www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 6

Следует внести ясность в вопрос, что понимать под естественными правами россиян на природопользование? Как говорилось, под естественными правами россиян на природопользование автором понимаются их права: на выгодоприобретение от развития, на благоприятную окружающую среду и на частнопредпринимательскую деятельность посредством принадлежащих всем природных объектов. Одновременно с этим следует провести и юридическую квалификацию указанных прав россиян. Ведь в юридической науке под термином, например, «право на благоприятную окружающую среду», зачастую, понимается разное юридическое содержание (от субъективного до естественного права человека). При этом, как во всякой нормальной (многополярной) науке, понимание «что есть естественное право» – разное.

Одно, распространенное с советских времен понимание, что естественное право – это совокупность принципов и прав, вытекающих из природы человека и независимых от социальных условий [1]. Другое, что естественное право – это не какое-то естественное явление, как продиктованная богом природа вещей, а творение человеческого разума, признанного единственной силой, направляющей право. При этом, выдвижение на первый план разума как силы, творящей право, подчеркивает важную роль, отводимую закону, и открывает путь кодификациям [2].

В нашем же случае, под естественным правом понимается, во-первых, само природопользование (в его естественнонаучном смысле – кантовская «природная причинность»). Именно как продиктованная богом(?) природа вещей: человек как биологическое существо – не может не пить, не есть, не охотиться, не собирать лесных ягод, не рубить лес, чтобы сварить пищу, построить жилище, не мыться в реке;

как член общества – не может не использовать природные объекты в своей хозяйственной деятельности и т.д. Думается, что можно было бы сказать, что область деятельности человека, имя которой «удовлетворение нужд», есть область опосредованная естественным правом. Как говорится, мать естественного права есть сама природа человека [3]. Получается, что объективное право, в целом, должно опосредовать область иной человеческой деятельности – «удовлетворения потребностей»?

Отсюда следует и второе: правовое регулирование не может не учитывать указанную выше естественную природу отношений природопользования (нужды людей как субъектов этих отношений). Сами же нормы естественного права могут быть отождествлены с основными принципами частного права, естественно рождающимися в отношениях между людьми как частными лицами [4]. Словом, если права людей естественные (обусловленные «законами природы» и, по Канту, познаваемые априорно [5]), то и отношения – частные (имущественные). Перефразируя Аристотеля, который говорил, что искусство законодателя состоит в том, чтобы создавать законы соответствующие государству, а не подгонять государственный строй под придуманные законы, скажем, что подогнать естественные нужды людей под написанные законы (без негативных для него последствий) – не удастся. Следовательно, нельзя без негативных последствий квалифицировать нужды людей (права людей в отношениях природопользования) в качестве субъективных прав, особенно в виде так называемых социально-экономических, значит, дарованных со стороны государства с оговоркой «по возможности»?

Вопрос весьма спорный и, думается, зависит от той системы координат, в которой находится исследователь. Например, в советском государстве было бы просто нелогичным мнение об естественно-правовой природе указанных прав человека. Словом, мы за любое аргументированное мнение и против неаргументированных. Тогда нелогичные в данной конкретно-исторической обстановке определения сами собой отпадут еще до того как будут навязаны государству и не будут мешать нормальному правовому регулированию. Тем более, что на слуху грустная поговорка: «Два юриста – три мнения». Почему?

Следующий пример наглядно показывает почему. Если в одном и том же юридическом издании, посвященном Конституции Российской Федерации сначала пишется, что «Конституция восстанавливает те общечеловеческие ценности, которые впервые в истории были закреплены в таких законодательных актах, как Декларация независимости (США, 1776 г.), Билль о правах (США, 1789 г.), Декларация прав человека и гражданина (Франция, 1789г.), Устав ООН 1945 г., Всеобщая декларация прав человека 1948 г.», то зачем же себя ставить в неловкое положение, когда следом говорится, что «к социально-экономическим правам относятся: право на предпринимательскую деятельность, право частной собственности, право на благоприятную окружающую среду»? Думается, что само понятие «социально-экономические права» есть советская конституционно-правовая «находка» и с указанными выше международными актами (стран с частной собственностью и рыночной экономикой) никак не корреспондирует. Более того, оно и было придумано в качестве некоего антитезиса категории «естественное право».

Отсюда и второе, если с отнесением права на благоприятную окружающую среду к числу естественных прав в силу их невключенности в перечень естественных прав человека в указанных документах еще хоть как-то можно согласиться и отослать к современным международным правовым актам, то как юристам понять, что «священное право частной собственности» (этот центральный пункт Декларации прав человека и гражданина 1789 г.) стало вдруг «социально-экономическим» [6]? Далее, к сожалению, и авторитету бывшего официального «толкователя» Конституции Российской Федерации безоговорочной веры также нет. В двух редактированных им юридических изданиях по конституционному праву: в одном, (почему-то почти дословно как и в предыдущем?) говорится, что «к социально-экономическим правам относятся: право на предпринимательскую деятельность, право частной собственности, право на благоприятную окружающую среду» [7].

В другом, что «право на благоприятную окружающую среду признано международным и конституционным правом одним из фундаментальных прав человека и гражданина» [8].

Ближе к социально-экономическому пониманию природы права человека на благоприятную окружающую среду находится другой юридический источник, в котором сказано, что «в основе этого права лежит государственная политика, заключающаяся в заботе государства об окружающей среде, предотвращении загрязнений воздуха, воды, почв; установлении нормативов ПДВВ на окружающую среду» [9]. А если государство ничего не делает? И, вообще, такой подход как-то уж очень близок к пониманию человека (и его прав) как объекта деятельности государства, что несовместимо с системой координат правового государства (кантовское определение «человека как цели государства»).

Думается, что право человека на благоприятную окружающую среду можно квалифицировать в качестве естественного права (через связь со здоровой окружающей средой как основой жизни). Для пущей доказательственности сказанного пойдем от противного. Если исходить из того, что вся практическая ценность права для людей состоит в представляемых им благах (в соблюдении интереса лица), значит, и вопрос отнесения к той или иной категории прав уйдет на второй план, если удастся решить вопрос эффективного правоприменения.

Может быть, отнесение прав на благоприятную окружающую среду к числу субъективных прав (дарованных со стороны государства) более эффективно? Предположив, что право на благоприятную окружающую среду есть субъективное право, попробуем рассмотреть этот вопрос с формально-юридической точки зрения: как же соотносятся субъективные права и юридические обязанности в экологических правоотношениях. С логической точки зрения, специфика юридической конструкции такого рода правоотношений состоит в том, что центр тяжести ее находится в обязанности – чтобы человек жил в условиях благоприятной окружающей среды необходимо, чтобы кто-то другой соблюдал юридическую обязанность. Для удовлетворения своего субъективного права человеку (управомоченному лицу) необходимо ждать исполнения юридической обязанности от государства, которое и декларирует это право, а не от природопользователя (обязанного лица), в соответствии с юридической конструкцией ст. 36 Конституции Российской Федерации. Ведь иное, что человек(1) получил субъективное право от природопользователя(2), было бы вообще нонсенсом, так как, слава богу, и первый и второй номинально равны между собой. Хотя бы в том, что одинаково неравны в отношениях с государством. Это один нонсенс.

Другой, состоит в том, что государство, сегодня, не будучи природопользователем, который «снимает сливки» и при этом не щадит природу, должно оплачивать людям потери, вызванные экологическим вредом. Значит, государство сегодня не является субъектом экологических правоотношений. В них оно вовлекается опосредованно, в качестве публичной власти. Можно сказать, что сегодня государство является квазисубъектом «экологических» (и вообще частных) отношений.

Конечно же, и государство должно отвечать в сфере природопользования, но по другим основаниям – только в качестве публичной власти за бездействие должностных лиц своих органов. Как будет показано ниже, реализация прав на благоприятную окружающую среду, в конечном итоге, зависит от добросовестного исполнения юридической обязанности со стороны органов государства как органов публичной власти, а не природопользователя. Почему? Исключительно по социально-экономическим и корыстным соображениям.

К примеру, может ли местная власть приостановить деятельность Байкальского ЦБК, от которого зависит жизнь целого города? Будут ли органы власти «суверенного Башкортостана» поправлять антиэкологическую практику нефтяной компании АНК «Башнефть», подконтрольной семье Президента М.Г. Рахимова (на 68%), которая в целях своей экономии закачивает в недра воды, в том числе и сточные, для повышения пластового давления и выдавливания наверх нефти? Население же Башкирии, к примеру, гор. Октябрьского, который находится в зоне интенсивной деятельности «Башнефти», страдает от отсутствия питьевой воды надлежащего качества, суды Башкортостана не защищают их права [10].

Для объективности можно сказать, что иногда власть «решает» экологические проблемы. Даже в той же Башкирии, однако все делается, в итоге, за счет людей (за счет средств скудного бюджета). При этом чиновники-бизнесмены, как говорится, убивают двух зайцев: экономят средства своих предприятий, должные быть направленными на выполнение природоохранных мероприятий, и «поддувают» свой рейтинг [11]. Только беда в том, что, как всегда, за счет россиян, продолжительность жизни которых в той же Башкирии, к великому сожалению, коротка…

Следует отметить, что приведенный пример не преследует цель бросить лишнюю тень лично на Президента Башкортостана М.Г. Рахимова (и прочих чиновников-бизнесменов), который ничуть не хуже других. Это пример единой логики действий человека, обладающего властью и являющегося сегодня крупным собственником (ставшим таковым благодаря власти). А, вообще, указанные важные персоны и попали то в проводимый анализ только в силу отмеченной логики (бюрократия имеет своей частной собственностью само государство), не более… Как отмечается в СМИ, российские олигархи «получили огромные предприятия по дешевке во время расхитительного хаоса ельцинских лет» [12]. Думается, что он является в каком-то смысле даже лучше, чем иные чиновники-олигархи, так как постоянно подвергается нападкам более «продвинутых» олигархов за проводимую патерналистскую политику и то, что не пускает их в республику. Сама же практика участия чиновников в делах крупного бизнеса стала настолько обыденной, что даже СМИ (эта «четвертая» власть) не видят в этом ничего крамольного. Например, когда руководитель одного субъекта России – мэр гор. Москвы Ю.М. Лужков звонит руководителю другого субъекта России, губернатору Чукотского АО Р. Абрамовичу, чтобы урегулировать «сложные моменты, которые были связаны с желанием компании «Сибнефть» поучаствовать в нефтяном бизнесе Москвы». Это преподносится как благое дело одного из них. А, может быть, это два чиновника-олигарха просто решают свои бизнес-вопросы, где мэр Лужков защищает интересы некого ОАО (Московского нефтеперерабатывающего завода) – «мы готовы работать с «Сибнефтью», но не как с хозяином нефтяного рынка столицы» [13]?

Продолжая тему, какая же квалификация их прав лучше для людей, можно сказать, что, говоря гражданско-правовым языком, с одной стороны, государство сделало себя должником граждан в «экологических» отношениях. Кстати, когда говорится «гражданско-правовым языком» – это не метафора, именно таким образом в ст. 18 Гражданского кодекса Российской Федерации определяется содержание правоспособности граждан – граждане могут иметь имущественные и личные неимущественные права, к числу которых отнесены и рассматриваемые нами права (на свободную предпринимательскую деятельность посредством природных объектов и на благоприятную окружающую среду). Значит, вопрос определения природы этих прав (и, конечно же, учет этой природы в правовом регулировании) имеет не только научное, но и сугубо практическое значение для россиян. Это выражается, например, в том, что в юридической литературе дается и такое определение, что «личные неимущественные права, к числу которых отнесены и права на здоровье, на благоприятную окружающую среду, это субъективное право, возникающее по поводу нематериальных благ не подлежащее точной денежной оценке» [14]. Не споря с автором, скажем, что относительно имущественной природы права россиян на благоприятную среду, имеем иную точку зрения (аргументация по тексту). С учетом того, что право не только система норм, отношений, но и идей, будет ли россиянин вообще защищен когда-либо в полной мере в указанных экологических отношениях при таком понимании его прав (они даруются государством по возможности)?

Возвращаясь к повествованию, скажем, что в соответствии со ст. 58 Конституции Российской Федерации, каждый обязан сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам. Значит, государство теперь становится в положение некоего кредитора, то есть лица имеющего право требования в тех же самых «экологических» отношениях. Как известно, в гражданском праве (ст. 413 Гражданского кодекса Российской Федерации) совпадение в одном лице кредитора и должника прекращает обязательство! Может ли такое быть по отношению к обязанности государства (пусть и лица, но, прежде всего, как органа публичной власти), обеспечить благоприятную окружающую среду? Конечно же, нет!

Далее, в гражданском законодательстве допускается, что для охраны и защиты своих прав, в случае неисполнения обязанным лицом своих юридических обязанностей, управомоченное лицо осуществляет самостоятельно реализацию (в виде исполнения кредитором) юридической обязанности за него. Только возможно ли такое в «экологических» отношениях? Может ли человек или местное их сообщество взять да и построить соответствующие очистные сооружения, к примеру, того же пресловутого ОАО(?) Байкальский ЦБК?

Следовательно, государство ни при каких обстоятельствах не может отказаться от обеспечения прав каждого человека на благоприятную окружающую среду. Как говорилось в советское время, от обеспечения своей «экологической функции». Только вот содержание этой деятельности иное. Также не будем забывать, что государство сегодня в так называемых экологических отношениях выступает как власть, осуществляемая в интересах общества (а не собственник и природопользователь), которая должна найти возможность устроить всех, но только не за счет слабой стороны (россиян). Власть должна заставить природопользователя компенсировать россиянам потери и т.д.

Думается, есть все основания относить право на благоприятную окружающую среду к категории естественных или, как говорится в ст. 17 Конституции Российской Федерации, неотчуждаемых прав. Далее, при правовом регулировании «экологических» отношений должна быть учтена эта естественно-правовая природа в юридических конструкциях, технике, идеологии. Международное право, к примеру, Стокгольмская конференция ООН от 16 июня 1972 г. «По проблемам окружающей человека среды» [15] высказалось об этом в том же ключе.

Представляется, что российскому обывателю не могла не надоесть, пусть, очень надеемся, не пустопорожнее, но все же многословие о юридической квалификации прав на благоприятную окружающую среду. По большому счету, ему все равно, как говорится, «какого цвета кошка – лишь бы мышей ловила». Может быть другой подход (как к субъективным правам) более приемлем для людей? Тем более, что такой подход постоянно прорывается у оппонентов конституционной естественно-правовой концепции. Для того, чтобы не показаться предвзятым исследователем, который повторяет только то, что все говорят в сей момент, скажем, что до 12 января 2002 г. (момента опубликования Федерального Закона от 10 января 2002 г. №7-ФЗ «Об охране окружающей среды») думающий о государстве юрист имел бы право говорить, что право на благоприятную окружающую среду могло быть и субъективным правом, в какой-то части. И, прежде всего, для блага людей.

Почему? Потому, что в составе права на благоприятную окружающую среду необходимо выделить ту часть, которая является при любом раскладе естественным правом. Это право на минимально безопасную окружающую среду. Все же остальное зависит от возможности государства. Другими словами, для того, чтобы реально обеспечить соблюдение прав человека в условиях противоборства частных и публичных интересов, следовало бы считать в качестве естественного права лишь минимально необходимое для самой жизни людей и максимально возможное получить в настоящий момент от государства (к примеру, как у шахтера, которому гарантированно представляется только каска, резиновые сапоги и маленький дыхательный прибор на случай задымления под названием «самоспасатель»). Остальное, как получится. Соблюдение указанного паритета интересов и будет гарантией соблюдения прав человека. Ниже определенного порога и само государство не заинтересовано в потере социальной базы (кто будет тогда работать «на дядю», содержать больных и старых?). Все сказанное было напрямую связано с интересами государства, которое, со своей стороны, не скупилось на обещания. Напомним, что до 12 января 2002 г. действовала норма, закрепленная в ст. 89 Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды», что сумма денежных средств за причиненный вред здоровью граждан, при невозможности установления причинителя вреда, возмещается за счет средств соответствующих государственных экологических фондов. В сегодняшних условиях трансграничного загрязнения можно было бы представить вполне реальной ситуацию, когда бы государство было вынуждено возмещать вред за другого виновного загрязнителя. А как быть в случае с так называемой озоновой дырой, когда вообще «не свой» загрязнитель?

С точки зрения людей, их благо (их особенное) – вещь весьма субъективная, именно так, как они это себе представляют. Всегда имеется основание для коллизии, с одной стороны, желаний, которые весьма отличаются у большого количества потребностей разных людей и, с другой стороны, возможного, обусловленного состоянием государства. Поэтому «расхождения мнений» государства (как стороны правоотношения в случае отнесения права на благоприятную окружающую среду к разряду субъективных прав) и человека в экологическом споре не бывает. И, вроде бы, как и права не нарушаются (ведь дали, что могли). Сплошная идиллия, как у В.С. Высоцкого: «А на кладбище, все спокойненько…».

И, наоборот, в случае, когда указанные права квалифицируются естественными правами человека. Мнения государства и человека никогда не совпадут, что, в свою очередь, видится как сплошное нарушение прав человека. Для законодательства такое расхождение между провозглашенными и реальными правами является звонкой пощечиной. Вроде бы эффективность закона страдает. Как же быть?

Действительно, вопрос определения объема прав человека на благоприятную окружающую среду не становится менее острым в правоприменении в случае отнесения указанных прав к разряду естественных. Однако в этом случае выигрыш государства и, прежде всего, человека состоит в том, что человек приобретает, так сказать, «публичную правоспособность», которая имеет большой позитивный потенциал для развития и удовлетворения прав человека. В случае, когда права субъективные, человек (как «неправоспособный» субъект) может только ждать исполнения государством юридической обязанности, что требует средств, которых, в итоге, нет. Словом, как в детском стишке про «дом, который построил Джек, который…, который…», то есть у проблемы конца и края нет. «Активная» же конструкция правового регулирования могла бы подвигнуть самих людей на борьбу за расширение «жизненного пространства», так как именно право объективно способствует и стимулирует развитие инициативы среди людей, как самой основы социального прогресса цивилизации.

Мнение о необходимости, как говорят, «перевести стрелки» от государства в сторону самих людей, «наделив» их публичной правоспособностью для самостоятельного решения частных (подчеркнем) проблем, не экстравагантная выдумка исследователя, а само необходимое проявление юридической логики самой Конституции Российской Федерации. Кстати, и самой науки, так как у каждой доктрины – свой метод (или способ ее наиболее эффективной реализации). Если ряд прав человека конституируется в качестве естественных;

если признается, что естественные права как частные (имущественные) права опосредствуются частным правом, то почему человеку не прописали объем его публичной правоспособности в частных делах? Ведь еще Кант писал, что «каждый человек имеет свои неотъемлемые права, о которых он сам имеет право судить» [16]. Или, все-таки, норма международного права, заключенная в ст. 5 Декларации прав человека и гражданина 1789 г., о том, что «все же, что не воспрещено законом, то дозволено», имеет силу как непосредственно действующая?

В такой конструкции, где частные отношения – дело самих субъектов, вдруг сразу хочется сказать и том, что имеет смысл пересмотреть наш устоявшийся взгляд на конституцию как на соглашение между властью и гражданами. По Канту первоначально имеет место соглашение между людьми – договор об установлении гражданского устройства. Если даже его как такового и не было, он предполагается необходимым. Это проявляется в необходимости соответствия законодательства правовым требованиям [17]. Если, право(1) есть ограничение свободы каждого условием согласия ее со свободой всех других, насколько это возможно по некоторому общему закону;

а публичное право(2) есть совокупность внешних законов, которые делают возможным такое полное согласие [18], то, значит, первое и есть «частное право», а второе – «публичное», возглавляемое конституцией? Значит ли это, что по своей юридической природе конституция более процессуальный акт, обеспечивающий нормальное функционирование частного (естественного) права со стороны публичной власти? Когда смотришь на Конституцию Соединенных Штатов от 17 сентября 1787 г. сомнения не проходят [19], а когда вспоминаешь недавнюю российскую конституционную историю, тем более!

Следовательно, относительно такой важной для человека составной части рассматриваемых отношений природопользования, опосредствующей отношения россиян по реализации права на благоприятную окружающую среду (как их традиционно называют «природоохранные отношения»), то представляется очевидным, что этот важный вопрос уже нашел свое закрепление в юридической конструкции ст. 36 Конституции Российской Федерации – природопользователь не должен нарушать права и охраняемые законом интересы иных лиц. Дело только за исполнением закона с учетом как субъективных, так и объективных условий, о которых расскажем при освещении механизма действия права в отношениях природопользования.

Относительно природы другого аспекта права природопользования – права частнопредпринимательской деятельности посредством общих природных объектов, можно сказать, что оно также естественное. Надеемся, что, равно как и древнего человека нельзя было лишить права на охоту на диких животных и собирательство растений на той территории, где они проживали, так и нашего современника – права на частнопредпринимательскую деятельность посредством естественных средств производства (предметов труда), которыми являются и природные объекты – основа жизни и деятельности народов России. Общество само всегда было заинтересовано в производстве как основе цивилизации. Думается, что закрепленное в Декларации прав человека и гражданина 1789 г. «священное право» на собственность – есть лишь производное от естественного права на частнопредпринимательскую деятельность с использованием естественных средств производства. Следовательно, такой аспект права на свободное развитие, как право на свободное предпринимательство можно смело относить к указанному разряду естественных прав (как говорится и в «Декларации о праве на развитие» ООН, и в ст. 34 Конституции Российской Федерации).

Вот вопрос отнесения права на выгодоприобретение от развития к той или иной категории прав, может быть, разрешен и так, и эдак. Почему? Думается, что все дело в предыстории Конституции как соглашении россиян о «правовом устройстве». Никакой теоретический аргумент о том, что это право субъективное, не выдержит простого вопроса: «Разве россияне хотели жить хуже и могли отдать все свое достояние, как общенародное, так и природные богатства, просто так?». Нет!

Из всего сказанного, следует, что сегодня роль государства изменилась – из числа непосредственных субъектов частных правоотношений оно должно быть исключено;

частные отношения – дело самих субъектов частных правоотношений, которым самим решать как защищать свои права и интересы.

С теоретической точки зрения, категория естественных прав видится определяющей для действенности самого объективного права, в котором, как представляется, сами субъекты не могут быть определены в качестве лиц без признания за ними некой минимальной основы – тех же естественных прав. Однако этот вывод будет подробнее и диалектически развит в последующих частях данного исследования.

Бесконечно жаль, что в России человек дополнительно к сказанному должен еще бороться с самим государством, которое стало орудием «собственности». Каким образом «собственность» добилась своего? Посредством неправового содержания (а в практическом смысле – посредством «неконституционности») действующего экологического, бюджетного и прочего законодательства. Как результат, сегодня бедствуют порядка 60 млн. россиян!



[1] Советский энциклопедический словарь/Гл. ред. А.М. Прохоров. 4-е изд. М.: Сов. энциклопедия, 1989. С.435.

[2] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.37-38.

[3] Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1994. С.48.

[4] Козлихин И.Ю. Позитивизм и естественное право//Государство и право. 2000. №3. С.5-11.

[5] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.214.

[6] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий. Ростов н/Д: Изд-й центр «МарТ», 2001. С.12-13.

[7] Конституция Российской Федерации: Энциклопедический словарь/В.А. Туманов, В.Е. Чиркин, Ю.А. Юдин и др. Изд-е 2-е перераб. и доп. М.: Большая российская энц-я, Юристъ, 1997. С.207.

[8] Баглай М.В., Туманов В.А., Малая Энциклопедия конституционного права. М.: Изд-во БЕК, 1998. С.340.

[9] Конституционное право. Энциклопедический словарь. Отв. ред. и рук. авт. колл. – д.ю.н., проф. С.А. Авакьян. М.: Изд-во НОРМА (Изд-я группа НОРМА-ИНФРА*М), 2001. С.446.

[10] См.: «50 самых богатых россиян»//Культ личностей. 1999. Май-июнь, а также «Право и экология: реальность и перспективы»//Вестник Уральского экологического фонда. 1999. №1 (42). Январь. С.3-5.

[11] См.: «Слагаемые башкирского чуда»//Спасение. 2001. №41 (237). Ноябрь. С.1-2, а также «Нормальный рабочий процесс»//Природно-ресурсные ведомости. 2001. №46 (101). Ноябрь. С.1-3.

[12] «Российские нефтяные короли качают нефть»//Природно-ресурсные ведомости. 2002. №25-26(132-133). Июнь. С.11.

[13] «Ночной звонок»//Округа. Запад. 2002. №29(43). 10 августа. С.5.

[14] Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 4. Государство и право: РЖ/РАН. ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отд. политологии и правоведения. М., 2001. ISSN 0202-2109. 2001, №4. С.141 (Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М.: МЗ Пресс, 2000. 244 с.).

[15] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: З7200003.

[16] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.95.

[17] Там же. Т.4. Ч.2. С.77, 86-87.

[18] Там же. Т.4. Ч.2. С.78.

[19] Хрестоматия по всеобщей истории государства и права: Учебное пособие. С.183-193.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100