www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 4

В предыдущем параграфе исследования говорилось, что весь анализ проведен под углом зрения гармонии «сущего, то есть что практически происходит» и «должного, то есть что нужно делать». Иными словами, под углом зрения соответствия законодательства российского государства законодательству желаемого демократического федеративного правового и социального государства (ст. 1 и 7 Конституции Российской Федерации). Также говорилось, что «должное» в праве соопределено таким образом, что предполагается понятным и обывателям, и юристам многих стран в силу того, что это определение дано в юридическом бестселлере. И, тем не менее, было сказано, что упрощать «должное» более, чем как «правовой закон», не следует.

Действительно, такое понимание «должного» в праве выводится и из мысли Гегеля, что «мы узнаем законы права тоже просто такими, как они есть: так более или менее знает их гражданин, и изучающий позитивное право юрист также исходит из того, что дано… при изучении правовых законов действует дух рассмотрения и уже само различие законов заставляет обратить внимание на то, что они не абсолютны. Правовые законы – это «законы, идущие от людей». Внутренний голос может либо вступить с ними в коллизию, либо согласиться с ними. Человек не останавливается на налично сущем, а утверждает, что внутри себя обладает масштабом правого: он может подчиниться необходимости и власти внешнего авторитета, но никогда не подчинится им так, как необходимости природы, ибо его внутренняя сущность всегда говорит ему, как должно быть, и он в себе самом находит подтверждение или неподтверждение того, что имеет силу закона. В законах права предписание имеет силу не потому, что оно существует, и каждый человек требует, чтобы оно соответствовало его собственному критерию. Здесь, следовательно, возможна коллизия между тем, что есть, и тем, что должно быть, между в себе и для себя сущим правом, остающимся неизменным, и произвольным определением того, что есть право. Такое разделение и такую борьбу мы обнаруживаем лишь в области духа, а так как это преимущество духа как будто ведет к раздору и бедствиям, то нам часто предлагают обратиться от произвола жизни к изучению природы и видеть в ней образец для себя. Однако именно эти противоположности между правом в себе и для себя и тем, чему произвол сообщает силу права, вызывают потребность основательно изучить право. В праве человек должен найти свой разум, должен, следовательно, рассматривать разумность права, и этим занимается наша наука в отличие от позитивной юриспруденции, которая часто имеет дело лишь с противоречиями. В наше время эта потребность стала еще более настоятельной, ибо в прежние времена к существовавшим законам еще питали благоговейное уважение; теперь же образованность эпохи приняла другое направление, и во главе всего, что должно быть признано значимым, стала мысль. Теории противопоставляют себя существующему и претендуют на то, чтобы самими по себе являться правильными и необходимыми. Поэтому теперь возникает особая потребность познать и постигнуть мысли, лежащие в основе права» [1].

Но не только указанные мысли французского и немецкого профессоров предопределили наше понимание «должного» в праве. Предыдущая гегелевская цитата была приведена так подробно еще и по причине наличия в советской юридической литературе, не менее аргументированных, мнений, что «должное – это совокупность нормативно-правовых предписаний в действии», а «сущее – живая действительность, реальная практика повседневных отношений». Такая претензия на «качественно новый тип регуляции, который привычную логику (от сущего к должному) заменяет противоположной – от должного к сущему», видимо, проистекала от трудностей, вызванных поиском соотношений «право – мораль – нравственность», а также широкой дискуссией о видении права («узконормативном» и «широком»).

В любом случае, чтобы правильно понять позицию советских авторов, может быть, имеет смысл процитировать далее: «Для марксизма-ленинизма коммунизм не простое пожелание «улучшенной» организации человеческого общежития, достижимой в каком-то идеале, итоге, в конечном результате жизни, а такое движение общества, которое обеспечивает всесторонне и гармоничное развитие личности, ее свободную, полную и постоянную самореализацию во всех сферах жизнедеятельности. Вот почему мы не можем рассматривать право как идеальное состояние в определенной нормативной совокупности его предписаний и только в этом видеть его социальную ценность. Для нас право не пассивное отражение действительности, а ее активное преобразование, творческое, мощное, эффективное средство движения по пути к коммунизму» [2].

Еще раз подчеркнем, что приведенное выше есть аргументированное и последовательное развитие, может даже быть, и кантовских идей о различии законодательств: этического и юридического через поступок, который должен быть совершен (долг). «Закон, объективно представляющий поступок, который должен быть совершен, как необходимый, то есть делающий этот поступок долгом. То законодательство, которое делает поступок долгом, а этот долг также мотивом, есть этическое законодательство. То законодательство, которое не включает это [условие] в закон и, стало быть, допускает и иной мотив, а не самое идею долга, есть юридическое законодательство. В отношении этого последнего нетрудно понять, что такой мотив, отличный от идеи долга, совершенно очевидно, заимствуется от патологических определяющих оснований произвола склонностей и антипатий, а среди них – от определяющих оснований последнего рода, потому что это законодательство должно принуждать, а не быть привлекательной приманкой. Одно лишь соответствие или несоответствие поступка закону безотносительно к его мотиву называют легальностью (законосообразностью); то соответствие, в котором идея долга, основанная на законе, есть в то же время мотив поступка, называется моральностью (нравственностью) поступка» [3]. Теперь становится понятной отмеченная ранее и «претензия на «качественно новый тип регуляции» (например, «Морального кодекса строителя коммунизма»), и все остальное из серии «право как инструмент политики».

Относительно теоретического наследия такой философской глыбы как Иммануил Кант следует быть крайне корректным: он был далек от простого противопоставления по типу «черное – белое» (этическое и юридическое законодательство). Его мысль видела и оттенки. Например, такой аспект «юридического законодательства» как «правовое законодательство», исполнение которого также нуждается в «подходящем» мотиве. Кант отмечал, что «согласно правовому законодательству, обязанности могут быть только внешними, ибо это законодательство не требует, чтобы идея внутреннего долга сама по себе была определяющим основанием произвола действующего лица, и так как правовое законодательство все же нуждается в подходящем для закона мотиве, то оно может связать с законом лишь внешние обязанности» [4]. Значит, и санкцией за неисполнение законодательства может быть не только известное «должно принуждать»? Что же это такое – «быть привлекательной приманкой»? Об этом чуть позже…

Если оставить в стороне идеологические моменты и рассматривать вопрос приемлемости к нашим условиям (желаемо-обозначенными в Конституции Российской Федерации как «правовое государство») марксисткой трактовки что есть «должное» и «сущее» в праве, то надо прямо сказать о том, что при таком подходе, с юридической точки зрения, «все модели» правового регулирования необходимо должны быть одной – разрешительной. Только в рамках такой модели «должное» (как позитивное обязывание или запрет, следовательно, только через угрозу принуждения) имеет возможность состояться. Да и возможное применение мер юридической ответственности требует, чтобы «должное» было досконально расписано в нормах права (иначе как ее затем применять «по закону»?). Однако ко всему сказанному сегодня есть вопросы...

К примеру, действующее гражданское законодательство допускает, что в условиях рыночной экономики субъектам частных отношений разрешаются и те правоотношения, которые прямо не предусмотрены законом. В ст. 8 Гражданского кодекса Российской Федерации говорится, что «гражданские права и обязанности возникают из оснований, предусмотренных законом, а также из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности». Может быть, в соответствии с конструкцией «разрешено все, что прямо не запрещено законом» из Декларации прав человека и гражданина 1789 г.? Где тут основания «должного» в прежнем советском понимании?

Или, наоборот - если человек, который порой «свободен» во многих своих проявлениях, в том числе и негативных, и не хочет, к примеру, трудиться как все в колхозе? Опять его судить за тунеядство? Кстати, еще Гегель в своей дискуссии с А. Фейербахом, автором известной уголовно-правовой теории, основанной на угрозах наказания, отмечал, что «право и справедливость должны корениться в свободе и воле, а не в несвободе, к которой обращается угроза», которая «исходит из понимания человека как несвободного и хочет принудить его к определенному поведению посредством представления о грозящем ему зле» [5].

Следует отметить, что не может не обратить на себя внимание и некоторое «вольнодумие» советской юридической науки (в свете констатации «должное как обязывание»). В целях сохранения научной объективности, следует подчеркнуть, что в советской юридической науке имелись новаторские для своего времени идеи относительно практики тотального огосударствления общественной жизни. Так говорилось, что «в юридической науке попытки в качестве начала, «клеточки» выделить правовую норму или правоотношение не увенчались успехом по той простой причине, что сами эти «клеточки» имеют своим началом факторы, далеко уходящие в глубь социально-экономической жизни общества. Думается, что таким исходным началом в системе юридической науки являются не вообще общественные отношения, определяемые материальной деятельностью людей – производством средств существования, а те из них, которые с закономерной необходимостью нуждаются в правовом регулировании. Найти же общий объективный критерий этой необходимости в правовом регулировании общественных отношений – актуальнейшая задача юридической науки» [6].

Наверное, было бы не совсем верным поставить здесь некую точку о различных подходах к пониманию «должного»: по мнению немецкого ученого юриста Фридриха фон Халема имеет место различие в правопонимании у представителей двух миров (условно называемых им как «Восток и Запад»). Так на Востоке критерием правды (лжи) было некое идеальное состояние («то, что должно быть»), а на Западе – действительность («то, что есть») [7]. Мнений, и обоснованных немало, пора выбрать.

Значит, путем приведенных, в том числе и логических, мыслей нам сегодня остается только несоветское, юридическое понимание «должного» и «сущего» в праве. Именно «логических», ведь право – это математика свободы. В литературе имеет место проявление и «особой юридической логики», когда непоследовательность в аргументации (порой на свою противоположность), видимо, вызываемая «высоким полетом», в том числе и мыслей, лишает науку возможности понять столь необходимые мысли на «пути к пониманию смысла права», которые в указанном противоречивом виде могут быть и не понятыми [8]. К великому сожалению для юридической науки!

Говорится так и по той причине, что, на взгляд автора, только после некоего продвижения на пути к пониманию права (например, у него состоялось после предложения формулы «должного» в праве), можно увидеть изюминку, что «долженствование в праве охватывает не только, а при развитых юридических формах даже «не столько», свои прямые юридические аналоги, то есть то, что в самом точном значении является «должным» – позитивные обязанности и запреты. Долженствование в праве охватывает также на первый взгляд с ним нечто, противоположное, даже несовместимое, – юридические дозволения» [9]. Думается, что если бы «должное» не было определено как ранее в советской юридической науке, а, хотя бы, как у процитированного в том же источнике российского профессора И.А. Покровского: «Всякая норма права предстоит нашему сознанию не только с точки зрения ее «данности», но и сточки зрения ее «должности»; мы не только стремимся ее познать как она есть, но в то же время оценить, как она должна быть» [10], то тогда всю прелесть сказанного не надо было бы обозревать, как говорится, «стоя на голове». К слову сказать, слова, надеемся, обоснованного сомнения в адрес нелогичности отдельных положений научных трудов наших современников (например, известных ученых юристов – членов РАН, докторов юридических наук, профессоров С.С. Алексеева, М.В. Баглая и других), следует более адресовать в адрес их научных редакторов, которые призваны были оградить, прежде всего, их самих от досадных недоразумений.



[1] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.57-58.

[2] Керимов Д.А. Указ. соч. С.168, 183-191.

[3] Кант И. Критика практического разума. С.274-275.

[4] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.126.

[5] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.147.

[6] Керимов Д.А. Указ. соч. С.118-119.

[7] Фон Халем Ф. Историко-правовые аспекты проблемы Восток–Запад//Вопросы философии. 2002. №7. С.48.

[8] Алексеев С.С. Указ. соч. С.389-392, 383.

[9] Алексеев С.С. Указ. соч. С.391.

[10] Там же. С.389.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100