www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 3. Билль о более действительных мерах для предупреждения мятежных митингов и собраний 1795 г., его история

С середины XVIII в., когда в среднем сословии постепенно начинает назревать мысль о необходимости добиваться парламентской реформы, публичные собрания для обсуждения общественных вопросов, в связи с предстоящими парламентскими выборами, становятся обычным явлением. Такие политические деятели, как Питт, если они оставались в меньшинстве в парламенте, находили возможным обращаться непосредственно к избирателям, вести агитацию за реформу парламента вне его стен, перед непосредственно заинтересованными в этой реформе населением. Несмотря на то, что публичные собрания, митинги, приобретали таким образом, крупное политическое значение, юридическое положение их представлялось неопределенным. Еще в XVIII в. существовало мнение, что и независимо от собраний по поводу петиций, ни один митинг е может быть допущен, если он не был созван лордом наместником, или шерифом графства. Именно таким путем созывались те публичные собрания, которые стали известны населению ранее других, т.е. собрания для выбора членов парламента. Когда дальнейшее развитие политической и общественной жизни создало потребность в собраниях и для иных целей, то прежний порядок созыва считали нужным и соблюдать для них.

Мнение это, однако, не имело прочной опоры ни в законе, ни в судебной практике. Как указывает Paterson, публичными митингами в Англии пользовались как обыкновенным проявлением самоуправления (an ordinary exercise of self-government) и свобода слова признавалась особым даром народу от короля. Судами никогда не было установлено в качестве положительной нормы закона, что публичный митинг не может состояться без разрешения какого-либо должностного лица[1]. Поэтому, когда отдельные лица при созыве собрания начали встречать противодействие со стороны лордов наместников или шерифов, они вполне основательно могли доказывать, что имя шерифа или лорда наместника вовсе не обязательно для созыва общественного собрания в графстве, и что призыв со стороны всякого джентльмена, владеющего собственностью и добрым именем, имеет такую же силу, что население вообще, имеет право собираться и обсуждать общественные дела, во всякое время, когда оно находит это нужным. Правительство оказалось вынужденным признать справедливость этой точки зрения и не возбуждать никаких судебных преследований против участников собраний, созывавшихся без разрешения[2].

Точно также не имела успеха попытка ограничить право участия в собраниях одними фригольдерами. Оснований для такого ограничения не было также ни в законах, ни в обычном праве, и с конца XVIII в. в публичных собраниях начинают принимать участие все жители графства независимо от владения землей или пользования избирательными правами[3].

Заслуживает быть отмеченным то обстоятельство, что один из первых митингов, созванных помимо представителя правительственной власти, шерифа, был организован в 1780 г. одним из наиболее родовитых и влиятельных представителей английской аристократии, герцогом Ричмондом. Мирное завоевание и укрепление свободы собраний в этот исторический момент оказывалось возможным, главным образом, благодаря тому, что на его стороне были симпатии не только широких слоев населения, лишенных политической власти и влияния, но также и значительной части правящего класса, земельной аристократии, в среде которой назревало сознание необходимости искать опоры для своих стремлений в народе.

Сочувственное отношение и поддержка, которую публичные политические собрания, «платформа», встретили в среде правящих классов, оказались однако весьма недолговременными. События 1793 г. во Франции отразились в Англии жестокой политической реакцией. Эти события, по замечанию цитированного уже нами исследователя английского административного строй, продлили почти на полстолетия существование господствовавшей в Англии олигархической системы правления, и придали этой системе в ее последней фазе резко выраженный характер классового господства[4]. Не было ничего удивительного в том, что главное внимание руководители начавшейся реакции устремили на те проявления самодеятельности со стороны населения, которые каким бы то ни было образом напоминали о событиях, происходивших во Франции, и способны были привести к аналогичным результатам и в Англии.

Идея о необходимости добиваться парламентской реформы пропагандировалась несколькими политическими обществами, образовавшимися в разное время, но успевшими быстро приобрести широкую популярность. Наиболее влиятельным среди них было The London Corresponding Society, возникшее в конце 1791 г. и образовавшееся значительно ранее, в 1780 г., но развившее свою деятельность также после 1791 г. The Society for Constitutional Information, наконец возникшее в 1792 г. Society of the Friends of the People.

Эти и некоторые другие общества, помимо своей главной задачи, агитации в пользу парламентской реформы, сделались вскоре центрами, вокруг которых стали группироваться приверженцы политического радикализма. События, происходившие по ту сторону Ламанша, несомненно электризовали участников этих обществ. В них начали находить проявление уже не только демократические, но и республиканские тенденция.

Достаточно указать, что Society for Constitutional Information и London Correspondiug Society в 1792 г. посылали сочувственные адреса якобинскому клубу и конвенту, и тем самым гласно заявляли о своем сочувствии революционным приемам борьбы.

Правительство, во главе которого стоял Питт, еще недавно сам отстаивавший необходимость парламентской реформы, теперь под влиянием французских событий, решилось принять энергичные меры против всех, пытавшихся вести агитацию в ее пользу. И в то время, когда в начале 1793 г. Constitutional Information Society и London Сorresponding Society направляли свои усилия к тому, чтобы вызвать подачу как можно большего числа петиций в Палату Общин в пользу парламентской ре-формы и против продолжения начавшейся войны с Францией. правительство занято было изысканием средств, которыми вернее всего можно было бы подавить начавшееся движение.

Первое время правительство ограничивалось возбуждением уголовного преследования против всех, кто принимал активное участие в агитации, и письменно или устно проповедовал республиканские и даже просто демократические идеи. Рядом с этим правительство оказывало поддержку так называемым «лояльным ассоциациям», частным обществам, которые имели целью содействовать гражданской власти в преследовании авторов и распространителей «возмутительных учений».

Все эти меры, как оказалось, не достигали цели. Общества продолжали начатую деятельность. В 1794 г. London Corresponding Society и Constitutional Information Society начали агитацию в пользу созыва особого конвента «для обсуждения средств достижения полного и надлежащего представительства народа в парламенте». С этою целью во все части королевства разосланы были циркуляры, объявлявшие о созыве общего народного конвента. Одновременно с этим, в целом ряде городов организованы были митинги под открытым небом, на которых вотированы были резолюции в пользу реформы парламента.

Сами по себе митинги не представляли ничего необычайного, С середины XVIII в., со времени известного дела члена парламента и журналиста Вилькса, многолюдные политические собрания перестают быть явлением редким. Особенность митингов 1794 г. заключалась в той цели, которую преследовали их устроители, добивавшиеся преобразования всего политического строя.

Ответом на эти митинги со стороны правительства был внезапный арест главных руководителей названных обществ. 12 мая 1794 г. парламент был извещен об этой мере королевским посланием. Книги и бумаги названных обществ были арестованы и представлены парламенту. В обеих палатах были образованы тайные комитеты для рассмотрения этих бумаг. 16 мая комитет Палаты Общин представил свой доклад, в котором между прочим указывал, что хотя в бумагах обоих обществ и говорится неоднократно о парламентской реформе, но очевидно, что истинною целью этих обществ было не обращение к парламенту, a напротив того, явная попытка заместить Палату Общин в качестве представительного учреждения, и присвоить себе все ее законодательные функции и власть.

Опираясь на этот доклад, правительство в лице Питта уже 16 мая 1794 г. внесло в парламент предложение о приостановлении на срок до 1-го февраля 1795 г. действия Habeas Corpus Act'a относительно лиц, подозреваемых в государственной измене. По смыслу этого билля, всякий обвиняемый или подозреваемый в государственной измене или в изменнических действиях мог быть арестован по приказу государственного секретаря впредь до 1-го февраля 1795 г., и при этом лишался права требовать на основании Habeas Corpus Act'a немедленного представления его дела суду.

История прохождения этого билля через парламент, a также история его применения на практике подробно изложены в специальной монографии проф. В. Ф. Дерюжинского, посвященной Habeas Corpus Act'y[5]. По истечении срока, на который вотирована была приостановка, она была продлена еще на пять месяцев, до 1-го июля 1795г. Одновременно с приостановкой Habeas Corpus Act'a правительство возбудил целый ряд судебных преследований против главных руководителей политических обществ, внушавших наиболее серьезные опасения. Большая часть обвинений не выдержала, однако, судебной проверки, и многие из привлеченных были вполне оправданы присяжными.

Эти судебные преследования не произвели, таким образом, ого устрашающего действия, на которое рассчитывало правительство. Действующее право по давало оснований признать поведение руководителей движения в пользу парламентской реформы безусловно преступными. Полномочия, предоставленные правительству вследствие приостановки Habeas Corpus Act'a, при этих условиях оказывались недостаточными. Действие их при том было ограничено определенным сроком. Немедленно по истечении срока, на который была продлена приостановка, агитация в стране в пользу парламентской реформы возобновилась. London Corresponding Society снова обнаружило лихорадочную деятельность. В разных местах страны начали созываться многолюдные митинги, вотировавшие резолюции в пользу парламентской реформы. При этом, так как на сочувствие тогдашнего парламента этой реформе рассчитывать было нельзя, митинги вотировали различные обращения к населению, в которых указывалось, что единственная надежда народа в нем самом. Отдельные собрания вотировали также адреса и обращения к королю. И в этих обращениях выражались настоятельные ходатайства о мире с Францией, и о парламентской реформе.

За три дня до открытия парламентской сессии 1795 г. London Corresponding Society устроило большой митинг около Ислингтона. В самый день открытия парламента, 1-го ноября, при проезде короля, ехавшего для произнесения тронной речи, была устроена шумная манифестация, во время которой раздавались возгласы с требованием заключения мира и отставки министерства Питта. Манифестация носила вообще спокойный характер, не было никакого буйства, или попыток к насилию, пока король не подъехал к Ordnance office, — здесь окно кареты было разбито брошенным камнем. В тот же день, позднее, король был опять окружен толпою, но быстро явившаяся гвардия восстановила порядок, и дала ему возможность проехать.

Эти события явились для правительства желанным предлогом, чтобы начать борьбу против публичных собраний вообще. Немедленно же была издана королевская прокламация, в которой мировым судьям и констеблям предписывалось бдительнейшим образом следить за тем, чтобы предотвращать и прекращать всякие бунтовские и противозаконные собрания[6].

Далее, немедленно после открытия парламента министерство Питта внесло два билля, один об охране личной безопасности короля и правительства против изменнических и мятежных действий и покушений, другой о более действительных мерах для предупреждения мятежных митингов и собраний.

Первый из этих биллей существенно ограничивал своими постановлениями свободу слова и печати. Согласно его постановлениям, лица, признанные виновными в том, что они злонамеренно и сознательно, посредством произведений печати, проповедей, или вообще речей выражали, публиковали или высказывали слова и мысли, клонящиеся к возбуждению в народе ненависти или презрения к особе Его Величества, или к установленным законам, правительству и конституции Британского королевства, подлежат тому же наказанию, которое налагается за уголовные проступки; при вторичном же обвинении они подлежат изгнанию или ссылке на семь лет.

Билль о мятежных митингах 18 декабря 1795 г.[7] (Act. 36 Geo. III сар. VIII) состоял из 23 статей. Первая часть его (ст. I — XI) касалась собственно публичных митингов; вторая (ст. XII—XXIII) политических лекций и клубов, которые в то время являлись в Англии в форме так называемых дебатирующих собраний.

«Ввиду того — говорилось во введении к закону — что собрания разных лиц, созываемые под предлогом обсуждения общественных неустройств и для одобрения петиций, жалоб и представлений королю и палатам, последнее время служили целям злонамеренных и мятежных лиц, к большой опасности для общего спокойствия, и могут стать средством, создающим смуту и несчастие в государстве, — оказывается необходимым ввести ряд ограничений в порядок устройства собраний и надзора за ними».

Для собрания какого бы то ни было публичного митинга более, чем из пятидесяти человек, за исключением тех, которые созываются шерифом или другими местными властями, закон устанавливал обязательное предварительное объявление в какой-нибудь газете, обычно циркулирующей в той местности, или графстве, где будет митинг, за подписью семи домовладельцев этого округа. Объявления эти должны быть напечатаны, по крайней мере, за пять дней до митинга и представлены секретарю съезда мировых судей, который должен послать экземпляры их, по крайней мере, трем мировым судьям.

Несоблюдение этих формальностей было обложено штрафом в 50 ф., которому подвергались лица, напечатавшие неверные сведения о собрании, или отказавшиеся вовсе напечатать доставленные им заявления. С другой стороны митинги, устроенные без соблюдения этих формальностей, должны рассматриваться как «незаконные собрания» (unlawful assembly).

Устанавливая необходимость предварительного заявления, законодатель имел, конечно, в виду обеспечить надзор администрации за собраниями. Мировым судьям предписывалось, по получении заявления о митинге, являться на место собрания. Присутствию мировых судей на митингах законодатель придавал такое значение, что на основании ст. X закона, всякий, кто помешает мировому судье отправиться на митинг, может, в случае признания его виновным, подлежать смертной казни.

Полномочия мировых судей, присутствующих на собраниях, определены были законодателем весьма широко. Если собрание созвано без соблюдения указанных в законе формальностей, или же если на собрании, хотя бы законно созванном, будут предлагаться или обсуждаться какие либо изменения установленного законом порядка, помимо власти короля, лордов и общин, собранных в парламенте, или же что либо, имеющее целью возбуждение в народе ненависти и презрения к особе Его Величества, его наследникам, или его преемникам, или законному правительству и конституции Британского Королевства, то одному или нескольким мировым судьям предоставляется потребовать или приказать именем короля, чтобы собрание прекратилось, и чтобы присутствующие разошлись по домам.

Вообще, право распустить собрание предоставляется присутствующим на собрании судьям при всяком нарушении порядка. Закон 1795 г. воспроизводит (ст. IV и V) постановления известного «акта о мятеже» Riot Act'a 1715 г. Если после требования разойтись, заявленного должностным лицом именем короля, в установленной законом 1715 г. форме, двенадцать или более лиц будут в течение одного часа продолжать собрание, то такое собрание будет считаться преступным, и участники его могут подлежать смертной казни, как за тяжкие преступления. Если при роспуске собрания именем короля кто-нибудь из присутствовавших подвергнется ушибам, повреждениям и даже смерти, то должностные лица, причинившие такие повреждения, ушибы, или даже смерть, не подлежат ответственности (ст. IX).

Полномочия судей, присутствовавших на митингах, не ограничивались правом их роспуска. Закон предоставлял им (ст. VII) весьма важное право подвергать личному задержанию и заключению всех, кого они находили нужным, за всякое предложение или поддержку предложения изменить в чем-нибудь установленный законом порядок иным путем, чем по повелению короля, лордов и общин, и за намеренное выражение взглядов, имеющих целью возбудить в народе ненависть или презрение к особе короля, или к законному правительству и конституции королевства. И если бы кто-нибудь вздумал оказать сопротивление этому распоряжению, то мировой судья мог бы прочитать «Акт о мятеже», и таким образом, немедленно распустить собрание.

Особыми постановлениями регулировалось устройство публичных лекций, и так называемых «дебатирующих собраний», т.е. клубов, в закрытых помещениях. В виду того, говорилось в XII пункте закона, что в последнее время многие дома, залы и помещения служили для чтения лекций и произнесения речей, касающихся существующих будто бы общественных зол, и вопросов, относящихся к существующим законам, конституции, правительству и политике обоих королевств, a также для обсуждения й прений по тем же предметам, и под этим предлогом читались лекции, произносились речи и велись дебаты, клонящиеся к возбуждению ненависти и презрения к особе его величества короля, постановляется, что все такие помещения, для входа в которые взимался сбор, должны быть признаваемы бесчинственными, (disorderly houses), если на устройство таких. собраний не было дано двумя судьями предварительное разрешение, a лица, допускающие у себя такие митинги или лекции, или принимающие в них какое-либо участие, в качестве руководителей прений, лекторов, сборщиков входных денег, и т. д., подлежат тяжким денежным взысканиям до 100 ф. ст. Закон создавал также особый порядок выдачи разрешений на открытие клуба, или ряда публичных лекций. Такое разрешение дается мировыми судьями данного графства во время генеральной или специальной четвертной сессии, на срок не более года. Разрешение это может быть тем же порядком съездом мировых судей взято назад во всякое время. Мировые суди сохраняли право надзора за теми помещениями, где происходили периодические собрания. Согласно ст. XV мировой судья всегда мог явиться в такое помещение, и если бы его не допустили, он мог бы объявит данное помещение «бесчинственным».

Постановления закона относительно публичных лекций не должны были применяться к лекциям, читаемым в университетах профессорами и другими лицами, с разрешения канцлера и компетентных должностных лиц. Точно также они не должны были применяться к лицам, имеющим, на основании закона, право обучать юношество, по поводу лекций и бесед, устроенных этими лицами только для юношества (ст. XVIII и XIX).

Предоставляя органам власти широкие полномочия, дающие им возможность ограничивать не только свободу собраний, но и личную свободу граждан, правительство не могло не сознавать, что и предлагаемые им меры носят чрезвычайный характер. Именно по этому действие билля ограничено было тремя годами, до начала 1799 г.

Как свидетельствует Джефсон[8], оба предложенные правительством билля встречены были не только в парламенте, но и вне его, бурей негодования. Начиная с 6-го ноября, когда лорд Гренвилль объявил о намерениях правительства, и до середины декабря, когда оба билля окончательно были приняты палатами, против них велась ожесточенная борьба. Защиту билля против мятежных митингов в Палате Общин принял на себя Питт. В речи, сказанной 10-го ноября, он указал на то, что, по мнению правительства, «следует принять некоторые меры для предупреждения этих мятежных собраний, служащих проводниками бунта и измены, раздувающих и поддерживающих пламя враждебных чувств, и поселяющих в умах народа недовольство». Его предложение состоит в том, чтобы совершенно прекратить эти собрания, источник всех перечисленных им зол.

Установив далее различие между публичными митингами, собирающимися для подачи петиций, и менее многолюдными, но не менее опасными митингами, носящими характер публичных лекций, на которых, по словам Питта, искусно подбирается и распространяется все, что может вызвать недоверие к власти и подготовить умы присутствующих к возмущению, Питт заявил, что тот и другой род митингов, требуют строгого запрещения законом, потому что если в руках исполнительной власти не будет такого оружия, как этот закон, то митинги будут продолжаться, и приведут если не к окончательной гибели страны, то во всяком случае, к различным несчастиям.

Не отрицая права всех граждан подавать петиции законодательной власти, права, являющегося наиболее ценной привилегией народа, которой его никто не может лишать, Питт утверждал однако, что законодательная власть обязана принять меры против митингов, которые являются ширмой, ила предлогом для действий столь несовместных со свободой подданных, как только возможно себе представить; если вместо заявления о нуждах происходит возбуждение народа к бунту; если вместо укрепления принципов свободы, разрушается самое основание последней, a вместе с тем и все благосостояние народа, то законодательному органу благовременно проявить свою власть[9].

В другой речи, сказанной также в защиту билля в Палате Общин 17-го ноября, Питт старался доказать, что билль стремится единственно к тому, чтобы народ обращался к парламенту и только к парламенту с выражением своего недовольства, с полным доверием ожидая от него устранения действительных оснований недовольства. Народ должен сознавать, что нет ни единого человека, как бы низко он ни стоял, который бы не нашел законного способа заявить о своих нуждах своим представителям в парламенте. Но нельзя оставлять открытой ту дверь, в которую может ворваться поток возмущения, и потопить конституцию[10].

Успех правительственного билля был обеспечен. Реакционное настроение класса крупных землевладельцев, являвшегося полным хозяином парламента, было слишком сильно, чтобы от большинства членов парламента можно было ожидать какого бы то ни было сопротивления. Правительственное предложение поддерживали даже такие политические деятели, которые, как Вильберфорс, по меткому замечанию Джефсона, всегда горячо боролись против рабства в других странах. Сторонники правительства утешались тем, что свобода печати, которая остается неприкосновенной, дает достаточно средств для обсуждения всех общественных и политических вопросов.

Число противников билля в Палате Общин было весьма невелико. Против билля при самом внесении его в палату вотировало всего 42 человека a зa него 214[11]. Во главе оппозиции против билля стал Фокс, выступавший три раза при обсуждении билля. Он совершенно отчетливо указал, что полицейские меры недостаточны для борьбы с проявлениями народного недовольства. В царствование Карла I свобода слова подвергалась таким же притеснениям, какие предлагаются и в настоящее время. Намереваются ли министры привести своими произвольными мерами страну в такое же отчаяние положение, в каком она находилась в это несчастное царствование? И не было ли всех этих ограничений во Франции до начала революции? Не они ли однако вызвали негодование народа и привели к падению монархии? Опасность публичного обсуждения жалоб и недовольства населения, по мнению Фокса, преувеличивается правительством. Если недовольство имеет справедливое основание, то оно может быть удовлетворено; если нет, то дурные последствия повторения таких жалоб могут быть предотвращены. Но если вы отнимете у народа привычный ему и законный способ выражать неодобрение правительственным мероприятиям, то вы низведете наилучшие стороны нашей конституции до уровня самого деспотического образа правления. Вы поставите наш народ в ужасное положение людей, не имеющих выхода между полным и беспрекословным подчинением тирании правительства, и насильственным образом действий с помощью оружия.

Если вы помешаете свободному выражению политических мнений, если вы закроете этот клапан для выражения народного недовольства, то вы не оставите ему выхода между рабским подчинением и сопротивлением силою[12].

В речи, сказанной 25 ноября Фокс говорил о благодеяниях свободного слова. «С проведением этого билля народ, по словам одного из ораторов, потеряет очень многое; а я скажу — не многое, но все, чем стоит дорожить. Потому что вы утратите дух, пылкость, свободу, смелость, энергию отличающие британский характер, a вместе с тем и всю его доблесть. Не писанные законы английской конституции, не те законы, которые находятся в книгах, создают истинные принципы свободы. Нет, свобода воспитывается и создается в государстве энергией и смелостью духа, возбуждающего людей высказывать свои мысли не наедине, a перед большими публичными собраниями. Вот что дает жизнь свободе, и без чего она будет чуждою людям.

Что возвысило нас перед другими народами, наши писанные законы? Нет, но они, a смелая прямота английского характера, вытекающая из свободы слова. Она привела нас к славе. Уничтожьте свободу слова и печати, и все основание нашей свободы рухнет»[13].

Оппозиция в Палате Лордов была еще менее многочисленна, чем в Палате Общин. Лорд Терлоу в своей речи остановился на расширении полномочий магистратов, и заметил, что если те пункты билля, которые дают этим лицам власть лишать свободы всякого, кто своими речами «возбуждает в народе ненависть или презрение к правительству и конституции страны», сделаются законом, то это сразу положит конец всякому обсуждению вопроса о парламентской реформе.

Каким образом возможно, спрашивали Терлоу, при обсуждении вопроса о парламентской реформе избежать упоминания о неравенстве в отношении значения, населенности и т. д. графства Иоркширского и какого-нибудь бурга Old Sarun, и не отозваться об этом с иронией? Между тем, в глазах какого-нибудь невежественного магистрата это может быть признано стремлением возбудить чувство ненависти и презрения к установленному законом правительству и конституции, и послужить для него основанием к закрытию митинга и аресту оратора.

Терлоу отметил существенное отличие предложенного правительством билля от местных нам статутов Кара II и Георга I (Riot Act'a). Акт о мятеже Георга I говорит о мятежных собраниях, и участие в них облагает тяжкими карами. Между тем, правительственный билль, повторяя постановления акта о мятеже, делает их применимыми к собраниям мирным, созванным для обсуждения общих вопросов, если только двенадцать человек или более останутся на месте в течение часа после распоряжения о роспуске. Вообще, редакция предложенного билля, как указывал Терлоу, была совершенно неудовлетворительна, и способна была дать повод к недоразумениям[14].

Наиболее резкие протесты против билля раздавались, однако, не в парламенте, a на тех самых митингах, которые после принятия билля должны были временно исчезнуть. По приводимому Джефсоном свидетельству одного из современников, общество было занято не менее парламента обсуждением двух биллей, внесенных в палаты. Повсюду стали происходить митинги и совещания, как частные, так и публичные. Всюду организовывались клубы и ассоциации с целью оппозиции биллям всеми средствами, не запрещаемыми законом... Общество проявляло столько интереса в этом вопросе, что отдельные лица не только высших, но даже и самых простых профессий, жертвовали значительной частью своего времени и своих занятий, посещая многочисленные митинги, которые собирались во всех частях королевства с нескрываемой целью противодействовать намерениям министерства[15].

Последствия принятия билля палатами заключались, как и следовало ожидать, в прекращении публичной агитации в пользу парламентской реформы. Попытка London Corresponding Society примениться к предписаниям закона, и устраивать небольшие собрания численностью менее 50 человек, привели только к судебному преследованию ораторов, выступавших на таких собраниях, за произнесение мятежных речей. В июле 1796 г. общество это решилось объявить о созвании публичного митинга, и сделало все, чтобы он состоялся, но явившиеся магистраты и полиция разогнали его и арестовали главных руководителей[16].

Постановления закона не должны были применяться к собраниями во время выборов. Происходившие в 1796 г. общие выборы внесли, таким образом, некоторый перерыв в действие ограничительных мер.



[1] James Paterson, Liberty of the Press, стр. 19.

[2] Джефсон, т. I, стр. 174.

[3] Ibidem.

[4] Joseoh Redlich, «Englische Lokalverwaltung», Leipzig, 1901, русский перевод, т. I, стр. 106.

[5] B. Ф. Дерюжинский, Habeas Corpus Act и его приостановка, стр. 204 и след.

[6] 4 ноября 1795 г., Parliamentary History, t. XXXII, стр. 243, Джефсон, т. 1, стр. 258.

[7] Полное название билля An act for the more effectually preventing seditious meetings and assemblies. Текст закона см. Statutes at large, t. 17, стр. 256—261.

[8] Джефсон, Платформа, т. I, стр. 267.

[9] Parliamentary History, 1795 г. т. XXXII, стр. 273—4, Джефсон, т. I, сір. 260-1.

[10] Parliamentary History, т. XXXII, стр. 361.

[11] В заседании Палаты Общин 10-го ноября 1795. Parliamentary History, t. XXXII, стр. 300.

[12] Parliamentary History, т. XXXII, стр. 275, Джефсон, т. I, стр. 268.

[13] Parliamentary History, т. XXXII, стр. 420. Джефсон, т. I, стр. 269.

[14] Parliamentary History, vol. XXXII, p. 544.

[15] Annual Register, 1796, стр. 38. Джефсон, т. I, стр. 276.

[16] Джефсон, т. I, стр. 285.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100