www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 6. Билль о мятежных митингах 1819 г. Особенности его по сравнению с предыдущими актами того же характера

Парламент, собравшийся 14 января 1819 г., совершенно также, как и предшествовавшие, в своем большинстве относился к вопросу о парламентской реформе враждебно. Между тем, агитация в пользу реформы возобновилась. Летом 1819 г. в разных местах страны стали собираться митинги, протекавшие спокойно, без нарушения порядка. 30 июля 1819 г. принц-регент издал по поводу этих митингов прокламацию, в которой указывал, что на одном из митингов (в Бирмингаме) собравшиеся, в явное нарушение закона, избрали представителя для присутствования в Палате Общин. Далее указывалось, что устроители митингов, вообще, старались своими мятежными и изменническими речами возбудить в населении ненависть к правительству и конституции королевства и, в особенности, к Палате Общин парламента и побудить его к неповиновению законам, и к возмущению против власти. Населению делалось строгое предостережение относительно каких-либо попыток к возмущению, a всем судьям и прочим должностным лицам вменялось в обязанность принимать надлежащие меры к судебному преследованию всех, кто будет повинен в произнесении мятежных речей[1].

Вскоре после этого предупреждения произошел знаменитый в истории английского права собраний Питерлосский митинг в Манчестере. Митинг этот был созван 16 августа 1819 г. манчестерскими сторонниками парламентской реформы для обсуждения вопроса о мерах для достижения реформы Палаты Общин. Несмотря на то, что цель собрания была сама по себе вполне законна и что митинг, в котором участвовало от 60.000 до 80.000 человек, носил спокойный характер, администрация решилась его разогнать. Митинг был атакован войсками, при чем было убито 11 человек, и ранено более 500, из которых 140 саблями.

Событие это вызвало повсеместное возмущение. Во всей истории Англии, по словам Джефсона, еще не бывало такого ничем не вызванного и грубого нападения на безоружное и спокойное собрание. Вопрос о правомерности действий властей и собравшихся стал предметом горячего обсуждения в печати, в парламенте и на публичных собраниях. Собственно юридическая сторона вопроса сводилась к тому, что если собрание в Питерло не было незаконным собранием, в том техническом смысле, в каком это выражение понимается английской судебной практикой, то администрация не имела никакого права распускать его, a тем более не имела права атаковать его войсками. Требовалось, однако, доказать, что собрание было законным. И вот тут-то и обнаруживался пробел английского права, так как при отсутствии указания на признаки законности собрания в самом законе, приходилось аргументировать совершенно общими соображениями, вроде того, что право собираться на митинги с целью обсуждения всяких вопросов, касающихся общественных интересов, составляет несомненное право народа, и что насильственное, с помощью военной силы рассеяние законно созванного и мирного митинга, собравшегося с такими целями, составляет прямое нарушение закона и прискорбное посягательство на народные права[2].

Правительство смотрело на вопрос с противоположной точки зрения. Оно как бы торопилось принять на себя часть ответственности за происшедшее, и через пять дней после питерлосского митинга местной администрации было выражено большое удовольствие принца регента по поводу быстрых, решительных и действительных мер, принятых для охранения общественного спокойствия, a военным властям высокое одобрение за услуги, оказанные военными силами в этом деле[3].

Правительство, таким образом, считало действия местных властей вполне законными. Суд, которому пришлось разбирать дело по обвинению руководителей митинга в устройстве незаконного собрания, признал их виновными в том, что они устраивали «противозаконные, злонамеренные и мятежные сборища вместе с разными другими лицами, с целью возбуждения недовольства в умах верноподданных короля и внушения им чувств вражды и неуважения к правительству и конституции, установленных законами королевства»[4]. Таким образом, судебная власть точно также признавала, хотя и косвенно, что для разгона собрания в Питерлоо у администрации имелись достаточные основания. Правительство предпочитало, однако, иметь на будущее время более прочную опору в самом законодательстве, чтобы не находиться в зависимости от судейского усмотрения. Поэтому, оно нашло необходимым предложить парламенту в ряду других мер, необходимых для охранения общественного спокойствия, новый специальный закон о собраниях.

Закон этот вошел, таким образом, в состав «шести актов», которые были изданы для более успешной борьбы с агитацией в пользу парламентской реформы, Кроме этого закона в число шести актов входили еще:

1) Акт, ограничивающий право обучаться владеть оружием и производить военные эволюции и упражнения,

2) Акт, уполномочивающий мировых судей в некоторых неспокойных графствах задерживать оружие, собираемое и сохраняемое для целей, угрожающих общественному спокойствию.

3) Акт, устраняющий всякое промедление в отправлении правосудия в случаях беспорядков.

4) Акт о мерах для более успешного предупреждения и наказания печатных произведений кощунственного и мятежного содержания,

и 5) Акт о подчинении некоторых изданий закону о штемпельном сборе, которому подлежат газеты.

Акт о более действительном предупреждении мятежных митингов и собраний (An Aсt for more eflectually preventing Seditious Meetings and Assembliеs 60 Geo III cap. 6)[5] должен был раз навсегда устранить все те злоупотребления свободой собраний, которые возникали исключительно благодаря неполноте законодательства. Точка зрения правительства отчетливо выяснялась в речах его представителей, лорда Кэстльри в Палате Общин и лорда Сидмоута в Палате Лордов. Останавливаясь на характере предложенных правительством ограничений, лорд Кэстльри прежде всего заявил, что правительство стремится ограничить число участников на митингах, не допускать к участию в митингах лиц, не живущих в данной местности, и воспрепятствовать одновременному устройству целого ряда митингов в различных пунктах. Необходимость ограничения числа участников митингов Кэстльри основывал на том соображении, что многолюдные митинги, вообще, не пригодны для обсуждения. Если бы целью митингов было, действительно, обсуждение различных вопросов, то многолюдство их явилось бы серьезной помехой. На самом деле, митинги, которые происходят в последнее время, не похожи на те митинги, которые служили предметом особой гордости Англии, и которые принесли ей так много пользы. Митинги, происходящие в последнее время, судя по всей их обстановке, очевидно, перенесены из другой страны (т.е. из Франции). Они заняты обдумыванием средств для совершения насильственного государственного переворота. Кэстльри не желал подвергать ограничениям древнее и священное право народа подавать петиции, под охраной и с одобрения мировых судей или других установленных в стране властей. Напротив, он желал дать этому праву широкое применение. Но митинги, не созванные властями, организуемые людьми без определенного общественного положения или состояния, собираются, по всем вероятиям, для неблаговидных целей, a потому в отношении их вполне разумно установить такие ограничения, которые гарантировали бы общество от злоупотреблений[6].

Лорд Сидмоут, в речи, сказанной в Палате Лордов[7], как на особый недостаток действующего английского права, указывал на то, что не имеется никаких определенных постановлений закона ни относительно объявлений о созыве собраний, ни относительно наблюдения за собраниями со стороны мировых судей, ни, наконец, относительно того, что может считаться дозволенным на этих собраниях. Законы не воспрещают являться на них вооруженными, не воспрещают собираться внезапно, без предупреждения, или назначать продолжение митинга в следующие дни; не воспрещают ношения знамен и флагов. В случае, если на митинге произносятся речи, заключающие в себе призыв к возмущению или измене, закон, уполномочивая мирового судью арестовать виновного в произнесении этих речей лицо, не дает ему однако же права при этом, в случае оказанного сопротивления, объявить митинг незаконным. Он не предусматривает того в высшей степени крупного злоупотребления, вредные последствия которого не раз давали себя чувствовать, когда на митинги, созываемые жителями какого-нибудь города или округа, является столько посторонних людей из других мест, что местные жители представляют из себя лишь слабое меньшинство. Точно также не предусмотрено законом и пагубное явление странствующих ораторов, появляющихся на митингах, и собирающих громадные толпы народа для слушания своих разглагольствований — всех этих зол существующие законы но предусматривают.

Доводы правительства встретили сочувствие и поддержку торийского большинства. И из среды вигов точно также раздавались голоса, указывавшие, что принятие мер, рекомендуемых правительством, вполне оправдывается тем чрезвычайно возбужденным состоянием, в котором находится страна. Усилия оппозиции, стремившейся доказать нецелесообразность предложенного закона, его недостаточную обоснованность, как и следовало ожидать, и на этот раз не имели успеха. Несмотря на то, что со времени событий французской революции прошло уже более 20 лет, призрак этих событий, призрак всеобщего разрушения и террора все еще оказывал воздействие на настроение английских законодателей, все еще носился перед их умственным взором. Как указывал в своей речи в Палате Общин один из ораторов оппозиции, Макдональд, правительство, добиваясь принятия закона, ссылалось на события, происходившие не только в Англии, но и в других странах. Эти ссылки казались, однако, Макдональду вовсе не убедительными. Политическую систему, установившуюся в континентальных государствах, Макдональд характеризовал, как систему всеобщего военного деспотизма, как грандиозный заговор для подавления при помощи постоянных армий и военных судов последних остатков европейской свободы. Законы, подобные тем, какие предлагало правительство, явились бы шагом по пути к усвоению этой системы. По мнению оппозиции, главная причина волнений в стране — бедственное положение неимущих классов. По мнению правительства и его сторонников, это бедственное положение имеет второстепенное значение, главная же причина волнений — какая-то отвлеченная слабость к политическим дебатам (an abstract love of political discussion). Для оппозиции единственным средством к умиротворению населения казались реформы как политические, так и экономические. Правительство находило возможным ограничиться чисто полицейскими мерами. Самые размеры опасности, непосредственно угрожавшей стране, казались оппозиции преувеличенными. Имеющиеся у власти полномочия представлялись вполне достаточными для ее предотвращения[8].

Эти возражения не помешали биллю благополучно пройти все стадии парламентского обсуждения и стать законом. Единственная существенная уступка, которой оппозиции удалось добиться во время этих продолжительных прений, заключалась в том, что действие его было ограничено пятью годами. Поправка, принятая Палатой Общин в заседании 6-го декабря, устанавливала, что билль остается в силе до конца ближайшей сессии парламента, т.е. в течение пяти лет[9].

Акт 1819 года состоял из сорока статей. Согласно закону, устройство митингов, в которых принимает участие более 50 человек, с целью или под предлогом обсуждения общественных нужд, или других дел, касающихся торговли, промышленности, какой-либо профессии, или какого бы то ни было вопроса религиозного или государственного характера, a также для рассмотрения, предложения или принятия петиций, жалоб, замечаний, заявлений, резолюций или адресов по поводу вышесказанного, не допускается иначе как по отдельным приходам и городам, там, где участники митинга имеют свою оседлость, и не иначе как под условием, чтобы местному мировому судье было представлено письменное извещение, подписанное семью домохозяевами прихода, о намерении устроить митинг. Заявление должно быть подано по крайней мере за шесть дней до митинга. Мировым судьям предоставлялось изменить день, назначенный для митинга, с условием известить об этом устроителей в течение двух дней со дня подачи ими заявления. Этого полномочия не давали мировым судьям прежние чрезвычайные законы о собраниях. Другим, еще более важным нововведением акта 1819 г. было воспрещение участвовать в митингах лицам, не имеющим местожительства в том округе, в котором митинг собирался. Только на митингах графства могли присутствовать все фригольдеры графства. На митингах округа или прихода могли присутствовать только жители этого округа, или прихода, и всякий нарушивший это постановление мог быть подвергнут, по приговору суда, штрафу и тюремному заключению на один год.

Постановление это имело своей целью воспрепятствовать устройству особенно многолюдных митингов. По тем же соображениям закон предоставил мировым судьям в более населенных приходах, имеющих свыше 20 тысяч жителей, право делить их на участки, которые в отношении устройства собраний рассматривались, как вполне самостоятельные приходы. Население этих участков должно быть, однако, не менее 10.000.

В случае появления лиц, не имеющих права присутствовать на митингах, мировой судья мог приказать им удалиться. Закон устанавливал и особую формулу обращения к ним, на подобие формулы акта о мятеже. В случае неповиновения они подлежали судебному преследованию, и могли быть приговорены к семилетней ссылке. Лица, участвующие па митинге, собравшемся вопреки постановлениям этого закона, подлежали тому же наказанию. Мировому судье предоставлялось право подвергать аресту всякого, кто на митинге выступал с предложением, или поддерживал предложение относительно каких бы ни было изменений установленного законом порядка помимо власти короля, лордов или общин; в случае какого-либо сопротивления, он мог приказать митингу разойтись, причем всякое неповиновение этому распоряжению со стороны хотя бы 12 человек, которые останутся на месте более получасу, угрожало виновным семилетней ссылкой. Если в случае сопротивления происходила борьба, сопровождавшаяся убийством, или нанесением увечий, то судьи, полицейские чины и другие лица, содействовавшие им, не подлежали ответственности за это.

Постановления закона не имели отношения — и это обстоятельство следует особо отметить — ни к каким митингам, или собраниям, имеющим место в закрытых помещениях, в каком бы то ни было доме или здания, и к митингам, собирающимся для избрания членов парламента. Закон воспрещал появление на митингах с оружием, Исключение допускалось только по отношению должностных лиц и всех, оказывавших им содействие. Равным образом воспрещалось появление на собраниях с какими бы то ни было флагами или эмблемами. За эти нарушения закона виновным угрожало тюремное заключение до двух лет.

Акт 1819 г. повторял содержавшиеся в акте 1817 г. запрещения устройства публичных митингов на расстоянии ближе одной мили от Westminster Hall. Митинги в Old или New Раlасе Jard воспрещались во время заседаний парламента.

В самом законе было оговорено, что этим законом не отменяются те ограничения по отношению к собраниям, которые существовали до его издания. То, что было противозаконно раньше, не становится законным только потому, что акт 1819 г. не содержит специального указания на это нарушение.

Относительно устройства публичных лекций и клубов закон 1819 г., в общем, повторял постановления 1795 и 1817 г. Разрешение на их открытие дается мировыми судьями на год, и при отсутствии такого разрешения самые учреждения объявляются «бесчинственными», a хозяева помещений, устроители и активные участники подлежат штрафу в размере 20 фунтов.

И этот закон 1819 г. не применялся, как и прежние, к университетским лекциям и к обучению юношества.

Постановления закона не должны были применяться ни к собраниям избирательным, по поводу выборов в парламент, ни к митингам графств, созываемым законными властями, лордами наместниками графств. Последнее ограничение не могло иметь большого значения, так как лорды наместники, как на это указывалось во время парламентских прений, обыкновенно уклонялись от созыва митингов графств. Наиболее существенно, однако, что закон 1819 г., как и предшествовавшие ему акты 1795 и 1817 г., был законом временным. По истечении срока, на который он был вотировав, именно к началу 1825 г., публичные собрания должны были снова стать вполне свободными.

Еще до истечения этого срока, 8 мая 1821 г. в Палату Общин депутатом Леннардом внесено было предложение об отмене закона.

Автор предложения доказывал, что этим законом правительство намеренно толкает граждан на путь незаконных действий. Другой оратор, Аберкромби, высказал мысль, что раз судебными приговорами признаны противозаконными те митинги в Манчестере и Бирмингаме, которые послужили поводом к изданию чрезвычайного закона, то не имеет смысла после этого оставлять его в силе. Опыт показал, что власть и без того достаточно хорошо вооружена для борьбы с такими митингами[10].

Предложение Леннарда не имело успеха. Акт 1819 г. не был отменен прежде окончания срока. Правительство, однако, из этого опыта вынесло убеждение, что система управления страной при помощи чрезвычайных полномочий далеко не является целесообразной. И когда агитация за парламентскую реформу в тридцатых годах возобновилась с невиданной еще силой, когда напряженное состояние в стране достигло своего предела, и на митингах начали громче и громче раздаваться призывы к пассивному сопротивлению в случае, если правительство не окажет давления на лордов, чтобы добиться их согласия на парламентскую реформу, в этот решительный момент, составляющий поворотный пункт в истории Англии прошлого столетия, правительство не нашло в себе смелости, чтобы ясно выраженной воле народа противопоставить физическую силу. В 1832 г. правительство уже не прибегло к изданию чрезвычайных законодательных актов; оно предпочло сделать уступку требованиям времени и найти почву для соглашения. Этим самым для Англии была обеспечена возможность дальнейшего мирного развития.

То обстоятельство, что законодательные акты, регулировавшие право собраний, носили характер временных мер, оказало несомненное влияние на всю дальнейшую постановку права собраний в Англии.

Все акты, изданные в 1795, 1817 и 1819 г., направлены были на устранение определенных явлений, казавшихся законодательной власти в этот момент нежелательными. Добиваясь издания специальных законов, правительство, очевидно, признавало, что без специальных законов, опираясь на свои общие полномочия, оно эти явления устранять не имеет права. Отсюда неизбежно следовало сделать вывод, что после того, как эти специальные законы потеряли силу, содержащиеся в них ограничения уже не могут быть восстановлены иным путем, кроме законодательного. При отсутствии же новых законов по этому предмету собрания должны были признаваться свободными от таких ограничений.

После того как акт 1819 г. утратил силу, общего закона, регулирующего право собраний в Англии, не издавалось, пределы свободы собраний с тех пор и до настоящего времени устанавливаются на основании судебного толкования начал «общего права» («common law») и старых законодательных актов, статутов, сохраняющих силу в течение многих столетий. Выло бы неправильно думать, что вследствие такого отсутствия каких-либо новых законодательных актов, пределы свободы собраний остаются неподвижными с двадцатых годов прошлого столетия. Судебное толкование, без всякого сомнения, в смысле силы, творящей право, не менее успешно приспособляется к жизни, чем законодательное творчество. В одну и ту же форму может быть влито далеко не одинаковое содержание. Судебная практика всегда отражает на себе в известных пределах общественное правосознание. Она же с другой стороны я воздействует на это правосознание, давая житейским понятиям юридическую формулировку. Разумеется, общественное правосознание лишь с большой натяжкой можно считать единым. В большинстве случаев, мы имеем дело с правосознанием отдельных общественных классов, с их правовыми идеалами, не только не совпадающими, но весьма часто противоречивыми. Свободные от непосредственного давления со стороны администрации, чуждые искательства и карьеризма, английские судьи в своих решениях по делам, имеющим политический характер, a такими, обыкновенно, являются дела о «незаконных собраниях», выражали правосознание господствующих классов. И по мере того, как постепенно демократизировался весь политический уклад английской жизни, эволюционировало и это правосознание, и все шире становились пределы законной свободы, все теснее, наоборот, становились понятия «незаконного собрания» и мятежа. Несмотря на отсутствие новых законодательных актов, фактические пределы свободы собраний в течение XIX в. подвергались существенному, хотя не всегда поддающемуся точной юридической формулировке, изменению.

С теми началами, на которых покоится английская судебная практика, и с ее отдельными образцами мы и познакомимся в следующей главе.



[1] Annual Register, 1819 г. стр. 123-4. Джефсонт, т. I. стр. 487.

[2] Резолюция независимых жителей Иоркшира на митинге 4 октября 1819 г. Джефсон, т. I, стр. 503.

[3] Ibidem, стр. 493.

[4] State Trials, New Series, т. I, стр. 171. Джефсон стр. 533.

[5] Текст его см. Statutes at large, т; 26, стр. 8—15.

[6] Parliamentary Debates, т. XLI, стр. 387.

[7] Parliamentary Debates, т. ХLI, стр. 1235.

[8] Parliamentary Debates, т. XLI, стр. 618.

[9] Parliamentary Debates, т. XLI, стр. 803.

[10] Parliamentary Debates, т. V, стр. 360, 1821. Джефсон, т. I, стр. 576.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100