www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 12. Проект Бетман Голльвега 1907 г.

Заключительным моментом в истории германского законодательства о праве союзов и собраний является издание имперского закона 19 апреля 1908 г. На истории этого законодательного акта, составляющего действующее права, нам следует теперь несколько подробнее остановиться. В основании закона лежал правительственный законопроект, внесенный в Рейхстаг 22 ноября 1907 г.[1], и подписанный заместителем имперского канцлера, прусским статс-секретарем по внутренним делам Бетман Гольвегом. Совершенно естественно прежде всего поставить вопрос: под влияньем каких соображений имперское правительство сочло, наконец, возможным выступить с проектом имперского закона, которого так настойчиво и так безуспешно требовали от него прогрессивные партии в течение многих лет? Еще в 1896 г. министр Беттихер категорически заявлял, что союзные правительства предпочитают сохранять свое партикулярное законодательство. Какие же обстоятельства побудили их изменить свою точку зрения? Для уяснения этого вопроса необходимо вспомнить, что избирательная кампания 1906— 1907 г., которую правительство вело на два фронта, против центра и социал-демократии, закончилась чувствительным поражением последней. В новом Рейхстаге в состав правительственного большинства вошли консерваторы, национал-либералы и свободомыслящие. Но для того, чтобы привлечь этих последних к соглашению, необходимо было сделать какую-нибудь уступку требованиям либерализма. И так как в программе свободомыслящих требование имперского закона о праве союзов и собраний всегда занимало видное место, и партия всегда обнаруживала стремление поддерживать все попытки в этом направлении, то правительство и решило дать свое согласие на издание имперского закона. Урон, понесенный социал-демократией на выборах, являлся поучительным для правительства прежде всего, потому что оно могло убедиться в ненужности каких-либо особых, чрезвычайных полномочий для борьбы с нею. Оказывалось, что с одной стороны, действующих законов вполне достаточно, чтобы ставить затруднения социал-демократической агитации, и что еще более важно, что влияние ее вовсе не возрастает с такой неудержимой силой, чтобы оно представляло серьезную опасность для существующего аграрно-капиталистического строя. При таких условиях, в проекте имперского закона можно было не только не усиливать, вообще, дискреционной власти администрации, но даже допустить известную роскошь и отказаться от тех ограничений, которые оказались явно недостигающими цели, или несовместимыми с современным правосознанием.

Разумеется, правительство не могло забывать о необходимости обеспечить проекту поддержку консервативных элементов, которые составляли основу правительственного большинства. В связи, с усилением националистических течений в реакционных группах, правительство решило использовать момент издания обще-имперского закона о праве союзов и собраний, чтобы обеспечить исключительное господство государственному немецкому языку и таким образом оказать поддержку германизации окраин. Этим самым проекту правительства заранее обеспечивалось сочувствие всех консервативных групп.

При составлении проекта имперское правительство уже имело перед собой целый ряд аналогичных проектов, внесенных в Рейхстаг отдельными депутатами в I сессию 1907 г. Сюда относятся проект Альбрехта[2], охватывавший вместе с правом союзов и собраний и право коалиций, и напоминавший проект комиссии Риккерта 1896 г., далее предложения Штекера[3], Бека[4], графа Гомпеша[5], Аблясса[6] и Бранди[7]. Правительство решило ограничить задачу законопроекта исключительно публично правовой регламентацией права союзов и собраний. Проект не затрагивал ни частноправового положения союзов, ни церковных и религиозных союзов и собраний, ни права коалиций, ни постановлений, касающихся сельскохозяйственных рабочих. Правительство сознательно стремилось упростить свою задачу.

Самый проект состоял из 16 параграфов и заключал в себе следующие основные положения: прежде всего, за всеми имперскими подданными признавалось право образовывать союзы и собираться для целей, которые не противоречат уголовным законам. По отношению к союзам, которые имеют целью воздействовать на общественные дела (öffentliche Angelegenheiten), сохранялась обязанность, которая установлена была в прусском законе, именно обязанность иметь устав (Satzung) и правление (Vorstand). Правлению вменялось в обязанность представить полиции устав союза и список членов правления в течение недели со дня основания союза. Облегчение сравнительно с прусским порядком состояло в продлении срока — неделя вместо трех дней. Тот же срок устанавливался и для извещений об изменениях в уставе или в составе правления. Сообщение администрации списка членов союза проектом не требовалось, и только § 14 предписывал правлению сообщать местному суду (Amtsgericht) по его требованию сведения о числе членов союза. Этим исчерпываются все постановления проекта, касающиеся права союзов. Никаких ограничений в смысле права участия в союзах, и никаких особых полномочий администрации по отношению к союзам проект не устанавливал, и в этом отношении представлял несомненное улучшение сравнительно с прусским законом 11 Марта 1850 г.

Гораздо более детально регламентировано в проекте право собраний. И здесь проект делает некоторый шаг вперед по сравнению с прусским законом. Регламентации подлежат не все собрания, на которых обсуждаются общественные дела, a только публичные собрания.

Согласно объяснительной записке, однако, под публичными собраниями следовало разуметь не только те собрания, которые устраиваются, как публичные, но в противоположность закрытым собраниям в собственном смысле, и в соответствии с установившейся судебной практикой, и собрания тех союзов, которые по обширности территории, на которую распространяется их деятельность, по числу членов, входящих в них, являются настолько большими, организация которых настолько свободна вступление в члены и выход из состава обставлены такими незначительными формальностями, что про эти союзы невозможно утверждать, что члены их образуют замкнутый, определенно ограниченный круг внутренне связанных между собою лиц.

Проект сохранял требование предварительного заявления для собраний за 24 часа до начала собрания. Только для собраний избирателей по поводу выборов в политические учреждения (politischen Körperschaften) срок подачи заявления сокращался до 12 часов. Центральным учреждениям отдельных государств предоставлялось проектом определять, при каких условиях в данном государстве могут быть вовсе освобождаемы от предварительного заявления те собрания, о которых предварительно было объявлено во всеобщее сведение. Для собраний под открытым небом и для процессий, за исключением похоронных и свадебных, проект сохранял существовавшее в Пруссии требование предварительного разрешения, просьба о котором должна быть подана, по крайней мере, за 48 часов до начала собрания или процессии. В разрешении может быть отказано лишь в том случае, если от собрания или процессии можно ожидать опасности для общественного порядка и спокойствия. Каждое собрание, для которого требовалось по закону предварительное заявление, оповещение или разрешение, должно иметь руководителя (Leiter). Руководитель, или пока его нет, устроитель собрания должен заботиться о спокойствии и порядке в собрании и может распустить его. Никто, за исключением лиц, специально имеющих на то право, не должен появляться в публичном собрании или в процессии с оружием. Прения в публичных собраниях должны вестись на немецком языке. Исключения допускаются только с разрешения центрального учреждения данного государства.

Согласно проекту, полиция имеет право посылать в каждое собрание, для которого требуется предварительное заявление, оповещение или разрешение, двух уполномоченных. Они не обязаны непременно быть в форме или иметь какие бы то ни было особые знаки своей должности, как это требовалось по прусскому закону. Достаточно того, что они сообщают о своем звании руководителю, или устроителю собрания. Им должно быть отведено в собрании подобающее место по их выбору.

Согласно § 9 проекта представитель полиции на собрании может потребовать от руководителя, или Пока он не назначен от устроителя собрания его распущения по одному из следующих оснований: 1) если для устройства собрания по закону требуется разрешение, и такое разрешение в данном случае не получено; 2) если представителям полиции затруднен доступ в собрание, на который они имеют право по закону; 3) если вооруженные лица, не имеющие права присутствовать в собрании, не будут удалены; 4) если ораторы, в речах которых содержится состав преступления (Tatbestand eines Verbrechens) или преследуемого не только по частной жалобе проступка (Vergehens) не будут, по требованию представителя полиции, лишены слова, или если не будут по его требованию лишены слова ора-торы, которые вопреки запрещению будут пользоваться не немецким языком. Если требование представителя полиции о роспуске собрания не исполнено, то он сам может объявить собрание распущенным. И немедленно, после того как собрание объявлено распущенным, все присутствующие обязаны удалиться. В постановлениях проекта, касающихся роспуска собраний, не трудно заметить некоторое улучшение сравнительно с соответствующими постановлениями прусского закона 11 марта 1850 г. Прежде всего, авторитет руководителя собрания ставится несколько выше, чем по прусскому закону. Он распускает собрание, правда, по требованию представителя полиции, но с указанием оснований к тому со стороны представителя полиции. Это улучшение, конечно, ничтожно, так как в случае его несогласия представитель полиции может сам распустить собрание. Более существенны изменения, сделанные при перечислении оснований для роспуска. Несоблюдение требования закона о предварительном извещении, отсутствие удостоверения в принятии такого извещения не может служить основанием для роспуска. Такое значение имеет только отсутствие прямого разрешения в тех случаях, где оно требуется, т.е. в отношении собраний под открытым небом. Точно также улучшением сравнительно с прусским законом являются постановления, касающиеся характера речей, произносимых на собраниях. Неопределенные понятия призывов к совершению наказуемых деяний заменены более тесным и более определенным понятием речей, которые сами в себе заключают состав преступного деяния, Разумеется, и здесь улучшение может на практике оказаться равным нулю. Для представителя полиции все эти различия неизбежно окажутся слишком тонкими, и никаких средств для защиты собраний от их произвола проект, в конце концов, не дает. Логическим выводом из указанного постановления проекта должна была бы явиться судебная проверка правильности той квалификации, которую представитель полиции дал речи, произнесенной на собрании Очевидно что если в ней заключались признаки наказуемого деяния, то виновный в ее произнесении должен подлежать ответственности. И если бы суд нашел, что признаков наказуемого деяния в речи не заключалось, то представитель полиции подлежал бы ответственности за превышение власти. Этой возможности проект однако не предусматривал. Распоряжение о роспуске собрания подлежало беспрекословному исполнению, и представитель полиции, в конце концов, оставался истинным хозяином положения.

В итоге, таким образом, за полицией сохранялась дискреционная власть, право оценки речей, произносимых на собраниях, и право их роспуска. Правительство не находило возможным отказаться от этих полномочий, благодаря которым его исполнительные агенты могли чрезвычайно сильно затруднить пользование правом собраний для всех граждан, образ мыслей которых администрации казался предосудительным.

Проект имперского закона не заключал никаких особых запрещений для собраний, происходящих по близости от резиденции монархов или от места заседаний парламентов. Постановления эти вообще являлись ненужными, коль скоро по общему правилу для собраний под открытым небом всегда требовалось предварительное разрешение.

Что касается размеров ответственности за нарушение отдельных постановлений закона, то в этом отношении проект создавал значительное упрощение, сравнительно с прусским законом, оставляя вместе с тем простор судейскому усмотрению. Ответственность членов правления союзов за недоставление полиции требуемых законом сведений, ответственность устроителей или руководителей собрания за несоблюдение правил о предварительном извещении, или о получении разрешения, ответственность лиц вооруженных, появившихся на собрании вопреки закону и, наконец, ответственность лиц, не удалившихся из собрания немедленно после роспуска, устанавливалась проектом в виде штрафа до 600 марок или ареста. Постановления закона не должны были применяться к собраниям, установленным законом, или созываемым компетентными административными учреждениями.



[1] Drucksachen des Reichstags, 12 Legislatur-Periode, l Session 1907

[2] Drucksachen d. Reichstags, I Session 1907, Nr. 94.

[3] Ibidem, Nr. 29.

[4] Ibidem, Nr. 78.

[5] Nr. 110.

[6] Nr. 131.

[7] Nr. 153.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100