www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 5

Уже несколько раз ранее говорилось о неком «советском наследии» в практике российского государства и права. Думается, что отрицать наличие советского влияния, на тоже законодательство – будет не совсем верно. То, что своими корнями прочно закрепилось, требует соответствующего к себе отношения – с ним необходимо считаться (более того, надо применять к месту).

Данный феномен обозначим условно – постсоветское содержание российского государства и права. Отметим по поводу употребления в настоящей работе словосочетания «постсоветское» для государства и права, что это не столько желание быть оригинальным, ведь в юридической науке уже складывается термин «постсоциалистический строй» как форма постсоветского государства [1], сколько определенная позиция автора. Следует сказать, что в основе такой позиции лежит: во-первых, формой государства, чья деятельность сделала указанную действительность «такой ужасной», были Советы депутатов разных уровней, содержанием деятельности которых было, не что иное, как осуществление диктатуры пролетариата, со всеми вытекающими отсюда для человека (как формально равного лица), неблагоприятными последствиями. Отмечая научный характер программы построения коммунизма, говорилось, что «Советская власть осуществляет диктатуру пролетариата»; что «в соответствии с разделом II главы V Конституции РСФСР 1918 г., основная задача рассчитанной на настоящий переходный момент конституции РСФСР заключается в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства в виде мощной Всероссийской Советской власти в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти» [2].

Во-вторых, говорить об имевшей место в советской России действительности как о «практике социализма» представляется спорным, так как сама КПСС заявила об этом на XIX Всесоюзной конференции в 1988г., что считает делом принципиальной важности формирование социалистического правового государства как полностью соответствующей социализму формы организации политической власти [3]. Сам Ленин писал в работе «Государство и революция»: «…то, что называют социализмом, Маркс назвал «первой» или низшей фазой коммунистического общества, который еще не может быть экономически вполне зрелым, отсюда такое интересное явление, как сохранение «узкого горизонта буржуазного права» [4]. Указанное буржуазное право своей основой имеет принцип формального равенства лиц. Разве он был реализован в советское время? Однако нельзя не сказать и обратного…

Следовательно, правомерно сомнение – а был ли в СССР социализм вообще? Думается, что нет. По крайней мере, с точки зрения Канта, который практикой считал не всякое действование, а лишь такое осуществление цели, какое мыслится как следование определенным, представленным в общем виде принципам деятельности. Теория же – это совокупность правил, когда они мыслятся как принципы в некоторой всеобщности, и которые необходимо имеют влияние на их применение [5].

Значит, утверждение, что советское государство – государство диктатуры пролетариата, проводило в жизнь научную теорию социализма (думается, что ее суть в словах – «каждому по труду»), равно как и то, что не имевшая к социализму отношение советская действительность полностью дискредитировала научную теорию, столь привлекательную для человечества, будет обоснованно спорным. Если социализма в советской России, в том виде как он задумывался в теории, не было, то и не говорить о современной России как о постсоциалистическом обществе - позволительно. Тем более, что воплощение в жизнь идей теории социализма может быть совершенно иной (например, так называемый шведский социализм, иные социальные государства, которые пусть и реформированные капиталистические государства, но с весомым социальным содержанием).

Думается, что была весьма близка (и очень короткое время!) к социалистическому содержанию и советская российская действительность, когда начала проявляться инициатива трудящихся масс в условиях арендных отношений конца 80-х, начала 90-х гг. прошлого века (и легального проявления частной собственности от пользования общенародным достоянием), о чем говорит сам автор термина «постсоциалистическое». В своих проявлениях частная собственность стала легальной после ее закрепления в советском российском законодательстве. Например, в ст. 2 Закона РСФСР от 24 декабря 1990 г. №443-1 «О собственности в РСФСР» [6]. Кстати, далее в работе, при анализе тождественности категорий «государственная собственность на природные объекты» и «природные объекты как достояние народов», будут отмечены ее, так сказать, и «нелегальные», заметим, постоянные проявления. Нет никакого желания (для авторитета исследователя, претендующего на объективность) представить следующее неким панегириком советскому государству, однако его законодательство, думается, являло собой юридический образец логически завершенной системы кодифицированного законодательства (чего, к сожалению, нельзя сказать о системе действующего российского законодательства).

Именно советское прошлое российского государства и законодательства, по которому по прежнему лишенный собственности и реальных прав российский народ может получить достойное «человека разумного» существование только от государства, делает сегодняшнее, олигархическое по своему содержанию, государство в России – постсоветским (но никак не по хронологии). Думается, что постсоветское государство означает: «необходимо социальное», в том числе и в силу патерналистской советской предыстории и экспресс-прихватизации общенародного достояния.

Думается, что капиталистическим по своему содержанию государство в России окончательно стало не так давно, и даже не после принятия ее Конституции в декабре 1993 г. Уже до этого, сделанные на протяжении с 1990 по 1992 гг. «небольшие» по тексту изменения и дополнения (например, о частной собственности), к Конституции РСФСР образца 1978 г., содержащей в себе юридические конструкции социального государства (глава 3 «Социальное развитие и культура»), так сказать, широко открыли двери проявлениям хищнической сути частной собственности. Экономическую же конструкцию социального государства насильно разрушили «прихватизацией». Следовательно, в силу радикального изменения содержания современных общественных отношений, вызванного закреплением в Конституции Российской Федерации права частной собственности (ее ст. 8 и далее), обостряется вопрос необходимости отнесения социального аспекта отношений природопользования к числу общественных отношений, являющихся предметом российского конституционного права. Почему?

Природные объекты одновременно являются основой жизни и деятельности всех народов Российской Федерации (неким общим достоянием) и, одновременно, естественными средствами производства (предметами труда). В отношениях пользования природными объектами следует видеть главное. Это то, что прибавочный продукт в общественном производстве создается посредством уничтожения части общего достояния – природных объектов (их ресурсов) и самой среды жизни россиян, а затем частным образом присваивается.

При этом социальная поддержка населения по всем направлениям со стороны российского государства сокращается. Вспомним, например, сокращение размеров государственной медицины, образования, физкультурно-массовой и спортивной работы, а также пресловутую жилищно-коммунальную реформу, проводимую под демагогическими лозунгами. Например, «Любишь Москву на 100% – заплати 100% коммунальных платежей с 1 января 2002 г.!». Говорится «под демагогическими» потому, что городские власти нарушили права москвичей – увеличение ставок оплаты жилья с 1 января 2002 г. неправомерно. Главное управление Минюста России по гор. Москве отмечает, что постановление Правительства гор. Москвы, в соответствии с которым были увеличены ставки оплаты жилья, были опубликованы только 11 февраля. Значит, вступили в силу только через 10 дней после момента опубликования – с 22 февраля. Кроме того, ставки оплаты не были согласованы с Мосгордумой, что опять нарушает действующее законодательство [7].

В этой связи весьма трудно согласиться с мнением действительного члена РАН профессора Р.И. Нигматулина, который считает, что страна не имеет стратегии социально-экономического развития, публично принятой к исполнению государственной властью. Думается, что она есть, только она – антисоциальная, о чем, понятно, вслух не говорят. Как следствие, катастрофичное сокращение уровня доходов россиян (по официальной статистике в 1996 г. в России было 30,2 млн. человек, а это 20% ее населения, которые имели доходы в размере прожиточного минимума в среднем на душу населения). По данным Госкомстата России, в 3 квартале 2001 г. уже 27,2% россиян имели доходы ниже указанного уровня, который сам по себе недопустимо низкий [8].

В России кроме традиционно социально уязвимых групп (дети, инвалиды, пенсионеры, одинокие матери) в категорию «бедных» попали новые большие группы работающих граждан, которые своим трудом должны и способны самостоятельно обеспечить необходимый уровень благосостояния. К примеру, работники бюджетной сферы, в том числе сами госчиновники, а, главное, ученые юристы, чья позиция относительно содержания социального государства еще немало удивит.

Другой уродливой неправовой формой является то, что уровень жизни россиян в разных субъектах России разительно отличается и зависит, в основном, от степени приближенности к сырьевым запасам.

Дополнительно к этому, природопользователь, как говорится, «снимает шкуру» с россиян и во второй раз, когда в целях своей экономии отходы производства сбрасывает в окружающую среду, в результате чего загрязняется окружающая среда [9], в условиях которой проживает большинство населения страны. В этих условиях уже обделенное российское население не может позволить себе и ряд профилактических мер, включая полноценное питание, что, как уже указывалось, ведет к сокращению средней продолжительности жизни населения в стране.

Думается, не будет большим преувеличением и следующее. Когда слышим «принципиальные и бескомпромиссные» требования так называемой зеленой общественности, ряда депутатов разного уровня о направлении средств и без того скудного бюджета на природоохранные цели, постоянно высказываемые ими на страницах СМИ – это не что иное, как снятие все той же «шкуры» с россиян уже в третий раз. Почему?

Да потому, что выполнение природоохранных мероприятий это наипервейшая обязанность природопользователя и условие выдачи самой лицензии (разрешения) на пользование природными объектами. В п. 4 ст. 16 Федерального Закона от 10 января 2002 г. №7-ФЗ «Об охране окружающей среды» недвусмысленно говорится, что «внесение платы, определенной пункте 1 настоящей статьи, не освобождает субъектов хозяйственной и иной деятельности от выполнения мероприятий по охране окружающей среды и возмещения вреда окружающей среде». Может был прав Адам Смит, который говорил, что великие народы беднеют в результате расточительности и неблагоразумия государственной власти?

Во всем сказанном заключено глубокое противоречие между содержанием и формой данного общественного феномена – между общественным характером собственности на природные объекты и частной формой присвоения прибавочного продукта, полученного от уничтожения их части (потребления ресурсов природных объектов) в общественном производстве.

Одним из правовых способов, которые могли бы сгладить острое противоречие современного общественного развития, вызываемого неправовым характером легитимного частного присвоения прибавочного продукта, полученного от уничтожения части достояния народов России, могло быть закрепление в составе предмета конституционного права постсоветского государства социальных аспектов отношений природопользования. Все сказанное выше о необходимости закрепления в конституционном праве социального аспекта отношений природопользования имеет ту нагрузку, о которой говорится в юридической литературе, что «особенность основ конституционного строя состоит в том, что они составляют первичную нормативную базу для остальных положений Конституции, всей системы действующего законодательства и иных нормативно-правовых актов Российской Федерации» [10].

Практическое значение сказанного для правосознания россиян трудно переоценить. Представляется, что если бы в Конституции Российской Федерации было без обиняков записано, что россияне гарантированно обеспечиваются достойным уровнем жизни за счет природных богатств (хотя бы повторено то, что уже сформулировано ООН в нормативных международных актах о неотчуждаемых правах человека – во Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. [11] и в «Декларации о праве на развитие» от 4 декабря 1984 г. [12]);

что наличие института частной собственности в современных отношениях природопользования необходимо предполагает защиту общества от произвола природопользователя (хотя бы записать, что государство не имеет отношения к пресловутой «охране природы» и однозначно признать в качестве имущественных (частных) права людей, которые могут быть ими самими защищаться в судах), то и обманывать их, в том числе и невольно, было бы гораздо труднее.

По крайней мере, часть «по списочных» депутатов, которые были привлечены властью и «собственностью» к законотворчеству как «приятному во всех отношениях» занятию, могли бы осознать: во-первых, что стали марионетками в чьих-то нечистых руках, когда принимают неправовые законы, то есть которые противоречат нормам Конституции России о человеке как цели правового и социального государства;

во-вторых, что юридическая природа «неправа в виде обмана необходимо требует наказания», так как речь идет о нарушении права [13]. Слава богу, что автору не надо следом повторять продолжение гегелевской мысли, что «подлинное неправо есть преступление», так как те юристы, кто, образно говоря словами на мотив из песен В.С. Высоцкого, «обрядили неправду в красивые одежды», знают об этом. По крайней мере, слышали, что незнание закона не освобождает от ответственности.

Однако есть один неприятный момент – сама юридическая наука оказалась не совсем готова к этому. Еще раз, чтобы и сами россияне солидаризировались с настойчивым требованием закрепления в конституционном праве социального аспекта отношений природопользования, скажем, что это все обуславливается еще и тем, что, как отмечается в юридической литературе, «под видом определения предмета науки конституционного права дается перечисление разделов, макротем и микропроблем этой науки, но это не может заменить определение предмета науки, призванного отразить ее сущность» [14]. Именно так без обиняков – нет предмета у важнейшей отрасли права, что иначе как нонсенсом для условий переломного момента российской государственности (от советской системы к капитализму), не назвать нельзя. Имеющиеся множественные мнения на сей счет, как отмечается в юридической литературе, не могут закрыть проблему [15].

Видимо, усилия ученых юристов могли бы дать весомый для россиян практический результат в случае их, так сказать, «скоординированности» в понимании необходимых реалий российского государства: как правового и социального, пришедшего на смену советскому (патерналистскому по сути) государству в условиях максимально приближенных к условиям конституционного переворота и прочее. К чему некое лукавство в указанном источнике, что, дескать, ничего страшного в этом нет. К примеру, что в зарубежных странах также нет четкости в этом вопросе. Однако не говорится, что они могут себе позволить подобное, так как, в тех же Соединенных Штатах, идет поступательное развитие правовой государственности на основе «общественного договора» времен второй половины XVIII в. Конечно же, для них достаточно считать, что конституционное право регулирует управление государством, отношения граждан с правительством. При этом, они не считают лишним подчеркнуть, что сущностью конституционного права в США является гарантия обеспечения в обществе «фундаментальной свободы», что предполагает разграничение сфер свободы индивида и пределов действий государственной власти. И, наоборот, когда же член РАН, доктор юридических наук, профессор М.В. Баглай ставит (а каким двусмысленным образом было уже показано), права человека в своем определении предмета отрасли российского конституционного права на первое место, то это вызывает порицание и т.д. Словом, для рассуждений нужна отправная точка, образно говоря некая единая «печка», от которой и стали бы «танцевать» ученые юристы!

Следовательно, Конституция Российской Федерации, как демократического федеративного правового и социального государства, должна реально обеспечить своим гражданам не просто пресловутый прожиточный минимум, рассчитанный на низшем физиологическом уровне человека как биологического существа, а жизненный уровень достойный «человека разумного». Напомним, что это «жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи», в соответствии со ст. 25 Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. Заметим, формально равный во всех субъектах Российской Федерации (в виде так называемого бюджета реального прожиточного минимума?). И все это на основе такого природопользования, при котором в частном порядке может быть присвоена только созданная трудом часть прибавочного продукта, а так называемая природная рента [16] должна возвращаться обществу на социальные нужды россиян посредством исполнения государством своей социальной функции. Ничего нового нет, давняя российская идея «социализации земли» также исходит из этого [17].

Вот и получается из проведенного анализа, что постсоветское государство является «необходимо социальным» государством по следующим основаниям: во-первых, лишенный собственности и прав российский народ может получить реальное существование достойное «человека разумного», как и прежде, только от государства;

во-вторых, отмеченная патерналистская предыстория, как обратная сторона собственности всех на весь национальный доход, основывалась на таких принципиальных моментах как государственная собственность, в том числе и на природные объекты, а основным правом природопользователя было право пользования природными объектами.

Вопрос о содержании социальной функции государства не столько сложный, сколько политизированный, в том числе и официальной юридической наукой. Ее научная позиция достигла столь высокой степени «абстрактной объективности», что стала напоминать нечто научно-непонятное (может, угодничество перед властью?). Может быть, забвение понимания права как нормативной идеологии [18], а в нашем случае, простой гражданственности, содержат в себе симптомы указанного?

Если ученый юрист за свой интеллектуальный труд (по основному месту работы, где должен выдавать, как говорится, на-гора адекватный конкретно-историческому моменту научный результат) получает гроши;

если в научно-практическом комментарии к ст. 7 Конституции Российской Федерации «Россия – социальное государство» (который практикой называть должен не всякое действование, а только в свете требований правовой нормы), отмечает, что в стране в 1996 г. имели заработок ниже прожиточного минимума 17,4 млн. человек (25% работающих, вместе с ними!), то вообще непонятна его позиция, дескать: «Для уяснения природы социального государства необходимо иметь в виду следующее. Его обязанность оказывать социальные услуги населению не означает замену государственным попечительством экономической свободы и активности, предпринимательской инициативы членов общества. Имеется в виду не опека над гражданами, а создание благоприятных правовых и организационных возможностей, чтобы граждане собственными усилиями достигали материального достатка для себя и своей семьи» [19]. Почти что по Канту – если власть издает законы, направленные на счастье (обеспеченность граждан), то это не истинная цель государства [20].

Однако не будем говорить, что все россияне, которых уже обокрали при проведении «прихватизации», поголовно не могут быть предпринимателями (равно как и учеными – это дар божий);

не будем говорить, что у постсоветской России своя «необходимо социальная» специфика, о чем, кстати, уже много лет говорится в стенах родного им академического института [21];

не будем также говорить, что тот же самый Кант добавлял, что «без обеспеченности народа государство не обладало бы достаточными силами, чтобы сохранить себя как общность» [22];

что и Гегель также определял социальным (совершенным) государство, в котором индивиду приходится для себя делать меньше, согласно своему особенному мнению по сравнению с тем, что выполняется путем всеобщих мероприятий [23], а просто скажем, что, начиная с 1994 г., почти ежегодно в своих «посланиях-обещаниях» народу Президент Российской Федерации (как гарант прав и свобод человека) подслащивал горькую пилюлю отсутствия социальной политики государства многочисленными юридическими обещаниями: в 1994 г. в послании Президента Российской Федерации ее Федеральному Собранию («в соответствии с п. «е» ст. 84 Конституции Российской Федерации») от 24 февраля 1994 г. «Об укреплении российского государства» в качестве приоритета правовой реформы была названа необходимость (как пожелание Федеральному Собранию России) принять федеральный закон о прожиточном минимуме [24]. Последний был принят 24 октября 1997 г. №134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации» и вступил в действие с 1 января 1998 г. [25], о чем было доложено в послании Президента Российской Федерации ее Федеральному Собранию от 17 февраля 1998 г. под названием «Общими силами – к подъему России» [26].

В 2001 г., как говорилось, задача дня была: «Добиться, чтобы пенсия превзошла прожиточный минимум» [27]!?

Судя по темпам, которые закладывают в законы о бюджете данная задача будет актуальной еще лет 10-15. Судите сами, в Федеральном Законе от 27 декабря 2000 г. №150-ФЗ «О федеральном бюджете на 2001 г.» в ст. 73 сказано, что «в целях реализации пункта 2 статьи 5 Федерального закона от 24 октября 1997 г. №134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации» установить на 2001 г. минимальное среднегодовое соотношение: минимального размера оплаты труда к величине прожиточного минимума трудоспособного населения – 16,7%; минимального размера пенсии по старости к величине прожиточного минимума пенсионера – 16,8%» [28] (в послании Президента Российской Федерации ее Федеральному Собранию от 18 апреля 2002 г. было отмечено, что «…год назад мы ставили скромную, но чрезвычайно важную задачу – добиться, чтобы средняя пенсия в стране превзошла, наконец, прожиточный минимум пенсионера. Сегодня, можно сказать, эта задача решена»).

А в ст. 100 Федерального Закона от 30 декабря 2001 г. №194-ФЗ «О федеральном бюджете на 2002 г.» говорится, что «в целях реализации пункта 2 статьи 5 Федерального закона от 24 октября 1997 г. №134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации» установить на 2002 г. минимальное среднегодовое соотношение между минимальным размером оплаты труда и величиной прожиточного минимума трудоспособного населения в объеме 24,4%» [29]. Значит, при ежегодном росте в 7% и получается 10-15 лет мучительного и унизительного для достоинства «человека разумного» ожидания.

Еще раз, по Конституции Российской Федерации, которая есть Конституция правового и социального государства, россиянин должен жить в условиях, обеспечивающих его достойную жизнь и свободное развитие (ч. 1 ст. 7 Конституции). Эти условия должны быть обеспечены как минимальной зарплатой, так и государственной поддержкой (ч. 2 той же ст. 7). Думается, что в общем итоге, не менее, чем реальный и достойный прожиточный минимум. Чтобы не отвлекаться от правовых аспектов природопользования, нарочито не рассматриваем вопрос: «Почему же в Российской Федерации не соблюдаются требования законодательства о соответствии минимальной зарплаты так называемому прожиточному минимуму?». Однако в условиях современного социума, если государство не в состоянии обеспечить выполнение кем-то своих обязанностей, то это может лишь означать, что оно должно взять на себя их исполнение. Но оно никак, думается, не может предать их забвению. Это было бы, даже не профанацией государства как высшего общецивилизационного института (как общество в «правовом состоянии»), а настоящим обрушением достигнутого уровня общественного развития (к обществу в его «естественном состоянии», в котором каждый за себя?).

Образно говоря, если одно из слагаемых равно нулю, а требование обеспечить нужный результат, заданный правовыми требованиями Конституции Российской Федерации, остается, то это означает только одно, что именно государственная поддержка призвана восполнить недостающую разницу – чтобы, в итоге, россиянин имел достойный уровень жизни, в соответствии со ст. 25 Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г.

Кстати, указанная «необходимая социальность» постсоветского государства была бы некой страховкой его эволюционного развития (о чем постоянно заклинает власть). Логическая схема развития и разрешения социальных проблем, думается, что развивается по типу: «да – нет». Столкнувшись об искусственную преграду, к примеру, в виде неправового отрицания «собственностью вкупе с олигархическим государством» прав россиян на достойную жизнь от использования природных объектов в интересах всего общества (как путь «нет»), социальное негодование потекло, заметим, посредством самого государства в иную сторону (по пути «да») – к антисоциальным проявлениям: к люмпенизации общества, к росту экстремизма, к погромам, к коррупции. По сообщению действительного члена РАН профессора Р.И. Нигматулина, если так называемый децильный коэффициент фондов (соотношение доходов 10% самых богатых и самых бедных слоев населения, который по данным Госкомстата России в 2000 г. составлял 13,8; и продолжает расти – в первом полугодии 2001 г. уже составлял 14), превышает 8, то это считается социально опасным явлением [30], что, в последствии, необходимо объективно вызывает к жизни указанные экстремистские проявления.

Если в юридической науке говорится, что «природа конституционного права состоит в социальном плюрализме, который есть антипод классового понимания сущности государства и права»;

если «государство представляет собой своеобразный общественный договор между людьми»;

если «конституционному праву необходимо установить рамки конституционной законности, в пределах которых люди, социальные слои и группы сами бы определяли свое поведение и самостоятельно реализовали бы права» [31], то почему государство, ради своего же самосохранения не делает этого. Неужели в стране, как говорил Энгельс, уже действительно правит «собственность»?

Предположив, что это не так, путем дальнейших логических и юридических приемов, посмотрим на возможное развитие проблемы: во-первых, отметим сразу неразрывную связь функций государства с его сущностью. Если, пропуская все этапы рассуждений, в государстве реально защищаются лишь право частной собственности (частного пользования природными объектами) и не защищены другие права людей, то государство есть несоциальное и…

Во-вторых, если в стране в 2001 г., по словам Президента Российской Федерации, «40 млн. людей были измучены борьбой с бедностью», то «там, где миллионы начинается серьезная политика» [32]. А «политика есть участие в делах государства, направление государства, определение форм, задач, содержание деятельности государства» [33].

В-третьих, если государство несоциальное на практике, если посредством пресловутого парламентаризма, находящегося в услужении у собственности («выделившиеся к настоящему времени основные социальные силы уже имеют и свое социально-политическое представительство, и свое лобби. Наиболее влиятельные объединения – предпринимателей, промышленников, банкиров, отдельные крупные промышленно-финансовые и банковские группировки располагают большими и разнообразными возможностями для прямого и косвенного влияния на политическую и социально-экономическую ситуацию в стране. Они вкладывают значительные суммы в финансирование избирательных кампаний, рассчитывая на открытое политическое представительство своих интересов») [34], и люди ничего поделать не могут в изменении политики государства, то они задают себе традиционный в России вопрос: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Затем - «современные буржуазные отношения собственности «поддерживаются» государственной властью, которую буржуазия организовала для защиты своих отношений собственности» [35] (сегодня в юридической литературе отмечается [36], что по результатам опроса: «В чьих интересах принимаются законы в Российской Федерации?», – процентное соотношение высказанных мнений далеко от идеального, так как люди считают, что решения принимаются в интересах: богатых людей – 20,7%; новой номенклатуры – 31,4%; мафиозных групп – 20,5%; всего народа – 2,9%). Какие тут могут быть комментарии?

И, далее, «одного познания, даже если оно идет дальше и глубже познания буржуазной политической экономии, недостаточно для того, чтобы подчинить общественные силы господству общества. Для этого необходимо прежде всего общественное действие» [37]. «Действие» же ищет выхода. Помимо нашумевших погромов в гор. Москве у метро «Царицыно» в 2001 г., скажем, что вся Москва и европейские столицы (заявление для СМИ министров внутренних дел ряда европейских стран) находилась в каком-то заторможенном состоянии в ожидании проявлений неонацистского(?) экстремизма приуроченного к 20 апреля 2002 г. в гор. Москве.

Какое может иметь отношение эта основная идея марксизма (от созерцания к обобщению, от обобщения к практике) к сегодняшним россиянам? Самое прямое – сегодня большинство россиян стали в полном смысле слова «пролетариями», которыми «в Риме становились неимущие граждане, у которых ничего нет, кроме proles (потомства), которые живут на помощь от государства в виде бесплатной раздачи хлеба или на подачки от богачей, которым пролетарии продавали свой голос на выборах» [38]. Как известно, идеология пролетариев, в лучшем случае, марксизм.

Наш акцент на социальной составляющей отношений природопользования в вопросе о современном содержании функции российского государства как правового и социального государства, как совпадает, так и несколько отличаются от имеющихся подходов в юридической литературе. Совпадает, что «тревожно, что под сокращение социальных обязанностей в государстве подводится «теоретическая база», что идет вразрез с практикой передовых западных государств, где господство права утверждалось одновременно и параллельно с совершенствованием демократии и расширением социальных функций государства» [39].

И, отличается – однако, оппонируя в указанных моментах с известным теоретиком государства и права, хотелось бы отметить, что более всего следует пропагандировать его научные работы, в которых он настраивает человека не искать виновных в недостатках окружающей «социальной реальности где-то на стороне (чур не я)», а быть «сопричастными и лично ответственными за нее» [40]. Различия, думается, обусловлены разным углом зрения. Одни – с высот, как говорится, «чистого правоучения», наш же удел – на конкретном юридическом материале. Анализ последнего не дает никаких оснований согласиться, что она основывается только на самообязывании государства (обязанности государства определяются его аппаратом и выполняются по «возможности»);

что социальная деятельность государства в рассматриваемой нами сфере имеет внеправовой характер и не может быть справедливой. Право на достойный уровень жизни россиян от выгодоприобретения от развития, то есть от получения через государство благ от уничтожения природных богатств России – это как отправная точка, уже отталкиваясь от которой можно вести речь о таком аспекте принципа правового государства – принципа формального равенства лиц, как «возможность иметь частную собственность». Получше понять последнее видится возможным через кантовское понимание «самостоятельности» как аспекта правового состояния, наряду со «свободой и равенством». В этой связи, «собственность» видится не более, чем некая сторона «самостоятельности». Думается, что правовое же состояние, в целом, выводится из смысла «первоначального договора», по которому никто себе самому не может причинить несправедливость [41]. Следовательно, автор видит правомерными высказываемые им мнения о том, что право россиян на достойную жизнь в государстве от перераспределения так называемого выгодоприобретения от развития, как говорится, не из серии о «фактическом равенстве – сути неправового государства».

Может быть, если пересмотреть, в свете ст. 8, 9 и 36 Конституции Российской Федерации, даваемое уважаемыми учеными определение социального государства, в котором «осуществляется деятельность по перераспределению имеющихся в обществе совокупности материальных благ»;

если рассматривать природные объекты как источник богатств, сособственниками которых де-юре являются все россияне – «выгодоприобретатели развития», в соответствии с Декларацией ООН от 4 декабря 1986 г. «Декларация о праве на развитие» (в то же самое время использование этого «общего достояния» де-факто приносит им одни проблемы, в том числе и указанные как «экологические»);

если считать, что Конституция Российской Федерации 1993 г. определяет обязанности государства (как социального), в объеме определенном не менее, чем в ч. 1 ст. 25 Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., что «каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи» (сегодня же уровень развития цивилизации делает «право на достойную жизнь» естественным правом человека – по мнению действительного члена РАН профессора Р.И. Нигматулина, это норма ООН о размере минимальной часовой оплате труда – 3 доллара США в час, что равно 600 долларов в месяц, ниже которой считается в стране геноцид против народа [42]);

если вспомнить Маркса, что бюрократия (аппарат органов государства) считает самое себя конечной целью государства, что так как она делает свои «формальные» цели своим содержанием, то она всюду вступает в конфликт с «реальными» целями, что она вынуждена, поэтому выдавать формальное за содержание [43], то, может быть, и наша точка зрения найдет понимание.

Кстати, процитировав классиков относительно бюрократии, нельзя не сказать несколько слов и об «обязанностях государства, как их определяет его аппарат, которые выполняются по «возможности». Действительно, государство связано с его бюрократией более чем неразрывно, о чем они и говорят: «Функции и сферы деятельности государства связаны с индивидами (государство является действенным только через посредство индивидов)». Однако при этом они так же и не забывают нам добавить: «Но с индивидом в качестве государственного индивида… связаны с государственным качеством индивида. Сущность особой личности составляет ее социальное качество, что государственные функции – нечто иное, как способы существования и действий социальных качеств человека. Понятно, следовательно, что индивиды, поскольку они являются носителями государственных функций и властей, должны рассматриваться по своему социальному, а не по своему частному качеству» [44].

Если в государстве налицо антисоциальная неправовая политика, которую проводят «государственные индивиды», то представителями каких иных, чем большинство россиян, социальных слоев они являются (в чьих интересах они работают)? Не хотелось бы, чтобы юридическая наука, когда говорит, что правовое государство не может быть социальным, становилась выразителем интересов указанных иных, очень и очень узких слоев российского общества – сама ввязывалась в политику и вынуждала бы разглагольствовать на эту, скажем так, весьма спорную и «опасную» для ученого юриста тему…

Не желая более вынужденно политиканствовать, тем более, что ответ на этот вопрос все знают, вернемся далее опять к классикам: «Бюрократия имеет в своем обладании государство: это есть ее частная собственность» [45]. Примерами этого могут служить наши сегодняшние реалии. В части того, что государственному аппарату отводится роль определять обязанности государства, можно лишь сообщить, что если чиновники-бизнес-элита определяют антисоциальную неправовую политику в государстве, то рангом помельче, например, чиновники из МПР России и Комитета Госдумы Федерального Собрания Российской Федерации по экологии разработали, согласно плана НИР МПР России в 2000 г. (за бюджетные деньги!), противозаконные, как будет показано, «нормативные документы» (это упомянутые далее по тексту «Методические указания по привлечению к административной ответственности за нарушение водного законодательства и законодательства о недрах Российской Федерации» МПР России»).

В связи с тем, что российское государство несвободно от указанного на повестку дня не может быть не поставлен вопрос о его государственном суверенитете-2, в том числе и от его же чиновников, которые определяют и проводят антигосударственную(?!) политику. Что печальнее всего, за счет средств бюджета. И, чтобы поставить точку в вопросе о праве чиновников самим определять политику в государстве, зададимся риторическим вопросом: «А как это корреспондирует с общеправовой презумпцией «власти запрещено все, кроме разрешенного законом»?

В нашей стране традиционно многое зависит от наличия (вернее, от отсутствия) высшей политической воли. Кроме отмеченных неправовых моментов можно отметить, что и юридическая мысль, будучи невостребованной в полной мере (например, много лет лежит «на полке» концепция цивилитарного права, обосновываемая и предложенная действительным членом РАН, доктором юридических наук, профессором В.С. Нерсесянцем), находится в застое (а порой, и «толчет воду в ступе»). Даже такой оперативный юридический инструмент как толкование положений Конституции Российской Федерации эффективным образом не используется. Более того, в этих условиях при толковании порой и фактическую то сторону дела не видят. Ранее уже говорилось о некой «имеющейся юридической воле законодателя» по смыслу ряда статей Конституции Российской Федерации, о праве на «свое видение интерпретатором конституционной нормы, устанавливающее государственную волю», которые порой ограничивают содержание прав человека (естественно-правовое) – и это все по отношению к статусу «принятой на всенародном референдуме» Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.! Видимо не зря в истории права революционный народ уже требовал, чтобы «право толковать (хартии) должно принадлежать тому, кто даровал их» [46].

Затем, как-то «забывают» и о том, что само конституционное право постсоветской России формировалось при последовательном и непосредственном участии россиян. Они сначала добились в 1990 г. государственного суверенитета самой РСФСР, чтобы тем самым «обеспечить каждому человеку неотъемлемое право на достойную жизнь и свободное развитие», - именно так сказано в принятой 12 июня 1990 г. №22-1 Декларации «О государственном суверенитете РСФСР» [47]. Именно россияне защитили государственный суверенитет РСФСР в 1991 г. от притязаний ГКЧП, затем в 1993 г. на всенародном референдуме приняли ее Конституцию. При этом они хотели одного – жить еще лучше, в свободном от тоталитаризма обществе. Кстати, нельзя не отметить, что относительно вопроса провозглашения государственного суверенитета РСФСР в 1990 г. в юридической литературе имеются конкретизирующие мнения, что, с юридической точки зрения, в принятии Декларации не было никакой необходимости, поскольку все советские Конституции Союза ССР, начиная с 1924г. и заканчивая 1977 г., признавали за РСФСР и другими республиками суверенитет. Иными словами, речь можно вести о его существенном расширении. Например, ст. 5 Декларации оставляла приоритет законодательства РСФСР над законами СССР [48].

Значит, думать, что россияне желали лишить себя уже имевшихся социальных благ и гарантий – как-то неловко, более того, абсурдно. Глава 3 «Социальное развитие и культура», другие статьи Конституции РСФСР образца 1978 г. в редакции Закона от 21 апреля 1992 г. №2708-1 «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР» [49] и соответствующее ее духу законодательство еще как-то ограждали россиян от оголтелой хищнической сути «собственности».

Конечно, можно и нужно сказать, что в советское время россияне также были обделены государством, но это было перераспределение средств сособственников национального дохода, так сказать «бремя собственности». За счет части заработной платы трудящихся формировались общественные фонды накопления и потребления, значительная часть которых шла на содержание жилищного фонда, здравоохранение, образование и т.д. – на социальные нужды россиян [50]. Имелся некий единый уровень социальных благ, при котором фактическое равенство членов советского общества, можно сказать, было соблюдено. Однако дальнейший анализ дает(?) основания считать, что и признаки формального равенства советских людей как лиц имели место (в объеме единства их прав и обязанностей как субъектов аналогичных правоотношений, а также в объективной возможности реально иметь частную собственность, о чем будет подробнее сказано далее по тексту).

Поэтому сказать, что все россияне поголовно желали «новенького», в виде ухудшения материальных условий своей жизни, тоже как-то неловко. Даже официальная юридическая наука отмечает, что «рассматривая действующую российскую Конституцию, нельзя обойти вниманием вопрос о ее принятии. Для значительной части граждан голосование 12 декабря 1993 г. «за» или «против» новой Конституции в значительной мере было предопределено отношением к ней различных политических партий и предвыборных блоков, высказывавших полярные точки зрения по этому поводу. Сказалась и психологическая усталость населения от конституционных претензий политиков и ветвей власти. В ходе референдума, состоявшегося 12 декабря 1993 г., большинство проголосовавших избирателей – 32937630 человек – высказались за принятие Конституции. Это внушительная цифра. Тем не менее итоги референдума вызвали неоднозначную оценку, и в частности из-за несоответствия его проведения процедуре, установленной Законом РСФСР от 16 октября 1990 г. №241-1 «О референдуме в РСФСР» [51], согласно которому для внесения изменений в Конституцию (а, следовательно, как считают многие, и для принятия новой Конституции) необходимо было получить абсолютное большинство голосов избирателей, включенных в списки для голосования. Хотя эти споры уже в прошлом, справедливости ради отметим, что в условиях снижения избирательной активности в последние годы стало нереальным проведение конституционного референдума по жесткой формуле прошлых лет. Отсутствие «всеобщего одобрения», которое, вообще-то говоря, свойственно только странам с тоталитарным режимом, можно расценивать как нормальное, типичное для свободных выборов явление»[52].

Спорить о нарушении (или не нарушении) требований тогдашнего Закона РСФСР о референдумах сейчас бессмысленно. Свой же, так сказать, юридический голос в пользу признания факта принятия Конституции Российской Федерации 1993 г. как легитимного, отдадим потому, что и в последней действовавшей редакции Конституции РСФСР образца 1978 г. уже была закреплена частная собственность. Значит, по сути дела не конституция не изменилась, а изменились нечто иное: во-первых, «исчезло» достояние народов (что сразу ставит под большое сомнение провозглашенное «социальное государство»);

во-вторых, полномочия некоторых органов государственной власти (как необходимое равновесие ветвей власти), должностные лица которых и схватились в кровавой драке за власть, чем еще раз унизили в глазах и россиян, и всего мира российские государство и право. Не видеть все это для юридической науки как-то непростительно, просто жаль, так как у толкования как одного из эффективных средств познания права есть и не только указанная эмпирическая часть, но и метафизическая (о ней несколько позже).

Из всего этого вынужденного многословия настоящего научно-практического исследования представляется, что объектом правовой охраны российского правового и «необходимо социального» государства являются права человека, так как вся суть права для человека как раз и состоит в том, что именно в реализации своих прав он находит его ценность как социального регулятора. Указанные же права человека в сфере природопользования определяются нами в качестве естественных (неотчуждаемых). Что это означает для россиян в практическом смысле?



[1] Нерсесянц В.С. Философия права. Учебник для вузов. М.: Издательская группа ИНФРА*М – НОРМА, 1997. С.370-371.

[2] Звезда и свастика: большевизм и русский фашизм: Н. Бухарин, Е. Преображенский. Азбука коммунизма; С.11, 20, 21, 25.

[3] Материалы XIX Всесоюзной конференции КПСС. М., 1988. С.122.

[4] См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. М.: Издательство политической литературы, 1974. Т.33. С.98, а также Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.19. С.20.

[5] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.61.

[6] Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РСФСР. 1990. №30. Ст.416.

[7] «Много платим»//Округа. Запад 1. 2002. № 12 (26). С.5.

[8] См.: Страновые профили. Обзор прогресса, достигнутого после КОСР –июнь 1992 г. М.: «Экопресс-ЗМ», 1997. С.8, а также Нигматулин Р.И., Сорокин Д.Е. Указ. соч. С.394.

[9] Материалы Всероссийского съезда по охране природы. С.66.

[10] Комментарий к Конституции Российской Федерации/Отв. ред. Л.А. Окуньков.

[11] Российская газета. 1998. №235. 10 декабря.

[12] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: З8600002.

[13] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.140-141.

[14] Енгибарян Р.В., Тадевосян Э.В. О некоторых дискуссионных теоретико-методологических вопросах курса конституционного права (читая новейшую учебную литературу)// Государство и право. 2001. №1. С.14-24.

[15] Дмитриев Ю.А. К вопросу об определении предмета отрасли конституционного права//Государство и право. 2002. №7. С.13-22.

[16] См.: «Экономика природопользования: судьба невостребованной теории»//Природно-ресурсные ведомости. 1999. №11. С.3, а также «Внедрение рентных отношений в водопользовании»//Природно-ресурсные ведомости. 2001. №7 (62).

[17] Баглай М.В. Указ. соч. С.145.

[18] Мальцев Г.В. Указ. соч. С. 251.

[19] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. С.123.

[20] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.88.

[21] Нерсесянц В.С. Национальная идея России во всемирно-историческом прогрессе равенства, свободы и справедливости. Манифест о цивилизме. М.: Издательство НОРМА, 2001. 60 с.

[22] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.89.

[23] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.279.

[24] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: Р9401165.

[25] Российская газета. 1997. №210. 29 октября.

[26] Там же. 1998. №36. 24 февраля.

[27] Там же. 2001. №66. 4 апреля.

[28] Российская газета. 2000. №245-246. 28 декабря, а также №247. 29 декабря.

[29] Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. №53(Ч.1). 31 декабря. Ст.5030.

[30] Нигматулин Р.И., Сорокин Д.Е. Указ. соч. С.394.

[31] Баглай М.В. Указ. соч. С. 9-10.

[32] Ленин В.И. П.С.С. Т.36. С.16-17.

[33] Там же. Т.33. С.340.

[34] Российское законодательство: проблемы и перспективы. С.40.

[35] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.298.

[36] См.: Государство и право. 2002. №8. С.67.

[37] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.20. С. 329-330.

[38] Новицкий И.Б. Римское право. Изд. 6-е, стереотипное. М., 1994. С.88.

[39] Мартышин О.В. Указ. соч. С.7.

[40] Мамут Л.С. Социальное государство с точки зрения права//Государство и право. 2001. №7. С.8-13, а также Он же. Государство в ценностном измерении. М.: Издательство НОРМА, 1998. С.39.

[41] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С. 79, 84.

[42] Нигматулин Р.И. Новый курс. Выступление на заседании Комитета Госдумы ФС РФ по экологии. 2002. Июль.

[43] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.271.

[44] Там же. Т.1. С.242.

[45] Там же. Т.1. С.272.

[46] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие. С.134.

[47] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: Р9000102.

[48] Чистяков О.И. К вопросу о «Русской» республике//Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2001. №4. С.3-16.

[49] Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 1992. №20. Ст.1084.

[50] Политическая экономия. Учебно-методическое пособие для высших партийных школ. 2-ое, доработанное издание. М.: Мысль, 1985. С.268-302.

[51] Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РСФСР. 1990. №21. 25 октября. Ст.230.

[52] Комментарий к Конституции Российской Федерации. Вступительная статья/Отв. ред. Л.А. Окуньков.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100