www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 13. Первое чтение его в Рейхстаге. Отношение к нему политических партий

Таков был проект, которым имперское правительство желало заполнить пробел в имперском законодательстве. И в объяснительной записке к проекту, и в первой вступительной речи, произнесенной статс-секретарем по внутренним делам Бетманом Голльвегом, этот представитель правительства старался убедить Рейхстаг в либеральном характере предложенного законопроекта. И прежде всего ему приходилось доказывать, что отсутствие детальной регламентации права собраний в законодательстве вовсе не обеспечивает действительной свободы в этом отношении. При отсутствии такой регламентации администрация оказывается вынужденной действовать на основании своих общих полномочий, понимание которых может быть весьма широким, и может включать в себя даже право воспрещать собрания[1].

Таким образом, детальная регламентация права союзов и собраний оказывалась желательной в интересах обеспечения свободы. С этим положением трудно было бы не согласиться, имея в виду то широкое толкование, которое прусская администрация всегда склонна была давать своим общим полномочиям. Несомненно, что для таких государств, как Пруссия, специальное законодательство представлялось настоятельно необходимым.

В дальнейшем, в объяснительной записке к проекту мотивировались те уступки либеральному течению, которые в нем заключались. Правительство признавало ненужным сохранять за администраций право предварительного закрытия союзов, цели которых не противоречат уголовным законам. Точно также правительство находило возможным отказаться от требования, чтобы союзы представляли полиции списки своих членов, и сообщали обо всех изменениях происходящих в составе членов.

Относительно собраний главная льгота, которая создавалась законопроектом, заключалась в освобождении частных собраний от всякого надзора. Проект не давал определения понятию публичного собрания. Бетман Голльвег в своей речи указывал на то, что противоположение публичных и непубличных, т.е. частных собраний, настолько точно установлено в судебной практике, что законодатель может принять его, как уже выработанное.

Другая льгота, вводившаяся проектом, заключалась в устранении всяких ограничений участия в политических союзах и собраниях женщин и несовершеннолетних. Что касается женщин, то в целесообразности отмены для них прежних ограничений правительство не сомневалось. Сохранение этих ограничений было, по мнению правительства, и несправедливо, и не целесообразно. Женщины, которые самостоятельно добывают средства к жизни, имеют свои хозяйственные и политические интересы и могут отстаивать их при помощи союзов и собраний. Если мы припомним, что еще в 1902 г. говорил по тому же поводу в прусском Ландтаге министр внутренних дел Гаммерштейн, то нельзя не согласиться, что прусские государственные деятели сделали за несколько лет значительные успехи. Отмены ограничений для женщин еще недавно и безуспешно добивались только свободомыслящие и социал-демократы. Теперь справедливость этого требования настолько вошла в сознание, что Бетман Голльвег не считал даже нужным особо мотивировать ее в своей речи.

Иначе стоял вопрос по отношению к несовершеннолетним. В мотивах к проекту указывалось, что недопущение участия их в собраниях фактически трудно осуществимо, так как возраст посетителей собраний, вообще, не представляется возможным определять на глаз. Само по себе устранение несовершеннолетних от участия в политических собраниях представлялось правительству весьма желательным, главным образом для того, чтобы воспрепятствовать социал-демократической пропаганде. Правительство возлагало, однако, свои надежды в этом отношении на влияние семьи и школы.

Что касается полномочий представителей полиции на собраниях, в частности права роспуска собраний, то в объяснительной записке указывалось, что составители проекта стремились избегнуть при перечислении оснований для роспуска таких выражений, которые давали бы повод к различным толкованиям, или благодаря которым для роспуска достаточно было бы самого незначительного беспорядка в собрании. Отсутствие предварительного заявления не могло более служить основанием для роспуска, и точно также же создавали повода к нему призывы к совершению наказуемых деяний, допущенные в чьей либо речи. Основание для распущения, созданное проектом, заключается, по словам объяснительной записки, не столько в проступке оратора, речь которого дала повод к роспуску, сколько в том обстоятельстве, что руководитель собрания не остановил этого нарушения закона, и таким образом, перенес ответственность за него на себя и на все собрание.

Труднее всего было для правительства доказать необходимость создания особой привилегии для немецкого языка. В объяснительной записке к проекту имеются довольно туманные указания на то, что в настоящее время последствия международного передвижения населения, и некоторые течения внутри страны оказывают вредное влияние в национальном отношении, а потому на обязанности правительства лежит обратить внимание на эти явления. В своей вступительной речи Бетман Голльвег силился доказать Рейхстагу, что правительство вовсе не имеет в виду создавать исключительный закон против германских подданных не немецкой национальности. Исключения из правила, создаваемого проектом, будут зависеть от правительств отдельных государств, и Бетман Голльвег предлагал отнестись к ним с доверием.

Отношение различных партий Рейхстага к правительственному проекту выяснилось уже при первом чтении его, занявшем три заседания (9, 10 и 11 декабря 1907 г.). Ораторы консервативной партии в общем отнеслись к проекту сочувственно, потребовали, однако, с одной стороны, внесения специальной статьи, запрещающей несовершеннолетним участвовать в политических союзах и собраниях и, с другой стороны, такой редакции статьи о языке собраний, чтобы право говорить на родном языке было сохранено за представителями лояльных народностей, Литовцами, Мазурами, Вендами, т.е. чтобы ограничение применялось только к полякам в Пруссии и к французам в Эльзас-Лотарингии. Эти изменения являлись условием, при котором консерваторы готовы были вотировать за проект[2]. Национал-либералы и свободомыслящие в своих речах отмечали недостаточную определенность отдельных постановлений проекта, которые могут дать повод к противоречивым толкованиям на практике. Они указывали на необходимость давать точное определение понятий, с которыми оперирует законодатель, в самом законе, a не полагаться в этом отношении на судебную практику. Они требовали полного освобождения от предварительного заявления избирательных собраний. Что касается языка собраний, то национал-либералы разделяли точку зрения консерваторов, и полагали, что ограничения свободы языка уместны и желательны лишь по отношению к народностям, которые проявляют враждебное отношение к прусской и вообще, к германской государственности[3]. Свободомыслящие, наоборот, считали ограничения свободы языка нецелесообразными, так как благодаря этим ограничениям великопольская агитация неизбежно перейдет из публичных собраний в тайные общества, кружки, и только выиграет в своей интенсивности[4].

В общем и национал-либералы и свободомыслящие видели в проекте шаг вперед сравнительно с партикуляризмом отдельных государств. И национал-либерал Hieber, и свободомыслящий Müller в цитированных речах сравнивали законопроект с наиболее либеральными в этом отношении законами Бадена и Вюртемберга, и находили, что проект существенно улучшает положение союзов и собраний даже в этих государствах, ограничивая дискреционную власть администрации. По этим соображениям и национал-либералы и свободомыслящие готовы были поддерживать проекты.

Совершенно иначе относились к проекту представители двух партий, не входивших в так называемый консервативно-либеральный блок — представители центра и социал-демократии. Оратор центра, Тримборн, отметил совершенно бесправное положение иностранцев, в особенности многочисленной группы иностранных рабочих, которые и по проекту не будут в состоянии воспользоваться правом союзов и собраний. Далее, Тримборн указал, что постановления о предварительном заявлении представляют собой просто ненужное стеснение, что постановления о пределах компетенции полицейского чиновника редактированы неудачно, правильное применение их неизбежно окажется для полиции непосильным, уже в силу недостаточного образования полицейских чинов, присутствующих на собраниях. По мнению Тримборна, от полицейского надзора следовало вовсе освободить собрания, на которых обсуждаются лишь профессиональные и хозяйственные интересы. Он находил несправедливым подвергать полицейскому надзору собрания рабочих во время готовящейся или уже начавшейся забастовки, так как в это время рабочие и предприниматели представляют как бы два враждебных лагеря, и благодаря полиции, все, что делается у рабочих, становится не-медленно известным хозяевам.

Сравнивая проект с баденским и вюртембергским правом, Тримборн находил, что формальности, вводимые проектом, предварительное заявление, представление устава союза, являются существенным ухудшением действующего в этих государствах порядка. Наконец, ограничения свободы языка представитель центра признавал абсолютно недопустимыми. Право на родной язык, говорил Тримборн, есть прирожденное право. Оно рождается вместе с человеком и умирает только вместе с ним. Это право не ограничивается только частной жизнью, оно простирается также на все проявления общественной жизни, и подавлять его, ставить его в зависимость от произвола полиции недостойно культурного, правового государства. Ограничение свободы языка оскорбляет честь германских подданных, не говорящих по-немецки, и существенно нарушает их интересы. Ограничение свободы языка является по существу исключительным законом против одной части населения. Правительственный проект создает особую категорию «граждан второго разряда», которые могут пользоваться родным языком лишь с дозволения полиции. Тримборн сослался на философа Паульсена, который писал: не воюйте против польского языка! Слишком жестоко вырвать язык у народа. До сих пор, говорил Тримборл, Рейхстаг отказывался вступать на путь прусской политики по отношению к полякам. Прежние вожди свободомыслящих, Рихтер и Риккерт, никогда не дали бы своей поддержки проекту, который заключал в себе ограничения свободы языка. Люди, которые до настоящего времени последовательно боролись против исключительных законов, охраняли незапятнанным свой политический щит, должны в этот решительный момент соединиться, чтобы добиться уничтожения этого ограничения свободы языка[5].

Еще более отрицательно, чем представитель центра, отнесся к проекту оратор социал-демократической фракции Гейне (Heine). Либеральные нововведения проекта он признавал совершенно ничтожными. Союзные правительства отказались только от тех ограничений, которые на практике сделались бесполезными, как например, требование представления союзами списка членов и изменений в нем. Ограничения для несовершеннолетних неизбежно будут восстановлены. Об этом свидетельствуют речи Бетман Голльвега и представителя консерваторов Дитриха. Если бы даже эти ограничения не были внесены в текст закона во время его обсуждения в комиссии, то и тогда правительство несомненно сумело бы, по крайней мере, в Пруссии воспрепятствовать посещению несовершеннолетними публичных собраний. Школьная инспекция в Пруссии имеет надзор за школами всякого рода, и за преподаванием вообще. На этом основании она распространила свой надзор и на публичные лекции, исходя из того положения, что полномочия ее не ограничиваются наблюдением за обучением детей школьного возраста, но простираются и на обучение несовершеннолетних и даже совершеннолетних, по крайней мере тем наукам, которые входят в программы государственных испытаний.

К коренным, принципиальным недостаткам проекта, по мнению Гейне, следовало отнести сохранение полицейского надзора, неясную терминологию закона, на которую, как мы уже видели, указывали и защитники проекта в целом, национал-либералы и свободомыслящие, ограничение свободы языка и, наконец, сохранение так называемых общих полномочий полиции без всякого ограничения. Что касается постановлений проекта относительно роспуска собраний, то здесь проект, по замечанию Гейне, узаконяет полный произвол полицейского чиновника. Представителю полиции показалось, что речь оратора заключает в себе преступное деяние, и этого вполне довольно, чтобы собрание было распущено. Такой порядок Гейне назвал осаксониванием (Versächselung) имперского закона, так как только в Саксонии полиция имеет столь неограниченные полномочия.

Далее, Гейне остановился на общих полномочиях полиции на основании законов отдельных государств. Полномочия эти, которые для Пруссии, например, заключались в кодексе XVIII в., в Прусском Общем Земском Праве, и в законе о полицейском управлении 1850 г., и после издания имперского закона, должны были остаться неприкосновенными. Такое положение представлялось социал-демократическому оратору весьма опасным. До сих пор, говорил он, когда прусская администрация на основании своих общих полномочий пыталась запрещать собрания заранее, Высший Административный Суд, ссылаясь на то, что специальный прусский закон о праве союзов и собраний ей такого права не предоставляет, признавал ее распоряжения незаконными. После отмены специального прусского закона, и замены его общеимперским, можно ожидать, что администрация почувствует себя совершенно неограниченной, и суд уже не будет в состоянии отменять ее распоряжения. И если бы Рейхстагу удалось провалить хотя бы ограничение свободы языка, то правительство могло бы ввести его снова обходным путем, в силу общих полномочий полиции[6].

Таково было отношение к правительственному проекту главнейших политических партий. Представители национальных групп, князь Радзивилл и Кржановский от имени поляков, Gregoire и Wetterle от имени жителей Эльзаса и Лотарингии, в своих речах останавливались главным образом на вопросе об ограничении свободы языка. И после всех этих прений проект был передан в комиссию из 28 членов Рейхстага.



[1] Drucksachen d. Reichstags, 1907, № 482, S. 19, Keichstagssitznng 9 Dezember 1907, S. 2092.

[2] Reichstagssitzung 9 Dezember 1907, речь депутата Dietrich'a, стр. 2095—8.

[3] Reichstagssitzung 9 Dezember 1907, речь депутата Hieber'a, стр. 2105.

[4] Reichstagssitzung 10 Dezember 1907 речь депутата Müller (Meiningen) стр. 2134.

[5] Reichstagssitzung 9 Dezember 1907, речь Тримборна 2098—2105.

[6] Reichstagssitzung 9 Dezember 1907, SS. 2112—2123.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100