www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: что можно еще сказать нового в науке о государстве и праве?

Наверное, трудно себе представить юридический вопрос, который бы волновал сегодня большинство россиян так, как вопрос: «Почему в богатейшей своими природными богатствами стране мира за такое короткое время после распада СССР произошло массовое обнищание россиян?». Скажем сразу, что за пределами настоящего научно-практического исследования нарочито оставлен вопрос правовой стороны проведенной в России «во время расхитительного хаоса ельцинских лет» приватизации целых отраслей промышленности, которые «олигархи получили по дешевке» [1]. Таким образом было, выражаясь языком указанного источника, расхищено не что иное, как целое достояние народов России (в ст. 11-1 последней действующей редакции Конституции (Основного Закона) РСФСР от 12 апреля 1978 г. еще сохранялась позиция законодателя, что государственная собственность, к которой относились созданные за счет труда многих поколений советских людей отрасли промышленности, является «достоянием многонационального народа» Российской Федерации [2]). Больше и лучше, чем это сделано на сегодня действительным членом РАН, доктором юридических наук, профессором В.С. Нерсесянцем в его эпохальной концепции цивилитарного права – нам не сделать!

Однако основными способами «повышения эффективности» (то есть быстрого обогащения), в той же, теперь уже частной, нефтедобыче по-прежнему остаются «классические» способы (экономии за счет охраны природы). Например, по сообщению все того же источника, нефтяная компания «Юкос» под руководством некого американца «довела в Западной Сибири до совершенства искусство закачивания воды в скважины». Вот наглядный пример того, как ради быстрого обогащения отдельных лиц истощается и загрязняется окружающая среда – общее достояние россиян, а буквально – «основа жизни и деятельности народов» Российской Федерации.

Неблагоприятную ситуацию усугубляет также то, что территория России законодательно превращается в мировую свалку токсичных, ядерных и прочих опасных отходов. Это иной, непосредственно связанный с природопользованием аспект проблемы, который состоит в том, что в его результате качество среды проживания большинства россиян деградирует, что, в свою очередь, приводит к болезням и к сокращению средней продолжительности жизни населения по стране [3]. Оба отмеченных аспекта современного российского природопользования (так называемые природоресурсные и природоохранные отношения) тесно взаимосвязаны и составляют единую проблему, которую в науке [4], в том числе и юридической, традиционно называют «экологической проблемой».

При этом, представляется, что сама юридическая наука предала забвению важное конституционное содержание отношений природопользования (особенно их социальный аспект для россиян, должный быть обеспеченный через так называемое выгодоприобретение от развития). Думается, что истинной причиной указанного забвения стало недопонимание(?) юридической природы феномена частной собственности, окончательно легализованной ст. 8 Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г. [5], которая и сделала отношения, отмеченные ранее в качестве «экологических» – частными, то есть имущественными. Наверное, надо быть и самой юридической науке до конца объективной – то, что в России изменился общественный строй, и делает необходимым говорить ей о том, что сегодня за старыми понятиями стоит иное содержание. А, может быть, лучше для самой науки, вообще отказаться от старых понятий, которые камуфлируют суть происшедших изменений?

Все сказанное является тем более «больным» потому, что большинство россиян с энтузиазмом поддержали в конце 80-х начале 90-х гг. прошлого века демократические преобразования, приведшие к слому советского общественного строя. Представляется, что россияне никак не связывали свое желание демократических перемен с происшедшим массовым обнищанием населения страны, абсолютная цифра которого составляет гигантское число (порядка 60 млн. человек) [6]. Они страдают от бедности и болезней и не видят конструктивного выхода из сложившейся неправовой ситуации. Примерами тому – массовая социальная апатия, так называемая люмпенизация и, как результат, проявления экстремизма.

Что это? Массовое обнищание и есть цена полученной свободы? Так ли неизбежны такого рода материальные лишения населения проводимому курсу на последовательную демократизацию общественной жизни в стране, завершившему принятием 12 декабря 1993 г. Конституции Российской Федерации, которая провозгласила верховенство права в демократическом правовом и социальном государстве, в том числе и неотчуждаемых прав человека. Кстати, именно правовое государство юридическая наука на протяжении многих веков видит как правовую конструкцию, могущую обеспечить достойную жизнь свободного человека (есть и многочисленные примеры из практики зарубежных стран, подтверждающие реальность данных теоретических мыслей).

Если же, скажем так, общие для иных стран «рецепты счастья» людей не оказывают желаемого действия в условиях России, то, может быть, россияне не так, как следовало бы, применяют на практике теорию или, говоря словами Канта, «применяют недостаточно теории»?

Может быть, причины неудач в том, что россияне пытаются, как говорил юрист, теоретик и великий практик, каковым без сомнения является Ленин, решать новые проблемы старыми способами?

Если любую проблему в государстве можно, как говорится, встретить во всеоружии и принять меры к ее разрешению, то, к сожалению, в России сегодня, как говорится, не все, слава богу – сама государственность испытывает большие проблемы. Вопросы, одни вопросы…

Отмеченное выше и обусловило необходимость проведения комплексного правового анализа как состояния современных отношений природопользования и причин их кризиса (анализ «сущего» в праве), так и предложений по выходу из сложившегося неправового состояния (предложения и обоснования концепции «формула «должного» в праве как метод осуществления функций государства, развивающего от тоталитарного по форме государства – к правовому»). Были исследованы проблемы наполнения реальным содержанием, заметим еще раз, конституционных отношений – отношений природопользования, в составе которых следует отметить в качестве основных: право на выгодоприобретение от развития, то есть от использования принадлежащих всем россиянам природных богатств страны на их же благо; право на благоприятную окружающую среду; право на частнопредпринимательскую деятельность посредством природных объектов – этой «основы жизни и деятельности народов Российской Федерации», а также предложены и обоснованы пути их диалектического правового решения.

Такое определение предмета юридического научного исследования позволило достичь следующих целей и решить несколько задач, а именно: удалось изучить состояние теоретических и практических проблем реализации указанных конституционных прав россиян, прежде всего, права на достойную жизнь через выгодоприобретение от природопользования в условиях благоприятной окружающей среды, а также сделать некие практические предложения и обосновать пути их правового решения в разных конкретно-исторических формах, последовательно приближая закон к праву;

разработать научно-практическую концепцию «формула «должного» в праве как метод осуществления функций постсоветского, стремящегося к правовому, государства в современных отношениях природопользования (в частных отношениях)».

При этом решились еще ряд практических задач, среди которых три основные: теоретическое определение современных отношений природопользования в качестве важнейших конституционных отношений, а также поиск их места в системе российских отраслей права, соответствующего их важной роли, что, в результате, дало бы возможность их адекватного правового регулирования в интересах большинства россиян;

определение, так сказать, задач текущего момента для общественности и отдельных россиян, а также, самое главное, предложение им конкретно-исторических правовых способов их реализации;

то же самое, для специально уполномоченного государственного органа в сфере природопользования (МПР России).

Взятые за основу методологии научного поиска кантовские идеи, что «без сомнения, все наше знание начинается с опыта» и, что «хотя все наше знание начинается с опыта, из этого вовсе не следует, что оно все происходит из опыта» [7], предопределили, что настоящее исследование проводилось на основе общенаучного диалектического метода познания (эмпирического и априорного), а также вытекающих из него частнонаучных методов: логического, исторического, сравнительно-правового, изучения действующего законодательства и его правоприменения. При этом, думается, что выход на конкретные научно-практические предложения неким образом объединяет «сущее» и «должное» во взаимосвязанную триаду познания (тезис – антитезис – синтез). Автор надеется, что является понятной и его позиция в методе подачи материалов исследования. Образно говоря, если оно призвано являть собой некое «новое блюдо», то будет нецелесообразно искать в нем отдельные компоненты триады познания, «соль работы» уже как бы растворена в нем, а значит – научно-практические моменты могут быть поданы в любом месте работы.

Главным исходным материалом исследования являлись научные взгляды и гипотезы самого автора. Конечно же, в своем диалектическом развитии, что, в свою очередь, как облегчало задачу (например, полученный однажды эмпирический, тот же историко-правовой материал, мог быть приведен в качестве наглядного примера), так и намного усложняло ее. В чем будет новое содержание используемого научного материала, когда автор последовательно развивает, например, свой давний взгляд на проблему возможности применения экологического рынка прав на загрязнение окружающей среды и экологической предпринимательской деятельности? Видимо ответ надо искать в глубине – в теории права. Поэтому проблема развивается им, скажем условно, от «описания права», до его «объяснения»: от концепции «опережающего правового регулирования самими субъектами Российской Федерации», то есть сугубо практических предложений, основанных большей частью на эмпирических данных (это историко-правовые и сравнительно-правовые данные, а также юридический анализ действующего законодательства), до научного развития и теоретического обоснования своих же практических предложений, среди которых – теоретическое обоснование «публичной правоспособности» субъектов частных правоотношений. Например, в такой форме реализации права как «использование как применение» в различных конкретно-исторических формах третейского и судебного разбирательства (от негосударственных – арбитража, третейского суда, до государственных – суда присяжных заседателей). Последнее, в свою очередь, дало импульс к постижению формулы «должного» в праве, которая может быть использована в качестве метода осуществления функций постсоветского, стремящегося к правовому, государства, а также в решении юридической задачи «упрощения законодательства».

Конечно же, будет совсем не правильно брать на себя смелость утверждать, что в настоящем исследовании все сказанное является вновь открытым и, что до настоящего времени никто об этом не говорил. Более того, в свете ожидаемой от автора так называемой новизны есть проблема некоего созвучия уже ранее сказанного кем-то из великих мыслителей. Причина в том, что, к сожалению, практический работник (каковым являлся автор до поступления в докторантуру) и восходит-то к имеющимся в науке знаниям после того, как уже сам для себя наметил ответ на поставленный жизнью вопрос, а не ранее. Когда противоречие между имеющимися у него знаниями (это некоторые учебники и комментарии к действующему законодательству, мысли же великих - не более чем в «цитатниках» [8]) и полученными им выводами становится столь велико, что не начать читать классиков вслед за своими сомнениями становится просто невозможно. Он вдруг сам видит, что его «оригинальные» мысли, вроде как «второе открытие Америки» (ранее уже кем-то обсуждались, например, еще Кантом или Гегелем). Что хуже – не знать классики (какой же ты исследователь) или в чем-то быть с ними созвучным (тогда в чем оригинальность)? Хотя, как представляется, в юридической науке право первенства весьма относительно, например, у самого Гегеля обосновываемые им теоретические правовые взгляды были широко известны по практическому(!?) опыту французов и англичан [9].

Думается, что основанием возможного созвучия мыслей является наличие, по крайней мере, некоторых моментов. Это то, что если для понимания права применяются одни и те же приемы познания (например, логика), то и результаты могут быть подобными. Видимо, не надо стесняться излагать свое видение и, при совпадении мнений с классиками, использовать их в качестве аргументации своих выводов относительно реалий сегодняшнего дня. Или, может быть, у Земли действительно существует некое общее для всех информационное поле, к которому при некоторых усилиях разума возможно «подключится»? Представляется, что настоящей же причиной такого феномена и является сама метафизическая природа права.

В любом случае, если труды классиков давно известны и если на подобных акцентах полученных выводов никто ранее из числа ученых юристов современников не настаивал, то пусть рассудят взыскательные россияне, в том числе и с учетом мнений самих классиков: «Самая незначительная выдумка или изменение внешней формы считается столь высоко оригинальным продуктом самостоятельной мысли, что мысль о плагиате вообще не возникает» [10].

Если в настоящем исследовании, по большей части, не делается каких-либо притязаний на пресловутую новизну в вопросах доктрины, то, в вопросах метода (или способа достижения желаемого результата) – наоборот. Это значит, что новых определений, понятий старались избегать, может быть, памятуя о кантовском «ребячестве в науке» [11], и старались обходиться имеющимися в науке, максимальным образом поясняя сказанное. Может быть, поэтому, например, само «должное» в праве соопределено нарочито просто (при этом, оно предполагается понятным и обывателям, и юристам многих стран в силу того, что это определение дано нашим современником в юридическом бестселлере [12]). Однако и упрощать более, чем «должное» как правовой закон», юристу не следует. «Человек не останавливается на налично сущем, а утверждает, что внутри себя обладает масштабом правого: он может подчиниться необходимости и власти внешнего авторитета, но никогда не подчинится им так, как необходимости природы, ибо его внутренняя сущность всегда говорит ему, как должно быть, и он в себе самом находит подтверждение или неподтверждение того, что имеет силу закона. Здесь, следовательно, возможна коллизия между тем, что есть, и тем, что должно быть» [13].

В этой связи, можно сказать и о том, что в настоящее время задачей науки является не столько получение, скажем так, новых знаний при изучении отдельных наук, сколько получение их в результате некого синтеза, при интегрированном рассмотрении актуальных вопросов практики (то есть в междисциплинарном аспекте), при помощи знаний многих отдельных отраслевых наук. Думается, что сегодня в качестве главного на повестке дня в науке все же стоит иной вопрос: «Как правильно применить уже имеющиеся знания?». Тем самым, возрастает методологическая роль научного познания. Удивительно, но, может быть, у нас сегодня те же проблемы в науке, что и почти что двести лет назад в Германии? Тогда Гегель в предисловии к своему шедевру мысли выделял прежде всего метод, который играет в ней руководящую роль [14].

В вопросе же о практической значимости проведенного исследования автор склонен к более категорической позиции: «Основные выводы являются, что называются, научно-практическими, то есть практические предложения теоретически обоснованы и готовы к применению!», о чем вкратце, в свете трех основных задач исследования (для юридической науки, россиян и государства), можно сообщить следующее.

В целом, современные отношения природопользования являются важнейшими конституционными отношениями, забвение социального аспекта которых создает опасную напряженность как в российском государстве, так и чревато для самой государственности. Сегодня эти отношения определяют состояние экономического положения самого государства, а через него и содержание социального положения россиян. Однако государство, к сожалению, с подачи юридической науки, оказалось не готовым обеспечить им реализацию основного принципа правового государства – принципа формального равенства лиц как субъектов частных правоотношений, каковыми являются отношения природопользования (россияне одновременно являются: выгодоприобретателями развития от использования «общего достояния», каковыми являются природные богатства страны; имеют право на благоприятную окружающую среду, а также право на частнопредпринимательскую деятельность посредством природных объектов – основы жизни и деятельности народов России).

Действующее российское законодательство, по большому счету, «не видит» принципиальных изменений в содержании общественных отношений, в том числе и в отношениях природопользования, вызванных закреплением в Конституции Российской Федерации права частной собственности: когда прибавочный продукт в общественном производстве, полученный в результате так называемого пользования природными ресурсами (будет много точнее, уничтожения самой основы жизни и деятельности народов России), частным образом присваивается; когда в целях «повышения эффективности» отходы производства сбрасываются в окружающую среду, в которой проживает большинство россиян, которые, в итоге, заболевают и вымирают; когда в угоду «собственности» из отраслевого законодательства (например, экологического, бюджетного, налогового, трудового) выхолащивается правовое содержание Конституции Российской Федерации – правового и социального государства, то большинство россиян, должные быть «целью» государства, стали даже не его «объектом», а, в прямом смысле, «средством», в том числе и для обогащения новой номенклатуры и олигархов.

Так называемой экологической функции у российского государства, которая с советских времен является основным инструментом государства в деле защиты пресловутых «экологических» (как неимущественных) прав людей – объективно не существует. Сегодня реально необходимо понимание единой «социальной функции» российского государства (образно говоря, следует «социально защищать человека», а не «охранять природу» за счет средств скудных бюджетов), экономической основой которых являются, в том числе и налоги в сфере природопользования. Однако самый актуальный (в свете принципа формального равенства лиц) налог в природопользовании, называемый как «природная рента», должный взиматься из прибыли природопользователя – не взимается. Только через государство, после изъятия у природопользователя природной ренты, всем россиянам может быть обеспечено так называемое «выгодоприобретение» от частного пользования принадлежащих всему многонациональному народу природных богатств страны.

Иные же налоги, которые взимаются, относятся на себестоимость продукции, то есть ложатся тяжким бременем на самих «хозяев природных богатств России» – на большинство россиян. В реальности же, налоги призванные пополнить казну для решения социальных задач, стоящих перед российским государством – в полной мере не взимаются, меры юридической ответственности не применяются. Налицо также отсутствие сегодня понимания своих задач у специально уполномоченных органов государства в этой сфере.

Отказ в юридической науке (и в действующем законодательстве) в праве на существование «экологической функции» российского государства, все содержание которой сводилось к бюджетному финансированию по статье «охрана природы и прочее», и закрепление в составе предмета российского конституционного права социальных аспектов отношений природопользования, а также последующее изменение законодательства поможет исправить в будущем неправовую ситуацию, когда большинство россиян, признанных в международном праве выгодоприобретателями развития, лишены сегодня самого минимально необходимого – реальной возможности достойно жить.

Однако задачей сегодняшнего дня юридической науки является не столько констатация негативных явлений, сколько предложение россиянам правовых способов выхода из сложившегося в неправового состояния, вызванного отстранением большинства из них от выгодоприобретения результатов развития. Думается, для принципиального изменения ситуации следует применить иные, также принципиально отличающиеся от прежних, способы. Одним из таких способов видится юридическая квалификация: во-первых, права на природопользование, включая право на благоприятную окружающую среду, в качестве частных (имущественных) прав, что даст возможность их реальной судебной защиты силами самих россиян; во-вторых, указанных неправовых законов в качестве «неконституционных» (теоретическим основанием такого рода действий могут служить мотивы известного гегелевского «что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно» [15] в виде квалификации «правовое – неправовое» через тождество «правовой закон есть конституционный закон»), с целью их последующего обжалования в Конституционном Суде Российской Федерации в рамках судебного разбирательства по искам россиян к государству о забвении последним своей социальной функции (может быть, и в Конституционных (Уставных) Судах самих субъектов Российской Федерации). Россияне не ждут чьей-то милости, а сами реализуют свои права! При этом алгоритм их действий простой – выйти на уровень непосредственного действия Конституции Российской Федерации, таким образом сбросить с себя путы неправового законодательства, последующее изменение которого уже не политический вопрос, а больше технический. Сопротивление правовому движению россиян будет неизбежным, однако до времени его массовости можно рассчитывать и на поддержку Европейского Суда по правам человека в Страсбурге, для которого принципы защиты имущественных прав значат больше, чем для наших судов.

Кроме реализации указанного научно-практического предложения россиянам следует знать, что закрепление в Конституции Российской Федерации нормы о «неотчуждаемых правах» человека, следует понимать, что у каждой доктрины есть свой метод (способ эффективного достижения желаемого результата). Значит, россияне имеют право на «публичную правоспособность» в виде осуществления правосудия в частных делах в различных конкретно-исторических формах: в негосударственных судах – в арбитражах и третейских судах (участие же присяжных заседателей в деятельности государственных судов видится как диалектическое завершение этого ряда). Указанные институты (третейского разбирательства и суда присяжных заседателей) являются «диалектически-правовыми», с многовековой историей успешной работы и немалым потенциалом, являются эффективными инструментами увязки частных и публичных интересов. Думается, что широкое использование этих разных конкретно-исторических форм осуществления правосудия в частных делах самими россиянами будет новой формой достижения реальности содержания конституционных прав людей в российском государстве.

Вместе с тем, негосударственный суд должен рассматриваться только как вынужденный этап в истории российского государства, обусловленный потерей его суверенитета от своих же чиновников-бизнесменов. Следует сказать, что пресловутое гражданское общество, чьим главным инструментом являются те же самые третейские суды, является квазиправовым (сословным обществом, где каждое сословие обладает «своим правом»), то есть в котором основной принцип правового государства – принцип формального равенства лиц как субъектов аналогичных правоотношений в разных третейских судах не будет соблюден. Государственный суд, наряду с осуществлением правосудия негосударственными судами, не только остается, но и сам развивается до суда присяжных заседателей и в гражданском судопроизводстве. Иного трудно отыскать, где бы содержание (правосудие) и форма права (государственный суд) так гармонично совпадали.

Теоретическое обоснование указанного основывается на том предложении, что гармоничное соотношение категорий «содержание» и «форма» в праве может быть достигнуто лишь тогда, когда человек имеет возможность, прежде всего, для защиты своих нарушенных частных прав самостоятельного использования такой специфичной формы реализации права как «применение». Реализация права в этих условиях будет происходить в пределах новой формы «использование как применение», в котором «применение права состоит из правосудия и исполнительного производства». Так вот, осуществление такого этапа «применения права» как «правосудие» в условиях солидарно-ответственного, связанного поручительством сообщества природопользователей равносильно таким формам реализации права как «исполнение и соблюдение». Взаимозависимость не так внешне эффектна как принуждение, однако, также весьма эффективна. Вместе с тем, в силу, понимания государства как высшего уровня развития общества, границей «применения» для человека должно быть лишь «правосудие», а «исполнительное производство» остается исключительной прерогативой органов государства! Иначе «обычное право» обратится в «отсутствие права», при котором тот же природопользователь «похитит само государство», как говорил Маркс в статье «Дебаты по поводу закона о краже леса» в отношении лесовладельца, который бы исполнял наказание [16].

Дальнейшее развитие теоретической мысли показывает, что и в связи категорий «сущность» и «явление» в праве также видится возможность «публичной правоспособности» россиян, которые смогут ежечасно вершить справедливость (каждый, кто защищает свое право, тот в узких пределах его защищает право вообще) [17], в случае, если диспозиции правовых норм будут содержать в себе дозволения. Это означает, что, моделируя связью категорий «сущности» и «явления» в праве, можно добиваться желаемого результата в общественном развитии. Что делает возможным такие проявления заданной Конституцией Российской Федерации сущности права (принципа формального равенства лиц) как, например, равенство субъектов частных отношений? Только дозволения!

В качестве гипотезы – классики марксизма сформулировали известное «право есть воля, возведенная в закон», заложив в нее в качестве детонатора желаемого общественного развития необходимую для этого сущность (волю класса), чтобы обеспечить желаемые своей доктрине проявления (принуждение и насилие как содержание диктатуры пролетариата). Значит, здесь основное средство – обязывания и запреты.

Государству, как общецивилизационному институту, со своей стороны, представляется необходимым исправить сегодняшнее положение, так как неправовое отрицание прав большинства россиян на достойную жизнь через выгодоприобретение от уничтожения части их достояния, каковыми являются природные объекты, питает собой деструктивные явления в общественной жизни. Если ограбление россиян легализуется девизами типа: «деньги не пахнут», «не пойман – не вор»; если сама власть попирает закон и права граждан, то ждать проявления «грабь награбленное» (или «экспроприация экспроприаторов»), как обратной стороны той же медали, долго не приходится. Вал насилия захлестнул Россию, даже убийства тех же общественных деятелей не видятся в обществе столь вопиющими и несправедливыми!

Определены задачи текущего момента для специально уполномоченного органа государства в сфере природопользования (МПР России), каковыми являются: контроль за использованием природных объектов с целью пополнения бюджетов различных уровней, то есть безусловное выполнение условий лицензий на природопользование самими природопользователями в части выполнения природоохранных мероприятий (только за их счет); определение истинной (включая сверхнормативную часть) налогооблагаемой базы платежей за пользование природными объектами и их загрязнение; неукоснительное пресечение правонарушений в этой сфере, особенно в части использования превентивного потенциала мер административной ответственности и возмещения убытков, вызванных правонарушениями. Словом, все силы органов государства на пополнение бюджетов всех уровней для решения социальных вопросов россиян!

Другой из «горящих» целей органов государства могло быть, к примеру, разрешение проблем компенсации экологического вреда человеку, пострадавшему от неизбежного в жизни цивилизации природопользования. Эта научно-практическая концепция основывается на организующей роли государства, которая может проявиться в создании и всемерном развитии всей инфраструктуры экологического рынка прав на природопользование (загрязнение окружающей среды), в составе которого действует некий механизм негосударственного третейского разбирательства (экологический арбитраж или третейский суд). Однако даже в условиях постсоветского общества, на своем пути к правовому государству, следует учитывать юридическую природу некоторых моментов: во-первых, природопользователей необходимо экономически объединить (например, жестким лимитом природопользования на территории их деятельности, соблюдение которого должно стать предметом деятельности сообщества) в рамках самоуправляющегося сообщества с солидарной ответственностью его участников, которое и будет являться единым природопользователем (стороной договора природопользования). Это даст возможность реализовать знание юридической природы договора (не в обещании исполнения, а в самом исполнении посредством поручительства сообщества) без ущерба естественному праву на частнопредпринимательскую деятельность. Думается, что «добровольно-принудительная» взаимозависимость, обусловленная солидарной ответственностью, проще говоря – круговой порукой, и экономическими отношениями участников сообщества друг с другом, сделают их поведение, в основном, правомерным.

Во-вторых, выигрыш государства состоит в том, что только своими силами исполнять в полном объеме контрольные функции оно не может. И в отношениях природопользования важное место занимает налоговая составляющая, которая осуществляется самими природопользователями по принципу самообложения. Государству с одним плательщиком гораздо проще разобраться. Кстати, последний был бы еще и идеальным ответчиком по искам о возмещении вреда, причиненными правонарушениями в экологической сфере.

В-третьих, что, может быть, есть такое же главное: правовой потенциал (то есть возможность лица реализовать кантовские идеи - «быть целью, а не средством» и «вступать в такие сообщества, в котором могут быть определены каждому «свое»), солидарно-ответственного сообщества природопользователей позволяет государству на некоторое время разрешить проблему отсутствия механизма реализации права россиян на выгодоприобретение от развития на конкретной территории, количество которых, подобно принципу развития сотовой связи, перейдет в качество – охватит всю территорию страны. Атмосфера «добровольно-принудительной» зависимости сообщества более располагает к его некой «социальности», в том числе и превентивной (например, ежедневный стакан бесплатного молока детям; содержание социально-культурной сферы и т.д. за счет чистой прибыли участников сообщества).

В-четвертых, конкретно-историческое вынужденное использование потенциала негосударственных судов в условиях такого имеющегося в обществе уровня общецивилизационного развития как «государство» показывает, что ничто не может заслонить собой необходимость «всеобщего соблюдения законодательства» в духе правовых требований Конституции Российской Федерации о формальном равенстве лиц. Только в условиях «государства» все россияне как лица могут быть равны.

Однако тот факт, что российские чиновники высокого ранга являются одновременно бизнесменами и собственниками, кровно незаинтересованными в исправлении неправовой ситуации (например, им выгоднее за счет средств бюджетов «охранять природу», чем тратить средства своих предприятий на природоохранные мероприятия), ставит риторический вопрос, скажем так, о российском государственном суверенитете-2 (раньше от диктатуры так называемой номенклатуры КПСС, теперь – от своекорыстной власти самих госчиновников). Получается, что, в силу бездействия органов государства, которые не обеспечивают исполнение природопользователем своей юридической обязанности не нарушать права людей, вся ответственность переносится в ином, скажем так, в компенсационном виде (к примеру, потери от сокращения продолжительности жизни населения), на само же государство, ресурсы которого ограничены бюджетом. В итоге, можно утверждать, что государство сегодня должно отвечать, как говорится, за чужие грехи.

Прежде всего, самой юридической науке, а затем и государству следует иметь в виду, что сам предмет российского законодательства в сфере природопользования на уровне законодательств Российской Федерации и ее субъектов определен неодинаково. Наличие у ряда субъектов Российской Федерации дополнительных правомочий, которых нет у других ее субъектов, не подписавших договора и соглашения с Россией, а также отсутствие в ряде ее субъектов местного самоуправления – делает ее такой. Это значит, что в разных субъектах Российской Федерации требование Конституции о формальном равенстве лиц, в том числе и осуществляющих предпринимательскую деятельность посредством пользования природными объектами, не соблюдено. В условиях федеративного правового государства в качестве правового видится лишь путь, определенный, например, в ст. 12 Федерального Закона от 24 июня 1999 г. №119-ФЗ «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации» [18], через принятие Основ законодательства Российской Федерации в сфере природопользования (договора и соглашения Российской Федерации с ее отдельными субъектами – это порочный неправовой путь, путь того же феодального государства).

Однако не стоит думать, что если ущемляются права лиц, занимающихся частнопредпринимательской деятельностью посредством пользования общими природными объектами, то права остальных лиц (на выгодоприобретение от развития и на благоприятную окружающую среду) обеспечены. В российском законодательстве основным институтом охраны общественных интересов, по-прежнему, остается государственная собственность на природные объекты. Рассмотрение же содержания категорий «государственная собственность на природные объекты» и «природные объекты как основа жизни и деятельности народов» показывает сегодня не только на их нетождественность, но и на принципиальную несовместимость. Если используется старые формы (государственная собственность) для нового содержания (в имущественных или, как их раньше называли, капиталистических отношениях), то необходимо нужен некий иной механизм реального доведения до большинства россиян выгодоприобретения от развития (может быть, взимание природной ренты с природопользователей и ее последующее распределение в условиях исполнения государством своей социальной функции?).

То же самое можно сказать и о праве пользования природными объектами (является вещным правом), которое также остается основным институтом государства о деле защиты общих интересов. Нонсенс в том, что это противоречит юридической конструкции ст. 36 Конституции Российской Федерации, вопреки которой природопользователь становится лицом управомоченным, а общество - обязанным лицом, должным не препятствовать управомоченному лицу совершать действия по осуществлению своего права. Только применение конструкций обязательственного права (например, тех же арендных отношений) могут, как говорится, поставить все на свои места – природопользователь будет лицом обязанным.

Кроме указанных субъективных причин, делающих законодательство неэффективным, имеют место и объективные причины. В экологической сфере право человека на благоприятную окружающую среду обеспечивается через осуществление права требования от природопользователя исполнения им юридической обязанности сохранять качество окружающей среды. Последний же, в силу экономических законов, заложенных в самом процессе материального производства, к примеру, получение большего количества прибавочного продукта меньшими затратами, объективно не расположен к правомерному (и экономически затратному!) поведению в экологических отношениях. Значит, реализация права, которая объективно является более формой «применение предусмотренных мер юридической ответственности» со стороны органов государства, чем формами «исполнение юридических обязанностей» или «соблюдение запретов» со стороны природопользователя – как таковая (в силу ранее сказанного об интересах чиновников-бизнесменов и слабости самих органов государства, которые и своих текущих задач то не понимают), в полной мере реально состояться не может. Однако ничего нового предложить автор не может: если «по-прежнему» требуется неукоснительное исполнение законов в части привлечения виновных к юридической ответственности за правонарушения в сфере природопользования, то как «расшевелить» чиновников? Может быть, через восстановление так называемого кормления чиновников вместо твердого содержания из бюджета; может через продажу патентов на осуществление административной юрисдикции? Ничего удивительного в этом предложении нет: во-первых, никому из юристов не секрет, что наше государство есть по сути феодальное.

Во-вторых, есть экономических смысл, так как применение административных средств для комплексной охраны окружающей среды сулит реальные плоды и без значительных материальных затрат. Речь идет о том, что отсутствие средств на цели «охраны природы» является хронически присущей нашей стране. Так вот, еще в 70-е гг. прошлого века известный ученый юрист, член РАН, доктор юридических наук, профессор О.С. Колбасов, констатируя отсутствие средств и изношенность производственных фондов, приводил данные о том, что только «за счет повышения культуры производства можно уменьшить уровень загрязнения природы на 25%» [19].

Все вышесказанное можно условно отнести к главным итогам «эмпирического» познания права, которое убеждает нас в том, что прежними способами (все больше бюджетных средств на цели «охраны природы») новых задач (соблюсти права россиян в условиях правового и социального государства) не решить! Слава богу, есть и «априорная» сторона познания права, сущность которой может быть проявлена в ближайшем рассмотрении взаимосвязи философских категорий «содержание, форма, явление и сущность».

Следует особо подчеркнуть, что, несмотря на многочисленные замечания в адрес государства, которые были вызваны бездействием его органов и должностных лиц, только государство, в своем правовом виде, и есть «шествие Бога в мире», в котором «всеобщее связано с полной свободой особенности и с благоденствием индивидов» [20]. Именно поэтому автор вручает ему в качестве метода осуществления функций постсоветского, стремящегося к правовому, государства формулу «должного» в праве: если в искомом обществом определении, что есть право, не найдется места для желаемой всеми его сущности (принципу формального равенства лиц); если присущие ей проявления (к примеру, справедливость, свобода, равенство и признание неотчуждаемых прав) не будут вызваны к жизни желаемым поведением самих субъектов правоотношений, заложенным в диспозиции норм (дозволениями); если содержание и форма права не будет находиться в соответствии (как осуществление в указанных ранее формах правосудия самим народом), то ждать всеобщего правового порядка – не приходится!

Применение указанного в условиях всеобщего соблюдения законодательства в российском государстве неизбежно упростит саму систему законодательства, так как в поле ее зрения останутся лишь те условия, которые мешают проявлению «должного». К примеру, это такой феномен как чиновничество-бизнесмены, как советские традиции в праве – из ряда указанных субъективных причин. Из объективных – это главенство принципа получения большего прибавочного продукта меньшими затратами в отношениях природопользования и т.д. Значит, задачей права будет лишь убрать мешающее проявлению «должного». Например, известной юридической системой «сдержек и противовесов» между ветвями государственной власти можно ограничить всесилие той же российской исполнительной власти, которая, как говорится, «что охраняет, то и имеет»; также противопоставление ее коррупции таких законодательных преград, через которые будет трудно уворовать что-либо – абстрактная «охрана природы» как статья бюджета принципиально проигрывает «заградительной» конструкции статьи «компенсация экологического вреда населению некой территории», согласно которой Иванов, Петров и Сидоров будут лучшими аудиторами целевого исполнения бюджета; использование потенциала самого права, когда объединение людей во взаимозависимые солидарно-ответственные сообщества, например, тех же самых природопользователей, поднимает, говоря словами Канта, правовой уровень от состояния «строгого права», могущего состояться только принуждением, до «правового законодательства», которое обеспечивается некой «привлекательной приманкой», где реализация права заканчивается «применением права» в ином понимании – осуществлением правосудия самими субъектами в негосударственном третейском разбирательстве, не исполнить решение которого просто самоубийственно (при этом именно акцент на должном взаимосогласовании интересов отдельных лиц и общества может разрешить острые противоречия, вызываемые к жизни частной собственностью, так как сегодня это стоит на первом месте, в силу того, что в России она возникла на неправовой основе «прихватизации» общенародного достояния).

Может сказанное и будет одним из возможных ответов на давнишнюю задачу упрощения законодательства (быть может, когда-нибудь исполнится желание, чтобы взамен бесчисленного разнообразия гражданских законов были найдены их принципы, так как только в разрешении этой задачи заключается тайна упрощения законодательства [21]).

В заключение пространного Предисловия можно только сказать, что последовательное научное восхождение (от описания конкретного к объяснению абстрактного - на основе анализа частного случая «сущего», через поиск, предложение и обоснование формулы «должного» в праве и, несмотря на все ее высокое теоретическое назначение, подача ее в «рабочем платье» – в качестве метода осуществления функций постсоветского, стремящегося к правовому, государства), дает право автору претендовать на то, что указанные как новые научные результаты, могут иметь немалое научно-практическое значение для российского государства и права;

что они, в целом, дают ответ на общетеоретический вопрос: «В чем же причина неэффективности российского законодательства и как сделать его действенным, с точки зрения, обеспечения принципа формального равенства лиц в правовом и социальном государстве?», так как именно метод как наиболее эффективный способ решения проблем интересен сегодня юридической практике, когда в так называемом правовом регулировании ad hoc (для данного случая) понятие может не успевать трансформироваться за быстроменяющейся реальной ситуацией [22].

Однако не следует забывать, что эти выводы, как и всякая новая научная гипотеза, не могут не иметь резервов для дальнейшего развития. Значит, не будем забывать об эффекте мозаики в научном познании - что хорошо известно, то сложилось в подробную картину (юридические аспекты описаны более подробно). Неизвестное (конечно же, для автора) пока вырисовывается по крупицам, поэтому научная часть исследования (как объяснение права), может быть, порой освещена фрагментарно. Поэтому, чтобы связно изложить неизвестное, будут неизбежно необходимы некоторые повторы, но всякий новый раз на ином уровне. Ведь «развитие есть развертывание (вить и развивать, то есть двигаться в обратном направлении)» [23].

Но не только гипотеза присутствует в настоящем изложении. К большому удовлетворению автора, указанное философское развитие как развертывание по спирали (от эмпирического до априорного познания права) в заданной Конституцией Российской Федерации системе координат (государство, право и гражданское общество) в каком смысле может опереться на приведенные в разных местах по тексту примеры европейской и американской законодательной и правоприменительной практики. Их следует считать подтверждением реальности высказанных научно-практических предложений (с еще большим удовлетворением можно подчеркнуть, что сами зарубежные юристы не очень то и ведают чем обладают).

И, все же, не уже открытое заставляет с благоговением смотреть на величие юридической науки. Проведенное научное исследование пусть и дало некий толчок к смене парадигмы в важнейших конституционных отношениях, каковыми являются отношения природопользования, определяющих как уровень жизни россиян достойный «человека разумного», так и возможность самой этой жизни; но и само явилось неким камешком, которым человечество может мостить свою дорогу к светлому идеалу, издавна называемым «правовое государство»; следом за которым надо класть и другие, и еще много, подобных камней. Например, как говорилось, вслед за определением «должного» в праве, надо сделать его российской реальностью, что, в последствии, даст возможность перейти к реализации другой юридической мечты об упрощении законодательства (как уже говорилось, не на основе кантовского предложения сделать это на основе неких принципов, а на основе отсечения правовым регулированием субъективных и объективных причин, мешающих необходимым проявлениям «должного») и так далее. Представляется, что нет необходимости говорить, кто необходимо является, так сказать, «локомотивом» этого неустанного движения к правовому государству. Это будут сами россияне, среди которых хочется видеть и юристов – как, прежде всего, известных ученых юристов, так и практиков.

Воистину – дорогу осилит только идущий!



[1] «Российские нефтяные короли качают нефть» по материалам Билла Пауэлла из «The Wall Street Journal»//Природно-ресурсные ведомости. 2002. №25-26 (132-133). Июнь. С.11.

[2] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: Р7800003.

[3] Материалы Всероссийского съезда по охране природы (3-5 июня 1995 г., Москва). М.: РЭФИА, АО «Прибой», 1995. С.69-70.

[4] Делокаров К.Х. Философия и цивилизационные трансформации//Ценности глобализующегося мира. М., 2002. С.7.

[5] Российская газета. 1993. №237. 25 декабря.

[6] По авторитетному мнению научной общественности страны: «…не менее 40% ее населения живет ниже уровня бедности» (из обращения Президиума РАН от 19 февраля 2002 г. Президенту Российской Федерации//Государство и право. 2002. №4. С.2.).

[7] Кант И. Критика чистого разума/Пер. с нем. Н.О. Лосского с вариантами пер. на рус. и европ. языки. М.: Наука, 1998. С.52, 53.

[8] Слово о науке: Афоризмы. Изречения. Литературные цитаты. Книга вторая. Сост., автор предисловия и введения к главам Е.С. Лихтенштейн. М.: Знание, 1981. С.165.

[9] Гегель Г.В.Ф. Философия права. Пер. с нем.: Ред. и сост. Д.А. Керимов и В.С. Нерсесянц. М.: Мысль, 1990. С.11-12.

[10] Там же. С.126.

[11] Кант И. Критика практического разума. СПб.: Наука, 1995. С.129.

[12] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности: Пер. с фр. В.А. Туманова. М.: Междунар. отношения, 1998. 400 с.

[13] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.57-58.

[14] Там же. С.44-45.

[15] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.53.

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. М.: Государственное издательство политической литературы, 1954. Т.1. С.148-151.

[17] Иеринг Р. Борьба за право. СПб., 1907. С.44.

[18] Российская газета. 1999. №121. 30 июня.

[19] Колбасов О.С. Правовая охрана природы. М.: Знание, 1984. С.9.

[20] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.284, 286.

[21] Кант И. Критика чистого разума. С.289.

[22] Мальцев Г.В. Понимание права: подходы и проблемы. М.: Прометей, 1999. С.401.

[23] Спиркин А.Г. Основы философии: Учеб. пособие для вузов. М.: Политиздат, 1988. С.158-159.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100