www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 14

Далее, не стоит думать, что если в российском законодательстве в сфере природопользования ущемляются права лиц, занимающихся частнопредпринимательской деятельностью посредством пользования общими природными объектами, то права остальных лиц на выгодоприобретение от развития и на благоприятную окружающую среду, обеспечены. Например, в том же «подопытном» автору водном законодательстве основным институтом охраны общественных интересов, по-прежнему, (представляется схожесть действующего Водного кодекса Российской Федерации с предыдущим Водным кодексом РСФСР от 30 июня 1972 г.), остается государственная собственность.

Рассмотрение же содержания категорий «государственная собственность на водные объекты» (ст. 34 Водного кодекса Российской Федерации) и «воды как основа жизни и деятельности народов» (ст. 9 Конституции Российской Федерации) в виде некоего общего достояния, показывает на их современную нетождественность. Почему в советское время государственная собственность на воды могла иметь место и почему сегодня она не может безусловно быть принята в качестве основного института защиты общественных интересов большинства россиян?

Чтобы заострить вопрос можно добавить, что государственная собственность на земли, воды, леса и иные природные объекты, рассматривалось в момент принятия Конституции СССР 1936 г. как незыблемая основа советского общества [1]. Для сведения напомним, что сам генезис этой категории таков: национальное достояние (по Конституции (Основному Закону) РСФСР, принятому V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г. До этого, декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов от 27 января 1918 г. всякая собственность на воды, а также другие природные объекты, в РФСР была отменена навсегда);

воды, а также другие природные объекты, составляют собственность трудящихся, на основах определяемых законами Союза ССР (по Конституции (Основному Закону) РСФСР, принятому на XII Всероссийском съезде Советов 11 мая 1925 г.);

воды, а также другие природные объекты, являются государственной собственностью, то есть всенародным достоянием (по Конституции (Основному Закону) СССР, принятому VIII Чрезвычайным съездом Советов СССР 5 декабря 1936 г.);

воды, а также другие природные объекты, находятся в исключительной собственности государства; государственная собственность – общее достояние всего советского народа (по Конституции (Основному Закону) СССР, принятому на внеочередной сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 г.).

Так и сегодня, чтобы не говорили, в российском законодательстве только «государственная собственность» реально определяет содержание «общего достояния». Новелла Конституции Российской Федерации о природных объектах как «основе жизни и деятельности народов России», не будучи разработанной, в ее, может быть, и оригинальном смысле в виде обязательного изъятия у природопользователя природной ренты и возврате россиянам через государство как итогов выгодоприобретения от развития, в результате потеряла реальный смысл (стала опять таки демагогическим лозунгом), когда в своей ст. 36 все отдала на откуп федеральному закону. В результате же повторения и в природоресурсных законах, и в Конституциях (Уставах) ее субъектов, все возвращается к исходной точке (к госсобственности).

Например, в ст. 10 Конституции Республики Башкортостан (в редакции Закона Республики Башкортостан от 3 ноября 2000 г. №94-з) сказано, что «земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в Республике Башкортостан как основа жизни и деятельности ее многонационального народа. Вопросы владения, пользования и распоряжения землей, недрами, водными, лесными и другими природными ресурсами республики, являющимися достоянием ее многонационального народа и находящимися в собственности Республики Башкортостан, регулируются законодательством Республики Башкортостан».

В ст. 11, что «государственная собственность является достоянием ее многонационального народа».

В Конституции Республики Татарстан от 6 ноября 1992 г. (в редакции Закона Республики Татарстан от 19 апреля 2002 г. №1380), в ст. 9 сказано, что «земля, ее недра, водные, лесные и другие природные ресурсы, животный и растительный мир, средства государственного бюджета, активы государственных банков, культурные и исторические ценности народов Республики Татарстан и другое имущество, обеспечивающее хозяйственную самостоятельность республики, сохранение материальной и духовной культуры являются общенародным достоянием» [2]. Кстати, по сообщениям СМИ в Российской Федерации активы его Центрального Банка не принадлежат государству, и это ложится в основу судебных решений (как защита в известном деле по искам швейцарской фирмы «НОГА» к Правительству Российской Федерации?) [3].

Установив государственную собственность, к примеру, на те же водные объекты (изъяв из гражданско-правового оборота), советское государство этим самым декларировало намерение сохранять и приумножать общее достояние. Однако удовлетворение индивидуальных материальных потребностей и в общественном производстве и в личном потреблении происходило через правомочие пользования водными объектами – общим достоянием. Напомним, ранее уже говорилось, что сегодня следует разделять отношения потребления ресурсов водных (и всех природных) объектов и отношения пользования водными (всеми природными) объектами. Потребление ресурсов природных объектов – это имущественные отношения, при которых сам субъект так называемого пользования этими объектами удовлетворяет свой индивидуальный интерес за счет уничтожения части общего достояния. Конечно же, и при некоторых видах пользования природным объектом, например, в наземном, водном и воздушном транспорте, налицо частноправовые (имущественные) отношения. Однако лучше взять за критерий отнесения к имущественным отношениям мнение классика о «соединении вещества природы с человеческим трудом» [4]. В этой связи, следует также различать разное содержание терминов «природный объект» и «природный ресурс – часть природного объекта, изъятая из состава общего (из природной среды) посредством человеческого труда».

К сожалению, этого не делает до сих пор российское законодательство. Например, в ст. 9, 36 и 72 Конституции Российской Федерации объектом правовой охраны в российском законодательстве, так сказать, «назначены» частноправовые по своей природе «природные ресурсы». Далее, само природоресурсное законодательство, например, Водный кодекс Российской Федерации в ст. 5 определяет уже «водный объект» в качестве объекта водных отношений и правовой охраны.

Может быть, законодателю представляется, что «природные ресурсы» есть синоним «природных объектов»? Юристам будет трудно принять сказанное. Кстати, в принятом 10 января 2002 г. Федеральном Законе №7-ФЗ «Об охране окружающей среды», который, как говорилось ранее, сам отделил природоресурсные отрасли от единой системы экологического законодательства, в ст. 1 «природный ресурс» наделили таки «потребительской ценностью», однако далее этого тоже не пошли. Это, повторимся, очень важно, так как имущественный аспект влияет на выбор способов правового регулирования, чем, в итоге, и предопределяется эффективность (или неэффективность) законодательства.

Следовательно, с экономической точки зрения, основополагающим было и остается осуществление правомочия пользования природными объектами, при реализации которого в материальном производстве, за счет потребления ресурсов природных объектов, создается реальный прибавочный продукт. Из всего сказанного следует частный вывод, что государству по объективным причинам трудно быть эффективным собственником природных объектов. Постоянно нужны некие дополнительные юридические конструкции и структуры, которые, уже в свою очередь, требуют некой страховки. Это то, что профессор В.В. Петров при комментировании Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды» называл как «гарантии гарантиям» [5]. Неизвестно, можно ли без указанных, думается, далеких от изящества размышлений автора постичь значение гегелевских «потребления вещи», «ценность вещи»? Если можно, то советуем россиянам сразу читать классиков, чем, мудрствуя самим выводить не столь совершенные мысли [6].

Наглядной иллюстрацией практического значения вышесказанного является пример из иной, так называемой природоресурсной отрасли. Печальный опыт передачи в СССР в пользование земель показывает, что даже знаменитые на весь мир российские черноземы, с их неисчерпаемым для настоящего хозяина плодородием, в результате деградировали. «Пользование» землями возможно при их использовании только в качестве пространственного базиса для размещения чего-либо временного. В остальных других случаях происходит «потребление», точнее, (уничтожение) ее ресурса – плодородия, основным источником которого является гумус в почве, и частное присвоение прибавочного продукта (урожая).

В этой связи, с юридической точки зрения, непонятны были громкие причитания о «продаже Родины» несчастных крестьян – «слева» и, не менее шумные – «справа», что не дают тем же самым несчастным богатеть, при обсуждении Земельного кодекса в Госдумах Федерального Собрания Российской Федерации трех(!) созывов. В то время, когда сама власть пыталась (в кои веки!) навести порядок в земельных отношениях не посредством любимого ей «указного» права, а в строгом соответствии со ст. 36 Конституции Российской Федерации (условия и порядок пользования землей определяется федеральным законодательством).

В свете сказанного, может показаться парадоксальным утверждение, что советское законодательство было внутренне связанным и логичным, несмотря на приведенный пример о не тождественности понятий «государственная собственность на природные объекты» и «природные объекты – общее достояние», а также о различиях в содержании общественных отношений «пользования природными объектами» и «потребления ресурсов природных объектов». Дело, в том, что в обществе «ассоциированных производителей» [7], коим представлялся сначала социализм, затем и коммунизм, объективно не было необходимости разделять отношения пользования природными объектами и потребления ресурсов природных объектов как принципиально различные. Почему?

Потому, что при монополии государственной собственности практически на все в общественном производстве, в большинстве своем, прибавочный продукт присваивался всем обществом и распределялся через общественные фонды потребления. Соответственно этому и все издержки общественного производства, в том числе и деградация окружающей среды, одновременно относились на всех членов советского общества. Кстати, интересный момент. Если раньше тот факт, что в условиях государственной монополии на средства производства и сырье в СССР была развита – об этом так обоснованно говорить позволяет наличие ст. 153 в Уголовном кодексе РСФСР от 27 октября 1960 г. [8] (затем она была исключена Законом РСФСР от 5 декабря 1991 г. №1982-1), а также обобщение судебной практики постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 25 июня 1976 г. [9], так называемая частнопредпринимательская деятельность, видимо, имеющая целью частное присвоение гегелевского «потребления вещи» от пользования общим природным объектом [10], интерпретировался лишь в пользу вывода о главенствующей роли правомочий пользования природными объектами в общественном производстве, то теперь, по мере погружения в науку, можно высказаться о более «высоком» в правовой науке.

Будем откровенны, не каждый день удается высказать мнение, которое бы могло собой дополнить идеи классика юридической науки, каковым является действительный член РАН, доктор юридических наук, профессор В.С. Нерсесянц. По его мнению, в советское время имело место уничтожение частной собственности, что означало по сути отрицание правовой самостоятельности отдельного индивида в качестве субъекта права [11]. Относительно соблюдения принципа формального равенства субъектов отношений природопользования в советском праве, которое по мере превращения СССР в унитарное государство, только укреплялось, надеемся, все понятно из приведенных примеров из конституционной истории России и ее субъектов с 1918 по 1978 гг. Относительно же так называемого отрицания частной собственности, думается, что принятие закона об ее отмене (как форма) не есть ее исчезновение (в качестве содержания) – опять таки примеры, уже из уголовного права, приведены.

Значит, можно думать, что частная собственность в виде «потребления вещи» имманентно присуща человеку? Теперь, когда мы знаем, что одна из составных частей, скажем так условно, правосубъектности человека категория имманентная;

когда мы знаем, что природа составных частей единого целого должна быть одной и той же, то получается, что и право тоже категория имманентно присущая человеку? Этот посыл и есть тот межевой знак, когда, говоря о праве в части Второй (научно-практической) исследования, будем исходить из кантовского «реальности идеального». Для полного осмысления сказанного как некоего феномена, которое могло бы собой дополнить понимание сути вещей, а это именно некое проявление сущности права как великого явления социальной жизни, следует сказать о том, что, по мнению члена РАН, доктора юридических наук, профессора Г.В. Мальцева, даже если частная собственность и не отрицается, то ее плоды достаются тому, кто ею управляет (сегодня это так называемые менеджеры – те же самые управленцы) [12]. Суть частной собственности в присвоении «потребления вещи»?

Опять же, не все копирования из советского законодательства, даже будучи формально правильными, могут сегодня реально обеспечить соблюдение прав людей. Речь идет о праве пользования природными объектами, которое, наряду с государственной собственностью на эти объекты, также является основным институтом российского законодательства о деле защиты общих интересов. Следует сказать, что в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации (это: ч. 3 ст. 129; ч. 3 ст. 209; ст. 214 и, думается, 216 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также, например, ст. 31, 32 и 41 Водного кодекса Российской Федерации), имеются все основания право пользования природными объектами отнести к категории вещных прав.

Следовательно, согласно юридической природы права пользования природными объектами как вещного права, никто не может препятствовать природопользователю в осуществлении его деятельности. Вещное право, обеспечивает удовлетворение интересов управомоченного лица, (природопользователя) путем непосредственного воздействия на вещь, которая находится в сфере его господства, поведение же обязанных лиц (общества) состоит в том, чтобы не препятствовать управомоченному лицу совершать действия по осуществлению своего права [13].

С точки зрения здравого смысла, непонятно как можно в законодательстве называть «пользованием» уничтожение? Думается, что такой вид так называемого «пользования» природными объектами как сброс в водные объекты (поверхностные и подземные) сточных вод (по сути отходов производства и потребления в жидком виде!) может быть назван – варварским. Увы, он имеет место в силу объективных причин – определяется уровнем развития науки и техники. Но не надо врать людям, которые наивно верят в силу закона, который становится инструментом обогащения кучки нуворишей за счет самой жизни россиян?

Вот цена вопроса!

Необходимо более широко использовать при регулировании имущественных отношений, имеющих место при пользовании природными объектами, институты обязательственного права (аренду, куплю-продажу, договор). В области обязательственных отношений удовлетворение интереса управомоченного (общества) происходит в результате действий обязанного лица (природопользователя) [14]. Обоснованность такой позиции подтверждается ст. 36 Конституции Российской Федерации, что пользование природными объектами осуществляется свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц. В данной юридической конструкции четко закреплено, что природопользователь есть лицо обязанное, общество же – лицо управомоченное. Если быть последовательным в научной логике, необходимо иметь в виду, что обязательства, в свою очередь, требуют свободной воли и равного партнерства [15] (за исключением случаев, когда обязательства возникают из деликтов). Это уже – к вопросу о правовом регулировании вместо государственного регулирования. Вернее будет, управления, так как, по мнению члена РАН, доктора юридических наук, профессора С.С. Алексеева, (обязывания и запреты) не совсем правовые средства [16], а это любимое средство госрегулирования.

На данном этапе пора, видимо, сказать, что российские законы в сфере природопользования писали представители своих, узких отраслей права. Отсутствие междисциплинарного подхода негативно сказывается на качестве законов. А порой и причины личного порядка мешают. Может быть, если сказать, что в современных условиях России задача правового регулирования в этой сфере, состоит в том, чтобы не мешать юридическим и физическим лицам осуществлять свое, по своей сути, естественное право как на экономическую деятельность, так и на благоприятную окружающую среду (защищать их права);

что, в соответствии с утверждением политэкономии о том, что природные объекты являются предметами и средствами труда, а, в целом, средствами производства;

что изъятый из состава общего (природного объекта) природный ресурс есть «товарно-материальная ценность – имущество», отношения, по поводу которых регулируются уже иным способом (иной отраслью права), то можно «остаться без работы»?

Придуманный во спасение юридический компромисс, который состоит в так называемой взаимосвязи экономического и административного механизмов в природоресурсном законодательстве, ничего не дал. Например, в Водном кодексе Российской Федерации было намечено такое сочетание: «лицензия на водопользование» (ст. 48), и «договор пользования водным объектом» (ст. 54). При этом, виделось сочетание различных механизмов регулирования использования и охраны водных объектов (публично-правовых и частноправовых)? Только кто бы сказал, чем это договор природопользователя с органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации похож на частноправовой? Кстати, в Федеральном Законе от 10 января 2002 г. №7-ФЗ «Об охране окружающей среды», в отличие от прежнего закона (ст. 18), такого уже нет, что, впрочем, никак не влияет на природоресурсные отрасли законодательства. То же самое следует отметить и по отношению вновь принятого закона к экологическому законодательству субъектов Российской Федерации. К примеру, в Республике Башкортостан, в ст. 20 его Экологического кодекса продолжает действовать копия ст. 18 Закона РСФСР от 19 декабря 1991 г. №2060-1 «Об охране окружающей природной среды».

Думается, стало понятно, что без некой перетряски отраслей внутри системы российского права не обойтись. В современных условиях, когда на первый план вышел имущественный аспект общественных отношений, делать и далее вид, что в прежнем, советском содержании конституционное, бюджетное, налоговое, природоохранное и природоресурсное право могут обеспечить социальную гармонию, думается, более чем непростительно для ученого. Чем дольше затягивать этот процесс, тем более одиозным станут, по большому счету, его последствия в виде разрыва слов в пользу человека, закрепленного в законе, и реального положения дела (обнищания, сокращения жизни россиян, генетической деградации нации и т.д.). Кстати, в принятом Земельном кодексе Российской Федерации от 25 октября 2001 г. №136-ФЗ заложена схема, при которой в последствии основными субъектами земельных отношений станут собственник и арендатор. Значит, указанные преимущества правового регулирования на основе обязательственных отношений неизбежно скажутся.

Относительно же раскритикованной государственной собственности на природные объекты – ее беда в том, что государство, можно сказать, потеряло свой суверенитет. В условиях социального государства и госсобственность ничем не хуже других форм обладания общим достоянием. Относительно высказанного мнения, что она более доступна для расхищения, можно сказать, что и частную собственность акционеров разворовывают менеджеры. Следовательно, за любой из видов собственности, как говорится, нужен глаз да глаз.

Кстати, если россиянина в буквальном смысле понимать «бенефициарием развития», как он был назван в «Декларации о праве на развитие» 1986 г., то в наших условиях означало бы наличие в стране института траста (доверительной собственности), который является своеобразной находкой англосаксонской правовой системы (права справедливости), что не совсем одно и тоже с нашим гражданско-правовым институтом доверительного управления имуществом (глава 53 Гражданского кодекса Российской Федерации). По крайней мере, так считают авторы комментария к части Второй Гражданского кодекса Российской Федерации [17]. Несколько слов, как говорится, по поводу. У известных исследователей есть немало интересных нюансов в понимании сказанного. Например, немецкий профессор Гегель называл общее право – английским земским правом. О содержании траста и европейского понимания собственности пишет французский профессор Р. Давид в своей знаменитой книге. Американский профессор Н. Робинсон в своей книге приводит ряд выдержек из конституций некоторых штатов, согласно которым, например, Штат Пенсильвания осуществляет доверительную собственность на природные объекты штата в интересах народа и т.д.

Вывод же такой – каждый из имеющихся на свете способов имеет и плюсы и минусы. Не следует, умиляя читателя прелестями заморских правовых конструкций, уводить разговор от необходимости соблюдать свои законы. Значит, и нашей государственной собственности на природные объекты под силу обеспечить защиту интересов россиян – надо только исполнять законы в свете правовых требований Конституции Российской Федерации (правового и социального государства)!



[1] Сталин И.В. Указ. соч. С.10.

[2] Республика Татарстан. 2002. №87-88. 30 апреля.

[3] http://www.rtr-vesti.ru/comments.html?id=6220&date=20-05-2002.

[4] Маркс К. Капитал. Т.1. М., 1951. С.191.

[5] Охрана окружающей природной среды: Постатейный комментарий к Закону России/Под ред. проф. В.В. Петрова. М.: Республика, 1993. С.9.

[6] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.115-120.

[7] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.447.

[8] Ведомости РСФСР. 1960. №40. Ст.591.

[9] Бюллетень Верховного Суда СССР. 1976. №4.

[10] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.119.

[11] Нерсесянц В.С. Философия права. С.131 и т.д.

[12] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.359-361.

[13] Гражданское право: Часть 1. Изд. 3-е. перераб. и допол. /Под ред. проф. А.П. Сергеева и проф. Ю.К. Толстого. Учеб. для юрид. вузов. М.: Проспект, 1998. С.326.

[14] Там же. С.326, 428.

[15] Черниловский З.М. Лекции по римскому частному праву. С.130.

[16] Алексеев С.С. Указ. соч. С.354, 378.

[17] Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части Второй (постатейный). Изд. 3-е, испр. и доп., с использ. судебно-арбитражной практики/Рук. автор. колл. и ответ. ред. д.ю.н., проф. О.Н. Садиков. М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ; ИНФРА*М, 1998. С.596.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100