www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§3. Указ 11 марта 1850 г. Анализ его постановлений

Остановимся несколько подробнее на содержании указа 11марта. Как мы уже указывали в своем месте, образцом для законодательства большинства германских государств послужил аналогичный закон-декрет французского Учредительного Собрания 28 июля 1848 г. Влияние этого образца с особенной рельефностью сказывается на прусском указе. Нельзя однако не заметить, что так как ко времени издания прусского указа недостаточность постановлений закона 28 июля 1848 г. успела уже обнаружиться в самой Франции, то при выработке аналогичных постановлений в Пруссии были допущены значительные отступления от французского образца в смысле расширения полномочий администрации.

Основная мысль обоих законодательных актов оставалась во всяком случае та же самая. Оба преследовали ту же самую цель — обеспечить администрации возможность наблюдения за собраниями, на которых дебатируются политические вопросы; оба стремились поставить в возможно более тесные рамки деятельность клубов. Таким образом оба эти акта неизбежно должны были заняться регламентацией не только права собраний, но и права союзов.

Сложная система французского закона, различавшего публичные политические собрания, непубличные политические собрания, публичные неполитические собрания, и тайные общества, была упрощена прусским законодателем. § 1 указа 11 марта говорит обо всех собраниях, в которых должны обсуждаться дела, представляющие общественный интерес (öffentliche Angelegenheiten). По точному смыслу этой статьи, и согласно установившейся в Пруссии судебной практике, регламентации указа 11 марта на одинаковом основании подлежали как собрания публичные, доступные для всех, так и собрания частные, доступные только определенному кругу лиц, специально приглашенных[1].

О каждом собрании прусский указ 11 марта предписывал устроителю подавать предварительное заявление по крайней мере за 24 часа, с указанием времени и места собрания, местному полицейскому учреждению. Последнее обязано выдать расписку в принятии заявления. При этом, если собрание не начиналось в течение часа с момента, указанного в заявлении, или если собрание было прервано и затем возобновилось позднее, чем через час, то в этих случаях согласно закону предварительное заявление теряет силу и, следовательно, собрание является незаконным.

В дальнейшем, указ 11 марта (§ 2) устанавливает обязанность руководителей (Vorsteher) союзов, которые имеют целью оказывать воздействие на дела, представляющие общественный интерес, представлять местному полицейскому учреждению уставы союза и список членов в течение трех дней после образования союза; точно также подлежит сообщению в течение трех дней и всякое изменение в уставе или в списке членов. Местное полицейское учреждение в принятии этих заявлений точно также выдает расписку. Обязанность подавать предварительные заявления о собраниях или представлять уставы и членские списки не распространялась на церковные и религиозные союзы и собрания их, если эти союзы имеют корпоративные права.

По отношению к собраниям тех союзов, которые согласно § 2 представили свои уставы и списки членов местному полицейскому учреждению, указ 11 марта допускал известные льготы. Именно, если время и место собраний заранее определено в уставе или в особом постановлении и об этом за 24 часа до первого собрания доведено до сведения местного полицейского учреждения, то затем для последующих отдельных собраний не требуется уже особого предварительного заявления (§ 3).

Установление явочного порядка устройства собраний имеет своей задачей обеспечение правильного надзора за ними со стороны администрации. В постановлениях, касающихся порядка надзора, его пределов, и заключается центр тяжести указа 11-го марта. Согласно § 4 указа, в каждое собрание, на котором обсуждаются дела, представляющие общественный интерес, местное полицейское учреждение может послать одного или двух полицейских чиновников (Polizeibeamte) или вообще одного или двух уполномоченных. Полицейские чины должны являться в соответствующей форме или вообще с отличиями, указывающими на их служебное положение (unter ausdrüklicher Kundgebung ihrer dienstlichen Eigenschaften). Лица, не являющиеся полицейскими чинами, точно также должны иметь отличия, по которым их можно было бы узнать. Им должно отводиться подобающее место на собрании, и по их требованию председатель обязан давать им сведения о личности ораторов (§ 4).

Если оставить в стороне возможное увеличение числа представителей полиции с одного на два и последнюю обязанность председателя сообщать сведения об ораторах, то § 4 указа 11 марта особенно не отличается от соответствующей статьи французского декрета 28 июля 1848 г. Существенное отличие прусского указа заключается в следующем § 5.

Согласно этому параграфу, представителю полиции принадлежит право немедленно распустить всякое собрание, относительно которого не может быть представлено удостоверения в подаче о нем предварительного заявления, требуемого законом. Равным образом собрание может быть распущено, если в нем обсуждаются предложения (Anträge oder Vorschläge), содержащие призыв или побуждение к наказуемым деяниям, или если в собрании появляются вооруженные лица, которые не будут удалены, несмотря на требование представителя администрации.

Этими постановлениями право собраний поставлено в очень тесные рамки. Прежде всего, удостоверение полиции в принятии предварительного заявления фактически получало значение предварительного разрешения. Достаточно, чтобы местное полицейское учреждение не выполнило своей обязанности, не выдало или затянуло выдачу удостоверения, чтобы граждане лишены были возможности осуществить свое право. Между тем, понудить полицию к выполнению ее обязанностей обыватель и вообще не в силах, a при отсутствии в Пруссии 50-х годов административно судебных установлений и жаловаться на такое злоупотребление можно было только по начальству, без всякой надежды на успех. Постановления, касающиеся обязанностей администрации по существу, являлись несовершенными, (leges imperfectae), т.е. были лишены санкции. Между тем неисполнение гражданами обязанностей, возложенных на них указом 11 марта, связано было с весьма серьезной ответственностью перед судом, помимо возможности распущения собрания (§12 указа).

Еще большее ограничение свободы собраний заключалось в наделении представителя администрации правом распускать собрание, если на нем будет допущено обсуждение предложений или призывов указанного выше содержания. В докладе комиссии Второй Палаты по этому поводу указывалось, что, по мнению комиссии, призывы к совершению наказуемых деяний вообще не должны допускаться. Если они не могут быть обложены уголовной карой в тех случаях, когда они обращены к отдельному лицу, то те же самые призывы, обращенные к целому собранию, следует рассматривать уже с другой точки зрения, именно с точки зрения большей опасности для общения (für die Allgemeinheit). За решением возбужденной толпы весьма часто следует действие, и если государство обязано не только карать, но и предупреждать преступления, эта обязанность его особенно ясно выступает по отношению к собраниям. В отношении к праву собраний распущение, по мнению комиссии, не может считаться предупредительной мерой. С момента, когда собрание перестает держаться в границах, предписанных уголовным законом, оно переходит ту демаркационную линию, за которой право на самосохранение (Recht der Selbsterhaltungs) делает для государства вмешательство обязательным[2].

Таким образом, «право государства на самосохранение» требовало, по мнению прусских законодателей, безусловного подчинения свободы собраний усмотрению отдельных представителей администрации. Им предоставлялось устанавливать преступный характер речей, произносимых на собраниях, и непосредственно налагать кары на все собрание путем роспуска, имеющего в этом случае столько же предупредительный, сколько и карательный характер по отношению ко всем участникам собрания. Призывы к наказуемым деяниям сами по себе могут, конечно, служить основанием для привлечения виновных в них к ответственности. Нельзя забывать, однако, что для представителя администрации, полицейского чина, присутствующего на собрании, и неискушенного в юридических квалификациях § 5, всякая критика правительственных мероприятий неизбежно будет казаться призывом к неповиновению им и, следовательно, достаточным основанием для роспуска собраний.

Менее опасным для свободы собраний является право представителя полиции распустить собрание, если на нем присутствуют вооруженные лица, которые откажутся удалиться по его требованию. Поскольку наличность оружия указывает на то, что собрание само по себе не имеет мирного характера, она, разумеется, может лишить собрание той охраны, которую конституция обеспечивает только собраниям мирным. Нельзя, однако, не заметить, что когда граждане начинают вооружаться для охраны своих прав, это явление может служить лучшим показателем, что правительственная власть утратила должный авторитет. В этих случаях карательные нормы, облагающие наказаниями появление с оружием в руках в публичных местах, фактически не имеют особого значения. Тем не менее, для более спокойного времени это постановление можно признать не бесполезным. Согласно § 7 указа 11 марта, никто за исключением полицейских чинов, находящихся при исполнении служебных обязанностей не может появляться в собрании вооруженным. Нужно, разумеется, предполагать, что представитель полиции будет требовать удаления только тех лиц, которые явно имеют при себе оружие, и не будет делать попыток обнаружить оружие скрытое, ибо этим путем публичное собрание может быть превращено в место производства повального обыска.

Заявление представителя полиции, что собрание распущено, влечет за собой для всех присутствующих обязанность немедленно удалиться. В случае необходимости представитель полиции может для выполнения своего распоряжения прибегнуть к содействию вооруженной силы (§ 6). При этом, по разъяснению судебной практики, совершенно безразлично, имелись ли для роспуска собрания достаточные основания, или нет[3]. Обязанность присутствующих подчиниться этому роспуску остается неизменной. Единственно, что они могут сделать, это принести на незаконный роспуск жалобу по начальству.

В дальнейшем, в указе 11 марта (§ 8), устанавливался ряд ограничений для союзов, имеющих целью обсуждать на собраниях политические вопросы. Мы видели, что и в самой конституции предусматривалась возможность установления в законодательном порядке особых ограничений для политических союзов. Теперь эта возможность превращалась в действительность. Наиболее опасений вызывали в умах законодателей политические клубы, т.е. именно союзы, устраивающие политические собрания. В докладе комиссии указывалось, что союзы, которые вовсе не устраивают собраний, a действуют лишь путем письменных сношений, менее опасны, и деятельность их менее успешна. Поэтому, к таким союзам казалось излишним применять особые ограничения, выработанные специально для союзов первой категории. Далее, комиссия признавала, что дать в самом законе общее определение того, что следует разуметь под политическим союзом, политическими делами, представляется затруднительным, и поэтому разрешение вопроса о том, занимается ли данный союз политическими делами, есть ли это политический союз, в каждом отдельном случае должно быть предоставлено суду[4]. Относительно самых ограничений, комиссия II палаты прежде всего считала ненормальным то положение вещей, когда все граждане могут быть членами политических союзов. По аналогии с избирательным правом комиссия признавала возможным допускать к участию в политических союзах в качестве членов исключительно лиц, достигших 25-летнего возраста, и пользующихся всеми гражданскими правами. Затем, по мнению большинства комиссии, с которым согласилось и большинство палаты, следует воспретить доступ в собрания союзов, занимающихся политическими делами, женщинам, учащимся и подмастерьям (Lehrlinge); женщинам потому, что заниматься политическими делами вообще не согласно с их призванием (weil es der Beruf der Frauen nicht mit sich führe), a учащимся и подмастерьям по тем же причинам, по каким им вообще воспрещается участвовать в политических союзах. Присутствие тех и других в политических собраниях не должно служить основанием для закрытия союзов, устраивающих такие собрания, но отказ их удалиться в каждом отдельном случае является достаточным основанием для роспуска собрания.

Специально для политических союзов установлено было ограничение, в силу которого им воспрещалось соединяться между собой, заключать более обширные союзы путем выбора комитетов, центральных органов, или аналогичных учреждений, или даже путем письменных сношений.

Все постановления § 8, как это нетрудно заметить, имели свой образец во французском законе 28 июля 1848. Все они создавали чрезмерные стеснения свободы союзов и собраний, в настоящее время признанные излишними самим законодателем. Особенно стеснительным оказывался запрет соглашений союзов между собой, благодаря которому всякие партийные организация оказывались преступными.

Конституция, как мы указывали, освобождала от требования предварительного разрешения только собрания в закрытых помещениях. Согласно § 9 указа 11 марта публичные собрания под открытым небом требовали предварительного письменного разрешения местной полиции. Устроитель собрания должен был ходатайствовать о разрешении по крайней мере за 48 часов до собрания. Согласно закону, администрация могла отказать в разрешении лишь в том случае, если было основание опасаться нарушений общественного спокойствия и порядка благодаря собранию. Если собрание должно было происходить на площадях, или на улицах, то полиция, выдавая разрешения, должна принять во внимание соображения, касающиеся уличного движения. Вообще же собрания под открытым небом подчинены всем правилам, установленным для собраний в закрытых помещениях. К собраниям под открытым небом приравниваются в отношении порядка их устройства и всякого рода публичные процессии. В просьбе о разрешении требовалось указывать намеченный путь (§ 10); не требовалось особого разрешения только для таких процессий, которые являются обычными, как свадебные, похоронные и т. п. процессии. Однако, например, произнесение светскими лицами речей на похоронах, если на устройство этих похорон не было испрошено разрешения администрации, судебной практикой признано наказуемым нарушением указа 11 марта[5].

Специальное ограничение собраний под открытым небом, установленное § 11, заключается в том, что собрания эти не должны разрешаться полицией в расстоянии ближе 2 миль от места, где пребывает в данное время король (von dem Orte der jedesmaligen Residenz des Königs) или от места заседаний обеих палат во время сессий.

§§ 12 — 20 указа 11 марта посвящены были специально установлению размеров ответственности за нарушение всех указанных выше постановлений. За устройство собрания без предварительного уведомления администрации ответственным признавался не только устроитель, рисковавший подвергнуться штрафу от 5 до 50 талеров или тюремному заключению от 8 дней до шести недель, но и лицо, предоставившее помещение для собрания, и все те, кто выступал в собрании в качестве председателя, руководителя (Ordner, Leiter) или оратора. Ответственность всех этих лиц несколько слабее ответственности устроителя, им угрожает только штраф от 5 до 50 талеров. (§ 12).

Смысл этого постановления заключался, между прочим, в том, что каждый оратор, выступающий на собрании, и не желающий подвергать себя ответственности, должен предварительно удостовериться, что о собрании, действительно, сделано своевременно надлежащее заявление и в принятии этого заявления выдана расписка[6].

Отказ допустить на собрание представителя полиции, или предоставить ему подобающее место, являлся в глазах законодателя более тяжким нарушением закона, чем недоставление предварительного извещения. Устроителям и руководителям собрания угрожала за это более серьезная ответственность, в форме штрафа от 10 до 100 талеров или тюремного заключения от 14 дней до 6 месяцев. Тому же самому наказанию подвергался председатель, если он отказался дать представителю полиции сведения, касающиеся личности ораторов, или сознательно дал неверные сведения (§ 14).

До сих пор уголовная санкция относилась только к лицам, играющим в союзах и собраниях более или менее руководящую роль. § 15 указа 11 марта определяет ответственность всех, присутствующих на собраниях, если они не расходятся немедленно после того, как представитель полиции объявил собрание распущенным. Ответственность представляется в этом случае весьма серьезной и заключается в денежном штрафе от 5 до 50 талеров и в тюремном заключении от 8 дней до трех месяцев.

Ответственность за нарушение постановлений о собраниях под открытым небом регулировалась в § 17 указа 11 марта. Участие в процессии или в собрании под открытым небом, на устройство которых не было получено разрешения, обложено штрафом от 1 до 5 талеров. Лица, которые до получения разрешения привлекают других к участию в таком собрании или процессии, или принимают деятельное участие в качестве распорядителей или ораторов, подвергаются штрафу от пяти до пятидесяти талеров или тюремному заключению от восьми дней до трех месяцев. Наказание это распространяется, однако, только на те случаи, когда собрание или процессия устраиваются в городах или в местечках (Ortschaften) или на публичных улицах, или же ближе двух миль к резиденции короля или месту заседаний палат. Во всех остальных случаях, участники собраний и ораторы подлежат наказанию лишь тогда, если об отказе в разрешении было публично объявлено или особым способом доведено до сведения участников. Если запрещении объявлено будет во время самого собрания или процессии, то относительно последующего участия никто уже не имеет права оправдываться неведением о запрете.

Появление в собраниях лиц вооруженных угрожает для них ответственностью в форме тюремного заключения от 14 дней до 6 месяцев (§ 18). Закон предусматривает, как особое преступление, распространение призывов являться на собрание с оружием, и самую раздачу оружия. За это деяние виновным угрожает ответственность в форме тюремного заключения от 6 недель до 1 года (§ 19).

Особым постановлением все дела, по обвинению в нарушении отдельных постановлений указа 11 марта изъяты из компетенции суда присяжных, хотя бы нарушения были произведены путем печати. Изъятие это не относится к политическим преступлениям, которые могут быть совершены во время собрания {§ 20). Постановления о собраниях вообще не относятся к собраниям, установленным законом или законными властями, ни к собраниям членов обеих палат во время сессий (§ 21). Сюда относятся, согласно толкованию судебной практики, собрания публично-правовых союзов — общин округов, уездов и провинций, a также союзов, которые хотя и не являются публично правовыми, но приравниваются законом или правительственным распоряжением к таковым. Сюда относятся религиозные общества, акционерные общества, вспомогательные кассы, промышленные товарищества[7].

Ограничения, установленные для союзов, не должны были распространяться на избирательные союзы (Wahlvereine). Под избирательными союзами, согласно судебной практике, следует разуметь только союзы, организуемые в виду конкретных предстоящих выборов Комиссия II палаты мотивировала освобождение их от ограничений, установленных в § 8, тем вполне правильным соображением, что запрещение соединений таких союзов заставит сосредоточить внимание исключительно на местных интересах[8]. Избирательные собрания никакими льготами не пользовались[9].

Указ 11 марта не имел применения к собраниям и союзам, которые могли бы возникнуть в военной среде. Согласно 38 ст. действующей прусской конституции, вооруженные силы, (bewaffnete Macht), какие бы то ни было отдельные войсковые части не могли устраивать совещаний (berathschlagen), ни вообще собираться иначе, как по приказу. Собрания и союзы запасных чинов для обсуждения военных установлений, приказов и учреждений даже в то время, когда чин запаса не призван на действительную службу, являются запрещенными. Но санкцию это конституционное постановление находит не в указе 11 марта, a в специальном военно-уголовном законодательстве. (Указ 11 марта § 22).



[1] В этом смысле решение каммергерихта 2 марта 1892 г. по поводу частного собрания гласных думы (Stadtverordneten-Kolleguums), обсуждавшего вопрос о предстоящих выборах бургомистра. Собрание это было признано незаконным, так как об нем не было сделано предварительного заявления. Born, op. cit, S. 3.

[2] Stenographische Berichte der II Kammer, Bd. 5, S. 2772. Born, op cit, S. 38.

[3] Entscheidungen des Kammergerichts in Strafsachen, Band 18, S. 307, 5 Oktober 1896. Born, Das preussische Vnereinsgesetz vom 11 März 1850, стр. 54.

[4] Stenographische Berichte über die Verhandlungen der II Kammer, B. 5, S. 2773. Доклад Гартмана.

[5] Еntscheidungen des Kammergerichts in Strafsachen, Bd. 10 S. 253 6 Februar 1890, Born, op. cit, стр. 81.

[6] Kammergerichtseutscheidungen, Bd. 11, S. 301, 20 Oktober 1890. Born, op. cit., S. 89.

[7] Jahrbuch für Entsclüidungen des Kammergerichts Bd. 14, S 365. 3 November 1893, Born, op. cit., S. 106.

[8] Stenographische Berichte der II Kammer, B. V, S. 2777.

[9] Born, op. cit., S. 108.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100