www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 13

Много говорится о необходимости согласования федерального законодательства и аналогичного субъектов России. По этому поводу следует высказаться, чтобы хоть как-то объяснить происходящие нарушения принципа верховенства федерального законодательства по вопросам совместного ведения. Как уже было вкратце сказано, совместное ведение Российской Федерации и ее субъектов в этих вопросах (совместного ведения в сфере природопользования) обусловлено внутренней (психологической) природой понимания человеком назначения природных объектов – как общего достоянии народов, особенно проживающих на данной территории (ст. 9 Конституции Российской Федерации). Если ранее, как это осталось в понимании права малочисленных народов Севера и Дальнего Востока на традиционное природопользование, народы России строили свой жизненный уклад на основе имеющихся у них природных объектов, то с развитием цивилизации, когда вовлечение в хозяйственный оборот новых и новых ресурсов природных объектов потребовало усилий (и средств) всей нации, то не местные народы лишились права – это вся нация приобрела право на свою долю в результатах «развития». Даже если отбросить все сказанное, то неизбежное ухудшение качества окружающей среды обитания местных народов как неизбежное следствие природопользования, также не может быть не принято во внимание. В противном случае, лишение местных народов права на выгодоприобретение от развития – не менее, чем колониализм, а местные народы – не более, чем инородцы.

История, как известно, повторяется. Пример из жизни все той же, «удобной» автору для анализа, Башкирии, как представляется, в этом смысле весьма нагляден для всех территорий Российской Федерации, особенно национальных.

Итак, до периода колонизации башкирских земель, начавшегося после перехода под юрисдикцию Русского Государства, народы Башкирии владели, пользовались и распоряжались природными объектами на основе естественных прав, регулируемых как нормами обычного права, так и нормами законов шариата. Затем, колонизация их земель, повлекшая изменение юридического статуса местного населения, что называется, из собственников они стали чем-то походить на вотчинников(?), только на своей земле; следом, и широкая практика раздачи царем жалованных грамот на их землю и природные объекты (так называемые «дачи»). Все вместе взятое, а также произвол власти на местах – нарушили вековой уклад жизни народа [1]. И в советской научной литературе отмечалось по этому поводу, что «царь Иван IV (Грозный) пожаловал их землями», которые же и раздавались следом под заводы, дачи [2]. Как указывал Ленин: «Колонизаторы сводили корабельные леса и превращали очищенные от «диких» башкир поля в «пшеничные фабрики» [3]. Это стало экономической причиной восстаний народов Башкирии. Видимо, не случайно лозунгами многочисленных народных восстаний в Башкирии были: «За землю! За воду! За реку!» [4].

Далее, если обратиться уже к истории образования Автономной Башкирской Советской Республики, то по соглашению с Центральной Советской властью от 20 марта 1919 г., согласно статье VIII - «власть в автономной Башкирской Советской Республике организуется на точном основании Советской Конституции, учрежденной V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г.» [5]. Несмотря на ограниченные полномочия республиканской власти, разграничение предметов ведения между центром и автономной Башкирией предоставляло и закрепляло в Конституции РСФСР 1918 г. широкие полномочия для территорий, в том числе и Башкирии, в вопросах собственного ведения. К ним, в частности, относилось, согласно п. «в» ст. 61, «разрешение всех вопросов, имеющих чисто местное (для данной территории) значение». Это давало возможность самостоятельного законодательного регулирования, в том числе и отношений природопользования. Почему? Потому, что, в соответствии со п. «б» ст. 3 Конституции 1918 г., «все леса, недра и воды общегосударственного значения объявляются национальным достоянием» [6].

Ранее, в ст. 1 декрета ВЦИК от 27 января 1918 г. «О социализации земли» говорилось, что «всякая собственность на землю, недра, воды, леса и живые силы природы в пределах Российской Федеративной Советской Республики отменяется навсегда». А в ст. 5 говорилось, что «распоряжение недрами земли, лесами, водами и живыми силами природы предоставляется в зависимости от их значения, уездной, губернской, областной и федеральной Советской власти, под контролем последней. Порядок пользования и распоряжения недрами, лесами, водами и живыми силами природы будет определен особым законом» [7].

В силу своей хозяйственной важности правовому регулированию, в первую очередь подверглись земельные, лесные отношения. Этому посвящен, к примеру, декрет ВЦИК от 27 мая 1918 г. «О лесах» [8]. Отношения недропользования регулировались декретом СНК «О недрах земли» от 30 апреля 1920 г. [9]. Что же касается вопросов охраны вод, то декрет «О лесах» в п. «б» ст. 83 определил в своих целях, в частности «защиту истоков рек, водного режима, берегов» и т.д. Напомним, что все эти декреты являются законами.

Если Конституция РСФСР 1918 г. давала де-юре широкие полномочия местной власти, в том числе автономной Башкирии, в вопросах самостоятельного правового регулирования (в силу слабости тогдашнего Центра местные власти де-факто имели практически все полномочия), то в дальнейшем, по мере укрепления центральной власти, положение меняется. В Конституции БАССР, впервые принятой и утвержденной V Всебашкирским съездом Советов 27 марта 1925 г., в ст. 16 говорилось, что «вся земля, леса, недра, воды, а равно фабрики и заводы, железнодорожный, водный и воздушный транспорт и средства связи составляют собственность трудящихся Автономной Башкирской Советской Социалистической Республики (государства) на основах, определяемых законами Союза ССР, верховными органами РСФСР» [10].

Данная статья полностью повторяет ст. 15 Конституции РСФСР, утвержденной на XII Всероссийском съезде Советов 11 мая 1925 г. Но и сама РСФСР была лишена возможности законодательного регулирования отношений природопользования, так как по Конституции СССР, утвержденной II съездом Советов СССР 31 января 1924 г., согласно п. «и» ст. 1 - «ведению СССР, в лице его верховных органов, подлежат: установление общих начал землеустройства и землепользования, а равно пользования недрами, лесами и водами по всей территории СССР» [11].

С принятием на чрезвычайном Х съезде Советов Башкирской АССР 23 июня 1937 г. следующей Конституции БАССР ее права на собственное правовое регулирование отношений природопользования уменьшились: во-первых, ст. 6 установила, что «земля, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты и т.д., являются государственной собственностью, то есть всенародным достоянием»;

во-вторых, п. «м» ст. 18 определял, что «ведению БАССР в лице ее высших органов государственной власти и органов государственного управления подлежат: руководство и контроль за порядком пользования землей, недрами, лесами и водами в соответствии с законами СССР и РСФСР» [12]. Все это сделано «на основании и в строгом соответствии» с Конституцией РСФСР 1937 г., в которой п. «п» ст. 19 гласил, что «ведению РСФСР в лице ее высших органов власти и органов государственного управления подлежат: установление порядка пользования землей, недрами, лесами и водами» [13].

К сожалению, дальнейшее развитие советского конституционного права пошло по пути создания унитарного(?) государства. В последней Конституции БАССР (принятой Верховным Советом БАССР 30 мая 1978г.), действовавшей до принятия в 1993 г. Конституции Республики Башкортостан линия на усиление централизации была продолжена. В п. 10 ст. 66 было сказано, что «ведению БАССР в лице ее высших органов государственной власти и управления подлежат: контроль в соответствии с законодательством Союза ССР и РСФСР за пользованием землей, недрами, лесами и водами; охрана окружающей среды» [14]. Для объективности следует сказать, что несомненным достоинством приведения законодательства республик в СССР к единому законодательству унитарного государства является то, что от этого был в выигрыше человек как субъект правоотношений. Налицо то, что называется «соблюдением принципа формального равенства лиц» (в объеме его прав и обязанностей). Такой вывод невольно подталкивает сравнить другой аспект гегелевского понимания субъекта права – об обладании им частной собственностью (в СССР советские люди были сособственниками общенародного достояния). Однако об этом будет сказано позднее, чтобы подать вывод в неком развитии своего осознания его важности. Пока же скажем, что относительно вопроса: «Был ли СССР унитарным государством?», имеются и иные точки зрения. Например, что, наоборот, СССР был федерацией. Отрицать этот факт, зная о наличии 2-х уровневой системы законодательства (Основы законодательств Союза ССР и республиканских кодексов), более подходящей к федеративному государству, очень непросто [15].

В пределах разговора о советском праве нельзя не сказать и его применении, которое в ряде случаев осуществлялось органами народного контроля. Например, в ст. 1 Закона СССР «О народном контроле в СССР» от 30 ноября 1979 г. говорилось, что «народный контроль в СССР сочетает государственный контроль с общественным контролем трудящихся на предприятиях, в колхозах, учреждениях и организациях. Народный контроль осуществляется органами народного контроля, образуемыми Советами народных депутатов». Советы народных депутатов разных уровней, как органы общей компетенции, посредством органов народного контроля осуществляли функции органа административной юстиции (ст. 22-24 Закона) и т.д., что дает основания усматривать в содержании их деятельности элементы: или внесудебного разбирательства, или широкого участия представителей народа [16].

Значит, если не будет договоров и соглашений между Россией и ее субъектами, то принцип формального равенства лиц будет соблюден? Ранее отмечалось, что для соблюдения принципа формального равенства субъектов в отношениях природопользования (и не только!), последние должны быть предметом исключительного ведения Российской Федерации. В литературе также отмечается, что именно сильная центральная государственная власть сможет гарантировать каждому человеку полную защиту и соблюдение его прав и свобод [17]. Однако такой однозначный вывод автора может быть неприемлем для федеративного государства. Думается, разрешение проблемы может быть найдено в том же советском подходе, когда все, что связано с правами человека, регулировалось Основами законодательства Союза ССР. В любом случае, надо разрешить эту проблему, которая является пережитком феодализма, любым из двух предложенных способов.

Мы являемся сегодня свидетелями третьего витка развития этого вопроса. Даже не будучи ни трагедией, ни фарсом, в соответствии с известным: «История повторяется дважды – сначала как трагедия, потом как фарс», это доставляет массу неудобств людям. Да, именно людям, в виде попрания принципа правового государства о формальном равенстве лиц как субъектов аналогичных правоотношений, которое неизбежно вылезает из всех щелей в процессе законотворчества субъектов Российской Федерации как ответ на ущемление их прав. На наших глазах субъекты России от «высокой стороны» подписания Федеративного Договора (а Башкортостану дозволено было иметь свое особое мнение в виде приложения к Договору) опускаются до состояния просящей стороны, когда за порубочным билетом вынуждены ехать в Москву [18]. Значит, проблема в самой конституционной модели создания федерации «сверху» без учета естественных прав ее субъектов, что в последствии объективно ведет к развитию в стране так называемых центробежных сил?

Думается, что настало время еще раз отделить «зерна от плевел». Под «естественным правом субъектов России» на совместное ведение в вопросах природопользования понимается «естественное право народов на развитие». В этом смысле указанная природа совместного ведения, думается, является, что называется, «естественно-правовой», что признана и международными правовыми актами. Например, Декларацией ООН от 4 декабря 1986 г. «Декларация о праве на развитие», в ст. 1 которой говорится о неотъемлемых правах народов на полный суверенитет над всеми своими природными богатствами и ресурсами. И только в смысле совпадения воли и «слуг народа», и самого народа можно говорить подобно сказанному. Различия между этими понятиями в российском и международном праве находятся глубже. Для международного права – отдельный человек видится как ценность. Для органов власти и Российской Федерации, и ее субъектов человек не более, чем объект их деятельности, а чаще – средство. Если с россиянина посредством законодательства, в самом прямом смысле, снимают несколько «шкур», то кто он, если не «средство» для обогащения всех алчущих?

Хотя в одном из постановлений Конституционного Суда Российской Федерации, а именно от 16 мая 1996 г. №12-П, говорилось, что «в сфере любых правоотношений личность выступает не как объект государственной деятельности» [19]. Значение сказанного нельзя переоценить, особенно, в свете ч. 2 ст. 74 Федерального конституционного Закона от 21 июля 1994 г. №1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», что «Конституционный Суд принимает решения по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов» [20]. В свете ст. 79 о немедленной юридической силе решения Конституционного Суда Российской Федерации это являлось хорошим юридическим средством правового государства. Именно «являлось», так как кому-то это оказалось не по душе и, например, в ч. 4 ст. 79 и далее были внесены изменения и дополнения Федеральным конституционным Законом от 15 декабря 2001 г. №4-ФКЗ [21]. Таким образом, вся суть судебного решения (его немедленная, правовосстанавливающая сила) выхолащивается исполнительной властью. Жаль! Для объективности следует отметить, что, может быть, не все так плохо – там же, в ч. 4 ст. 79, сказано, что «до принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция Российской Федерации». Последнее, видимо, основывается на норме, закрепленной в ч. 6 ст. 125 Конституции Российской Федерации, что «акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу».

Видимо, категоричность сказанного требует кратких комментариев. Еще раз, такой категоричный вывод, что исполнительная власть пытается выхолостить содержательную сторону правовых решений Конституционного Суда Российской Федерации следует из гегелевского понимания единства власти, которое отрицает простое противопоставление ветвей государственной власти. Кстати, исходя из логики отмеченного указанный пример внесения изменений и дополнений в Федеральный конституционный Закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» не видится столь принципиальным, можно даже говорить, что таким образом происходит возвращение законодательной власти ее прерогативы законотворчества. И вот здесь задумаемся: если Конституционный Суд Российской Федерации разрешил некую проблему (восстановил право в смысле, вытекающем из Конституции), то он действовал в целях осуществления функций государства пусть и, думается, при этом породил некий прецедент как источник права [22]. Налицо содержательная деятельность одного органа государства, которая восполняет недостатки государственной деятельности иных органов. Так зачем же содержательную часть подменять формальной? Только в угоду исполнительной власти – других выводов не видно! Значит, в своих сравнениях следует постоянно помнить о заданной системе координат.

Попутно отметим, что, как представляется, некая искусственная неопределенность в вопросе: «Что есть названное в ст. 73 Федерального конституционного Закона «О конституционном Суде Российской Федерации» правовое решение?», относится к разряду кантовского «ребячества в науке». Весь сыр-бор только вокруг одного вопроса: «Имеет ли оно прецедентное или преюдициальное значение?». Остальное, как говорится, от лукавого. Думается, что правовое решение Конституционного Суда Российской Федерации по самой своей природе является прецедентом. К основаниям такого вывода можно отнести и слова о том, что «римский сенат скоро понял, что привилегия толковать законы почти равносильна праву создавать новые» [23].

С другой стороны, если в ст. 15 Конституции Российской Федерации 1993 г. определено, что нормы международного права являются составной частью российской правовой системы;

если европейское право является прецедентным правом, то зачем это многозначительное многословие в юридической науке?

Ведь и в самой юридической литературе описывается, что Конституционный Суд Российской Федерации по существу является правотворческим органом [24];

что и сама доктрина прецедентного права не столь уж и догматична. К примеру, говорится, почему следует применять прецеденты, когда разрешение сходных дел способно по-разному привести к неравенству лиц перед законом. Такая практика может быть расценена как попытка присвоения судом функции, доверенной демократически избранному законодательному органу. Разрешение дел в таком порядке означало бы также пренебрежение самоограничением судебной власти, которая вытекает из принципа разделения властей и принципа the rule of law (законности). Таким образом, естественное следование прецеденту является не просто совместимым с независимостью и беспристрастностью суда, но и выражает надлежащую судебную политику. В тоже время, существуют исключения из правила stare decisis (обязывающей силы прецедента). Так было с прецедентом относительно участия в процессе прокурора – в решении по делу «Делькур против Бельгии» в 1970 г. присутствие прокурора при постановлении решения не нарушало процессуальных прав заявителя как равноправной стороны в судебном процессе, а уже в деле «Борджерс против Бельгии» в 1991 г. это признано нарушением, в том числе и потому, что в самом заседании последнее слово осталось за прокурором, что не дало возможности дать ответ. Кстати, заключение прокурора, завершающее судебное разбирательство в гражданском судопроизводстве, в соответствии со ст. 187 действующего Гражданского процессуального кодекса РСФСР от 11 июня 1964 г. (в редакции Федерального Закона от 25 июля 2002 г. №112-ФЗ) [25], не видится ли таким же подозрительным (даже в свете ст. 293 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. №174-ФЗ о последнем слове подсудимого [26])? Европейский Суд по правам человека заявил, что будет отклоняться от ранее принятых решений «по убедительным основаниям», например, как по делу Косси (Cossey Case) от 27 сентября 1990 г., в котором было сказано, что «для обеспечения того, чтобы толкование Конвенции отражало изменения в обществе и оставалось в соответствии с реалиями сегодняшнего дня» [27]. Кстати, специально этому вопросу посвящено и исследование, выполненное на кафедре государственного строительства и права РАГС при Президенте Российской Федерации, в котором анализируется допустимость использования прецедента как источника российского права [28].

К великому сожалению, все стенания властей субъектов Российской Федерации о попрании Кремлем их суверенных прав напоминают об их таком же поведении по отношению к институту местного самоуправления, которое центр видел как средство, могущее ограничить своеволие своих субъектов. Видел, да бросил на произвол судьбы. Теперь вот в Кремле новое поветрие – договариваться со своими субъектами. К сожалению, все сказанное не иначе как повторение истории, только уже можно однозначно сказать, что в виде некого фарса. Как отмечал в свое время Маркс, Прусское государство, чтобы показать себя как образцовое, учредило так называемое самоуправление. Однако главная задача заключалась в том, чтобы оставить на деле все как было. И каким же путем это было сделано? Путем назначения (утверждения) так называемых выборных местных должностных лиц [29]. Не думается, что в субъектах Российской Федерации специально перенимали этот опыт, видимо, в своем содержании любая власть похожа. Кругом, как уже неоднократно говорилось, политика, одна политика…

Следовательно, ст. 72 и 76 Конституции Российской Федерации, не имеющие под собой взаимоприемлемой правовой основы, порой излишне оптимистично рассматривают как достаточную гарантию от проявления так называемых центробежных сил. Особенно, когда уже после принятия Конституции Российской Федерации 1993 г., принимается, к примеру, указанный Договор между Российской Федерацией и Республикой Башкортостан от 3 августа 1994 г. о разграничении предметов ведения, который, кроме всего прочего, основывается на Федеративном договоре и приложении к Федеративному договору от Республики Башкортостан, согласно ч. 3 ст. III которого земля и ее недра, воды, растительный и животный мир являются достоянием (собственностью) народов, проживающих на территории этой республики – суверенного государства (ст. 1 Конституции Республики Башкортостан от 24 декабря 1993 г., а также в последующей редакции от 3 ноября 2000 г. [30]). Может быть, при этом Российская Федерация надеялась, что, в соответствии с разделом Вторым Конституции Российской Федерации о заключительных и переходных положениях, все противоречащее Конституции Российской Федерации является ничтожным, а ее субъект, наоборот, этим самым хотел реанимировать положения Федеративного договора? Одно бесспорно, этим самым стороны политического шоу поставили под большое сомнение возможность нормативных договоров быть источниками российского права.

Представляется, что укрощение центробежных сил, направленных на эгоистическое удовлетворение своего регионального интереса от использования природных объектов, включением отдельных субъектов России в межбюджетные (сепаратные) соглашения, невозможно. Как уже говорилось, оптимальной формой «мирного сосуществования» законодательств Российской Федерации и ее субъектов может стать путь, закрепленный в ст. 12 Федерального Закона от 24 июня 1999 г. №119-ФЗ «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации», через принятие в России Федерального Закона, например, Об основах законодательства Российской Федерации в сфере природопользования.

Что стало с российской привычкой копировать советский опыт – почему столь необходимый в данном случае опыт принятия Основ законодательств в СССР, не использован? Следует посетовать, о забвении в законотворчестве и такой действенной формы как «санкционирование». Действенной потому, что ее оспаривать, в виде неприятия, не будут. Эффективная - потому, что, может быть, и принимать закона сразу не потребуется. А по большому счету, пока Россия не в силах обеспечить свой суверенитет над природными объектами, относимыми Кремлем к федеральной собственности в виде содержания достаточного количества федеральных госслужащих, охраняющих указанные природные объекты, серьезно говорить о разграничении предметов ведения и полномочий в этой жизненно важной сфере – не приходится. Еще Кант говорил, что право собственности как таковое возможно лишь при ее надежной охране (как если бы земля говорила: «Если вы не можете меня охранять, то вы не можете мной и распоряжаться) [31]. Пока же могли бы использовать имеющиеся средства. Например, в российском водном законодательстве предусмотрено заключение бассейновых соглашений, которые могли бы явиться инструментом взаимного сотрудничества.

С некоторой долей аналогии со сказанным видится и следующее: если Российская Федерация не в силах обеспечить принцип формального равенства лиц на всей своей территории (через выполнение своей конституционной обязанности, закрепленной в п. «в» ст. 71 Конституции о регулировании и защите прав и свобод человека и гражданина), то, может быть, отсюда и появляются претензии властей ее субъектов быть «суверенными государствами». Например, как в ст. 1 Конституции Республики Башкортостан от 24 декабря 1993 г.? Теперь, после многократных «наездов» Кремля и отмеченного ранее определения Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. №92-О по запросу группы депутатов Госдумы «О проверке соответствия Конституции Российской Федерации отдельных положений Конституций Республики Адыгея, Республики Башкортостан, Республики Коми, Республики Северная Осетия-Алания и Республики Татарстан» и трижды заданных разными органами власти (полномочным представителем Президента Российской Федерации, Государственным Собранием и Президентом Башкортостана) вопросов по его правопониманию, право на суверенность этого субъекта России стало еще более легитимным путем включения в ткань Конституции Республики Башкортостан текста ее Договора с Российской Федерацией от 3 августа 1994 г., в котором Республика Башкортостан является равноправной стороной договора. В результате, в Конституции Республики Башкортостан, в редакции Закона Республики Башкортостан от 3 ноября 2000 г. №94-з, тезис о ее суверенности закреплен уже дважды!



[1] Кузеев Р.Г. Историческая этнография башкирского народа. Уфа: Башк. книж. изд-во, 1978. С.64-111.

[2] Большая Советская Энциклопедия. Т.4. 2-е изд. М.: Государственное научное издательство «Большая Советская Энциклопедия», 1950. С.343.

[3] Ленин В.И. Соч. 4-е изд. Т.3. С.218.

[4] Злобин С.П. Салават Юлаев: исторический роман. Л.: Лениздат, 1984. С.163, 180.

[5] Образование БАССР. Сборник документов и материалов/Под ред. Б.Х. Юлдашбаева. Уфа: Башк. книж. изд-во, 1959. С.227.

[6] Чистяков О.И. Указ. соч. С.190-200.

[7] Об охране окружающей среды. Сборник документов партии и правит. 1917-1981 гг. 2-е изд. М.: Политиздат, 1981. С.18-21.

[8] Об охране окружающей среды. Сборник документов партии и правит. 1917-1981 гг. С.25-42.

[9] Там же. С.48-49.

[10] Образование БАССР. Сборник документов и материалов. С.823-849.

[11] Об охране окружающей среды. Сборник документов партии и правит. С.60.

[12] Сборник законов БАССР, указов и постановлений Президиума Верховного Совета БАССР. Уфа: Башк. книж. изд-во, 1976. С.4-24.

[13] Конституция СССР и Конституции союзных республик. С.16-24.

[14] Конституция (Основной Закон) БАССР. Уфа: Башк. книж. изд-во, 1984. С.47.

[15] Чистяков О.И. Указ. соч. С.3-16.

[16] В помощь председателю группы народного контроля/Сост.: Журавлев Н.А., Бабенцев В.И., Распоркин Ф.П. 2-е изд., доп. М.: Экономика, 1984. С.3-35.

[17] Барциц И.Н. Институт федерального вмешательства: потребность в разработке и система мер//Государство и право. 2001. №5. С.21-30.

[18] «Нормальный рабочий процесс»//Природно-ресурсные ведомости. 2001. №46 (101). Ноябрь. С.1-3.

[19] Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. №21. 20 мая. Ст.2579.

[20] Там же. 1994. №13. 25июля. Ст.1447.

[21] Российская газета. 2001. №247. 20 декабря.

[22] Романова О.В. К вопросу о понятии и правовой природе правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации//Государство и право. 2001. №7. С.84-87.

[23] Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. С.83.

[24] Конституционный Суд Российской Федерации: Постановления. Определения. 1992-1996 гг. М., 1997. С.5.

[25] Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. №30. 29 июля. Ст.3029.

[26] Российская газета. 2001. №249. 22 декабря.

[27] Вильдхабер Л. Прецедент в Европейском Суде по правам человека//Государство и право. 2001. №12. С.5-17.

[28] Власова Т.В. Прецедентное право Англии: теоретико-сравнительный анализ: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2002. С.22.

[29] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21. С.419.

[30] Советская Башкирия – Известия Башкортостана. 2000. №217 от 4 ноября, а также №222-223 от 14 ноября.

[31] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.178.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100