшиеся фактически неограниченной свободой в 1848 году.

Патентом 5 декабря 1848 г. в Пруссии была объявлена конституция. Образованные согласно этой конституции палаты должны были собраться 26 февраля 1849 г. для ее пересмотра и утверждения. В этой конституции уже отчетливо обнаруживается намерение правительства ограничить свободу собраний, сначала только под открытым небом. Повторяя прежнее постановление, что все граждане имеют право собираться без предварительного разрешения в закрытых помещениях, ст. 27 делает оговорку: это постановление не относится к собраниям под открытым небом, которые во всех отношениях подчинены распоряжениям закона (welche in allen Beziehungen der Verfügungen des Gesetzes unterworfen sind). До издания такого закона о собраниях под открытым небом следует за 24 часа извещать местное полицейское учреждение, которое может запретить собрание, если признает его угрожающим общественной безопасности и порядку.

Немедленно после созыва палат, в заседании 8 марта 1849 правительство предложило палатам законопроект «о предотвращении угрожающих законной свободе и порядку злоупотреблений правом союзов и собраний». Внося этот проект, правительство отчасти имело в виду выполнить обещание, данное в приведенной статье 27 конституции 5 декабря, отчасти вообще проявило стремления по возможности ограничить право собраний. Обсуждение этого проекта во Второй Палате не привело к положительным результатам. Правительство не нашло почвы для соглашения с народными представителями[4]. Указом 27 апреля 1849 г. II Палата была распущена, и так как надежды на проведение в ближайшем будущем правительственного проекта законодательным путем у правительства не было, то вследствие этого и на основании ст. 105 конституции 5 декабря, предоставлявшей правительству право издания указов в период, когда палаты не заседают, правительство прибегло к этому пути. 29 июня 1849 г. был издан указ, носивший название Königliche Verordung über die Verhütung eines die gesetzliche Freiheit und Ordnung gefährdenden Missbrauchs des Versammlungs und Vereins rechts.

Королевский указ 29 июня 3 849 г., изданный при чрезвычайных обстоятельствах, впоследствии получил санкцию законодательных учреждений, послужил образцом для законодательства целого ряда германских государств, и до закона 1908 г. регулировал право союзов и собраний в Пруссии. На его содержании мы несколько подробнее остановимся в дальнейшем. Пока следует отметить, что при составлении этого указа правительство вынуждено было считаться с теми границами, которые ставились законодательству конституцией 5 декабря 1848 г. Между тем, при выработке нового текста конституции границы эти были значительно расширены. При пересмотре конституции вторая палата нового состава, созванная 30 мая 1849 г., уделила много внимания вопросу об основных правах. Наступившая реакция в связи с изменением избирательного закона содействовали тому, что на этот раз общий язык для соглашения правительства с народными представителями был найден без затруднений. 12 декабря 1849 г. депутатом Симсоном представлен был Второй Палате по поручению комиссии по пересмотру конституции доклад, посвященный специально вопросу о постановке в конституции отдельных основных прав[5]. Докладчик особенно настаивал на необходимости определенно указать в самой конституции, что право союзов и собраний может подвергаться ограничениям в законодательном порядке. Это указание являлось необходимым, чтобы устранить сомнения в закономерности королевского указа 29 июня 1849 г. Отвечая на это заявление, министр юстиции Симонс высказался в том смысле что статьи конституции исключают только возможность восстановить систему предварительного полицейского разрешения для собраний в закрытых помещениях. Составляя проект новой конституции правительство, по его словам, имело в виду бельгийский образец. Но оставляя в стороне вопрос о предварительном разрешении, во всем остальном право собраний должно регулироваться обычным законодательным порядком[6]. Необходимость специального законодательства для собраний особенно отстаивал депутат граф Арним. Палата согласилась с этими доводами, и таким образом получилась новая редакция соответствующих статей вошедших в Прусскую конституцию 31 января 1850 г.

В этой действующей и в настоящее время конституции праву собраний и союзов посвящены ст. 29 и 30. В ст. 29 повторяется заимствованное из прежних конституций положение, согласно которому все пруссаки имеют право мирно и без оружия собираться в закрытых помещениях без предварительного разрешения администрации. Повторяется далее, что это постановление не распространяется на собрания под открытым небом, которые в отношении к предварительному разрешению вполне подчинены распоряжениям закона.

В этой статье, таким образом, не введено ничего существенно нового, по сравнению с прежними конституционными постановлениями по тому же предмету. Нововведение заключено было в следующей статье, имевшей в виду более специально право союзов. И здесь (ст. 30) повторяется сначала, что все пруссаки имеют право соединяться в общества для целей, которые не противоречат уголовным законам. Далее однако указывается, что пользование правами, обеспеченными в этой и в предыдущей статьях, регулируется законом, в особенности в интересах охраны общественной безопасности (insbesondere zur Aufrechterhaltung der öffentlichen Sicherheit). Политические союзы, говорится затем, могут подвергаться ограничениям и временным запретам в законодательном порядке.

111 ст. конституции предусматривала на случай войны или восстания, при крайней опасности для общественной безопасности, возможность временной и ограниченной определенной местностью приостановки целого ряда статей конституции, в том числе и ст. 29 и 30, обеспечивающих право союзов и собраний. Подробности должны были определяться законами[7].

Постановления конституции как бы развязывали руки законодателю.

Под охраной конституции оставалась только отмена предварительного разрешения для собраний в закрытых помещениях. Во всем остальном право собраний и союзов могло подвергаться каким угодно ограничениям в интересах охраны общественной безопасности. Законодательство широко использовало предоставленные ему полномочия. И прежде всего использовала их та же самая вторая Палата, которая вырабатывала окончательную редакцию конституции 31 января 1850 г. Вскоре после опубликования конституции этой палате пришлось специально заняться рассмотрением королевского указа 29 июня 1849 г., чтобы придать ему законодательную силу.

В заседании 16 февраля 1850 г. Палате представлен был депутатом Гартманом доклад от имени комиссии, рассматривавшей этот указ[8]. Докладчик указывал на то, что законодательство может в настоящее время шире захватить вопрос, чем при действии прежних конституционных постановлений. В виду этого комиссия предлагала внести некоторые изменения в текст указа, чтобы предупредить возможность обхода закона и усилить его действие. Обращаясь к вопросу о том, имело ли правительство достаточные основания к изданию указа 29 июня, комиссия, не колеблясь, решила его утвердительно. «С тех пор, говорил Гартман, как указ 6 Апреля 1848 г. обеспечил Пруссакам неизвестные им до тех пор права, образовалось вскоре столь сбивчивое представление о праве и законной свободе, что то самое, на что одни предъявляли притязания, как на свое право и на свободу, для других оказывалось несправедливостью и насилием. При отсутствии законодательных норм, правительство не могло претензиям, вытекающим из таких неправильных представлений, противопоставить ничего, кроме силы. Повсюду, где этой силы не оказывалось до-статочно, приходилось терпеть все уличные движения 1848 г. и все беспорядки происходившие в различных частях страны. И несмотря на то, что даже в столице пришлось пережить неслыханное зрелище, когда Национальное Собрание подверглось нападению, депутаты понесли оскорбления, общественные здания были разрушены, трофеи прусских побед расхищены и посрамлены, все-таки ни Национальное Собрание, ни распущенная Вторая Палата, (по собственной вине, или нет, я этого вопроса не касаюсь) не выработали закона о праве союзов и собраний».

При таких условиях, правительство, по мнению комиссии, имело не только право, но было обязано на основании конституции 5 декабря 1848 г. издать указ для регулирования нового права и для противодействия злоупотреблениям. В отдельных постановлениях этого указа правительство оставалось в пределах действовавшей тогда конституции, и на основании этого комиссия полагала, что односторонне изданному (einseitig erlassenen) указу 29 июня должно быть дано конституционное (verfassungsmässige) одобрение палат[9].

Уже из этого предисловия достаточно ясно, каково было отношение членов комиссии к праву союзов и собраний. Инстинкт самосохранения указывал представителям господствующих классов, заседавшим в палате, что право союзов и собраний может сделаться могучим орудием для демократизации политического строя. A события 48 г., еще не успевшие изгладиться из памяти, невольно привлекали их внимание к случаям возможных злоупотреблений этим правом. И совершенно так же, как и современные им французские законодатели, члены комиссии Второй Палаты смешивали следствие с причиной и причину всех уличных движений 48 г. видели в существовании политических клубов. Комиссия убеждена, говорил Гартман, что узаконенная организация клубов грозит гибелью и уничтожением всякому существующему правительству и что управление законных властей едва возможно, когда все политические клубы чувствуют себя призванными оказывать свое влияние на каждое решение.

Новый закон должен был, таким образом прежде всего воспрепятствовать организации клубов.

Другое ограничение, предложенное комиссией, и не заключавшееся в королевском указе 29 июня 1849 г. касалось участия в политических союзах и собраниях женщин и несовершеннолетних. Это ограничение вошло в закон, о нем нам придется еще говорить дальше. Пока достаточно указать, что указ 29 июня 1849 г. получил одобрение законодательных учреждений лишь с незначительными изменениями и в таком виде был издан снова, получив известность под именем указа 11 марта 1850 г. Как замечает Thilo, в виду предварительного рассмотрения этого указа законодательными учреждениями, было бы гораздо более правильно называть его законом[10].



[1] Подробную историю их см. в специальной монографии Thilo, «Das preussisсhe Vereins und Versammlungsrecht mit Berücksichtigung der deutschen Bundesgesetzgebung», Breslau, 1865, SS. l—10.

[2] Thilo, loc. cit. Ha Пруссию действие этого закона было распространено через Publications Patent 25 сентября 1832 г. для принадлежащих к германскому союзу прусских провинций, a указом 5 декабря того же года и на Познань. И в Пруссии законность применения этого союзного постановления не вызывала сомнений. Сложнее оказывался вопрос в тех германских государствах, где движение 20-х годов закончилось октроированием конституции. В Вюртемберге еще до издания союзного постановления требование предварительного разрешения полиции для устройства собраний и целый ряд других ограничений были введены королевским указом 12 июня 1832 г. Однако вопрос о правомерности издания такого акта без согласия сословий, необходимого в силу конституции для каждого закона, возбуждал большие сомнения. Защитники правительственной точки зрения (Zirkler, «Das Associationsrecht der Staatsbürger», Leipzig, 1834, SS. 50 u. ff.) доказывали, что указ только воспроизводит никогда не отменявшиеся нормы Земского Положения (Landesordnung) 1567 г., и что требование предварительного разрешения для собраний составляет исконную норму германского права, подтверждением чему служат и отдельные статьи Золотой Буллы и Wahlkapitulation Карла V и целый ряд других актов, относящихся к XVI в. Противоположная точка зрения отстаивалась в печати Рейшером (Reyscher, «Publizistische Versuche», Stuttgart, 1832, S. 164) указывавшим на конституционный характер права собраний, и на необходимость законодательного порядка для его ограничения.

[3] В заседании Франкфуртского собрания 26 сентября 1848 г. вызвало возражение право администрации запрещать собрания под открытым небом. Но при голосовании оно было принято болышинством 255 против 133 голосов. (Stenographische Berichte über die Verhandlungen der deutschen constituierenden Nationalversammlung, B. III, S. 2311). Bо втором чтении, в заседании 15 декабря депутат Neubauer предложил, наоборот, распространить это право администрации на все собрания, по предложение это было отклонено, и прежний текст был оставлен без изменений. (Ibidem, B. VI, S. 4172).

[4] Историю законодательства этого периода см. у Thilo, op. cit, S. 10—17.

[5] Stenographische Berichte über die Verhandlungen der II Kammer, В. 2, SS. 631-640 u. ff.

[6] Ibidem, B. 2, S. 642.

[7] Предусмотренный этой статьей закон был действительно издан 4 июня 1851 г. и сохраняет силу до настоящего времени.

[8] Stenographische Berichte der II Kammer, B. 5, S. 2770.

[9] Ibidem, S. 2781.

[10] Thilo, op. cit., S. 19. Born, Das preussische Vereinsgesetz vom 11 März 1850, Berlin, 1901, S. 2.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100