www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Стучка П. Учение о Государстве и Конституции РСФСР. Третье пересмотренное издание. (извлечение) – М., 1923 г. // Allpravo.Ru - 2004.
Содержание    Вперед >>
А. Буржуазная и Советская конституции.

«Я начинаю свою лекцию вопросом: что такое конституция? Каждый человек в нынешние времена с утра до вечера говорит о конституции. Во всех газетах, во всех ресторанах, во всех гостиных без передышки говорят о конституции. И все-таки, если я серьезно поставлю вопрос: «что такое конституция», то а боюсь, что из числа произносящих это слово лишь немногие будут в состоянии дать удовлетворительный ответ»,

Эти слова Лассаля весьма подходящи для нынешних времен, когда слово «конституция» произносится не только на улицах великого Берлина, но и 30 мелких Берлинов, не только в крупных столицах, как Берлин, Вена, Будапешт, Варшава, но и в столицах карликовых размеров, как Данциг, Ковно, Рига, Ревель и т. д. и т. д. И я боюсь, что и в ним относятся в значительной степени слова Лассаля, сказанные им в 1862 году, несмотря на то, что все эти города в той или иной форме пережили революцию и свои учредилки и учредилочки, в которых участвовал сам обыватель, если не как депутат, то, по крайней мере, в качестве избирателя.

«Так вот в чем революция! В подаче избирательной записки». Так можно было бы переделать слова ужа из «Песни о соколе», в применении к этому обывателю, за ночь сделавшемуся гражданином. Но ответ на вопрос Лассаля мало кто дает настоящим образом, несмотря на то, что Лассаль этот ответ дал, по крайней мере, отчасти, и не взирая на то, во всех этих местах люди переживали революции. И только в России, где три последовательных революции привели впервые к Советской конституции, вопрос был поставлен ребром и получен ответ, идущий далеко за пределы России. Ибо теперь вопрос ставится уже не о конституции вообще, но о буржуазной или Советской конституции.

Конституция, говорят нам, это — основной закон государства. Но это не ответ. И вдобавок этот основной закон или закон законов является обыкновенно законом противозаконным, если он впервые появился в результате революции, а местами считался даже синонимом революции. В то время как «основные законы» существовали и в царской России, за произнесение слова «конституция» попадали в тюрьму и в ссылку. «Хотя бы куцую, но конституцию», молился в своем кабинете либерал эпохи Лорис-Меликова (1880 года).

Лассаль определяет конституцию, как «реальное соотношение сил», в данном обществе, и определение, данное им, конечно, не без влияния учения Маркса, в Германии начала,60-ых годов было словом смелым[1] и более научным, чем прежние определения. Но оно страдает одним общим недостатком: в нем не подчеркнут классовой момент. Ведь эти реальные соотношения—не что иное, как классовая борьба общественных сил. А, следовательно, конституция является выразительницею классовых отношений власти данного в государстве, в котором не допускается упоминание классовой борьбы, естественно не допускаются слово -и понятие «конституция». Так же, как феодальный строй не допускал законов в пользу угнетенных, законов, являющихся по существу незаконными, как противоречащих «основному закону» беспредельного кулачного права или беззакония.

Что конституция является результатом борьбы и что письменная форма как раз указывает на этот характер конституции, сознает и буржуазная наука. Так, проф. Еллинек по этому поводу говорит: «Идея писанной конституции основана на возникающем только в дуалистических государствах представлении о письменном закреплении прав одной стороны другою; она является своего рода мирным договором, которому предшествовала продолжительная борьба. Правда, эти исторические условия возникновения письменных конституций в настоящее время уже не сознаются в каждом отдельном случае». Но Еллинек и его коллеги тут видят только «борьбу между монархом и народом», они не замечают борьбы классовой. Они, беспомощно останавливаются пред антагонизмом писанной и неписанной иди реальной конституции и либо отрицают таковое противоречие, либо усматривают «в, нем лишь случайное явление. А между тем это противоречие является самым характерным явлением всего буржуазного общества.

Если мы определили государство вообще, как классовую организацию общества или организацию власти господствующего класса, то государство конституционное является особою, высоко развитою организациею господствующего класса. Так, например, в феодальном строе класс (или сословие) дворян господствовал фактически, реально, но он не имел никакой конституции и даже в революционные времена Англии Кромвелю не удалось провести писанную конституцию. Король исполнял желания господствующего сословия иди господствующих сословий, под видом которых тогда скрывались классы имущих, но еще не было конституции. Что это означает? Это означает, что участие класса в господстве было слабо организовано или не было вовсе организовано сознательно. Конституция появляется там, где это участив в господстве того или иного класса сознательно организовано, или, так как об организации в собственном смысле слова можно говорить только при организованности сознательной, то конституция есть выражение способа и формы организованного участил господствующего класса в господстве, т. е. в государственной власти. Мы тогда поймем, почему, хотя при самодержавии царя в России, или при абсолютизме в Западной Европе, и участвовали в господство монарха имущие классы, там не было конституции, ибо это участив не имело еще организованной формы. Конституция, как результат классовой борьбы, это — организация участия господствующею класса во власти. А высший тип развития такой организации в буржуазном обществе, это парламентарная республика, организация чистого господства буржуазии,— «чистая демократия».

В своей погоне за абстракцией и при отрицании классовой точки зрения даже наиболее добросовестные представители буржуазной науки не идут дальше пустых формул. Так, проф. Градовский, знаменитость восьмидесятых годов прошлого столетия, пишет: «В демократии конституционной отличительным признаком является способ и форма осуществления принадлежащих народу верховных прав», а в конституционной монархии—«те условия, в которых действует государственная власть (народное представительство совместно с монархом), определяют существо конституционализма». А дальше он уже основное отличие усматривает в самоограничении государственной власти, что очень плохо вяжется с описанною им же реальною борьбою, закончившеюся принудительным договором, т. е. конституциею, установившею роль того и другого класса в государственной власти.

В Англии нет вовсе писанной конституции, и известны слова Пальмерстона в ответ ссылающимся на английскую конституцию: «Я готов дать хорошую награду тому, кто принесет мне экземпляр английской конституции». Но и это не спасает Англию от того же лицемерия. Так, англичане (напр., Блекстон—комментатор конституции 1765 г.) охотно ссылаются на сильную власть, которая должна быть концентрирована в личности короля, как в Англии. А ему отвечает Дайси («Основы госуд. права», 1907 г.): в этой характеристике «есть только один недостаток: все, что в ней говорится, прямо противоположно истине. Исполнительная власть в Англии находится в действительности в руках учреждения, называемого кабинетом, а лицо, держащее эту власть, это — первый министр». Тот же комментатор Блекстон говорит о всемогуществе, о деспотической власти парламента, а прочтите, что пишет про этот старый парламент Ф. Энгельс в 1844 г. (Schriften der Frühzeit, стр. 285 и сл.): «В действительности нижняя палата делает законы и управляет страною через министров, составляющих лишь ее комиссию..., но старая нижняя палата была не что иное, как закрытая, независимая от парада средневековая корпорация, которая... сама, в 1794 году в лице своего комитета, отрицала, что она является представительным собранном и Англия представительным государством (см. доклад о Лондонских революционных сообществах 1794)». Энгельс там же описывает как лорды назначали представителей от деревни в парламент или подкупом получали представительство от городов.

Но если и здесь, в стране неписанной конституции, существует такое разноречие между воображаемою и реальною конституциею, то писанная конституция в прочих буржуазных государствах это — клочок бумаги и ничто больше. И как бы ни изменялась реальная конституция, писанная конституция там остается неизменною. Незыблемость конституции, как основного закона, «закона поставленного над всеми факторами власти... в области законодательства, суда и управления» (Градовский), это — догма буржуазного политического мира. «Существенный правовой признак конституционных законов заключается исключительно в их квалифицированных формах законной силы» (Лабанд). Выражаясь более современно: незыблемость завоеваний (буржуазной, разумеется) революции! Поэтому запрещается пересмотр конституции[2] или обставляется особыми затруднениями (особое Учредительное собрание, 3/4 или 2/3 голосов, неоднократное голосование, в Швейцарии—даже референдум), Но даже умеренный буржуазный ученый Еллинек о таких политических гарантиях говорит: «Против потока мировой истории нельзя создать прочных плотин; он несет бесследно такое сотворение рук человеческих. Политические гарантии—в реальном соотношении сил организованных государственных факторов» (стр. 583). Но что яге здесь разумеется под «организованными факторами»? Те же король и народ (то есть парламент), а не класс.

До сих пор нигде в буржуазном мире недостигнута, по силе революционности, французская конституция 1793 года, единственный недостаток которой заключается в том, что она никогда не была приведена в исполнение в виду победы контр-революции. И эта конституция с воодушевлением революционного подъема была составлена в шесть дней—ее автор, член пятичленной комиссии Эро де Сешель (Herault de Sechelles)—а принята в Конвенте в 13 дней (с 11 по 24 июня 1793 года)[3]. Это был лозунг демократии, искренно проведенный в жизнь. Она, конечно, не была свободна от излюбленной тогда революционной фразеологии. Она, конечно, оставалась верною буржуазной революции, но без всякого лицемерия. И когда она писала в ст. 120: «Он, т. е. французский народ, дает убежище иностранцам, изгнанным из своего отечества ради дела свободы; он отказывает в этом тиранам»,— то это не было только красивым жестом. Конституция 1793 года голосовалась Конвентом во Франции, окруженной со всех сторон неприятелем, и там искренно прозвучал ответ Базира на иронический вопрос: «Разве вы заключили договор с победою?» — «Мы заключили договор со смертью».

Когда для Франции наступил серьезный час внешних угроз, автор этой конституции в заседании 10 августа 1793 г. с полным правом мог произнести горячие слова: «Год тому назад наша территория была занята чужестранцами; мы объявили республику и оказались победителями. Теперь, когда мы устанавливаем конституцию во Франции, Европа нападает на нас со всех сторон. Поклянемся защищать конституцию до самой смерти. Республика бессмертна». Всем известно, что момент принятия Советской конституции в России представлял много общего с тогдашнею Францией. Но первая буржуазная республика во Франции погибла, Российская Советская же Республика существует и здравствует.

Все остальные писанные конституции оказались прочнее и более незыблемыми, чем французская. Но эта прочность и незыблемость достигается на счет их реальности. И слова Маркса «Прусская конституция осталась только клочком бумаги» относятся и ко всем прочим.

Много говорилось о чрезвычайно быстром ходе Российской буржуазной революции в 1917 году. Мы, напротив, уже указали на чрезвычайно медленный и длительный ход буржуазной революции в России, если считать ее хотя бы со времени восстания декабристов. Но победа буржуазии была действительно не особенно долговечна и до настоящей буржуазной конституции она и не дожила. Булыгинскую думу «разогнала» революция 1905 года до ее осуществления. Манифест 17 октября 1905 г. «даровал» лишь обещания конституции, отмечая вкратце ее принципы: «Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи нашей великою и тяжкою скорбью преисполняют сердце наше... Повелеваем надлежащим властям принять меры... Мы... признали необходимым объединить деятельность высшего правительства. На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли:

1 Даровать населению основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.

2. Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности соответственно краткости остающегося до созыва Думы срока, все классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив зa сим дальнейшее развитие начал общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку.

3. Установить, как незыблемое право, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Госуд. Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного у частиц в надзоре за закономерностью поставленных от нас властей»... Подпись: Николай II.[4]

Таковы были обещания. Но «основные законы» и «органические законы» 1906 г. не ввели конституционного строя, и Готский альманах (календарь) и впредь характеризовал государственный строй России лишь как «конституционный строй самодержавным царем во главе». Этот взгляд вскоре усвоил и сам царь, разогнал I Думу и совершил переворот.

Февральская революция 1917 г. сразу сделала фактически Россию самым свободным демократическим государством, но Временное Правительство, получившее свою власть от Петербургского Совета, начало со лжи и все его существование было — одна сплошная ложь. Если судить по одному официальному Собранию Узаконений, то получается следующая картина: 2 марта 1917 года в 15 час. в гор. Пскове подписал Николай документ, в котором он объявил: «признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя Верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, мы передаем наследие Наше Брату нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и т. д. на путь победы, благоденствия и славы». А одним днем позже такой же «добровольный» отказ подписал и Михаил в том, что «Он принял твердое решение в том лишь случае воспринять Верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего... чрез... Учредительное Собрание». «Посему... прошу всех граждан... подчиниться Временному правительству, но почину Госуд. Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти (кем?) впредь до того как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

4 августа Временное правительство, уже III состава, опубликовало постановление, изменяющее (только!) текст ст. 100 Угол. Уложения, что «виновный в насильственном посягательстве на изменение существующею государственного строя в России... или на смещение органов Верховной в государстве власти и т. д. наказывается каторгою без срока или срочною». Но каков был тогда государственный строй? Монархический? В таком случае сам Керенский и Зарудный, подписавшие этот акт—не совсем без вины были в «отречении» монарха. И только в «Известиях» от 3 сент. 1917 г. (а отнюдь не в Собрании узак.) мы читаем в виду мятежа Корнилова, что Временное правительство, «считая нужным положить предел неопределенности государственного строя... объявляет, что государственный порядок, которым управляется Российское Государство, есть порядок республиканский, и провозглашает Российскую Республику». И только в октябре 1917 года (Собран, узак., ст. 1846)—была объявлена распущенною Государственная Дума Николаевского самодержавного режима[5]. Так пишется первая и последняя Российская «буржуазная» конституция официально.

В действительности в Петербурге с вечера 27 или, вернее, с утра 28 февраля существовали две власти: Временный комитет членов Государственной Думы номинально, а фактическая власть — Петроградские Советы рабочих и солдатских депутатов, пока отдельно. Но первые два дня эти советы царствовали, а не управляли, ибо управлял — составившийся на случайном собрании зачатков совета вечером 27 февраля и упорно не переизбиравшийся Исполнительный Комитет. 1 марта «самоуправно» ворвались в комнату 41 Таврического Дворца, где заседал (в буквальном смысле, «сидел», ибо прений не открывали за отсутствием президиума и чтобы не мешать переговорам, вернее, торгу Исполкома с кадетами и пр. представителями Госуд. Думы) — совета рабочих, солдаты и требовали объединения. В результате этого довольно бурного заседания появилось—постановление о дополнении Исполкома солд. представителями, о выборе в ночь на 2 марта представителей от всего гарнизона Петрограда и об издании приказа №. 1, своего рода «декларации человека с ружьем», т. е. солдата. Без этих фактов, при тогдашнем составе Исполкома, он покончил бы на «ограниченной монархии», как первой ступени буржуазной конституции, но эти решительные факты спасли революционную Россию от подобного позора и в результате получилась «конституция», писанная буквально на клочке бумаги рукою члена Пет. Исполкома Стеклова, по соглашению с представителями буржуазии в два приема за время с 12 часов ночи 1 марта по 3 часа дня 2 марта 1917 г. В газетах она изложена в следующих словах;

«В своей настоящей деятельности Временное правительство (кабинет) будет руководствоваться следующими основаниями:

1. Нужна немедленная полная амнистия по всем делам политическим и религиозным, в том число террористических покушений, восстаний, аграрных выступлений и т. д.

2. Свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек с распространением политической свободы на военнослужащих в пределах, допускаемых военными и техническими условиями.

3. Отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений.

4. Немедленная подготовка к созыву на началах всеобщего, равного, прямого и тайного голосования Учредительного Собрания, которое установит форму правления и конституцию страны.

5 Замена полиции народною милициею с выборным начальством, подчиненным органам местного самоуправления.

6. Выборы в органы местного самоуправления на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования.

7. Неразоружение и невывод из Петрограда военных частей, принимавших участие в революционном движении.

8. При сохранении старой военной дисциплин в строю и при несении военной службы устранение для солдат всех ограничений в пользовании общественными правами, предоставленными всем остальным гражданам».

Россия в этот момент, при нахождении власти в руках вооруженною народа, была самым демократическим государством в мире. Но ее строй?—Даже в кадетском журнале «Право» от 30 марта 1917 кто то (Магазинер) спрашивает: «Республика или монархия?» Он делает вывод, что—республика, ибо «еще со времени Макиавелли сущность республики в том и заключается, что она есть не монархия». Но Милюков имел иное «личное мнение» и твердо держался мысли о необходимости регентства. И ему уступили мягкотелые члены Исполкома, чтобы не предрешить дела Учредительного Собрания. Но в таком случав надо было выкинуть и слово «конституция», ибо неограниченная монархия, напр., не знает конституции.

Вдобавок, этот документ был снабжен предисловием Врем. Комитета Госуд. Думы: «Временный Комитет членов Госуд. Думы при содействии (!) и при сочувствии (!!) столичных войск и населения достиг в настоящее время такой степени успеха над темными силами (это пишет Родзянко!) старого режима, который позволяет ему приступить к более прочному (!) устройству власти. Для этой цели Врем. Ком. Госуд. Думы назначает министрами первого общественного Кабинета следующих лиц, доверие к которым страны обеспечено и в прошлой общественной и политической деятельности». Председателем «Совета» был назначен «князь Львов», который не считал даже нужным откинуть словечко «князь». И когда Милюков в своей первой министерской речи ссылался на Львова, как на «главу русского земства», и из публики раздался возглас: «цензового» (вместо черносотенного!), то Милюков спокойно возразил: «Вы говорите: цензовая общественность. Да, но общественность организованная, которая потом даст возможность организоваться и другим слоям русской общественности».

Но все-таки без скрепы Петроградского Исполкома эта бумажка была «простой клочок бумаги». Чтобы получить эту скрепу, потребовалось не мало усилий. Я дам несколько штрихов для характеристики этого исторического заседания. В комнате 41 еще с 8 час. утра 2 марта заседала солдатская секция в 200—300 человек. После 12 час. туда же собралось еще столько же членов рабочего совета, а в комнате было достаточно места лишь для одной из частей, да и то с трудом. Потребовали перевода собрания в зал заседаний Таврического Дворца, но «хозяин» (Родзянко) якобы не разрешил туда перейти, т. к. там на хорах находились арестованные министры. Я утверждал тогда, как и ныне, что эта обстановка необходима для «проведения»—в температуре настоящей русской бани—во что бы то ни стало этой конституции. Я не могу касаться произнесенной стоя на столе речи скомороха Керенского, «республиканца», как он объявил себя. Все-таки конституция едва ли прошла бы гладко, если бы не остроумная дипломатия председателя Чхеидзе о «поддержке этого правительства постольку, поскольку» Формулировка этого решительного «постольку, поскольку» в смягченном виде воззвания Исполкома гласила так: после нескольких слов для характеристики «новой власти, создавшейся из очень умеренных слоев общества», Исполком продолжает: «и мы полагаем, что в той мере, в какой нарождающаяся власть будет действовать в направлении осуществления этого обязательства и решительной борьбы со старою властью—демократия должна оказывать ей свою поддержку».

Таков был интересный случай рождения конституции, как соглашения между держащим власть вооруженным народом и буржуазными дельцами[6] октябристского и кадетского толка. А честные маклера этого соглашения, Чхеидзе, Скобелев, а позже Церетелли и Ко, почти 8 месяцев старались окончательно продать власть буржуазии, пока их всех вместе не опрокинула Октябрьская революция...

28 октября (ст. ст.) было опубликовано постановление II Всероссийского Съезда Советов Р., К. и С. Депутатов об образовании Рабоче-крестьянского Правительства (Собр. Уз. Р. и Кр. Прав., № 1, ст. 1): «Образовать для управления страной, впредь до созыва Учредительного Собрания, временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров. Заведывание отдельными отраслями поручается комиссиям, состав которых должен обеспечить проведение в жизнь провозглашенной съездом программы, в тесном единении с, массовыми организациями рабочих, работниц, матросов, солдат, крестьян и служащих. Правительственная власть принадлежим коллегии председателей этих комиссий, т. е. Совету Народных Комиссаров. Контроль над деятельностью Народных Комиссаров и право смещения их принадлежит Всероссийскому Съезду Советов Р., К. и С. депутатов и его Ц.И.К. (идет перечень состава Сов. Нар. Ком.)». В том же № (ст. 9) опубликована телеграмма Совнаркома «всем губ. и уездным Сов. PaoV, Солд. и Крест, депутатов — о переходе власти к Советам»: «Вся власть отныне принадлежит Советам. Комиссары Вр. правительства отстраняются. Председатели Советов сносятся непосредственно о Революционным Правительством»»

Такова была первая реальная Советская конституция после 27 октября 1917 г.

Третий Съезд Советов в январе 1918 г. принял лишь краткую резолюцию о федерации:

1. Р. С. Р. утверждается на основе добровольного союза народов России, как федерация советских Республик этих народов.

2. Высшим органом власти в пределах федерации является Всероссийский Съезд Советов Рабочих и Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов, созываемый не реже, чем через 8 месяца.

3. Всероссийский Съезд Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов избирает Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет. В период между Съездами Верховным органом является Всероссийский ЦИК.

4. Правительство федерации, Сов. Нар. Ком., избирается и смещается в целом и частях Всероссийским Съездом Советов или Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом.

5. Способ участия в федеральном правительстве Советских Республик и отдельных областей, отличающихся особым бытом и национальным составом, равно как и разграничение сферы деятельности федеральных и областных учреждений Рос. Республики определяется немедленно по образовании областных Советских республик Всероссийским ЦИК и Центральным Исполкомом (ЦИК) этих республик.

6. Все местные деда решаются исключительно местными Советами, и за высшими Советами признается право регулирования отношений между низшими Советами и решения между ними разногласий. Центральная Советская власть обязана следить за соблюдением основ федерации и представлять Российскую Федерацию Советов в ее целом. На центральную власть возлагается также проведение мероприятий, осуществимых лишь в общегосударственном масштабе, при чем, однако, не должно быть нарушения права отдельных вступивших в федерацию областей.

Разработка этих основных положений конституции Российской Федеративной Республики поручается Ц.И.К. Советов для внесения на следующий Съезд Советов.

Тов. Сталин в своем докладе пояснил, что это есть лишь общие руководящие положения для комиссии составления конституции, после чего резолюция съездом была принята всеми против 24 голосов, при 3 воздержавшихся.

Четвертый Съезд был экстренно созван лишь для ратификации Брестского мира, почему лишь V Съезд мог приступить к окончательному обсуждению конституции. В комиссии, избранной В.Ц.И.К. для выработки проекта, задача была не легка, потому что она не имела перед собою никакого образца.

В комиссию поступил полый ряд проектов и отдельных частей таковых. Были даже проекты синдикалиста Ренгартена и близких к нему максималистов. Приближался Съезд, назначенный на первые дни июля 1918 г. В конце концов, после десятка заседаний комиссии (начиная с апреля) оказались налицо два проекта: один, принятый комиссиею В.Ц.И.К., а второй, разработанный Коллегиею Нарком. Юст., с участием редакторов М. А. Рейснера и А. Г. Гойхбарга, вернее, выработанный последними и обсужденный в Коллегии Нарком. Юст. Но ни один из этих проектов не находил общего одобрения, и еще 26/VI товарищ Свердлов сообщил в комиссии, что в Ц.К. Р.К.П. высказывают сомнение, не снять ли вопрос и не отложить ли весь проект до следующего Съезда. Но председатель комиссии т. Свердлов сам прибавил от себя, что он считает необходимым утвердить на этом Съезде хотя бы части, удовлетворительно законченные. Была еще раз созвана особая «согласительная комиссия» при Ц.К. для окончательного обсуждения вопроса. В это время мнения изменились решительно в сторону внесения проекта на Съезд, несмотря на то, что со стороны перешедших еще о весны в оппозицию левых эсеров были заявлены дополнения и изменения. Эта оппозиция, собственно говоря, и решила вопрос в пользу такого ускорения. Была созвана небольшая согласительная комиссия, которая, отчасти комбинируя два проекта и дополняя их необходимыми поправками, передала окончательный проект в В.Ц.И.К. для внесения на Съезд. Все эти проекты были напечатаны в №№ 136, 137 и 138 «Известий» от 3, 4 и 5 июля 1918 года, а впоследствии в журнале «Пролетарская Революция и Право» № 3—4 от 1—16 сент. 1918 г. В мою задачу не входит излагать прения и поправки к этим проектам. Разбор отдельных статей конституции мне даст возможность сделать те или иные замечания в этом отношении.

Как известно, во время Съезда вспыхнуло восстание («путч»), устроенное левыми эсерами. Конституционная комиссия отчасти расстроилась, ибо два члена ее вошли в следственную комиссию по делу левых эсеров. После краткого доклада Съезд 10 июля 1918 одобрил проект конституции, присоединив к ней утвержденную еще III Съездом декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Эта декларация и: конституция вместе объявлены были «единым основным законом РСФСР», который «должен быть выставлен во всех советских учреждениях на видном месте». Сверх того, «V Всероссийский Съезд Советов поручает Нар. Ком. Просвещения ввести во всех без изъятия школах и учебных заведениях Российской Республики изучение основных положений конституции, а равно и их разъяснений и истолкований».

Отличительною чертою этой конституции является ее простота. Это целиком все то, что, пользуясь прекрасным словом Владимира Ильича, было «пережито и написано». По как раз в этом и заключается ее сильная сторона, ибо здесь впервые целиком совпадает писанная и неписанная, т.-е. реальная конституция. Без всякой лжи и без малейшего лицемерия!

Советская конституция не претендует на «незыблемость» отдельных ее частей. Это первый акт рабочей или, верное, рабоче-крестьянской конституции, и отдельные ее части могут быть изменены как Всерос. Съездом, так и ВЦИК в общем порядке. Конституция переходного времени или периода гражданской войны! Не внутреннее ли это противоречие? — Нет! Кто вник в сущность революционной классовой борьбы, тому это понятие будет ясно. Для противоположного лагеря не помогут никакие писанные доводы, по только реальные факты.



[1] В той же речи 1862 года Лассаль, например, говорит: «Отобрать оружие у побежденного, является основною задачею победителя, если он хочет, чтобы борьба не начинались ежеминутно вновь».

[2] По дополнению к конституции III Республики от 14 августа 1884 года, во Франции вопрос об отмене республиканской формы правления не может быть вовсе предметом предложений о пересмотре.

[3] Эта быстрота и решительность в осуществлении назревших задач революции характеризует Конвент лишь после удаления жирондистов. Вначале на решительные шаги Конвент побудила лишь «улица». Так в первом заседании (21 сентября 1792) Конвент декретирует лишь отмену королевской власти. В вечернем заседании Конвент узнает, что народ на улице кричал «да здравствует республика», и лишь на другой день, 22 сентября. Конвент декретирует: первый год французской республики.

[4] Обращая внимание на одновременное распоряжение о «принятии мер», мы все-таки должны сказать, что сам царь и его советники, по-видимому, в этот момент считали «ограниченность монарха» делом окончательно решенным. Просматривая дневник Николая II, мы под 17 октября 1905 г. читаем: «Завтракали с Николашею. Сидели, разговаривали, ожидали приезда Витте. Подписал Манифест в 5 часов. После такого тяжелого дня голова сделалась тяжелою и мысли стали путаться. Господи помоги, спаси и умири Россию». 18 октября: «Сегодня состояние духа улучшилось, так как решение уже состоялось и пережито. Утро было солнечное и радостное, хорошее предзнаменование...»

Зато годом позже мы читаем —17 октября 1906 года: «Годовщина дня крушения и мучительных часов прошлого года. Слава Богу, что оно уже пережито. День стоял отличный, солнечный...»

[5] Не лишено интереса, что «республиканец» Керенский и 3 и в следующие дни марта подписывался: «Член Государственной Думы, Министр Юстиции гражданин Керенский». Значат, звание члена царской думы на первой месте! (цитирую его приказы из «Р. Вед.» от 3, 5 и следующих дней).

[6] Характерно в это« отношения то, что уже 10 карта 1917 г. Временное Правительство успело опубликовать «облегчения образования акционерных обществ в Россия», тогда как «выработка» безобразного «Положения о местном самоуправлении» потребовала более 3 месяцев.

Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100