www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 3

Весь наш анализ проведен под углом зрения соответствия законодательства российского государства («сущего», то есть что практически происходит») законодательству желаемого всеми нами демократического федеративного правового и социального государства, соответственно ст. 1 и 7 Конституции Российской Федерации, («должному», то есть что нужно делать») [1]. Такой подход признан юридической наукой весьма актуальным - несмотря на то, что принципы демократического правового государства последовательно закреплены в Конституции Российской Федерации, однако они являются скорее задачей, которую предстоит решить в ходе реформирования России, нежели свершившимся фактом [2].

В своем ответе на вопрос: «Что нам практически понимать под содержанием правового государства?», постараемся быть последовательно прагматичными. Это значит, что, несмотря на великое множество его определений, о которых еще Кант говорил уже не первый, за основу дальнейших сравнений возьмем то, которое ближе всего к людям, то есть каким-нибудь образом закрепленному в действующем законодательстве. В силу того, что как такового готового ответа нет, попробуем сами хоть как-то определиться. При этом последовательно обратимся к юридической литературе, к самой Конституции Российской Федерации и к ее научно-практическим комментариям. Последние, вроде бы, стоят ближе всего к россиянину, которому простое прочтение Конституции с ее разбросанными по тексту признаками содержания правового государства мало что дают. Более того, могут повергнуть его в бесконечное уныние, в результате которого искомое понимание правового государства может показаться не иначе как мифом, придуманным самими юристами для самих себя. Даже сам авторитет официального «толкователя» Конституции Российской Федерации члена РАН, доктора юридических наук, профессора М.В. Баглая, его научная позиция не может быть ориентиром в этом вопросе: если правовое государство им определяется как государство, которое в своей деятельности подчиняется праву и главной своей задачей считает обеспечение прав человека;

если, в качестве основных признаков правового государства выделяются высший приоритет прав и свобод человека и гражданина, независимость суда, верховенство Конституции Российской Федерации, приоритет международного права [3];

если, в соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации, человек, его права и свободы являются высшей ценностью;

если признание, соблюдение и защита права и свобод человека и гражданина – обязанность государства;

если, в соответствии со ст. 18 Конституции Российской Федерации, права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими;

если они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием, то как обывателю понимать, что в том же источнике сказано: «Из общей теории права известно, что воздействие права на общественные отношения порождает правоотношения, через которые происходит реализация права. Что касается конституционного права, то не все его нормы способны породить правоотношения. Эта отрасль в силу своего назначения и характера содержит много деклараций, которые, безусловно, важны для установления порядка в той или иной области, но не через конкретные правоотношения, а путем психологического воздействия на людей и провозглашения самых общих правил и принципов, которые влияют на создание конкретных норм.

Примером такой декларативной нормы является положение ст. 2 Конституции Российской Федерации: «Человек, его права и свободы является высшей ценностью». Ясно, что эта норма не порождает конкретного правоотношения с его обязательственной частью, не может быть предъявлена в суде тем или иным человеком для защиты своих требований» [4]? Заметим, что, в свете последней цитаты, усилить недопонимание истинной мысли известного в науке автора может также и следующее: «…если закон противоречит естественному праву, он ничтожен» [5].

Подобное эффекту так называемого двойного стандарта видится и в другом авторитетном источнике. Если вначале своего научно-практического комментария к Конституции Российской Федерации официальная юридическая наука определяет в качестве почти что реального: «Правовое государство есть государство, конституция которого представляет собой правовое установление, соответствующее реальности данного общества и государства, ограничивающее власть правом, выражающим и закрепляющим прирожденные, неотчуждаемые права и свободы граждан» [6], то далее по тексту можно видеть, как сказано в юридической литературе, что «предпринимаются откровенные попытки выхолостить естественно-правовое содержание конституционных норм» [7].

Например, это следует из следующего текста ее комментария к ст. 15 Конституции Российской Федерации: «В правоприменительной практике важное значение приобретает вопрос о точном иерархическом положении инкорпорированных принципов и норм международного права в рамках российской правовой системы. В этой связи отметим, что из смысла ст. 15 вытекает, что «общепризнанные принципы и нормы международного права» не обладают приоритетом по отношению к противоречащим им внутренним правовым актам. Такое решение проблемы представляется вполне обоснованным, и в частности потому, что общепризнанные принципы и нормы, как правило, носят весьма абстрактный характер. Иерархическое положение таких принципов и норм вряд ли изменяется ст. 17 Конституции Российской Федерации, согласно которой права и свободы человека и гражданина в Российской Федерации признаются и гарантируются «согласно общепризнанным принципам и нормам международного права». Данное положение скорее всего имеет характер общей политической декларации. Оно не определяет иерархическое положение соответствующих принципов и норм в российской правовой системе» [8].

Как же обывателю это все понимать при том, что юридическая наука рассуждает о «праве интерпретатора конституционных норм устанавливать государственную волю» [9]. И это по принятой на всенародном референдуме Конституции Российской Федерации, где народ и есть законодатель? Ранее в юридической науке отмечалось, что во всем мире существует тенденция растекания реальной власти – в компетенцию конституционных судов входят фундаментальные оценочные решения [10], что на языке понятном многим означает – так называемые правовые решения Конституционного Суда Российской Федерации уже претендуют на роль источников права [11].

Слава богу, что вышеуказанные сомнения обывателя, вызванные противоречивой научной позицией авторитетных ученых, были разрешены в действующем законодательстве, заметим еще задолго до выхода в свет тех научных трудов. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. №8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» сказано, что «закрепленное в Конституции Российской Федерации положение о высшей юридической силе и прямом действии Конституции означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и подзаконными актами, в силу чего суды при разбирательстве конкретных судебных дел должны руководствоваться Конституцией Российской Федерации.

В целях единообразного применения судами конституционных норм при осуществлении правосудия Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал следующие разъяснения:

1. В соответствии со ст. 18 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

Учитывая это конституционное положение, а также положение ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации, гарантирующей каждому право на судебную защиту его прав и свобод, суды обязаны обеспечить надлежащую защиту прав и свобод человека и гражданина путем своевременного и правильного рассмотрения дел.

2. Согласно ч. 1 ст. 15 Конституции Российской Федерации Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. В соответствии с этим конституционным положением судам при рассмотрении дел следует оценивать содержание закона или иного нормативного правового акта, регулирующего рассматриваемые судом правоотношения, и во всех необходимых случаях применять Конституцию Российской Федерации в качестве акта прямого действия.

Суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию, в частности: а) когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения; и т.д.» [12].

В сказанном постановлении Верховного Суда Российской Федерации, представляется, найдена правильная линия в разрешении коллизий многих авторитетных мнений, дескать, норма Конституции Российской Федерации о правах человека – есть красивая декларация. Наверное, стоит вспомнить Канта, который отмечал как типичную судейскую ошибку смешение природы прав – думается, что естественные права требуют своего метода реализации, который не может быть уложен в «прокрустово ложе» метода реализации так называемых субъективных прав, в котором, как говорится, «нет закона – нет самой реализации провозглашенных прав». Однако и противники естественно-правовой концепции могли бы внести свой вклад в дело: может быть, если принципы естественного права сделать законодательными, то и самих оснований для коллизий не будет. В тоже время, принципы естественного права могут быть реализованы в частном праве, которое уже получило свое законодательное закрепление в нормах Гражданского кодекса Российской Федерации. Значит, никаких оснований для отрицания права на реализацию естественных прав россиян, уже закрепленных в Конституции Российской Федерации – нет!

Не хочется даже думать, что и в другом комментарии Конституции Российской Федерации, данным официальной юридической наукой [13], могут быть подобные противоречия. Лучше будет если обратить внимание на то позитивное, что может помочь обывателю поверить в реальность его трудного пути к правовому государству.

Вот мнение ученых Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации: «Конституция правового государства может быть определена как нормативный акт, обладающий высшей юридической силой, утверждающей принципы и институты общества и государства, провозглашающий статус человека и гражданина как носителя неотъемлемых прав и свобод» [14]. Думается, что их оптимизму можно верить, так как далее они разделяют мысль великих, что «государство в нас самих»: «Люди уверены в том, что государство должно существовать и что только в нем может осуществляться особенный интерес, но привычка скрывает от нас то, на чем зиждется все наше существование. Когда человек в ночное время спокойно выходит на улицу, ему не приходит в голову, что все могло бы быть иначе, ибо эта привычка к безопасности стала его второй натурой и никто не думает о том, что это лишь результат действий особых учреждений. Представление часто мнит, что государство держится на силе, но на самом деле основой этого является только чувство необходимости порядка, которым обладают все» [15];

что «величие закона внушает благоговение (не страх, который отталкивает, и не прелесть, которая вызывает непринужденность), которая возбуждает чувство уважения подчиненного к своему повелителю, а в данном случае, так как повелитель заложен в нас самих, – чувство возвышенности собственного назначения, что увлекает нас больше, чем все прекрасное» [16].

Современные российские ученые юристы также говорят о том, что имеет место эмоциональная поддержка большинства как неотъемлемое свойство правовых норм;

что основа правовой системы не в физическом принуждении власти, а, прежде всего, в чувстве лояльности и обязанности, которое большинство людей испытывают к конституции и правовым институтам;

что залог жизнеспособности закона – в учете такого первичного компонента человеческой психики и т.д. [17]. Справедливости ради следует сказать, что еще в советское время звучали призывы «не упускать из поля зрения положительное действие права, правомерное поведение граждан. Какие именно социально-психологические и индивидуально-психологические факторы стимулируют следовать правовым установлениям» [18].

Думается, что столь неоднозначный разброс мнений можно объяснить тем, что люди с давних времен неравнодушны к идее правового государства, в котором могли быть реально осуществлены их права, прежде всего, естественные (неотчуждаемые) [19]. Данные права могут быть реализованы в условиях: признания и соблюдения неотчуждаемых прав человека;

верховенства права и правовых законов;

надлежащей правовой организации самой системы государственной власти. Значит, правовое государство есть правовая форма организации и деятельности публичной власти в ее взаимоотношениях с индивидами как субъектами права, носителями прав и свобод человека и гражданина. При этом, правовое государство не самоцель, а социально-исторически обусловленные формы выражения, организации, упорядочения и защиты прав и свобод человека и гражданина в общественных отношениях людей. Содержание и характер этой (выражаемой в праве) свободы, ее широта и объем – словом, ее количество и качество определяются достигнутым уровнем развития общества. Свобода относительна в смысле ее фактической незавершенности, исторического изменения и развития содержания, но она абсолютна как высшая ценность и принцип и поэтому может служить критерием человеческого прогресса [20].

Будем условно считать, что ответ на принципиальный для юридической практики вопрос о естественно-правовой природе этих самых прав человека в разных источниках сегодня решен одинаково. Более того, будем также говорить о конституционной концепции естественных прав человека, что означает – без свободных и равных индивидов (как лиц), без их прав невозможно и само право как необходимая форма свободы. Из чего следует, что право, согласно конституционной концепции правопонимания, – это не только позитивное право, но и естественное право и, прежде всего, прирожденные и неотчуждаемые основные права и свободы человека. Именно соответствие (или несоответствие) этим правам и свободам человека как раз и определяет правовой (или неправовой) характер всех нормативных правовых актов государства (всего действующего законодательства) [21].

Значит, если в практической жизни государства и права одним из основных вопросов является вопрос квалификации законодательства «правовой – неправовой», то как это реально сделать в условиях соблюдения требований самого законодательства? Ведь, сколько людей будет судить об этом – столько и будет мнений! Думается, что в системе российского законодательства и органов государства такого рода легитимным критерием квалификации законодательства «правовой – неправовой» видится деятельность Конституционного Суда Российской Федерации, которая призвана поставить на «свое место», в том числе и отмеченные ранее как «неконституционные», экологическое и бюджетное (а также иные) законодательства.

В условиях, когда содержание права должно быть «конкретно-историчным», именно его деятельность по соизмерению закона требованиям Конституции, вернее, ее правовым принципам и будет последовательным движением к праву (более подробно об этой концепции несколько позже). Но и для указанного, желаемого движения есть свой критерий, так как уж часто в России судебная власть содержанием своей деятельности не видит человека в кантовском понимании (человек как цель государства). Представляется, что это нормы и принципы международного права, провозглашенные в ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью российской правовой системы.

И, в этой связи, весьма интересен подход Конституционного Суда Российской Федерации в понимании предела «неотчуждаемости» прав человека. В своем постановлении от 30 июля 2001 г. №13-П по делу «О проверке конституционности положений подпункта 7 пункта 1 статьи 7, пункта 1 статьи 77 и пункта 1 статьи 81 Федерального Закона «Об исполнительном производстве» в связи с запросами Арбитражного Суда Воронежской области, Арбитражного Суда Саратовской области и жалобой ОАО «Разрез «Изыхский» этот суд высказался, что «право частной собственности и свобода предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, не являясь абсолютными, могут быть ограничены законом. При этом как сама возможность ограничений, так и их характер определяются законодателем не произвольно, а в соответствии с Конституцией Российской Федерации, закрепляющей в статье 55 (часть 3), что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» [22].

И, далее, дает ссылку на международные правовые акты, что «данному конституционному предписанию корреспондируют положения Всеобщей декларации прав человека (пункт 2 статьи 29), Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 3 статьи 12). Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (статья 4), а также положение части первой статьи 1 Протокола №1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно которому государство имеет право обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами и для обеспечения уплаты налогов или других сборов и штрафов».

Словом, и у естественных прав должен быть свой предел, за которым они должны чему-то подчиняться. В юридической литературе высказывалась подобная мысль, что превозношение прав человека отрицает необходимость осознанного ограничения свободы человека, лежащего в основе права [23]. Критерием же сказанного могли бы быть некие сравнительно-правовые исследования, которые, «к счастью», не являются основным предметом настоящей работы. Значит, дают возможность только обозначить вкратце следующее: если рассматривать Конституцию Российской Федерации как заглавный акт российской правовой системы, то есть в качестве нормативного правового акта, то следует исходить из того, что упомянутые права человека, например в ее ст. 2, есть не что иное, как права человека как такого субъекта объективного права как «лицо». Именно такое понимание статуса человека следует также из смысла и буквального текста ч. 3 ст. 17 Конституции Российской Федерации, что «осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Значит, речь в Конституции может идти лишь о формальном равенстве «лиц», но никак не так называемых личностей. Думается, что, в соответствии со ст. 13 Конституции Российской Федерации, признающей идеологическое многообразие, на статус «личности» с равным успехом могли бы быть, так сказать, номинированы: от последователей большевиков – Анпилов, от последователей национал-социалистов – Баркашов, от последователей либералов – тот же Березовский. Риторический вопрос: «Можно ли ждать социального мира в идеологически-плюралистичном обществе когда «личность» пытаются сделать субъектом объективного права»?

Напомним, что «личность – человеческий индивид в аспекте его социальных качеств, то есть взглядов, способностей, потребностей, интересов, идей, ценностей, моральных убеждений» [24]. Маркс писал, что «…сущность «особой личности» составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее социальное качество…» [25]. Значит, можно думать, что право, в котором субъектом является «лицо», не одно и тоже, что право, в котором субъект «личность»? Немецкий юрист Р. Иеринг писал, что термин «право» является довольно неопределенным и обычно употребляется «в двух значениях: в объективном и субъективном». В первом смысле право означает «совокупность всех защищаемых государством правовых положений, законный порядок жизни», а во втором – под правом понимают «конкретное проявление абстрактных правил в конкретном правомочии личности» [26]. Следовательно, если, к примеру, тот же суд будет рассматривать спор с позиции «у какой же личности больше прав» (субъективных прав), то, может быть, он будет отражать таким образом не что иное, как сущность общества в «естественном состоянии»?

Вопрос далеко не простой, так как в юридической литературе много говорится, что «основными субъектами являются «человек», «гражданин», которым принадлежит подавляющее число конституционных прав и обязанностей. В конституционном праве многих зарубежных стран «человек» трактуется как воплощение естественных и неотчуждаемых физических и духовных ценностей. С такой точки зрения человек предстает в качестве универсального и первостепенного субъекта тех конституционных прав и обязанностей, которые закрепляют и выражают подобные ценности. Наличие в конституциях данного субъекта свидетельствует о демократической и гуманистической направленности государства и его законодательства» [27].

При этом, получается, что такая конституция есть конституция именно либерального государства, так как основной ценностью либерализма (от французского «либертэ» – свобода) является «личность», которая есть высшая ценность. А государство в либеральном понимании представляется как совокупность этих личностей, имеющая только одну цель – защищать их частные интересы. Напомним, что в России ныне плюрализм идеологий и, что основных направлений общественно-политической мысли в настоящее время, как минимум, три: кроме либерализма, – социализм и фашизм [28].

Надо ли говорить, что в советской юридической литературе этот вопрос был подробно рассмотрен, в связи с чем отмечалось, что «в свое время капиталистический способ производства утверждался с помощью идеологии, которая высоко превозносила свободу, равенство и братство. Молодая буржуазия, добиваясь власти, обещала людям «общество равных возможностей», но своего обещания, как известно, не сдержала, не пошла дальше формального провозглашения некоторых ограниченных сферой частного предпринимательства прав и свобод граждан. История отступничества капитала от провозглашенных в буржуазных революционных декларациях идеалов равенства началась давно, так же как немало времени прошло с тех пор, как буржуазная идеология в условиях классовой борьбы с пролетариатом раскололась на отдельные направления, каждое из которых по своему решало или отказалось от решения проблемы социального равенства. Прежде всего такое идеологическое течение, как буржуазных либерализм, метод которого – это реформы, уступки, шаги в сторону развития политических права и тому подобное, и служит сохранению системы экономического и политического господства капитала. Либеральный метод связан с широким использованием лозунгов равенства, равноправия, прав человека в интересах буржуазии» [29]. А также, что «идея правового равенства исторически возникла, а затем вычленилась в рамках идеологии равенства в период формирования буржуазного самосознания и сформулирована в ходе антифеодальной борьбы в противовес юридическому неравенству, захватническим «кулачным» правам – привилегиям, установленным феодально-абсолютистскими монархиями Европы» [30].

Можно сказать, что в истории государства и права генезис понимания равенства происходил от правового равенства лиц, к политическому равенству, а затем и социальному, о чем Энгельс писал, что «представление о том, что все люди как люди имеют между собой нечто общее и что они, насколько простирается это общее, также равны, само собой разумеется, очень старо. Но от этого представления совершенно отлично современное требование равенства. Это требование состоит, скорее, в том, что из того общего свойства людей, что они люди, из равенства людей как людей оно выводит право на равное политическое и – соответственно – социальное значение всех людей или, по крайней мере, всех граждан данного государства или всех членов данного общества. Должны были пройти и действительно прошли целые тысячелетия, прежде чем из первоначального представления об относительном равенстве был сделан вывод о равноправии в государстве и обществе» [31]. Думается, что последующая история утверждения в международных правовых актах прав человека только расширяла первоначальное правовое равенство людей как «лиц», в том числе и социальным, но никак не подменяла на иное, на неправовое(?) понятие «личность».

Напомним, что «правовое равенство» – это равенство людей как «лиц», например, в римском частном праве таковым считался всякий правоспособный, всякий, кому закон разрешал обладать собственностью, вступать в договорные отношения с другими лицами, с тем чтобы приобретать права и за это обязываться к известным действиям. Таким образом конструируется понятие «субъекта права» [32]. Другими словами, место конкретного человека занимает просто «собственник», просто «товаровладелец», абстрактное лицо, выступающее как одна из сторон правоотношения [33]. Кстати, на особенность метода естественного правового учения – доказывать буквально все, и не доказывать ничего, уже обращалось внимание в научной юридической литературе [34].

Однако, возвращаясь к повествованию, нельзя не сказать, что обратно пропорциональная зависимость права с обязанностью (мало прав у россиян – много обязанностей у государства) делает при таком подходе необходимым все большую заботу государства о реализации прав россиян (на что сил и средств, а, главное, желания у должностных лиц органов государства, как правило, не остается). Может не стоит изобретать свое понимание государственности, а принять за основу практической деятельности государства концепцию этатизма в гегелевском понимании, когда в государстве обеспечиваются естественные права человека как «лица», при этом каждый занят своим, только ему присущим, делом: так называемое гражданское общество (через частное право) занимается защитой собственности и осуществлением правосудия, а государство (посредством публичного права) обеспечивает их нормальное функционирование [35].

Далее по тексту будет показано практическое значение квалификации прав человека в качестве естественных прав, а пока выскажемся, как говорится, «по поводу». Может быть, имеет смысл сделать в этом месте некое пояснение, что, казалось бы, абстрактные предыдущие рассуждения о «правовом государстве, об естественных правах» и прочем – не есть свидетельство отвлеченности повествования. Более того, это не уход от предмета настоящего научного исследования. Думается, что основанием иного мнения может быть только невнимательное прочтение основной идеи работы, которая состоит в том, что главное в ней – это предложение метода или, другими словами, наиболее эффективного способа разрешения современных проблем государства (и права).

Буквально в двух словах, если говорится о правовом государстве, то это, кроме верховенства принципа формального равенства лиц в правоотношениях, означает, что естественные права человека имеют право «на жизнь». Далее, если они имеют «место быть», то это означает одно – и сам человек имеет право на свою «публичную правоспособность» (у каждой доктрины – свой метод наиболее эффективной ее реализации)!

В методологическом смысле интересно одно решение Европейского Суда по правам человека (по делу «Голдер против Соединенного Королевства» от 21 февраля 1975 г.), в котором говорится: «п. 34. …преамбула не включает верховенство права в перечень задач и целей Конвенции, а лишь указывает на него как на характерную черту общего духовного наследия государств членов Совета Европы. Однако Суд, как и Комиссия, полагает, что было бы ошибкой видеть в этой ссылке «не более чем риторику», не представляющую интереса для толкования Конвенции. Правительства, подписавшие Конвенцию, исходили из глубокой веры в верховенство права. Следовать этому при толковании терминов, используемых в ст. 6 п. 1, сообразно с заключенным в них смыслом и в свете задач и целей Конвенции, кажется нам естественным и полностью соответствующим принципу добросовестности (ст. 31 п. 1 Венской Конвенции).

Это тем более справедливо, поскольку Устав Совета Европы, членами которого являются все государства участники настоящей Конвенции (ст. 66 Конвенции), содержит ссылку на верховенство права в двух местах: первый раз в Преамбуле, где подписавшие ее правительства подтверждают свою приверженность этому принципу, и второй раз в ст. 3, которая предусматривает, что «каждый член Совета Европы должен признавать принцип верховенства права...».

А верховенство права в гражданско-правовых делах трудно себе представить без возможности получить доступ к правосудию».

Ранее, в п. 26 говорилось, что «наличие фактических помех может нарушать Конвенцию точно так же, как и существование юридических препятствий».

И, в п. 36 – «Все вышеназванное приводит к выводу, что право доступа к правосудию является одним из неотъемлемых составляющих права, гарантированного ст. 6 п. 1. Это не расширительное толкование, налагающее новые обязательства на Договаривающиеся Государства: этот вывод основан на терминологии первого предложения ст. 6 п. 1, прочитанного в контексте данной статьи, с учетом предмета и цели нормативного договора, каким является Конвенция (см. названное выше решение по делу Вемхофа, с. 23, п. 8), а также общих принципов права.

Таким образом, Суд приходит к выводу, что, даже и, не прибегая к «дополнительным средствам толкования», предусмотренным в ст. 32 Венской Конвенции, ст. 6 п. 1 обеспечивает каждому человеку право на рассмотрение в суде любого спора, относящегося к его гражданским правам и обязанностям. Она признает «право на суд», где право доступа, понимаемое как возможность инициировать судебное производство по гражданским делам, составляет лишь один из аспектов. К этому следует добавить гарантии ст. 6 п. 1, относящиеся к организации и составу суда и к движению процесса. Короче говоря, все это в целом представляет собой право на справедливое разбирательство» [36].

Конечно же, приведенную цитату не следует понимать в ее «прецедентном» смысле, то есть буквально. Ее надо понимать в том смысле, что если даже сами законы соответствуют правовым нормам, а вот правосудие не доступно народу, то это все равно нарушает принцип верховенства права, одного из основных принципов правового государства. Однако в силу прискорбного факта, что суд и правосудие не всегда совпадают способ обеспечения людям желанного правосудия и будет предложен далее по тексту (и в том же ключе – в своем диалектическом развитии).

Но, представляется, что будет все же уместно до конца высказаться, чтобы более не повторяться по этому вопросу. Думается, что признание многих общественных отношений, в том числе и в сфере природопользования, частноправовыми (имущественными) может реально означать, что отныне защита этих прав в правовом государстве будет более эффективно осуществляться в суде по частным искам людей о возмещении конкретного имущественного вреда (в понимании ст. 15 Гражданского кодекса Российской Федерации – убытки), заметим, конкретным лицом – тем же природопользователем. Если, в результате действия неправового законодательства например, экологического, в котором загрязняющая окружающую среду деятельность природопользователя (нарушающая и ст. 36 Конституции Российской Федерации, и права людей), стала легальной, и не может быть реальным основанием защиты нарушенных прав людей, то защита их прав становится возможной в порядке предъявления частного иска о присуждении. Оснований для них в гражданском праве предостаточно. Например, об обязательствах вследствие неосновательного обогащения, когда тот же природопользователь возвращает отдельно взятому человеку то, чего ранее лишил (на чем экономил ради пресловутого повышения эффективности производства). В каком-то смысле, европейское право идет по этому пути. В европейском праве, из решения Европейского Суда по правам человека по делу «Пауэлл и Рейнер против Соединенного Королевства» от 21 февраля 1990 г., видно, что только после частных компенсаций за нарушенные права может идти речь о «справедливом равновесии между конкурирующими интересами личности и интересами общества в целом» [37].

Указанный метод защиты самими людьми своих нарушенных, скажем так, бывших «экологических», то есть, в основном, «неимущественных» прав, а ныне обоснованно имущественных прав, становится сегодня единственным реальным способом – ведь персоналии во власти меняться не собираются. Конституционный Суд Российской Федерации своим постановлением от 9 июля 2002 г. №12-П по делу «О проверке конституционности положений пункта 5 статьи 18 и статьи 30.1 Федерального Закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», статьи 108 Конституции Республики Татарстан, статьи 67 Конституции (Основного Закона) Республики Саха (Якутия) и части 3 статьи 3 Закона Республики Саха (Якутия) «О выборах Президента Республики Саха (Якутия)», так сказать, «подарил» право на неоднократное избрание и Лужкову, и Рахимову, и Илюмжинову, и прочим чиновникам-бизнес-элите, чьим материальным интересам, как представляется, объективно выгодно сохранение неправового статус-кво [38].

Видимо, нельзя не отметить в раскрытии содержания правового государства и методологической роли юридической науки, которая говорит о потенциале концепции правового государства в познании феномена организации самой власти в различных ее государственных и общественных формах [39]. Без всякого сомнения, это будет полезно при понимании природы организации государства, так как следует отметить, что конъюнктурное и не очень вдумчивое, когда, как говорится, «за деревьями не видят леса», отнесение прав человека к разряду естественных, как будет показано далее, еще не стало содержанием законодательства и деятельности российского государства.

Хотя, в широко цитируемых в юридической литературе в качестве непререкаемых юридических источников, к примеру, в знаменитой Декларации прав человека и гражданина 1789 г., которая провозгласила свободу и равенство, говорится, что «забвение прав человека и пренебрежение к ним являются единственными причинами общественных бедствий»[40] (в этом Декларация 1789 г. [41], чье происхождение возможно и американское [42], не одинока – Декларация независимости Соединенных Штатов Америки от 4 июля 1776 г. высказалась в том же духе [43]).

Следовательно, правовое государство – пусть и идеал, но реальный, что означает, качественное состояние правового государства не является чем-то принципиально недостижимым. Однако достижение его требует совместных усилий и государства, и общества, отдельных россиян. Может быть, уже сейчас будет уместной небольшая реплика, что если в науке о государстве и праве сегодня видится важнейшей задачей реализация идей правового государства, то его достижение требует своего метода (в так называемом априорном познании права, которое и является своеобразной предтечей этого феномена, именно методу отводится решающая роль: «…наш долг здесь – поступать в соответствии с идеей этой цели, если даже нет ни малейшей теоретической вероятности того, что цель эта будет достигнута» [44]). По крайней мере, должно предполагаться необходимым. Достижение этого качественно иного, именно «правового состояния» требует, прежде всего, реальности защиты прав россиян как отдельных лиц, так и в тесной взаимосвязи с публичными интересами, что предполагает разработку вопросов правовой процедуры или процесса (материальные права в условиях правового государства должны быть реализованы в условиях таких же правовых процессуальных прав).

Наглядным примером этому может служить конституционный опыт тех же Соединенных Штатов, когда уставшие от феодального произвола колонисты, на основе своих представлений о желаемом государстве, сначала провозгласили, затем отстояли независимость своего, заметим, придуманного мыслителями «правового» государства. И, более чем двести лет, изо дня в день «строят» правовое государство. Думается, в этом смысле был прав Кант, когда говорил, скажем так, о «реальности идеального» («…говорят: «Наилучший строй тот, где власть принадлежит не людям, а законам». В самом деле, что может быть более метафизически сублимированным, чем именно эта идея, которая все же в соответствии с их собственным убеждением обладает самой верной объективной реальностью…» [45]), хотя относился к конституционной деятельности североамериканских колоний Англии, более чем прохладно. Может быть, в силу их революционной деятельности [46]?

Однако, как говорится, «извините» – разве не само английское феодальное государство вызвало такие революционные изменения («эти колонии также долго и терпеливо переносили разные притеснения, и только необходимость заставляет их теперь изменить свою прежнюю форму правления», а также, обратим внимание, «лишение нас во многих случаях преимуществ суда присяжных» [47])? Может быть, именно на государстве лежит обязанность обеспечить эволюционное развитие общества? По крайней мере, для того и придумали его люди – для сохранения мира!

Возвращаясь к повествованию, скажем, что отмеченная конституционная концепция естественных прав, несмотря на ее недопонимание и властью, и наукой, уже имеет свое продолжение в действующем российском законодательстве. Отмеченные ранее «свобода и равенство» субъектов в правоотношениях, в том числе и с государством, закреплены в действующем законодательстве. В Гражданском кодексе Российской Федерации, в ч. 1 ст. 1 сказано, что «гражданское законодательство основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений, неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения нарушенных прав, их судебной защиты».

Далее, в ч. 1 ст. 2 – «гражданское законодательство регулирует отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников». Нельзя не сказать и о том, что в ст. 12 речь идет о «самозащите права» [48].

Следовательно, имеет место тот же феномен, когда «идеальное становится реальным». Хоть и попала случайно в Конституцию Российской Федерации идея естественных прав [49], будучи закрепленной в ряде ее статей стала, хоть и оспариваемой, но конституционной концепцией, которая дала затем свои всходы в законодательстве. Если же указанная конституционная концепция еще только дает свои всходы в законодательстве, то советское наследие, о чем еще будет говориться, своими корнями прочно в нем закрепилось, и, заметим, при этом с ним не считаются.



[1] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.34.

[2] Комментарий к Конституции Российской Федерации. Статья 1/Отв. ред. Л.А. Окуньков.

[3] Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. Учебник для юридических вузов и факультетов. М.: Издательская группа ИНФРА*М-НОРМА, 1997. С.115-118.

[4] Там же. С.11.

[5] Там же. С.20.

[6] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. М.: Юристъ, 1997. С.96.

[7] Проблемы общей теории права и государства. Учеб. для ВУЗов/Под общ. ред. акад. РАН, д.ю.н., проф. В.С. Нерсесянца. М.: Изд-во НОРМА (Издательская группа НОРМА-ИНФРА*М), 2001. С.720.

[8] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. С.161.

[9] Гаджиев Х.И.Ф. Толкование норм Конституции и Закона Конституционными Судами (на примере Азербайджанской Республики и Российской Федерации): Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2001. С.26-27.

[10] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.338.

[11] Эффективность закона (методология и конкретные исследования). С.137, 148.

[12] Российская газета. 1995. №247. 28 декабря.

[13] Комментарий к Конституции Российской Федерации/Отв. ред. Л.А. Окуньков.

[14] Российское законодательство: проблемы и перспективы. М.: Издательство БЕК, 1995. С.261.

[15] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.293.

[16] Кант И. Соч. 6 т. Т.4. Ч.2. С.24-25.

[17] Российское законодательство: проблемы и перспективы. С.270.

[18] Керимов Д.А. Философские основания политико-правовых исследований. М.: Мысль, 1986. С.181.

[19] Проблемы общей теории права и государства. С.643-678.

[20] Проблемы общей теории права и государства. С.676-679.

[21] Там же. С.682, 688.

[22] Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. №32. 6 августа. Ст.3412.

[23] Мартышин О.В. Указ. соч. С.12.

[24] Философский словарь/Под ред. И.Т. Фролова. 5-е изд. М.: Политиздат, 1986. С.238.

[25] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.242.

[26] Иеринг Р. Указ. соч. С.5-6.

[27] Лупарев Г.П. Правовое положение личности в зарубежных странах: Учеб. пособие. Алматы: ВШП «Эдiлет», 2001. С.33.

[28] Звезда и свастика: большевизм и русский фашизм: Н. Бухарин, Е. Преображенский. Азбука коммунизма; Г. Тараданов, В. Кибардин. Азбука фашизма/Под ред. и с доп. К. Родзаевского/Общ. ред., сост. и послесл. С. Кулешова. М.: ТЕРРА, 1994. С.204-214.

[29] Проблемы свободы и прав человека в современной идеологической борьбе. М.: Политиздат, 1986. С.68.

[30] Проблемы свободы и прав человека в современной идеологической борьбе. С.71.

[31] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.20. С.104-105.

[32] Черниловский З.М. Лекции по римскому частному праву. М.: Юрид. лит., 1991. С.53.

[33] Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. М.: Юрист, 1996. С.94.

[34] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.227.

[35] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.24-25, 62, 95, 229.

[36] Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. Т.1./Пред. ред. коллегии – д.ю.н., проф. В.А. Туманов. М.: Издательство НОРМА, 2000 С.41-45.

[37] Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: Т.1. С.665.

[38] Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. №28. 15 июля. Ст.2909.

[39] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.322.

[40] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. С.28-40, 97-101.

[41] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие/Составитель В.Н. Садиков; Под ред. проф. З.М. Черниловского. М.: Фирма Гардарика, 1996. С.205.

[42] Еллинек Г. Декларация прав человека и гражданина. М., 1905.

[43] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие. С.176-179.

[44] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.281.

[45] Там же. Т.4. Ч.2. С.283.

[46] Там же. Т.4. Ч. 2. С.281.

[47] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие. С.177-178.

[48] Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части Первой (постатейный)/Рук. автор. колл. и ответ. ред. д.ю.н., проф. О.Н. Садиков. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ; ИНФРА-М, 1998. С.2-8.

[49] Проблемы общей теории права и государства. С.720.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100