www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 9

В проводимом анализе действующего российского водного законодательства, а в данном параграфе, при анализе одного из его главных источников – «водных» законов Российской Федерации и ее субъектов, думается, можно будет ограничиться рассмотрением лишь некоторых, наиболее важных моментов, которые в силу своего основополагающего момента дадут нам ответ о соблюдении (или несоблюдении) принципа формального равенства лиц как субъектов аналогичных правоотношений. Для чего последовательно рассмотрим вопрос о содержании водных отношений (в объеме прав и юридических обязанностей для самих субъектов этих отношений) в законах, а также и других указанных источниках водного законодательства, но уже в последующих параграфах. Забегая вперед, можно посетовать, что только в одном источнике – в международных правовых актах, принцип формального равенства субъектов, скажем так, водных правоотношений вроде бы соблюден. Однако в силу разного подхода к определению ценностей в международных правовых актах и в российском законодательстве, сей позитивный момент, к сожалению, нейтрализован. Одним из таких ярких примеров, приведение которого нет нужды откладывать до следующего удобного момента (до последующего освещения налоговых аспектов исследуемой проблемы) является то, что в одном из обзоров российской и германской юридической литературы одновременно отмечается: во-первых, что «интересен анализ международного принципа «загрязнитель платит», его трансформации в российском законодательстве и международном экологическом праве, когда российский автор отстаивает позицию неналогового характера платы за загрязнение окружающей среды; говорит о компенсационном характере платы за загрязнение окружающей среды, о необходимости ее соотнесения с размерами нанесенного вреда, о возмездном характере отношений, связанных с взиманием платы за природопользование, что отличает ее от налоговых платежей; настаивает о понимании платы за природопользование как элемента экологических, а не налоговых правоотношений» [1].

Во-вторых, в самом международном праве, например, в приведенном в том же источнике обобщении принципов экологического права Германии, имеется в виду иное понимание, что «с экономической точки зрения сутью принципа «причинитель платит» является интернализация затрат, то есть внешние затраты, возникающие у различных субъектов в результате загрязнения окружающей среды, истощения природных ресурсов, должны трансформироваться во внутренние, «интернальные» затраты загрязнителя. Другими словами: загрязнитель должен сам нести издержки в связи с ухудшением окружающей среды, а не переключать их на общественность, то есть на бюджеты» [2]. Как говорится, без комментариев…

При анализе водного законодательства, в том числе и самих законов, которое, в соответствии со ст. 72 Конституции Российской Федерации, относится к предмету совместного ведения Российской Федерации и ее 89-ти субъектов, думается, следует в первую очередь обратить внимание на их соответствие в принципиальных моментах. Такими узловыми моментами являются принципы законов. Представляется, что роль принципов в праве велика, особенно как инструментов обеспечения беспробельности правового регулирования. По мнению Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора С.А. Боголюбова, принципы своим «магнитным полем» заставляют в определенном и системном порядке выстраиваться многочисленные и разрозненные нормы именно в целостную систему права. Не менее важны и цели законодательства, которые могут нести в себе большой как позитивный, так и негативный потенциал, так как определяют функции государства в этой сфере [3].

Значит, если сравнивать принципы, цели и прочее, вытекающее из них, «водных» законов Российской Федерации и ее субъектов, то можно понять – в одном ли направлении они развиваются (соответствуют ли их содержания)? Тем более, что многочисленные, и именно юридические коллизии, питают собой так называемую войну законов Российской Федерации и ее «суверенных» субъектов. Весьма кратко, только для обозначения тенденций, скажем, что в нашем случае несоответствие содержания «водных» законов предопределено не формальным несовпадением принципов и целей. Здесь большую роль играет нечто другое, скрытое внутри «потайное» содержание.

К примеру, Водный кодекс Республики Башкортостан (Закон Республики Башкортостан от 29 июля 1998 г. №178-з «О внесении изменений и дополнений в Водный кодекс Республики Башкортостан», в редакции Закона Республики Башкортостан от 7 марта 2001 г. №191-з) говорит о своих принципах в ст. 3, что «цели водного законодательства Республики Башкортостан реализуются на основе принципа устойчивого, сбалансированного развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды».

В ст. 43 сказано, что «государственное управление в области использования и охраны водных объектов основывается на принципах: устойчивого развития (сбалансированного развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды); сочетания рационального использования и охраны всего бассейна водного объекта и его части в границах территории Республики Башкортостан (сочетание бассейнового и административно-территориального принципов); разграничения функций управления в области использования и охраны водных объектов и функций их хозяйственного использования».

В ст. 113 говорится, что «основным принципом экономического регулирования использования, восстановления и охраны водных объектов является платность водопользования. Экономическое регулирование использования, восстановления и охраны водных объектов предусматривает создание систем: платежей, связанных с пользованием водными объектами; финансирования восстановления и охраны водных объектов; экономического стимулирования рационального использования, восстановления и охраны водных объектов», что дословно повторяет Водный кодекс Российской Федерации: ст. 69 «Основные принципы государственного управления в области использования и охраны водных объектов» и ст. 121 «Принципы экономического регулирования использования, восстановления и охраны водных объектов». Относительно формулировок целей данные законы также едины – в их ст. 3 полное согласие. Так почему же функции органов государства уже разнятся?

В ст. 48 Водного кодекса Башкортостана сказано, что «специально уполномоченный государственный орган управления использованием и охраной водного фонда обеспечивает рациональное использование, восстановление и охрану водных объектов в интересах Республики Башкортостан». При том, что в Водный кодекс Российской Федерации в ст. 73 говорится, что «специально уполномоченный государственный орган управления использованием и охраной водного фонда призван обеспечить интересы Российской Федерации и ее субъектов».

«Водный» закон другого субъекта Российской Федерации, Свердловской области, отличается от российского в формулировке своих принципов. А результат, как и в случае с башкирским законом, тот же самый – они также разные по содержанию с российским. В ст. 3 Областного Закона Свердловской области от 15 июня 1999 г. №15-ОЗ «О регулировании водных отношений на территории Свердловской области» (в редакции Областного Закона Свердловской области от 22 декабря 2000 г. №47-ОЗ) сказано, что «регулирование водных отношений на территории Свердловской области осуществляется на принципах:

1) учета в регулировании водных отношений триединства водных объектов как объектов природы, хозяйствования (пользования) и объектов собственности;

2) оптимального сочетания в использовании водных объектов интересов Российской Федерации, Свердловской области и муниципальных образований, а также частных и общественных интересов;

3) бассейнового подхода;

4) возникновения прав на водные объекты по основаниям, предусмотренным законом;

5) планового и целевого использования водных объектов;

6) приоритетности использования водных объектов, пригодных для питьевого потребления, для питьевого водоснабжения населения Свердловской области;

7) нормирования водопользования с целью минимизации забора воды и сброса загрязнений;

8) комплексного использования вод и сочетания интересов и прав водопользователей с интересами и правами землепользователей и других природопользователей, с охраной окружающей природной среды и сохранением экологического равновесия;

9) устойчивости (стабильности) водопользования;

10) платности специального водопользования».

Только вот в ч. 1 ст. 1 «Предмет регулирования настоящего Областного закона» без обиняков записано, что «все воды в пределах территории Свердловской области являются достоянием ее населения, важнейшим неотъемлемым компонентом природной среды, возобновляемым, ограниченным и уязвимым природным ресурсом, всемерно охраняемым и рационально используемым для обеспечения экологического, социального и экономического благополучия населения Свердловской области, сохранения биологического разнообразия ее территории».

Может быть известное булгаковское выражение, что «квартирный вопрос испортил москвичей» (вопрос о собственности на природные объекты), всему виной? Можно приводить бесчисленное множество примеров подобных указанным, однако ради обещанной краткости скажем, что основная проблема лежит в так называемом конституционном правовом поле (например, природные объекты только ли достояние народов, то есть собственность, проживающих на данной территории?).

Например, в ст. 18 Водного кодекса Республики Башкортостан говорится, что «водные объекты на территории Республики Башкортостан находятся в государственной собственности. Вопросы владения, пользования и распоряжения водными ресурсами Республики Башкортостан, являющимися достоянием ее многонационального народа и находящимися в собственности Республики Башкортостан, регулируются законодательством Республики Башкортостан и соглашениями с федеральными органами государственной власти».

В прежней редакции Водного кодекса Республики Башкортостан – Закона Республики Башкортостан от 29 июля 1998 г. №178-з «О внесении изменений и дополнений в Водный кодекс Республики Башкортостан», это звучало иначе. Ст. 18 гласила, что «в соответствии с Конституцией Республики Башкортостан водные объекты Республики Башкортостан являются достоянием (собственностью) ее многонационального народа. Вопросы владения, пользования и распоряжения водными объектами регулируются законодательством Республики Башкортостан. Соглашения с федеральными органами государственной власти Российской Федерации по этим вопросам заключаются на добровольной основе».

А в ст. 19 было сказано, что «водные объекты на территории Республики Башкортостан находятся в государственной собственности Республики Башкортостан. Водный объект не может одновременно находиться в собственности нескольких субъектов права государственной собственности, если иное не указано в договорах, соглашениях Республики Башкортостан с этими субъектами» (в редакции Закона Республики Башкортостан от 7 марта 2001 г. №191-з данная ст. 19 была исключена).

Указанные вопросы, в том числе и о собственности на природные объекты, для юриста не новые. Они больше спекулятивно политизированы, что требует отдельного внимания (не юридического, а политического). Хотя далее по тексту будет сказано и о том, что возможным путем взаимосогласования законодательств Российской Федерации и ее субъектов было бы использование возможностей, представляемых конструкцией: в Российской Федерации – Основы законодательства, а в ее субъектах – конкретизирующие их законы в соответствии с местными условиями.

Мы же будем последовательно возделывать свой так называемый природоресурсный участок в указанном конституционно-правовом поле – рассмотрим вопрос: «Как соблюдается основной принцип правового государства в отношениях природопользования»? Значит, главным в анализе является: «Как соблюден принцип формального равенства лиц как субъектов этих отношений»? Напомним, что весь анализ ведется под углом зрения соответствия водного законодательства Российской Федерации законодательству демократического федеративного правового государства (в соответствии со ст. 1 Конституции Российской Федерации). Данный подход признан юридической наукой весьма актуальным, ведь, несмотря на то, что принципы демократического правового государства последовательно закреплены в Конституции, однако они являются скорее задачей, которую предстоит решить в ходе реформирования Российской Федерации, нежели свершившимся фактом [4].

В этой связи, более интересует вопрос соблюдения действующими «водными» законами прав и свобод человека в водных отношениях, в сфере которых находятся лица как осуществляющие частнопредпринимательскую деятельность посредством водных объектов, так и те, кто живет (или просто отдыхает) у того же водного объекта. Все указанные лица обладают одним и тем же правом – естественным (неотчуждаемым) правом на пользование природными объектами. Заметим, что весь интерес, по возможности, не будет идти далее чисто формального юридического сравнения словесных конструкций. В противном случае, можно утонуть в догадках, вызываемых иррациональным подходом законодателей, когда, например, принципы и цели российского, башкирского, свердловского и прочих «водных» законов, вроде как и едины, а функции органов государства и, главное, содержание их деятельности – уже, почему-то, иное.

Как результат анализа можно последовательно сообщить, что, в соответствии со ст. 19 Конституции Российской Федерации, государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина. В тоже время, в разных субъектах России человек, как самый активный субъект отношений природопользования, будет иметь разный объем прав и обязанностей, так как содержание этих отношений в разных субъектах Российской Федерации – различное.

Например, в Водном кодексе Российской Федерации, судя по его преамбуле и ст. 5, к водным отношениям отнесены отношения в области использования и охраны водных объектов. Далее, относительно таких водных объектов как подземные воды говорится об их специфике – отношения, возникающие в области геологического изучения, разведки и охраны подземных вод регулируются законодательством Российской Федерации о недрах и водным законодательством Российской Федерации.

Федеральный Закон от 3 марта 1995 г. №27-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О недрах» говорится, что «настоящий Закон регулирует отношения, возникающие в связи с геологическим изучением, использованием и охраной недр территории Российской Федерации, ее континентального шельфа, а также в связи с использованием отходов горнодобывающего и связанных с ним перерабатывающих производств, торфа, сапропелей и иных специфических минеральных ресурсов, включая подземные воды, рассолы и рапу соляных озер и заливов морей».

В Преамбуле Водного кодекса Башкортостана содержание предмета уже шире – «Водный кодекс Республики Башкортостан регулирует отношения, возникающие в процессе комплексного использования, восстановления и охраны водных объектов». А в ст. 4 уже почему-то говорится, что к «водным отношениям отнесены отношения в области использования и охраны водных объектов; что отношения, возникающие в области геологического изучения подземных вод, регулируются законодательством Республики Башкортостан о недрах».

Кодекс Республики Башкортостан «О недрах» (в редакции Закона Республики Башкортостан от 11 марта 2001 г. №204-з) в своей Преамбуле говорит, что «настоящий Кодекс регулирует отношения, возникающие в связи с геологическим изучением, использованием и охраной недр на территории Республики Башкортостан, использованием отходов горнодобывающих и связанных с ним перерабатывающих производств, торфа, сапропелей и иных специфических минеральных ресурсов, а также в связи с изучением, добычей и охраной подземных вод. Настоящий Кодекс содержит правовые и экономические основы комплексного рационального использования и охраны недр, обеспечивает защиту интересов государства и граждан Республики Башкортостан, а также прав пользователей недр» [5]. А что в других субъектах Российской Федерации?

В Областном Законе Свердловской области «О регулировании водных отношений на территории Свердловской области» от 15 июня 1999 г. №15-ОЗ (в редакции Областного Закона Свердловской области от 22 декабря 2000 г. №47-ОЗ), в ст. 4 говорится, что водное законодательство регулирует отношения по поводу водных объектов как объектов природы, пользования (хозяйствования) и собственности. Далее, отношения по использованию и охране подземных водных объектов регулируются с учетом экологического законодательства и законодательства о недрах.

Областной Закон Свердловской области от 7 августа 1996 г. №35-ОЗ «О недрах в Свердловской области» (в редакции Областных Законов Свердловской области от 18 декабря 1996 г. №51-ОЗ, от 19 ноября 1998 г. №36-ОЗ, от 22 января 2001 г. №11-ОЗ, от 18 марта 2002 г. №18-ОЗ) говорит, что «настоящий закон регулирует отношения, возникающие в связи с геологическим изучением, использованием и охраной недр в границах территории Свердловской области, а также в связи с использованием отходов горнодобывающего и связанных с ним перерабатывающих производств, торфа, сапропелей и иных специфических минеральных ресурсов, включая подземные воды, рассолы и рапу соляных озер. Настоящий закон содержит правовые и экономические основы комплексного рационального использования и охраны недр, обеспечивает защиту интересов государства, граждан Российской Федерации и населения Свердловской области, а также прав пользователей недр».

В Законе Ставропольского края от 6 июня 1997 г. №15-кз «Об организационной, экономической и финансовой основах функционирования водохозяйственной системы Ставропольского края» (в редакции Законов Ставропольского края от 10 января 1999 г. №3-кз и от 28 марта 2001 г. №23-кз) говорится по иному, что «настоящий Закон устанавливает правовые основы деятельности в области использования, восстановления, охраны и изучения водных объектов и мелиорации земель, определяет общий порядок и механизм функционирования водохозяйственной системы края, формирование ее экономической и финансовой базы» [6].

Наиболее корректны по отношению к федеральному законодательству формулировки Водного кодекса Республики Татарстан от 16 июня 1999 г. №2221 (в редакции Закона Республики Татарстан от 21 ноября 2001 г. №1192). В ст. 4 «водное законодательство регулирует отношения в области использования и охраны водных объектов (водные отношения). Отношения, возникающие в области геологического изучения, разведки и охраны подземных вод, регулируются законодательством о недрах и водным законодательством».

Ст. 2 «правовое регулирование отношений в области использования и охраны водных объектов в Республике Татарстан осуществляется настоящим Кодексом, принимаемыми в соответствии с ним другими законами и иными нормативными правовыми актами» [7].

Закон Республики Татарстан от 25 декабря 1992 г. №1722-XII «О недрах» (в редакции Законов Республики Татарстан от 6 декабря 1999 г. №2486, от 21 ноября 2001 г. №1193) говорит, что «настоящий Закон регулирует отношения, возникающие в связи с геологическим изучением, использованием и охраной недр в Республике Татарстан» [8].

Если, как говорится, «отделить зерна от плевел», от словесной шелухи, на которую законодатель в субъектах Российской Федерации не скупится, чтобы скрыть(?) истинные намерения, то имеются все основания считать, что различное определение предмета законодательства в законах субъектов Российской Федерации неизбежно влечет за собой разные права и юридические обязанности субъектов аналогичных правоотношений. К примеру, употребление единственного слова «рациональный» по отношению к «использованию» влечет за собой целый шлейф дополнительных обязанностей. По крайней мере, должно вести к последовательному развертыванию указанного содержания предмета к конкретным нормам с их диспозицией и санкцией. Например, в самой экологической (то есть в естественно-правовой) науке (в гегелевском понимании – это «законы природы») под «рациональным природопользованием» понимается: изучение;

охрана (в том числе, создание охраняемых территорий; охрана редких и исчезающих видов растений и животных; сохранение благоприятной среды обитания);

освоение (в том числе, комплексное и экономное использование природных ресурсов; обеспечение воспроизводства возобновляемых природных ресурсов; использование достоинств среды и приспособление к неблагоприятным условиям);

преобразование (в том числе, увеличение ресурсов природного комплекса; улучшение качества среды обитания) [9].

Есть резон пояснить, что важность сказанного ранее о «чисто формальном юридическом сравнении словесных конструкций», когда во внимание берется буквально каждое слово, особенно, в преамбуле и самих статьях нормативных правовых актов, может основываться, например, на нормах ст. 431 «Толкование договора» Гражданского кодекса Российской Федерации, а также европейского (прецедентного) права. К примеру, в решении Европейского Суда по правам человека по делу «Голдер против Соединенного Королевства» от 21 февраля 1975 г. отмечалось как ему следует «…решить вопрос о методе, каким следует толковать Конвенцию. Суд готов исходить из того, что ему следует руководствоваться ст. 31 33 Венской Конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г.… излагаются правила толкования, принятые в международном праве...

34. Согласно п. 2 ст. 31 Венской Конвенции, преамбула к договору образует неотъемлемую часть его контекста. Более того, преамбула обычно бывает весьма полезной для определения «предмета» и «цели» конкретного международно-правового акта при его толковании» [10].

Уже исходя из сказанного, не углубляясь в дальнейшее исследование предмета и содержания «водных» законов, что является вопросом отдельного, иного по научной специальности, исследования, можно сказать, что в разных субъектах России одно и то же лицо при аналогичном водопользовании имеет разные права и юридические обязанности.

В продолжение анализа следует отметить, что различное содержание рассмотренных нами законов Российской Федерации и ее субъектов в части нарушения принципа формального равенства лиц как субъектов аналогичных правоотношений наблюдается не только в отношениях, отнесенных к предмету совместного ведения, но и отнесенным к исключительному ведению самой России. Например, проанализировав Экологический кодекс Республики Башкортостан от 28 октября 1992 г. №ВС-13/28 (в редакции Закона Республики Башкортостан от 1 ноября 2000 г. №92-з), в сравнении с соответствующим «экологическим» законом Российской Федерации от 19 декабря 1991 г. №2060-1, обнаружили почти полное совпадение их друг с другом. Различия же между ними в том, что кодекс Башкортостана при копировании еще вдобавок ко всему допускает порой серьезные юридические ошибки: к примеру, его ст. 91 «Возмещение вреда, причиненного имуществу граждан» в ч. 1 устанавливает, что вред подлежит возмещению в полном объеме. В ч. 2 уже ограничивает размер возмещения почему-то только прямым ущербом [11]. Если уж республиканские законодатели, не были сведущи в разнице между «возмещением вреда в полном объеме» и «прямым ущербом», то скопировать при принятии своего закона до конца ст. 90 Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды» – могли бы. Все сказанное может быть объяснено лишь некомпетентностью аппаратов законодательных органов субъектов России. Далее будет приведен еще пример беспрецедентной законодательной работы по «улучшению» ими Федерального Закона «О плате за пользование водными объектами», в результате которой сам Водный кодекс был, как говорится, «поставлен на уши». Причина все та же (некомпетентность аппарата).

В свете необходимости однозначного определения во всех субъектах Российской Федерации предмета законодательного регулирования может, на первый взгляд, показаться странным следующее. Принципу формального равенства лиц как субъектов аналогичных правоотношений также противно, что во всех субъектах России единый перечень водных объектов. Неизменный для всех, в самых разных природно-климатических условиях регионов Российской Федерации этот перечень, опять таки существенно нарушает права людей, в том числе и как субъектов предпринимательской деятельности. Что имеется в ввиду? По водному законодательству подлежат правовой охране только официально перечисленные в законе виды водных объектов. В ряде же субъектов Российской Федерации большое хозяйственное значение могут иметь и не признанные официально водные объекты. В условиях степной зоны России, где оросительная норма за вегетационный период составляет до 10.000 куб. метров воды на гектар, к числу водных объектов впору относить снежный покров и почвенную влагу, как это было ранее сделано с последней в ст. 1 Закона РСФСР от 27 октября 1960 г. «Об охране природы в РСФСР», она была отнесена к водам [12]. Ведь, даже поверхностный сток порой может иметь большое значение. К примеру, в Конституции Штата Техас, ст. XVI § 59 (а), ливневый сток отнесен к объектам правовой охраны в водных отношениях [13].

В пределах раздела исследования, посвященного закону, нельзя и не сказать о том, что к закону как верховному нормативному акту предъявляются определенные требования, которым он должен соответствовать. Самое безобидное из них, что не соблюдены требования к кодексу как некому этапу, завершающему систематизацию законодательства. Сегодня само федеральное водное законодательство, которое возглавляет Водный кодекс Российской Федерации, не являет собой образец систематизированной отрасли законодательства. Думается, после принятия водного закона, которому присвоили высокий статус «кодекс», законодателю следовало идти по пути внесения дополнений в него, а не принимать законы, которые по-иному определяют уже имеющиеся термины.

К примеру, был принят Федеральный Закон от 6 мая 1998 г. №71-ФЗ «О плате за пользование водными объектами», который ушел от закрепленного в ст. 124 Водного кодекса Российской Федерации термина «водный налог» [14]. Первый вообще столь самостоятелен, что нарушает принципы соотнесения с водным законодательством, к которому должен принадлежать, и системы действующего экологического законодательства. Согласно принципам соотношения частного и общего он не должен был выходить за установленные пределы. Если сверхлимитная загрязняющая деятельность и была разрешена в ст. 20 Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды» через взимание платежей по повышенным ставкам, то указанный выше Федеральный Закон «О плате за пользование водными объектами», например, не предусматривает повышенных ставок оплаты за превышение нормативов по загрязнению водных объектов. Пример своеволия федерального закона не мог остаться незамеченным и был незамедлительно превзойден в законе субъекта Российской Федерации.

Так, в Законе Республики Башкортостан от 22 февраля 1999 г. №218-з «О плате за пользование водными объектами», принятом вслед за аналогичным Федеральным Законом, республиканский законодатель постановил в ст. 2, что «водопользованием считаются осуществление забора воды из водопроводных сетей централизованной системы водоснабжения и сброс сточных вод в централизованные системы канализации» [15]. Хотя в обоснование необходимости принятия закона Кабинет Министров Республики Башкортостан (исходящий документ Кабинета Министров №241-1297 от 29 октября 1998 г. «О внесении проекта Закона Республики Башкортостан «О плате за пользование водными объектами» в Государственное Собрание Республики Башкортостан в порядке законодательной инициативы»), указывал, что проект разработан в соответствии с Водным кодексом. Если, в свете указанного нормотворчества, еще раз взглянуть на содержание водных отношений в этом субъекте Российской Федерации, то видно как далеко все зашло.

Продолжать перечислять многочисленные недостатки действующих российских «водных» законов можно еще долго. Наша же задача – остановиться, чтобы не увести разговор в иное русло. Но остановиться – после того как обозначим некую тенденцию. Такой обнаруженной, к сожалению, негативной тенденцией, думается, стало то, что в самом законе заложены, как говорилось, демагогические принципы, которые делают невыполнимыми все предписания. Это то, что еще Гегель отличал действие правовых законов и законов природы. В юридической литературе отмечается, что низкое качество самого законодательства по своим последствиям сопоставимо разве, что лишь со слабым правоприменением и может быть основной причиной низкой эффективности правового регулирования [16].

Как уже вкратце ранее говорилось со ссылкой на мнение Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора С.А. Боголюбова, если в действующем экологическом законе заложены принципы, что его цели реализуются на основе принципа устойчивого развития (сбалансированного развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды), то как этого достичь при том, что при сегодняшних объемах загрязнения просто «сохранить» (не говоря уже об ее «улучшении»!) окружающую среду можно только прекратив ее загрязнение (оставить производство). Разве это возможно с точки зрения здравого смысла человека из современной потребляющей цивилизации? С философской точки зрения автора, пресловутая «неизбежность глобализации» с ее «устойчивым развитием» действительно видится как глобальная по размерам акция, но, думается, все же по сути напоминающей во многом, как бы не преувеличить, аферу той же семерки развитых стран, исполняющих волю транснациональных корпораций, которые в руках у нескольких кланов. Дальнейшее ограбление, продление своего благополучия за счет других стран – вот основные идеи так называемого Римского клуба (узкого круга миллиардеров). Кстати, навязываемое народу России вступление во Всемирную торговую организацию есть такое же корыстное желание олигархов, как говорится, еще «шире раскрыть ворота» страны для ограбления ее природных богатств. В итоге их барыши только возрастут. Думается, и сами известные философы не очень то и далеки от высказанного автором сомнения [17].

Затем, уже с юридической точки зрения, если сам закон – Закон РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды» в своей, уже отмеченной ранее, ст. 20 «Платность использования природных ресурсов» допускал так называемое сверхлимитное загрязнение (может быть, и для быстрого пополнения казны?), то как, даже «сохранить окружающую среду»? После принятия Федерального Закона от 10 января 2002 г. №7-ФЗ «Об охране окружающей природной среды», в ч. 1 ст. 16 которой сказано, что «…негативное воздействие на окружающую среду является платным. Формы платы за негативное воздействие на окружающую среду определяются федеральными законами». В ч. 3 той же самой статьи говорится, что «порядок исчисления и взимания платы за негативное воздействие на окружающую среду устанавливается законодательством Российской Федерации».

Значит, предусмотренная, например, в ст. 125 Водного кодекса Российской Федерации возможность сверхлимитного водопользования (как изъятия, так и загрязнения) ставит под сомнение саму естественнонаучную возможность охраны и природных объектов, и окружающей среды. В этой связи, следует сказать и том, что сама специфика понятия «экологический вред», его коварность в своих проявлениях, делают необходимым особую осторожность и даже сверхбдительность, так как биологический организм отвечает на неблагоприятное воздействие, прежде всего попыткой подстроиться, что чревато генетическими изменениями [18]. Сама же психология «голодного» человека устроена таким образом, что он на первые места в своих личных приоритетах не ставит вопросы благоприятной окружающей среды. Проведенный автором мини социологический опрос среди слушателей РАГС при Президенте Российской Федерации подтвердил это. «Экологические» приоритеты имели более высокий рейтинг в качестве общих, общественных интересов, чем в качестве индивидуальных. Думается, это является следствием публичности «экологических» отношений. Следовательно, о провозглашенном в действующем законодательстве принципе «улучшения окружающей среды» при нынешнем уровне развития науки и техники (и состоянии законодательства), говорить всерьез не приходится. Особенно, когда волюнтаристским образом в природоохранном законодательстве был разрешен вопрос о нормативах качества. Напомним, что под уже отмечавшееся нелегитимное, в части «временно согласованных выбросов сбросов загрязняющих веществ», постановление Правительства Российской Федерации от 3 августа 1992 г. №545, так сказать, «подложили» сам новый экологический закон, когда нормативом качества сделали «наилучшие существующие технологии с учетом экономических условий».

Кстати, новый закон в себя вобрал все худшее, что было связано с историей принятия Федерального Закона от 10 июля 2001 г. №93-ФЗ «О внесении дополнений в статью 50 Закона РСФСР «Об охране окружающей природной среды», который узаконил практику, сделавшую из России мировую ядерную свалку [19]. Говорится «узаконил» потому, что ранее был принят Указ Президента Российской Федерации от 25 января 1995 г. №72 «О государственной поддержке структурной перестройки и конверсии атомной промышленности в гор. Железногорске Красноярского края», по сути, разрешающий прием отработанного ядерного топлива с зарубежных электростанций на хранение, так как производств по переработке на комбинате не было. Госдума Федерального Собрания Российской Федерации попыталась обжаловать его в Конституционном Суде Российской Федерации, который признал его в своем определении по делу «О проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 25 января 1995 г. №72 «О государственной поддержке структурной перестройки и конверсии атомной промышленности в гор. Железногорске Красноярского края» в связи с запросом Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» от 9 июня 1995 г. №28-О в качестве «ненормативного», в связи, с чем и отказал в принятии к своему производству – «неподведомственно» [20]. Спор перешел в ведение Верховного Суда Российской Федерации, где Судебная коллегия по гражданским делам тогда признала, что Указ Президента Российской Федерации противоречит ч. 3 ст. 50 Закона РСФСР «Об охране окружающей природной среды». После чего была «поправлена» сама ст. 50 Закона РСФСР «Об охране окружающей природной среды».

В качестве резюме – нельзя относиться к законотворчеству по принципу «куда хочу, туда и поворочу». При этом нарушается и юридическая логика, и теряются цели, поставленные перед законом, а главное, попираются права людей. Для эффективного правового регулирования необходимо учитывать и «законы природы», то есть не забывать и объективные условия. Если же в стране законы творятся как было уже показано, то после этого лишь неисправимые оптимисты могут утверждать, что в действующем российском законодательстве в сфере природопользования закон является синонимом права.

Не впадая в подробный дальнейший разбор «водных» законов Российской Федерации и ее субъектов, которые и внутри себя то очень противоречивы, скажем, что правовое требование Конституции Российской Федерации о равенстве лиц (в нашем примере, водопользователей, осуществляющих частнопредпринимательскую деятельность посредством пользования водными объектами в разных субъектах Российской Федерации), не оставляет сомнения в необходимости однозначного определения во всех субъектах Российской Федерации как предмета регулирования (и объектов правовой охраны) законов, так и впоследствии адекватности мер юридической ответственности за его нарушения.

В свете известного, что в России строгость закона издавна компенсируется его неисполнением, весьма интересен вопрос и о том, насколько единообразно в разных субъектах Российской Федерации осуществляется применение мер юридической ответственности (санкция за нарушение норм «водного» закона). Полученный ответ будет весьма важен. Действительно, если за неисполнение одной и той же юридической обязанности субъекту аналогичного правонарушения в разных частях Российской Федерации могут грозить разные наказания, налагаемые разными органами государства, то каким является наше правовое государство – феодальным? В советском государстве такое порицалось (если не ошибаемся, имелось ленинское высказывание, что в стране не должно быть законности или калужской, или казанской).



[1] Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 4. Государство и право: РЖ/РАН. М., 2002. №2. С.144. (Петрова Т.В. Правовые проблемы экономического механизма охраны окружающей среды. М.: Зерцало, 2000. 192 с.).

[2] Там же. С.148 (Принципы экологического права Германии).

[3] См.: Боголюбов С.А. Новый Федеральный Закон «Об охране окружающей среды»//Журнал российского права. 2002. №6. С.56-63, а также Он же. Предисловие//Правовая охрана вод в Российской Федерации. Монография. М.: Изд-е Московского государственного университета природообустройства, 2001. С.10.

[4] Комментарий к Конституции Российской Федерации/Отв. ред. Л.А. Окуньков.

[5] Ведомости Государственного Собрания, Президента и Кабинета Министров Республики Башкортостан. 2001. №7(127). Ст.456.

[6] Сборник законов и других правовых актов Ставропольского края. 1997. №5-6(35-36). Ст.431.

[7] Республика Татарстан. 2001. №256. 25 декабря.

[8] Там же. 2001. №256. 25 декабря.

[9] Протасов В.Ф. Экология, здоровье и охрана окружающей среды в России: Учебное и справочное пособие. 2-е изд. М.: Финансы и статистика, 2000. С.385.

[10] Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: Т.1. С.42-44.

[11] Ведомости Государственного Собрания, Президента и Кабинета Министров Республики Башкортостан. 2000. №17(119). Ст.1253.

[12] Ведомости РСФСР. 1960. № 40. Ст.586.

[13] Робинсон Н. Правовое регулирование природопользования и охраны окружающей среды в США. Пер. с анг. Под ред. О.С. Колбасова и А.С. Тимошенко; Послесловие О.С. Колбасова. М.: Прогресс, 1990. С.90.

[14] Российская газета. 1998. №89. 12 мая.

[15] Ведомости Государственного Собрания, Президента и Кабинета Министров Республики Башкортостан. 2002. №2(140). Ст.112.

[16] См.: Проблемы общей теории права и государства. С.513, а также Эффективность закона (методология и конкретные исследования). С.7-44.

[17] Делокаров К.Х. Указ. соч. С.38-41.

[18] Материалы Всероссийского съезда по охране природы. С.66-67.

[19] Российская газета. 2001. №132. 13 июля.

[20] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: Р9505375.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100