www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 8. Определения незаконного собрания в судебной практике. Роль присяжных. Значение свидетельских показаний. Значение предварительного воспрещения собраний. Полномочия должностных лиц. Ответственность их за бездействие и превышение власти

Остановимся, для примера, на том деле, о котором мы уже упоминали, на деле по поводу устройства знаменитого митинга в Питерло в 1819 г. И обвинительная власть и присяжные признали в этом случае наличность «незаконного собрания», и дело кончилось обвинительным вердиктом против устроителей митинга, Генри Гента, и его товарищей.

Интересно то заключение, которое дал по этому делу судья Бэйли (Вауіеу) в речи, обращенной к присяжным заседателям[1].

«Во всех делах, возникающих по поводу незаконных собраний, говорил этот магистрат, вы должны обращать внимание на цель, ради которой собирались участники и на те средства, которыми они пользовались. Все эти обстоятельства вы должны принимать в соображение. Я не колеблюсь указать вам, что митинг вовсе не явиться непременно незаконным из-за того, что в нем участвует 60.000 человек, женщины и дети, вообще смешанная толпа. Такое количество народу может собираться и при условиях, не вызывающих никаких опасений в умах лиц, находящихся по соседству. Но если в таком собрании, имеющем безусловно законные цели, явятся лица, которые дадут митингу неподобающий характер, способный вызвать тревогу в подданных Его Величества, то хотя все участники собрания, 59.000 останутся совершенно невинными, тем не менее, в данном случае может быть налицо незаконное собрание двенадцати или двадцати человек, которые и должны быть признаны виновными».

Для решения вопроса о виновности необходимо установить, что обвиняемые сознательно совершали такие действия, которые способны вызвать тревогу у окружающих, и что эти действия и на самом деле такую тревогу вызывали. Признаки незаконного у собрания еще более рельефно выяснены в речи судьи Альдерсона перед Монмутскими ассизами, по делу одного из руководителей чартистского движения, Винсента, в 1839 г. Винсент обвинялся в том, что на митинге в Нью-Порте, в 1839 г., произнес речь, в которой призывал народ добиваться хартии, хотя бы для этого пришлось употребить насилие против тех, кто будет оказывать противодействие. На митинге, происходившем под открытым небом, присутствовало около 1.000 человек, и вся толпа была в сильно возбужденном состоянии, шумно выражала одобрение речам и проявляла враждебность по отношению к проходившим должностным лицам. Судья Альдерсон в заключительной речи заявил: согласно законам страны, всякий митинг, собравшийся при таких условиях, которые по мнению спокойных и разумных людей, представляют опасность для спокойствия и порядка по соседству, является незаконным собранием. Вы должны решить, был ли данный митинг незаконным собранием. Для этого вы должны принять во внимание порядок его ведения, время дня, когда происходило собрание, речи, которые на нем произносились.

Каждый может действовать в этих случаях так, как он считает своим правом, имея только в виду, что нельзя своими действиями нарушать права других лиц. Но ни отдельное лицо, ни целая группа лиц не имеют права причинять тревогу той массе населения, которая называется публикой (to the body of persons, who are called the public). Вы должны рассмотреть, имел ли данный митинг такой характер, и было ли у спокойных и разумных людей, имеющих здесь семью и собственность, серьезное основание опасаться нарушения мира (a breech of the реасе). Я вполне согласен с защитником, говорил Альдерсон, что недостаточно, чтобы собрание вызвало тревогу у каких-нибудь неразумных и трусливых обывателей. Оно является незаконным, если оно внушает страх рассудительным и храбрым людям (persons of reasonable firmness and courage). Обращаясь к анализу цели, которую ставили устроители митинга, добиваться годичных парламентов и всеобщего избирательного права, Альдерсон указал, что цель эта вовсе не является незаконной. Но так как обвиняемые рассчитывали добиваться этой цели незаконными средствами, путем применения физической силы, то митинг является незаконным собранием. Никакое цивилизованное общество не может существовать, если законы будут изменяться путем насилия[2].

Очевидно, что если решение вопроса о законности собрания ставится в зависимость от того впечатления, которое оно производило на окружающих — спокойных и разумных людей, то центр тяжести на судебном следствии заключается в их свидетельских показаниях. Во время разбирательства дела Винцента каждому из свидетелей судья предлагает вопрос о том, какое впечатление производил митинг. Один из свидетелей, хозяин мастерской в Нью-Порте, заявил: я был испуган (митингом), и прибавил: я был испуган не за себя, a за семью, и за общее спокойствие в городе. Другой свидетель, служащий в банкирской конторе, заявил: митинги рассчитаны на то, чтобы нарушать спокойствие в городе. Однако, на вопрос защитника, должен был признать, что слышал, как подсудимый рекомендовал народу оставаться спокойным.

Оба приведенные нами случая, и дела Гента, и дела Винсента, относятся к боевым моментам английской истории XIX в. Дело Гента относится к эпохе борьбы за парламентскую реформу, дело Винсента к эпохе развития чартистского движения. Заключения судей по этим делам сохранили, однако, руководящее значение по вопросу о существе понятия незаконного собрания до настоящего времени. В 1848 г. в речи, сказанной перед большим жюри в Миддльсексе, судья Паттесон подчеркнул, что решение вопроса о законности собрания зависит от обстоятельств, при которых оно происходило, и от поведения собравшихся. Все это вопросы факты, которые должны быть предоставлены на разрешение присяжным. Судья не может установить точных юридических границ между законным и незаконным собранием[3].

Остановимся еще на одном процессе, в котором точно также требовалось установить наличность незаконного собрания, именно на известном процессе по поводу митингов Армии Спасения в 1882 г.

Дело это возникло по следующему поводу: повсеместно в Англии допускаемые уличные процессии Армии Спасения, носящие безусловно мирный характер, сопровождались в 1882 г. в местности Weston super Marе столкновениями с враждебной Армии Спасения организацией — Армией Скелета. Так как эти столкновения создавали панику среди обывателей, то местные мировые судьи издали приказ, коим Армии Спасения воспрещалось дальнейшее устройство процессий. Руководители местного отдела Армии Спасения решили, однако, не подчиняться этому распоряжению. В результате во время следующей процессии руководители ее во главе которых был некто Beatty, были арестованы полицией, и привлечены к суду за участие в незаконном собрании. В своем заключительном слове судья Field отметил, что процессии Армии Спасения носили мирный характер. Нет сомнения, говорил он, что обвиняемые вместе с другими устраивали весьма многолюдные собрания. Однако, такие собрания были бы незаконны, лишь если бы они носили бурный характер и нарушали спокойствие. Признаки эти в данном случае отсутствуют. Что же касается того, что последствием собрания, устроенного обвиняемыми, могли явиться беспорядки, то судья Field заявил, что каждый человек несет ответственность за естественные последствия его собственных поступков. Очевидно, что если бы беспорядки явились естественным последствием действий обвиняемых, то они должны били бы быть признаны ответственными, и судьи были бы совершенно правы, привлекая их к суду. Однако, свидетельскими показаниями установлено, что беспорядки производились другими лицами, враждебными обвиняемым, и что сами обвиняемые не совершали никаких актов насилия. В данном случае незаконная организация присвоила себе право помешать обвиняемым и другим лицам сходиться на законные собрания. Привлекая обвиняемых к суду, обвинительная власть, по мнению судьи Fiеlda, неизбежно приводит к убеждению, что каждый человек может быть осужден за действия вполне законные, если только ему известно, что действуя таким образом, он дает повод другому лицу совершить незаконный поступок. И нет такого авторитета, которым можно было бы подкрепить эту точку зрения[4].

Таким образом, по мнению судьи Fielda, к которому присоединился и суд королевской скамьи, оправдавший обвиняемых, то обстоятельство, что собрание было предварительно воспрещено администрацией, не имеет вовсе значения при решении вопроса о законности или незаконности собрания. Это в высшей степени характерная особенность английской постановки права собраний, последствием которой является возможность оказывать в известных пределах неповиновение распоряжениям органов власти, игнорировать их запреты, оставаясь на почве закона. На анализе всех последствий вытекающих из признания судом возможности такого закономерного неповиновения особенно подробно останавливается Дайси[5]. Несомненно, что решение суда по делу Армии Спасения только подтверждает конституционный принцип, прочно установленный еще в начале ХVIІ века, в силу которого королевский указ не может превратить деяние, законное само по себе в деяние незаконное. Исполнительная власть может, конечно, отсоветовать гражданам принимать участие в таких действиях, которые по ее мнению, могут оказаться незаконными. Но юридическая природа этих действий от такого предостережения вовсе не изменяется[6].

Правильность этих соображений, как мы увидим ниже, не отрицает и сама исполнительная власть. Но, разумеется, считая заранее какое либо собрание незаконным, исполнительная власть. всегда имеет возможность не допустить его вовсе. И тем, кто пострадает от такой произвольной меры, остается весьма слабое утешение в виде привлечения к ответственности должностного лица, воспретившего собрание. Случаи запрещения собраний особенно часты в практике ирландской администрации, где, вообще, свобода граждан подвергается наиболее частым и наиболее тяжелым ограничениям. Протестуя против этих ограничений, политические деятели Ирландии не оспаривали вообще права, принадлежащего представителям исполнительной власти, распускать хотя бы при помощи военной силы, собрания, которые являются незаконными. Но они требовали от правительства в каждом отдельном случае доказательств, что данное собрание, действительно, было незаконным. При этом они утверждали, ссылаясь на авторитет судебных решений, что для запрещения собрания вовсе недостаточно субъективного убеждения должностного лица, что данное собрание созывается с противозаконной целью. Для того, чтобы такое убеждение было достаточным основанием для воспрещения или роспуска собрания, необходимо, чтобы это убеждение само опиралось на какие либо фактические данные, подлежащие судебной проверке[7].

Нет никакого сомнения в том, что и в Англии административная практика знает случаи произвольных ограничений свободы собраний в силу каких либо политических соображений. В 1887 г. по поводу запрещения митингов в Ирландии, внесен был запрос в Палату Общин[8]. В заседании 1 сентября 1887 г. депутат Диллон потребовал у правительства объяснений по поводу запрещения лордом наместником и генерал губернатором Ирландии митинга, созывавшегося на 28 августа в Бэлликоре, (Ballicoree) в графстве Клэр, для выражения признательности Парнеллю и Гладстону. Генерал атторней по делам Ирландии Gibson объяснил, что прокламация, запрещающая митинг, изданная лордом наместником Ирландии, сама по себе не превращает невинного собрания в незаконное. Она только предупреждает, что по мнению исполнительной власти данное собрание является незаконным, и послушные закону граждане, конечно, примут это предостережение к сведению.

Насколько само по себе запрещение митингов было законным, этот вопрос можно было решить только в зависимости от оценки положения вещей в самой Ирландии. Диллон, Неаlу, Rоbertson, Hunter, в своих речах доказывали, что распоряжения эти и незаконны, и нецелесообразны. Диллон утверждал, что митинги в Ирландии всегда носят мирный характер, если только полиция не обнаруживает желания вмешиваться. Депутат Неаlу характеризовал все управление Ирландией, как тиранию, умеряемую публичными митингами. Правительство, говорил он, отнимает единственное орудие мирной борьбы, находящееся в распоряжении населения. Депутат Робертсон попробовал поставить вопрос на юридическую почву. Толкование, которое исполнительная власть дает в этом случае своим полномочиям, заключает в себе серьезную опасность для политической свободы но только в Ирландии, но и в Шотландии и в Англии. Где, спрашивал он, те спокойные и рассудительные люди, живущие по соседству, которые были испуганы митингом? Не были ли это лендлорды, в угоду которых действует правительство? Правительство, по его мнению, не привело никаких оснований, которые могли бы оправдать его распоряжения.

Бывший в то время статс-секретарем по делам Ирландии Бальфур, согласился, что заявленная цель запрещенного митинга в Балликоре была вполне законна, и что, вообще, митинги протекают в Ирландии вполне спокойно. Он полагал, однако, что многолюдные митинги, хотя и не сопровождаются насилием, при возбужденном настроении в Ирландии, являются опасными. Различного рода преступные деяния после этого обыкновенно учащаются. Бальфур отрицал, конечно, влияние ирландских лендлордов на политику правительства.

Большинство Палаты Общин, в общем, одобряло правительственную политику по отношению к Ирландии. Запрос Диллона остался безрезультатным.

Весь приведенный эпизод тесно связан с общей политикой в Ирландии. Правительство действовало на основании своих общих полномочий, будучи уверено в поддержке парламентского большинства. Последней гарантией свободы является, таким образом, политическая ответственность министерства. Вообще говоря, нельзя не признать тот факт, что полномочия полиции по отношению к собраниям, признаваемым незаконными, по английскому праву представляются весьма широкими. Особенно отчетливо были они выяснены во время судебного процесса, возникшего по поводу беспорядков, происходивших в Бирмингаме в 1839 г. 4-го Июля этого года полиция разогнала большое собрание, происходившее на площади. Полиции было оказано сопротивление, и в результате многие полицейские чины были ранены и пришлось прибегнуть к военной силе. Вопрос, который приходилось решать присяжным, заключался в том, имели ли обвиняемые право оказывать сопротивление полиции, пытавшейся разогнать собрание. Действовала ли полиция в этом случае в пределах своих полномочий или нет? Как бы отвечая на этот вопрос, судья Литтердаль в своем обращении к присяжным заявил: «если собрание было незаконным, то должностные лица но только имели право распустить его, не только действовали при этом вполне законно, но если бы они не распустили его и оказались бы виновными в преступной небрежности, то они подлежали бы преследованию за неисполнение своих обязанностей. Что касается до тех мер, какие следует принимать, то они определяются обстановкой каждого конкретного случая. В одном случае появление должностного лица с двумя или тремя констеблями может оказаться вполне достаточным, в другом случае, если собрание очень шумно и многолюдно, может оказаться необходимым применение силы. Если митинг, закончил свою речь Литтердаль, был незаконным собранием, то обязанностью полиции было распустить его. Теперь вы, присяжные, должны рассмотреть, пользовались ли при этом должностные лица более жестокими средствами (more violents moans), чем это было необходимо, чтобы распустить собрание. Полиция имеет в своем распоряжении все законные средства, и вы должны сказать, сделала ли она в данном случае более, чем следовало»[9].

Эти указания и в настоящее время имеют силу для чинов английской полиции. Их почти буквально повторяет автор специального руководства для чинов полиции Haycraft, писавший уже в конце прошлого столетия. Обязанность представителя полиции распустить незаконное собрание представляется ему несомненной. В случае, если собрание и не является незаконным, должностное лицо, распустившее его, не должно быть признано, по мнению Haycraft'a, виновным в нарушении мира, если по обстоятельствам дела были разумные основания предполагать, что произойдет нарушение порядка, и что его нельзя будет предотвратить иначе, как путем распущения митинга[10]. Если собравшиеся приступают к выполнению той цели, наличность которой превращает собрание в незаконное, то налицо имеется уже мятеж, бунт, и наступают все последствия, указанные в известном нам Акте о мятеже, чтение прокламации, и последующее применение военной силы. Но еще со времени процесса по поводу Гордоновских беспорядков, 1781 г., судебная практика твердо установила, что предварительное чтение прокламации вовсе не является необходимым условием для применения военной силы. Последняя может быть пущена в дело во всякий момент, когда по мнению присутствующего должностного лица ее вмешательство оказывается необходимым по ходу дел, для предупреждения большего зла[11].

Обязанности должностного лица, говорит по этому поводу Haycraft, не легко выполнить. Предполагается, что это должностное лицо отличается рассудительностью, здравым смыслом и гуманностью, и что все эти качества находят себе применение, когда это оказывается необходимым. Если вследствие робости или недостатка энергии оно не исполнит своей обязанности, оно является ответственным за вред и убытки, причиненные частным лицам, вследствие его трусости и нерадения. Если, с другой стороны, представитель власти применяет излишне жестокие меры, которые не вызываются необходимостью, то он может подлежать преследованию за такой образ действий. Если однако он действовал так, как действовал бы всякий храбрый и рассудительный человек (a brave and rеasonable man) в тех трудных обстоятельствах, с которыми ему приходилось иметь дело, то он не является ответственным за каждую ошибку в суждении[12].

Эти соображения вовсе не являются личным мнением одного писателя. Haycraft в данном случае только повторяет те соображения, которые более чем 100 лет тому назад были высказаны судьей, лордом Мансфельдом, в его заключительном слове к присяжным по поводу обвинения лорда мэра Лондона, Кеннета, в бездействии власти во время знаменитых анти-католических Гордоновских беспорядков в 1780 г. И общее право, и многочисленные статуты, говорил Мансфельд, наделили мировых судей обширной властью для подавления беспорядков, так как, не будучи подавлены, они могут угрожать конституции страны. И так как мировые судьи могут призывать на помощь всех подданных короля, то ясно, что они могут призывать и солдат, которые также являются подданными короля, и могут действовать, как таковые.

Обращаясь к анализу обвинения, предъявленного Кеннету, Мансфильд заметил, что обвинение представляется ему доказанным. Кеннет ссылался на то, что он сам был испуган. Но, говорил Мансфельд, сказать «я был испуган» вовсе не является извинением для должностного лица. Для того чтобы испуг служил оправданием, нужно доказать, что испуг проистекал от опасности, которая способна устрашить крепкого человека (a firm man). В данном случае, доказанной является небрежность обвиняемого. Обвиняемый, как это удостоверено свидетелями, не воспользовался вовсе полномочиями, предоставленными ему законом. Он не прочел прокламацию, не задержал мятежников, не воспользовался военной силой, бывшей в его распоряжении... Первая обязанность должностного лица в таких случаях прочесть акт о мятеже; но эта обязанность также зависит от обстоятельств. Он мог оказаться один, и не быть в состоянии прочесть его. Если он сделал то, что должен был сделать на его месте спокойный и твердый человек (firm and constant man), он должен быть оправдан. Если же вместо того, чтобы думать об аресте мятежников, его единственная забота была о себе самом, то в таком случае он является виновным в небрежности. Одним словом, обвиняемый должен представить вам доказательство, что при всех обстоятельствах он действовал, как человек нормальной крепости[13].

В деле Кеннета мы имеем пример ответственности должностного лица за бездействие власти. Не менее интересны случаи ответственности за превышение власти. По поводу насильственного распущения митинга в Ирландии 1882 г. и ареста устроителя его, устроитель этот принес жалобу на судью, запретившего митинг, и распорядившегося об аресте. При разборе этого дела в Апелляционном Суде, лорд-канцлер между прочим заявил:

«Вопрос в данном случае сводится к следующему принимая во внимание, что истец и другие лица, собравшиеся с ним, но совершали ничего незаконного, но y ответчика (мирового судьи) были разумные основания полагать, что спокойствие будет нарушено, если предположенное собрание состоится, и единственным средством для предупреждения беспорядков было недопущение митинга, можно ли признать, что ответчик поступил правильно, приняв меры к тому, чтобы не допустить митинга? По моему мнению, обстоятельства дела, установленные защитой, и не подлежащие теперь опровержению, оправдывают его образ действий. При данных обстоятельствах ответчик но должен был ожидать, пока спокойствие будет, действительно, нарушено. Его обязанность охранять спокойствие всеми соответствующими средствами. Следовательно, он имеет право, и даже обязан вмешаться в тот момент, когда он имеет основательные опасения в том, что спокойствие будет нарушено, и должен в этих случаях действовать по собственному разумному и добросовестному убеждению»[14].

Нет никакого сомнения, в том что этими руководящими указаниями пределы ответственности за превышение власти заметно суживаются. Нужно, однако, иметь в виду, что, как это установлено многочисленными судебными решениями, применение силы при роспуске собраний должно ограничиваться пределами строгой необходимости. Разумеется, если собрание переходит к насильственным действиям, оно должно быть разогнано силой. Но если имеется митинг для обсуждения политических вопросов, без ясно выраженного намерения добиваться при помощи насилия на-меченной цели, то, пока не совершается открытых насильственных действий, следует избегать всякого вмешательства[15].

По общему правилу, военная сила должна быть применена к толпе не ранее, как через час по прочтении «акта о мятеже». Могут, однако, быть случаи, когда самое чтение акта окажется по обстоятельствам неосуществимым, и потребуется немедленное вмешательство для прекращения беспорядков. Во всяком случае, смертельное оружие может быть употреблено против толпы лишь если она сама является вооруженной, или совершает нападения на лиц, пытающихся ее рассеять, или совершает такого рода преступные действия, которые могут быть прекращены только силой[16].

Было бы трудно отрицать, что руководящие указания судей по делам о незаконных собраниях отличаются значительной неопределенностью. Самый термин «нарушение спокойствия» (breach of the реасе), которым оправдывается вмешательство должностного лица, принадлежит к числу так называемых «каучуковых» терминов, при помощи которых можно вести ограничения свободы как угодно далеко. Так это неизбежно было бы на континенте, если бы там не было выработано специальных законодательных постановлений, ограждающих свободу собрания. В Англии, однако, случаи злоупотреблений должностных лиц, несмотря на неопределенность права, являются совершенно исключительными, и прежде всего потому, что ценность политической свободы сознается одинаково хорошо и гражданами, и властью. Истинные гарантии свободы не в более или менее удачно редактированных статьях законов, a в политическом самосознании нации.



[1] Дело это полностью напечатано в издании State Trials, New serie, I, 171. The King v. Henry Hunt, Jork Assizes, 1820. Речь Бэйли см. в сборнике Kenny, loc. cit, с примечанием, в котором указывается, что взгляд Бэйли разделяется позднейшей практикой.

[2] Regina v. Vincent and others, Carrington aud Payne, Vol. 9, p. 91—109.

[3] Bodkin, the law relating, to riots, стр, 10.

[4] Kenny, A Selection of cases, стр. 392—6.

[5] Дайси, Государственный строй Англии. Стр. 531—648.

[6] См. Blagg, the law аs to public meetings, стр. 10.

[7] См. брошюру, изданную Home Rule Union, «The law of public meeting». A speech, held in the Memorial Hall, Parringdon street, on the 3 rd November, 1887, by sir Horace Davey, стр. 6 и ссылка на решение Court of Qeen's Bench in Ireland-O'Kelly v. Harvey, 1882, подтверждающее мнение, высказанное в тексте.

[8] Прения по запросу — Parliamentary Debates, III series, vol. 320, pp. 750 - 783.

[9] Regina v. Neale Warwick Assizes, 1839: Carrington and Payno, t. 9 ,стр. 431.

[10] Haycraft, Executive povеrs in rolation to crimе and disordеr, or powers of police in England, London, 1897, p. 108.

[11] См. об этом Дайси, cтр. 553. Haycraft, стр. 112.

[12] Haycraft, op. cit. Ibidem.

[13] Kenny, «A selection of cases illustratives of english criminal law» s.s. 396—7.

[14] O'Kelly t. Harwey, цитировано у Bodkin, The law relating to riot стр. 137.

[15] Bodkin, loc. cit.

[16] Bodkin, стр. 127.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100