www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
I. Общий характер эволюции законодательства о праве собраний. Нормы, ограничивающие свободу собраний и обеспечивающие пользование ею

Мы познакомились с той эволюцией, которую право публичных собраний пережило во Франции, Германии и Англии. Мы видели, что регламентация права публичных собраний изменялась в непосредственной связи с изменением общих политических условий, в каких находились эти государства. В результате этого долгого исторического процесса, во Франции и в Англии, где общая политическая эволюция привела к установлению парламентарного и демократического строя, публичные собрания не подвергаются, как мы могли убедиться, в настоящее время ограничениям, кроме тех, которые обусловлены необходимостью поддерживать известный внешний порядок и безопасность. По существу же публичные собрания пользуются в этих государствах полной свободой, и случаи вмешательства органов власти в их действия можно считать совершенно исключительными. Наоборот, в Германии, где народное представительство играет сравнительно второстепенную роль, отступает на второй план перед сильной монархической властью, там и в самое последнее время оказываются возможными серьезные ограничения свободы собраний, примеры которых мы видели в имперском законе 19 апреля 1908 г.

Нельзя не отметить того обстоятельства, что законодательная власть постоянно относилась к праву публичных собраний; как к праву политическому, дающему возможность хотя бы косвенно оказывать воздействие на весь ход государственной жизни. Именно этим объясняется столь часто наблюдавшееся нами в истории законодательства о праве собраний стремление законодателя ограничить круг лиц, могущих явиться субъектами этого права, одними активными гражданами-избирателями.

Те разнообразные ограничения права собраний, с которыми нам пришлось встретиться в истории, имели своим источником отчасти нескрываемый страх законодателя перед возможностью возобновления эксцессов, характеризующих революционные эпохи, перед диктатурой клубов, перед захватом власти уличными сборищами. Но и помимо этого страха, государственной власти до настоящего времени не чуждо стремление сохранить за собой руководящую роль по отношению к обществу, к населению, установить опеку над его духовной жизнью, не давать ему увлекаться теми учениями, которые, с точки зрения власти, представляются вредоносными.

Воспоминания об эксцессах революционной эпохи с течением времени сглаживаются. В жизни современных культурных государств ничто не предвещает, по-видимому, возможности их повторения в будущем. С другой стороны, опека над взрослыми, руководство духовной жизнью политически зрелой нации представляет само по себе слишком неблагодарную задачу. Всевозможные преграды, мешающие свободному политическому самоопределению населения, без сомнения, противоречат правосознанию культурных народов, и неизбежно обречены на постепенное вымирание.

Политический характер права публичных собраний не вызывает сам по себе необходимости каких либо ограничений этого права. Именно потому, что право публичных собраний дает лицам, пользующимся им, возможность лишь косвенного влияния на ход государственных дел, круг лиц, которым может быть предоставлено пользование правом собраний, вовсе не должен быть неизбежно ограничиваем одними активными гражданами. Если законодательная власть признает, например, несвоевременным расширение избирательных прав на женскую половину населения, признает нежелательным давать женщинам такое же влияние на ход государственных дел, каким пользуются мужчины, то предоставляя женщинам возможность вполне свободно принимать участие в политических союзах и собраниях, предоставляя им участвовать в образовании общественного мнения, которым в конце концов определяется весь ход событий в современных государствах, законодательная власть до некоторой степени смягчает ту несправедливость, которая, несомненно, заключена в лишении женской половины населения избирательных прав. Сказанное о женщинах вполне применимо и к не достигшим политического совершеннолетия, не имеющим возрастного ценза. Если не признается возможным предоставить той части нации, которая отличается наибольшей восприимчивостью, наибольшей пылкостью, право решающего голоса в делах государственных, то было бы политической ошибкой лишать ее возможности получить известную предварительную ориентировку в вопросах политических путем свободного участия в открытых политических организациях, и в публичных собраниях. Германское законодательство употребило, как мы видели, много усилий, чтобы устранить от политической жизни подростков до 18 лет. Ни французское, ни тем более, английское право не знают, однако, таких ограничений, не потому, чтобы участие этой категории лиц в политических союзах и публичных собраниях представлялось настоятельно необходимым, a потому что всякое насильственное давление при помощи полицейских мер может дать результаты противоположные тем, которых стремятся достигнуть. Политическое воспитание подрастающих поколений представляет задачу огромной важности, но всякие попытки монополизировать эту задачу, сосредоточить ее всецело в руках государства являются в высшей степени опасными, так как создают лишние поводы к нарушению закона.

Таким образом, политический характер права собраний не создает необходимости ограничивать круг лиц, имеющих право пользоваться им, одними активными гражданами. Единственное ограничение, которое можно признать логически правильным, вытекающим из природы института, относится к иностранным подданным, участие которых в политической жизни чуждого для них государства представлялось бы, действительно, несколько странным.

Иностранные подданные, разумеется, не могут рассматриваться, как субъекты политических прав. Их участие в политической жизни того государства, где они являются гостями, вполне может подлежать ограничениям со стороны государственной власти.

Такова принципиальная сторона вопроса. На практике в каждом отдельном случае, создавая такое ограничение, следует решить, оправдывается ли оно действительной необходимостью, не создаст ли оно целого ряда затруднений и стеснений для населения и для администрации, имеет ли оно само по себе такую ценность, чтобы с точки зрения разумной политики, стоила тратить усилия на его осуществление. Несомненно, что мероприятия этого рода нарушают чувства международной солидарности, препятствуют сближению народов между собой[1]. И уже в силу этих соображений их следовало бы, по возможности, избегать.

Нельзя забывать, что значение права союзов и собраний не исчерпывается той политической стороной, на которой мы, главным образом, сосредоточивали внимание в настоящей книге. Оба эти права являются в то же время и средствами для отстаиванья своих экономических интересов, они дают возможность пользоваться в действительности религиозной свободой, содействовать развитию науки и т. п. Во всех этих областях ограничение прав иностранных подданных, живущих на территории данного государства, не может быть оправдано. Особенно несправедливыми являются ограничения права союзов и собраний в применении к организациям экономического характера, в частности к участию в союзах и собраниях пришлых иностранных рабочих. При современных условиях рынка, при наличности разделения труда, случаи приглашения иностранных рабочих становятся все более и более частыми. Ставить этих рабочих в совершенно бесправное положение, лишать их тех средств, которые признаются необходимыми в настоящее время для сохранения некоторой независимости от предпринимателей, было бы, разумеется, в высокой степени неправильно.

Право государственной власти иметь наблюдение за публичными собраниями, посылать на них своих представителей, само по себе не может вызывать возражений. Нельзя отрицать право администрации, призванной охранять порядок и безопасность, иметь надзор за всем тем, что совершается публично. Другой вопрос — создается ли благодаря этому необходимость каких либо особых мероприятий со стороны устроителей собраний, предварительных заявлений, объявлений, и т. п., и далее, какова должна быть роль представителей администрации на собраниях.

Опыт Англии показывает, что отсутствие каких бы то ни было постановлений о предварительном заявлении в законодательстве на практике по создает особых неудобств для администрации. Нередко устроители митингов во избежание всяких недоразумений сами предпочитают предварительно столковаться с администрацией, если дело идет об особенно многолюдном уличном митинге, из за которого могут выйти столкновения с полицией. Обыкновенные же собрания, с ограниченным числом участников, не беспокоят английскую администрацию, и она не обнаруживает никакой склонности требовать от устроителей таких собраний соблюдения каких либо особых формальностей. Во Франции, отмена предварительного заявления в 1907 г. не вызвала никаких возражений со стороны правительства. И даже германское законодательство обнаруживает в законе 19 апреля 1908 готовность ослабить значение этой формальности.

Более сложным представляется вопрос о полномочиях органов надзора. Если законодатель сохраняет за ними право вмешиваться в прения и распускать собрания вследствие того или иного характера произнесенных на них речей, то тем самым собрания ставятся в полное подчинение в большинстве случаев весьма плохо подготовленным чинам полиции. Наиболее рационален тот путь, который избрало французское законодательство в законе 1881 г. Закон этот, как мы видели, ограничивает возможность роспуска собрания представителем полиции двумя совершенно определенными случаями: когда в собрании происходят насильственные столкновения (collisions еt voies de fait) или же когда с просьбой о роспуске собрания к представитель полиции обращается бюро собрания.

Как общая мера полиции безопасности распущение собрания возможно и во Франции вне случаев, предусмотренных законом. Применение ее, однако, допустимо лишь при совершенно исключительных обстоятельствах, и лежит на ответственности главы местной полиции, мэра. Такие исключительные случаи, совершенно независимо от того, предусматриваются ли они специальным законодательством о собраниях, оказываются возможными везде, в силу принадлежащих полиции полномочий по охране порядка и безопасности.

Поскольку право собраний имеет политическое значение, нельзя отрицать за законодателем права регулировать пользование им, устанавливать известные обязательные нормы, касающиеся порядка ведения собраний, обязательного избрания бюро, языка, на котором должны вестись прения и т. п. И здесь опять речь может идти только об уместности этих норм с точки зрения политической целесообразности. Если целью всей этой регламентации является создание преграды для свободного формирования общественного мнения, или, как в последнем германском законе, насильственное подавление известной национальности, то можно только заранее выразить уверенность, что цели эти останутся недостигнутыми, и вся работа законодателя окажется бесплодной. На известной ступени развития, при сравнительно высоком уровне самосознания населения, полицейские меры, проявление духа опеки, способны только вызвать раздражение, обострить те чувства, к искоренению которых стремится законодатель. В национальном вопросе бессилие полицейских мер дать сколько-нибудь прочные результаты выступает особенно рельефно. И нельзя сомневаться в том, что попытки прусского правительства денационализировать польское население восточных провинций Пруссии дадут лишний аргумент противникам насильственной германизации в пользу отстаиваемой ими точки зрения.

С другой стороны, опыт Англии и южно-германских государств убеждает нас в том, что внутренняя организация собраний может быть всецело предоставлена свободному усмотрению устроителей и участников их. В их собственных интересах заботиться о поддержании порядка. С этою целью и совершенно независимо от требования законодателя, они чаще всего сами принимают весьма разнообразные меры, к числу которых относится и избрание нового председателя и бюро собрания и т. п. Упоминание в законе об обязательности для каждого собрания иметь председателя, или даже бюро мотивируется обыкновенно необходимостью возложить на кого-нибудь ответственность за возможные нарушения порядка в собрании, и за соблюдение установленных в законе ограничений. По существу дела, и председатель и бюро собрания и по французскому и по германскому праву являются ответственными за чужие действия, которые они своевременно не прекратили. Перспектива такой ответственности за допущение речей, «противных общественному порядку и добрым нравам» по французскому закону 30-го июня 1881 г., или за допущение прений на другом языке, кроме немецкого, по закону 19 апреля 1908 г. может, конечно, побудить председателей и членов бюро собраний более строго следить за соблюдением закона. Но вряд ли полученные благодаря этим постановлениям результаты представляют настолько значительную ценность, чтобы ради нее стоило отступать от общего принципа, в силу которого каждый человек является ответственным лишь за то, что он совершает сам.

Неизбежным логическим выводом из существования специальной законодательной регламентации права собраний являются постановления, регулирующие размеры и порядок ответственности за нарушение созданных законом ограничений. Мы видели, какое широкое поле открывалось в этой области усмотрению законодателя.

Английский закон 1795 г. угрожал нарушителям его постановлений смертной казнью. Действующее французское законодательство рассматривает такие нарушения как полицейские проступки, и облагает их наиболее легкими взысканиями в форме кратковременного ареста и незначительного штрафа. Различие в санкции, как видим, не может быть признано ничтожным. Причины его коренятся, очевидно, в неодинаковой оценке того правового блага, охрана которого является задачей как английского закона 1795 г., так и действующего французского закона 1881 г., a также в различии систем карательных мер конца ХVІІІ и конца XIX в. По общему правилу, чем больше оснований для государственной власти бояться проявлений общественного недовольства, чем больше имеется в стране горючего материала, готового вспыхнуть от брошенной искры, тем более угрожающими представляются для нее какие бы то ни было нарушения законодательства о собраниях и союзах, тем больший страх внушают всякого рода коллективные действия, выходящие из пределов дозволенного законом, и тем более строгими карами облагает она подобные действия.

Содержание законодательства о собраниях не исчерпывается постановлениями ограничительного характера. Поскольку право собраний есть право политического характера, поскольку публичные собрания, при современном представительном строе, выполняют известную государственно необходимую функцию, государственная власть, естественно, должна позаботиться о том, чтобы население имело возможность пользоваться этим правом.

Разумеется, заботы государственной власти в этом отношении являются уместными лишь в тол случае, если оказывается, что на пути к пользованию правом собраний всему населению или какой-либо части его ставятся препятствия, устранить которые без активного содействия государственной власти не представляется возможным. По самому существу дела, государственная власть не может идти далее устранения препятствий, не может, например, обязать граждан посещать публичные собрания, как не может заставить их читать газеты и проявлять интерес к общественным вопросам. Публичные собрания и политические союзы есть одно из проявлений самодеятельности населения, и всякое принудительное вмешательство, в форме начальственного предписания посещать те или иные собрания, участвовать в тех или других организациях, несомненно, извращают самое существо этих проявлений.

Задача государственной регламентации в направлении обеспечения всем гражданам возможности пользоваться правом собраний заключается, таким образом, в устранении препятствий, стоящих на пути такого пользования. По отношению к основному политическому праву, праву участия в выборах народных представителей, западноевропейское, a отчасти и русское законодательство создали уже целую систему мер, направленных к обеспечению возможности пользоваться этим правом, и к устранению препятствий в пользовании им. По отношению к праву собраний соответствующие меры не получили такого развития, прежде всего потому, что политическое значение, политическая функция публичных собраний несравненно менее значительна, чем функция выборов народного представительства. Однако, и по отношению к праву собраний в западноевропейском законодательстве обнаруживается стремление не довольствоваться мерами ограничительного характера, но рядом с ними выработать и нормы другого типа, благоприятствующие свободному пользованию правом собраний, охраняющие и обеспечивающие это право.

В историческом обзоре западноевропейского законодательства нам уже приходилось упоминать об этих мерах. Прежде всего, законодатель может признать неправомерной всякую попытку воспрепятствовать гражданам пользоваться правом собраний, от кого бы такая попытка ни исходила. Мы видели, что именно такого рода постановление было принято Конвентом в 1793 г..

Тяжкие кары, которыми угрожал декрет Конвента частным лицам и представителям власти за всякие препятствия собраниям или «народным обществам» указывают на то, какое значение придавалось законодателем публичным собраниям в этот исторический момент.

Постановления Конвента, угроза тюремным заключением на срок от пяти до десяти лет, представляют собой, несомненно, одно из проявлений увлечения законодателя демагогическими приемами, характеризующее именно 1793 г., эпоху господства крайних партий. Мысль о необходимости обеспечить свободу собраний от посягательств со стороны администрации, или со стороны частных лиц, не сочувствующих цели данного собрания, и желающих помешать ему во что бы то ни стало, неоднократно возобновлялась впоследствии в законодательстве. Мы отмечали выше, что в проекте комиссии Накэ, представленном Палате Депутатов в 1879 г., имелись специальные постановления об ответственности должностных лиц за незаконное распущение собрания и за отказ в выдаче удостоверения о принятии предварительного заявления по поводу собраний. Постановления эти не вошли в закон, но основная мысль их вполне тождественна с тою, которая лежала в основании декрета Конвента 1793 г.

Мысль о создании аналогичных постановлений но чужда была и германским политическим деятелям. Мы отмечали ее и в проекте, рассматривавшемся в комиссии Рейхстага в 1873 г., так называемом проекте Виггерса, и в проекте социал-демократической фракции, обсуждавшемся в Рейхстаге в 1896 г., проекте Ауэра. В действующем имперском законе отражение этой мысли находим в предоставлении права обжалования незаковного роспуска собрания в административно судебном порядке. Обжалование нельзя, разумеется, приравнивать к привлечению к ответственности должностного лица, незаконно распустившего собрания, но как бы то ни было, создавая § 15 закона 19 апреля 1908 г., устанавливающий эту возможность обжалования незаконных распущений, составители закона, несомненно, стремились обеспечить населению пользование правом собраний в пределах закона, гарантировать ему это право от произвольных нарушений со стороны администрации.

К той же категории мер, направленных к обеспечению пользования правом собраний, можно отнести и последний из рассмотренных нами законодательных актов Англии, акт о публичных митингах 1908 г., обязанный своим возникновением инициативе лорда Роберта Сесиля. И он точно также ставит своей задачей охрану свободы собраний от всяких посягательству со стороны лиц, почему-либо желающих помешать гражданам пользоваться своей свободой. Правда, опасность нарушений свободы собраний английский законодатель усматривает не с той стороны, с которой ее. ожидали континентальные политики. На континенте созданная веками привычка административных агентов к произволу естественно побуждала искать гарантию свободы собраний в постановлениях об ответственности должностных лиц. В Англии ответственность должностных лиц за неправомерные действия поставлена достаточно прочно, и не нуждается в новом подтверждении законодательным путем. Акт 1908 г. направлен, как мы указывали, не против должностных лиц, a против всех тех, кто своими действиями препятствует правильному ходу собрания, т.е. по смыслу закона, против попыток сорвать собрание, произвести обструкцию, со стороны лиц, не сочувствующих его целям. Как мы своевременно отмечали, создавая особую ответственность за правонарушения этого рода, законодатель нашел нужным повысить размеры ответственности за учинение беспорядков на политических митингах во время избирательной кампании. Этим особенно подчеркивалось то политическое значение, какое современным законодательством дается публичным собраниям, и несомненно, что именно в политическом значении публичных собраний следует искать объяснения того специального интереса, который проявляет законодатель по отношению к ним.

Препятствия к пользованию правом собраний могут вызываться не только злоупотреблениями должностных лиц, призванных наблюдать за порядком в собраниях, не только действиями лиц, враждебных по отношению к данному собранию, и стремящихся помешать ему, но и причинами другого рода. В частности, следует отметить одну из основных причин, затрудняющую устройство публичных собраний в широких размерах, именно, отсутствие подходящих помещений. Мы неоднократно отмечали те случаи, когда законодатель обращал свое внимание на этот вопрос. Напомним, что в 1907 г. радикальное большинство Палаты Депутатов с полным сочувствием отнеслось к мысли о том, чтобы возложить на общинные власти обязанность предоставления имеющихся в их распоряжении общинных помещений для публичных собраний. Напомним аналогичный проект 1905 г. внесенный в Верхнюю Палату лордом Берклэром, и получивший полное одобрение большинства этой Палаты. Напомним, наконец, что практика в этом отношении идет далеко впереди законодательства, и что в силу этой практики во Франции общественные здания, a в Англии парки и даже школьные помещения фактически предоставляются в целом ряде случаев для публичных собраний.

И во Франции и в Англии государственная власть постепенно приходит к сознанию своей обязанности не только воздерживаться от вмешательства в сферу свободы граждан, поскольку они остаются в пределах закона, но даже оказывать им активное содействие, принимать меры к тому, чтобы признанная законом свобода, провозглашаемое столь часто основное право не оставались пустым звуком, a получали реальное осуществление.

Дальнейшее развитие процесса демократизации политического строя, усиление влиянье избирательного корпуса, электората, перспективы которого так ярко обрисованы Сиднеем Лоу в его блестящей работе, посвященной английскому государственному строю[2], должно неизбежно привести к тому, что нормы покровительственного характера, находящиеся пока еще в зачаточной стадии, получат широкое применение. Но и в настоящее время можно считать не вполне правильным то представление о праве собраний, на котором, как мы указывали во введении, особенно настаивают представители формально юридической школы в Германии.

Существо права публичных собраний, равно как и других «прав гражданской свободы», не исчерпывается простым отрицанием государственного вмешательства в сферу действий, юридически безразличных для государства. Сохраняя предложенную Иеллинеком классификацию «субъективных публичных прав», можно утверждать, что право публичных собраний относится одинаково и к status negativus, или status libertatis, т.е. обеспечивает известную свободу от государственного вмешательства, сколько и к status activus, status der aktiven Civität, т.e. предоставляет субъектам его возможность активной деятельности, активного участия в жизни государства.



[1] В виде примеров ограничений этого рода напомним недопущение лекции Жореса в Берлине летом 1905 г. и высылку английского делегата Квельша из Германии по поводу допущенных им оскорбительных выражений по адресу парламентов на Штуттгартском международном социалистическом конгрессе летом 1907 г.

[2] Sidney Low, The governance of England. London, 1904.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100