www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Матвеев В.Ф. ΠΡАΒΟ ПУБЛИЧНЫХ СОБРАНИЙ Очерк развития и современной постановки права публичных собраний во Франции, Германии и Англии. С.-ПЕТЕРБУРГ. По изданию 1909 г. // Редактирование Allpravo.Ru. - 2004.
<< Назад    Содержание   
II. Развитие законодательства о праве собраний в России. Правила 12 октября 1905 г. и 4 марта 1906 г. Законопроект о собраниях в Государственной Думе первого созыва

История законодательства о праве публичных собраний в России выходит из рамок настоящей работы. Здесь, поэтому, мы ограничимся лишь несколькими замечаниями.

До 1905 г. ваше законодательство не признавало за гражданами, вообще, никакого права на устройство публичных собраний, тем более, с политическими целями. Постановления устава о предупреждении и пресечении преступлений, ст. 111 (изд. 1890 г.), согласно которой запрещаются сходбища и собрания для совещания или действия, общей тишине и спокойствию противных, и ст. 113, в силу которой, когда соберется народ в шумном и беспорядочном скопище, то полиция должна заставить толпу разойтись по домам, a в случае нужды могут быть призваны войска, до 1905 г. оказывались совершенно достаточными и не вызывали потребности в каких-либо изменениях или дополнениях. Подробно регулировались законодателем только порядок призыва войск для содействия гражданским властям (прилож. к ст. 541 Св. губ. учреждений) и •ответственность за участие в публичном скопище (Уголовное Уложение, ст. 120—123).

С 1905 г. положение существенно изменяется. Уже указом 18 февраля этого года на Совет Министров возложено было рассмотрение и обсуждение поступающих от частных лиц и учреждений видов и предположений по вопросам, касающимся усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния, Этим самым молчаливо признавалось и право частных лиц подвергать соответствующие вопросы обсуждению. Допущение публичных собраний для такого обсуждения должно было явиться логическим выводом из указа 18 февраля.

Этого вывода, как известно, сделано не было. При издании Положения о Государственной Думе 6 августа 1905 г. указ 18 февраля был отменен. Только лицам, имеющим право участия в выборах, a также избранным уже в выборщики, предоставлено было, согласно правилам о введении в действие учреждения Государственной Думы и положения о выборах в Государственную Думу 18 сентября 1905 г., образовывать в городских поселениях особые подготовительные собрания для совещания о достойных быть избранными лицах. Об этих собраниях начальники местной полиции извещались за 24 часа и могли назначать для присутствия в них одного из подведомственных им чинов, по требованию которого собрание должно быть немедленно закрыто.

События, имевшие место в сентябре и в октябре 1905г., привели к сознанию необходимости признать и допустить публичные собрания в несколько более широких размерах, чем это оказывалось возможным по правилам 28 сентября.

Тем не менее, и правила о собраниях, изданные за несколько дней до Манифеста 17 октября, 12 октября 1905 г., точно также не обнаруживают намерения законодателя отказаться от дискреционной власти по отношению к собраниям. Составленные под сильным влиянием прусского закона 11 марта 1850 г. и австрийского закона 15 ноября 1867 г., правила 12 октября предоставляют гражданам устраивать собрания без предварительного разрешения администрации, и довольствуются требованием предварительного заявления за три дня до устройства собрания, или до оглашения о нем в печати, a если собрание устраивается не в месте постоянного жительства начальника полиции, то за семь дней до собрания. И в то же самое время, следуя австрийскому образцу, правила эти дают начальнику местной полиции право, которого не давал администрации прусский закон 11 марта 1850 г., именно, право воспрещать собрания, цель или предмет занятий которых противны закону, или устройство которых угрожает общественным спокойствию и безопасности. Таким образом, допущение собрания поставлено в полную зависимость от усмотрения начальника местной полиции.

Мы не останавливаемся вовсе на других постановлениях правил 12 октября. Изданные в самый разгар «митингов», правила эти содержали весьма серьезные ограничения свободы, и в особенности широко наделяли представителей полиции на собраниях правом распускать собрания. Пока самый принцип свободы собраний не получил еще признания в законодательстве, эти ограничения могли представляться государственной власти вполне уместными. Нужно однако прибавить, что изданный одновременно с правилами 12 октября циркуляр Министерства Внутренних Дел губернаторам и градоначальникам от 14-го октября пытался поставить административное усмотрение в более или менее определенные рамки.

Манифестом 17 октября на обязанность объединенного правительства возложено было выполнение непреклонной воли Монарха даровать населению незыблемые основы гражданской свободы, в том числе свободу собраний. Как бы ни расходились представители различных течений политической мысли в понимании пределов свободы собраний, не может быть никакого сомнения в том, что допущение предварительного воспрещения собраний администрацией в корне отрицает эту свободу. И тем не менее, временные правила 4-го марта 1906 г., изданные по предварительном. обсуждении их в Государственном Совете[1] и, в общем, не отличающиеся существенно от правил 12 октября 1905 г., не только не ограничивают этого права администрации, но еще расширяют рамки его возможного применения. При пересмотре правил 12-го октября, Совет Министров в своем представлении в Государственный Совет определенно указывал, что осуществление свободы собраний во всей своей полноте, допустимое при нормальном течении жизни государства, ныне не может быть еще признано своевременным в виду существующего среди населения брожения.

Этим самым осуществление начал Манифеста 17 октября отложено на неопределенное время. В Государственном Совете не вызвало никаких возражений постановление, составляющее в настоящее время а. 7 ст. III правил 4-го марта. Согласно этому постановлению, публичные собрания, цель или предмет занятий которых противны уголовным законам, либо общественной нравственности, или устройство которых угрожает общественным спокойствию и безопасности, либо но может быть допущено в местах, в коих устройство собраний сими правилами не допускается (т. е. в гостиницах, ресторанах, общественных столовых, кухмистерских, трактирах—п. 4 ст. III правил, a также в учебных заведениях, кроме некоторых исключений, указанных в п. 1 ст. III, и вообще в закрытых помещениях на расстоянии полверсты от места действительного пребывания Государя, или от места заседаний Государственного Совета и Государственной Думы во время их сессий) воспрещаются начальником местной полиции с указанием основания, по которому последовало воспрещение.

Одного этого п. 7 ст. III совершенно достаточно, чтобы признать, что правила 4-го марта вовсе не обеспечивают той свободы собраний, о которой говорит Манифест 17 октября. Еще более убеждает в этом знакомство с п.п. 12 и 13 ст. III тех же правил. Оказывается, что лицо, на которое возлагается надзор за порядком в собрании, т. е. председатель собрания, обязано закрыть его, по требованию представителя полиции, в одном из следующих случаев: 1) когда собрание явно уклоняется от предмета его занятий, 2) когда в собрании высказываются суждения, возбуждающие вражду одной части населения против другой, 3) когда в собрании производятся неразрешенные денежные сборы, 4) когда в нем оказываются лица, в собрания не допускаемые, и эти лица не покинут собрания, и не будут из него удалены, 5) когда нарушен порядок собрания мятежными возгласами, либо заявлениями, восхвалением, либо оправданием преступлений, возбуждением к насилию либо неповиновению властям, или же распространением преступных воззваний либо изданий, и вследствие того собрание приняло характер, угрожающий общественным спокойствию и порядку. Если требование представителя полиции не будет исполнено, то по двукратном предупреждении он может закрыть собрание своею властью.

По поводу этого перечисления поводов к роспуску собраний Совет Министров в своем представлении в Государственный Совет, следуя указанному выше циркуляру Министерства Внутренних Дел 14 октября 1905 г., находил, что постановлениям этим отнюдь не должно быть придаваемо того значения, что раз в собрании произошел тот или другой соответствующий им факт, то собрание должно быть не-медленно закрыто. Единичный мятежный возглас или заявление, временное отклонение собрания от предмета занятий, высказанное кем либо суждение, не нашедшее себе отклика, остановленный тотчас же председателем сбор денег, разбрасывание или передача каких либо листков или воззваний, содержание коих не подвергнуто немедленному обсуждению, и тому подобные обстоятельства должны служить лишь к усилению внимания присутствующего на собрании должностного лица, и в крайнем случае, к обращению его к надзирающему за порядком председателю или распорядителю с заявлением о необходимости восстановить порядок. Признавая эти разъяснения, данные в циркуляре M. B. Д., вполне правильными, Совет Министров считал возможным ограничить роспуск собраний двумя случаями: 1) когда в собрании окажутся лица, в собрания не допускаемые, и 2) когда собрание приняло характер противозаконный, противонравственный или же угрожающий общественному спокойствию и безопасности.

По поводу этой новой редакции в Государственном Совете было указано, что действующие правила 12 октября не являются более стеснительными, чем проектированное постановление, a с другой стороны, с значительно большой подробностью устанавливают те основания и условия, при наличности коих лицо, надзирающее за порядком в собрании, может и должно распорядиться закрытием его. Государственный Совет предпочел сохранить прежнюю редакцию в силе.

Таким образом, те ограничения, которые были созданы до Манифеста 17-го октября, признано было необходимым сохранить и в дальнейшем. Нельзя не согласиться с мнением, высказанным в печати по поводу правил 4-го марта B. M. Гессеном. О какой либо свободе публичных собраний при действии правил 4-го марта не может быть и речи. Между правилами 4-го марта и постановлением устава и предупреждении и пресечении преступлений, запрещавшим собрания и сходбища, общей тишине и спокойствию противные, различия чисто редакционные. Запрещаются ли собрания, угрожающие общественному спокойствию и безопасности, или противные общей тишине и спокойствию, это, по существу совершенно безразлично, так как и в том и в другом случае запрещение собраний предоставляется дискреционному усмотрению власти[2].

Правила 4-го марта обеспечивают в действительности свободу собраниям, не почитаемым публичными, по выражению закона. Эти собрания и по правилам 12-го октября должны были пользоваться свободой, но самое понимание термина «не публичные», или «частные всякого рода собрания» при действии правил 12 октября подавало на практике поводы к недоразумениям. Правила 12-го октября должны были применяться не только к публичным собраниям но и к таким частным собраниям по вопросам государственным, общественным или экономическим, приглашение к участию в которых совершается безыменными извещениями или объявлениями в повременных изданиях.

Совет Министров нашел, что собрания, созываемые для рассмотрения вопросов религиозных, научных и других могут по отсутствию резких между различными областями граней, принять иногда характер, угрожающий опасностью общественному порядку, a потому вызывают необходимость применения к этим собраниям ограничительных мер. Что касается того, что по правилам 12 октября не считались публичными те собрания, приглашение к участию в коих совершается именными приглашениями, то здесь очевидно предполагалось, что такие собрания не будут иметь характера многолюдного сборища, и не представляют серьезной опасности для общественного порядка и спокойствия. Предположение это на практике не оправдалось. И вот, по правилам 4-го марта, публичными признаются уже все собрания, доступные неопределенному числу лиц, или хотя бы и определенному числу лиц, но лично неизвестных устроителям собрания. Собрания в которых участвуют одни члены законно существующего общества или союза, и посторонние лица не допускаются, считаются не публичными. Собрания, устраиваемые в театрах, концертных и выставочных залах, в зданиях общественных и сословных учреждений, и в помещениях, специально для публичных собраний приспособленных, или отдаваемых для этой цели в наем, признаются публичными. Собрания, не почитаемые публичными, правилами 4-го марта дозволяется устраивать свободно без заявления и разрешения правительственной власти. До самого последнего времени, однако, практическое значение этого постановления было весьма незначительным, благодаря повсеместному применению исключительного положения в той или другой форме

Согласно ст. 16 положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия, в местностях, объявленных в состоянии усиленной охраны, генерал-губернаторам, a в местностях, им не подчиненных, губернаторам и градоначальникам предоставляется воспрещать всякие народные, общественные и даже частные собрания. Таким образом, и в этом отношении существенных изменений сравнительно с порядком, действовавшим до 1905 г., не произошло.

Государственный Совет нашел, что в общем предначертанные правила соответствуют намеченной задаче и условиям еще продолжающегося в населении брожения. Во всяком случае, правила 4-го марта 1906 г. носят характер временной меры. Правительство не испытывало желания превратить эти правила в постоянный закон, и не предлагало их на рассмотрение новых законодательных учреждений.

Вопрос об издании постоянного закона был поднят в Государственной Думе первого созыва по почину группы членов ее, принадлежавших к конституционно-демократической партии. 30-го мая 1906 г. в Государственную Думу внесен был законопроект о собраниях, состоявший из двенадцати статей, и сопровождавшийся краткой объяснительной запиской[3]. Составители проекта приняли в качестве образца французский закон 30 июня 1881 г., хотя в некоторых отношениях и допустили существенные отступления от этого образца.

Самый проект состоял из двенадцати статей. Устроители публичных собраний, созываемых для совместного обсуждения государственных и общественных вопросов, в городских поселениях или в расстоянии пяти верст от них, обязаны были известить начальника местной полиции не позднее, чем за 24 часа до собрания. Для собраний, созываемых после указа о назначении выборов в Государственную Думу, срок этот сокращался до четырех часов. За несоблюдение этого правила устроителям угрожала ответственность в форме штрафа до 100 рублей

Таким образом, проект устанавливал явочный порядок устройства собраний. Специальные ограничения, которые составители проекта находили нужным установить, касались исключительно места, где могут устраиваться собрания. Совершенно воспрещались по проекту собрания под открытым небом, в расстоянии одной версты от места действительного пребывания Государя Императора, и от места заседаний Государственной Думы во время ее сессии, a также собрания на полотне железных дорог. Собрания на площадях, улицах и других проездах и проходах, открытых для общественного пользования, по проекту допускались лишь постольку, поскольку они не препятствовали уличному движению.

Начальнику местной полиции предоставляется по проекту назначать для присутствования на собрании уполномоченное лицо, обязанное быть в форменной одежде. Собрание может быть закрыто полицией, если оно устроено в таком месте, в котором устройство собраний законом не допускается, или если оно примет характер, непосредственно угрожающий общественной безопасности.

Если присутствующие на собрании после закрытия его не разойдутся, то полиция после двукратного предупреждения может удалять неповинующихся мерами принуждения.

Таковы более существенные постановления проекта. Нужно прибавить, что самый круг собраний, подходивших под действие регламентации, проектом значительно суживался сравнительно с действующим правом. По проекту, собрание признается публичным, если доступ на него не обусловлен личным приглашением. Собрания членов обществ или союзов зарегистрированных, также как и по правилам 4 марта, публичными не признаются.

В Государственной Думе проект вызвал весьма оживленные прения. Прения эти заняли три заседания 16, 19 и 20 июня 1906 г. Авторам законопроекта пришлось выслушать целый ряд возражений, исходивших от представителей только что конституировавшейся социал-демократической фракции. Представитель социал-демократической фракции Джапаридзе, сделавший предварительно общую декларацию по поводу отношения фракции к законопроектам, рассматриваемым в Думе, заявил, что законопроект, в общем, совершенно упраздняет свободу собраний, в особенности, для рабочего класса. По мнению депутата Джапаридзе, законопроект о собраниях должен быть выражен в двух статьях: 1) российские граждане без различия пола, веры и национальности вправе собираться всегда и везде, не требуя никакого разрешения от администрации; 2) всякое посягательство на свободу собраний со стороны чинов полиции или администрации, вообще, должно быть наказуемо[4].

Представитель социал-демократии повторил, таким образом, традиционное уже отношение своей партии к вопросу о праве собраний. Вспомним, что те же самые взгляды по этому вопросу высказывал в 1879 г. во французской Палате Депутатов от имени социалистической фракции Луи Блан. Против законопроекта, с другой стороны, высказался член Государственной Думы M. M. Ковалевский, упрекавший составителей его в том, что они слепо следовали французскому образцу, закону, который, по заявлению M. M. Ковалевского, признается во Франции наименее удачным. Протестуя против требования предварительного заявления для устройства собраний, M. M. Ковалевский полагал однако необходимым внести в закон постановление о бюро собрания, имеющееся во французском законе, но опущенное составителями проекта. Наличность особого бюро, по мнению M. M. Ковалевского, ослабляет возможность столкновений между представителем полиции и собранием[5].

Из других возражений, сделанных по адресу составителей проекта во время прений, отметим сделанное депутатом Брамсоном указание на то, что предоставлять полиции право роспуска собраний, когда они непосредственно угрожают общественной безопасности, значит не давать ей никакого определенного критерия, предоставить ей дискреционную власть. Постановления французского закона, по мнению депутата Брамсона, более целесообразны[6].

Член Государственной Думы Буслов протестовал против запрещения собраний на полотне железной дороги, утверждая, что полотно понятие очень растяжимое, что сюда входят и дворы сараев, строительных, ремонтных и паровозных депо. На этом полотне протекает большая часть жизни железнодорожников, и если лишить их права собираться на полотне, то тем самым они будут лишены возможности пользоваться правом собраний[7].

Заслуживает упоминание заявление представителя г. Варшавы Новодворского. Оратор, говоривший от имени польского коло, в общем, отнесся к проекту с полным сочувствием. Он предлагал только дополнить его постановлениями, по которым представитель полиции на собраниях должен иметь письменное распоряжение начальника местной полиции, уполномочивающее его присутствовать на собрании. Такое правило представлялось необходимым, чтобы предотвратить самозваное вмешательство чинов полиции, которые весьма часто спешат проявить свое вмешательство по собственному почину. Другое дополнение, предложенное Новодворским, касалось установления уголовной ответственности чинов полиции за неправильное закрытие собрания[8].

Авторы проекта весьма энергично отстаивали его против всех нападков. В речах Шершеневича, Котляревского, Гредескула, Петражицкого, Винавера и Кокошкина указывалось на то, что составители проекта ничего не имеют против дополнения и расширения его постановлений с целью возможного устранения всяких злоупотреблений со стороны органов исполнительной власти при применении его на практике. В целом, однако, они утверждали, что представленный ими законопроект обеспечивает достаточно, широкую свободу. По существу дела, заявил депутат Петражицкий, в предлагаемых правилах дается широчайшая свобода собраний и серьезных каких либо ограничений нет[9]. Член Государственной Думы Шершеневич указывал, что роспуск собрания полицией возможен по проекту лишь в том случае, если собрание непосредственно угрожает общественной безопасности, и полагал, что слово «непосредственно» указывает на возможность перехода собрания к действиям, так что различие между французским законом и проектом на самом деле только кажущееся.

Запрещение собраний на железнодорожном полотне не касается вовсе тех собраний, которые будут происходить около полотна[10].

В заседании 20-го июня 1906 г. проект закона о собраниях, согласно предложению подписавших его, постановлено было передать в комиссию из одиннадцати лиц[11]. До роспуска Думы комиссия эта успела обсудить и принять следующие первые четыре статьи законопроекта.

Ст. 1. Российские граждане вольны устраивать собрания как в закрытом помещении, так и под открытым небом, не испрашивая на то предварительного разрешения.

Ст. 2. Допускаются собрания на площадях и улицах, поскольку они не препятствуют свободному уличному движению.

Ст. 3. Воспрещаются собрания на рельсовом пути.

Ст. 4. Воспрещаются собрания под открытым небом — в расстоянии одной версты от места действительного пребывания Государя Императора и от места заседаний Государственной Думы[12].

Со времени роспуска Государственной Думы первого созыва вопроса об издании специального закона о праве собраний в соответствии с началами манифеста 17 октября не возникало решение этого вопроса принадлежит будущему.



[1] Суждения Государственного Совета, высказанные но поводу проекта правил., представленного на его уважение, см. в отчете по ,делопроизводству но Государственному Совету за сессию 1905-6 г. стр. 622-637.

[2] В. М. Гессен, Исключительное положение, СПб. 1908, стр. 184 и прим.

[3] Заявление подписали члены Гос. Думы, Шершеневич, Новгородцев, Винавер, Набоков, Медведев, Петражицкий, А. Васильев, Родичев, Протопопов, Быстров, Долженков, Корсаков и др. текст проекта и объяснительная записка к нему см. Государственная Дума, Стенографические отчеты, 1906 г. т. II стр. І444—1447.

[4] Государственная Дума, стенографические отчеты, 1906 г., т. II, заседание 16 июня 1906 г., стр. 1431.

[5] Заседание 19 июня, стр. 1459.

[6] Заседание 16 июня, стр. 1406.

[7] Заседание 16 июня, стр. 1414.

[8] Заседание 16 июня, стр. 1437.

[9] Заседание 16 июня, стр. 1434.

[10] Заседание 16 июня, стр. 1412.

[11] В состав комиссии, избранной 26 июня, вошли: Шершеневич, Падеревский, М. М. Ковалевский, Скворцов, Джапаридзе, Лунин, Винавер, Кокошкин, Шраг и Недоносков. Заседание 26 июня, стр. 1723.

[12] Текст этих четырех статей напечатан в сборнике «Законодательные проекты и предположения партий народной свободы 1905-1907 г.» Спб., 1907, стр. 27.

<< Назад    Содержание   




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100