www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 19

О необходимости соблюдать закон, видимо, говорилось ранее автором так много, что количество перешло в качество. В пределах этого параграфа научного исследования следует сказать и о любимом способе начинающих исследователей решать проблемы – почти во всех юридических работах есть предложения принять «хороший» закон. Наше же предложение хоть и подобное, но несколько шире – речь идет о приведении права в упорядоченную систему. Однако при этом следует сразу оговориться, чтобы не предстать в виде некого возмутителя спокойствия – автор вынуждено вовлекается в дискуссию об «обновлении», в том числе и экологического законодательства [1]. Вступив же в навязанную дискуссию, ему, естественно, не хочется потерять «научное лицо» и приходится утверждать: во-первых, вопрос объективно необходим, так как произошла смена общественных формаций, что нашло свое юридическое закрепление в Конституции Российской Федерации;

во-вторых, приоритеты в Конституции правового и социального государства однозначно отданы человеку и его правам;

в-третьих, может быть пора наконец-то определиться с содержанием терминов, которые после смены общественных формаций несут в себе иной смысл (к примеру, если в условиях отрицания частной собственности в советское время не было принципиальной разницы в отождествлении «природного объекта» с «природным ресурсом», то теперь это видится, в лучшем случае, как некомпетентность, а, в худшем – как злонамеренность, чтобы ввести россиян в заблуждение);

четвертое, выводится из сказанного – у каждой доктрины свой метод, то есть если же в законодательстве оставлены старые формы (к примеру, та же государственная собственность на природные объекты), то необходимо применять некие дополнительные механизмы для ее соответствия новому содержанию (к примеру, взимание природной ренты как основы выгодоприобретения от развития).

Относительно же высказанного предположения о негласном опасении некоторых ученых юристов остаться «без работы», если привести отрасли законодательства в их требуемое сегодняшним днем состояние, следует быть особенно корректным. Предыдущие поколения ученых юристов сделали безусловно много и в науке, и в практике. Их возможный консерватизм как никогда востребован юридической жизнью. Однако эта востребованность определяется неким критерием, который уже обозначается, а более всего, будет рассмотрен далее по тексту. Это то, что называется «соответствием формы и содержания». В своем упреке к ученым юристам (более как его обосновании) можно опереться и на такого классика юридической науки советской эпохи как Энгельс, который говорил, что и в старых формах возможно новое содержание (буржуазное содержание в формах английского феодального права) [2]. Например, в одной, как никогда нужной, работе говорятся правильные для сегодняшнего дня слова (земля – это средство производства; земельная рента), однако из этого логически необходимых выводов не делается, а, по-прежнему, утверждается, что лучшим способом обеспечить категорию «достояние народов» является государственная собственность, притом, в худших ее проявлениях (не в праве россиян на выгодоприобретение от пользования кем-то их землями – посредством государства, а в праве государства распоряжаться). И, к сожалению, нет ни слова о должном для правового регулирования имущественных отношений методе [3].

В то же время, нельзя более закрывать глаза на надуманность спора между представителями гражданского права и земельно-правовой отрасли (да и других природоресурсных отраслей). Может быть, признание юридической наукой «права на жизнь» имущественных аспектов отношений природопользования поможет забыть те разногласия. Заметим, что не только с помощью той же ч. 3 ст. 129 Гражданского кодекса Российской Федерации, что «земля и природные ресурсы могут отчуждаться или переходить от одного лица к другому иными способами в той мере, в какой их оборот допускается законами о земле и других природных ресурсах», и которую нельзя не считать глубоко продуманной. Только вся глубина ее мысли – как в той солдатской притче, что если командир вдруг окажется неправ, то смотри тот пункт устава, по которому он «всегда прав». Если в п. 1 ч. 2 ст. 3 того же Гражданского кодекса Российской Федерации было сказано, что «нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать настоящему Кодексу»;

если отношения «отчуждения и перехода от одного лица к другому» есть гражданско-правовые отношения (ч. 1 ст. 2 Гражданского кодекса Российской Федерации), то какими «иными способами», как это сказано в п. 3 ст. 129 Гражданского кодекса Российской Федерации, это возможно сделать в том же земельном законодательстве, не нарушая при этом закона? Нужны иные, недвусмысленные законодательные решения.

Природоресурсные отношения сегодня есть имущественные отношения, которые по разным природным объектам имеют свою необходимую специфику, которую следует учитывать. Например, нельзя не обращать внимания на деление земель по категориям по их назначению, которые обуславливаются теми же «законами природы» – только в силу факта ограниченности плодородных земель, которые кормят всю страну, они стали «табу» для безоглядного использования. Но не более, в противном случае, теряется сам смысл понятия «правовое регулирование общественных отношений». Тем более, что ничего нового после римлян в этом вопросе и изобретать не надо. Например, их деление вещей на res mancipi и res nec mancipi, обуславливалось способом отчуждения, что являлось своеобразным контролем со стороны общины за отчуждением земель, рабов и скота, имевшим важное значение для общественной жизни [4]. В общем, если российские природоресурсные отрасли права, под видом своей специфики «не видят» имущественного аспекта своих отношений; если своими главными институтами, по прежнему, считают государственную собственность на природные объекты, а также право пользования ими и т.д., тем самым, маскируют неправовое отстранение россиян от выгодоприобретения от пользования общим достоянием, то какую можно дать юридическую квалификацию этому?

Значит, наоборот, работы непочатый край как цивилистам, так и, скажем так, административистам. Указанная перетряска системы российского права, обусловленная закреплением в Конституции Российской Федерации частной собственности, сделавшая имущественными отношения некоторые аспекты природопользования, думается, делает весьма актуальным вопрос разработки обновленного публичного права: конституционного или права окружающей среды(?), именно как части публичного права. Заметим, посредством гражданского права, должного наконец-то вобрать в себя все имущественные отношения, порожденные легализацией в России права частной собственности, к которым могут иметь отношения, возникающие при реализации россиянами своих прав – права на частнопредпринимательскую деятельность посредством природных объектов, а также права на благоприятную окружающую среду.

К самим основам публичного права, которое призвано регулировать важнейшие конституционные отношения, вызываемые реализацией права россиян на выгодоприобретение от развития, могут быть отнесены, к примеру, такие категории как «природные объекты как основа жизни и деятельности народов Российской Федерации», что более привычно – «достояние народов». В ст. 36 Конституции Российской Федерации вопросы регулирования этих отношений перепоручены так называемым природоресурсным законам, однако нераскрытость содержания «природные объекты как основа жизни и деятельности народов», показала свою несостоятельность. В то же время, сама правовая природа «общего достояния» настоятельно требует закрепления в действующем российском законодательстве неких механизмов реализации права на выгодоприобретение от развития, отсутствие которого есть «неправо». Почему? Потому, что «…могут существовать два полновластных владельца одной и той же вещи без совместного «мое» и «твое» лишь как совместные владельцы»... это бывает в том случае, когда из двух так называемых совладельцев на долю одного приходится полное владение без пользования, на долю же другого – всякое пользование вместе с владением и, таким образом, первый ограничивает второго лишь условием постоянного исполнения какой-то работы…» [5].

Если же право окружающей среды сможет отразить в своем содержании правовые требования Конституции Российской Федерации о правовом и социальном государстве через выгодоприобретение от развития, то, думается, оно может иметь право на жизнь, так как все другие принципиальные вопросы уже закрыты гражданским и «санитарным» законодательством. Подчеркнем, что необходимость указанной публично-правовой основы обновления законодательства обусловлена не тем, что это было бы неким средством защиты общества от частного произвола природопользователей – как уже говорилось, право на благоприятную окружающую среду является частным (имущественным) правом, которое должно защищаться самим человеком. Как ни парадоксально будет звучать наша мысль, однако и самого природопользователя надо защищать от произвола. Сегодня нормы действующих природоресурсных отраслей законодательства более являются актами государственного управления природными объектами, несмотря на имеющиеся разделы о разрешении споров, как, к примеру, в ст. 129 Водного кодекса Российской Федерации. Важно этот смысл не потерять при предлагаемом обновлении российского законодательства посредством развития права окружающей среды.

Если – нет, то этот вопрос должно закрыть само конституционное право, а лучше всего, сама Конституция Российской Федерации. В то же время, помня, что Маркс сказал: «Земля – мать богатства (а труд – его отец)»; что одним из вопросов Октябрьской революции 1917 г. был и «вопрос о земле», более говорить о необходимости изменения взгляда на содержание российского конституционного права, которое видится как воплощение идей социального государства достойного «человека разумного» – не будем. Не будем еще и потому, что этот вопрос сегодня менее всего юридический – он политизирован. В условиях предполагаемой нами частичной утраты государством своего суверенитета в пользу «собственности», в пользу его «слуг» (чиновников-бизнесменов), говоря опять же словами Маркса из «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта», ждать, пока «заиграет скрипка «наверху» не приходиться, так как там есть опасение, что «внизу» сразу начнут танцевать». Вот такая грустная аллегория...

Навязываемая же россиянам властью подобие пресловутого гражданского общества (как его называет советолог Дж. Кин, «негражданское общество» [6]), которое, будучи искусственно насаждаемым, в условиях постсоветского общества сразу проявляет свои отвратительные черты. По словам Президента Российской Федерации, «40 млн. россиян борются с бедностью», уже появилась гегелевская «чернь». Государство не борется со стихией дикого рынка, а, наоборот, постоянно клянется в верности «собственности» и заклинает россиян принять все печальные итоги. Между тем, кто как не само государство, ради своего же сохранения, должно бить в набат, особенно, в условиях отмечаемого наукой отсутствия в обществе так называемого согласия [7]?

Думается, что усилия российской власти опустить постсоветское общество на ступень более низкую в своем общественном развитии, чем ступень развития как «государство», обязанности которого она не хочет добросовестно исполнять в пользу большинства россиян, и есть примеры насаждения подобия гражданского общества. Наглядным примером того, что его институты должны саморазвиться прежде, чем стать необходимыми и полезными россиянам и был проведенный Кремлем так называемый Гражданский форум, на котором был виден и сам уровень правосознания субъектов продекларированного гражданского общества, когда Президента Российской Федерации просили «разобраться» с руководством какого-то общественного союза!

Представляется, что таким образом власть пытается как-то выжить в условиях, когда собираемых в казну средств не хватает на решение всех возложенных на нее по Конституции Российской Федерации общесоциальных задач, которую приняли ее граждане (согласно содержания Преамбулы Конституции – отнюдь не во вред себе!). Однако не только этот искусственный дефицит бюджета виной указанного самоустранения от функций публичной власти – причина еще и в том, что эту власть уже подмяла под себя «собственность».

В то же время имеется именно юридический способ разрешить указанный политический узел. Что имеется в виду? Речь идет о том, что сама Конституция Российской Федерации создала целую, так называемую бланкетную отрасль законодательства – природоресурсную. И пока политические лобби будут защищать свое, неправовое толкование правового содержания Конституции Российской Федерации может быть удастся совершить конституционный прорыв, развивая в правовом понимании систему законодательства в сфере природопользования (право окружающей среды) в ее публично-правовом смысле? Это не голые фантазии, а реальная возможность: защищая права россиян на благоприятную окружающую среду можно защитить и его право на выгодоприобретение от развития (идея такого правового механизма реализации сказанного будет подробно развиваться в части Второй настоящего исследования).

Следует отметить, по поводу, что (к указанному спору о «первенстве» между цивилистами и представителями природоресурсных отраслей права) имущественный аспект современных отношений природопользования требует не только предлагаемой перетряски системы российского права, но и наведения порядка в самом гражданском праве. Например, если ранее право на благоприятную окружающую среду было отнесено к числу личных неимущественных прав, то сегодня, с рассмотрением именно имущественного аспекта отношений природопользования, это выглядит не совсем бесспорно. Думается, что если россиянин живет в условиях загрязнения среды его проживания конкретным природопользователем, то, чтобы хоть как-то выжить, ему требуется нести затраты на дополнительные цели (полноценное питание, санаторно-курортную реабилитацию и лечение и т.д.). Эти его затраты корреспондируют с понятием «убытки» (ст. 15 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В этих условиях продолжать твердить, например, об «абсолютном характере права на благоприятную окружающую среду; что управомоченному лицу противостоит неопределенный круг лиц; что это права неимущественные; и т.д.» [8], – скажем прямо, также неловко. Может быть, есть и другие моменты, которые камуфлируют олигархическую сущность действующего российского законодательства? Так, к примеру, сама природа такого аспекта права собственности, как право пользования не может остаться без внимания цивилистов. Ведь еще римляне говорили, что этому праву необходимо сопутствует право «извлечения плодов, ею приносимых» [9].

Думается, что самим цивилистам есть, что сказать по этому поводу и обществу, и юридической науке. Это не только мнение автора, но и позиция самих известных цивилистов, например, Заслуженного юриста Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора Б.И. Пугинского. Он находит, что неуместное сегодня марксистское понимание природы права, в ее нормативистском понимании, не может признаваться полноценным уже потому, что в нем оказалось неохваченной огромная область особого частноправового регулирования, возможно, ничуть не меньшая, чем регламентация при посредстве общеобязательных норм (речь ведется о регулировании, осуществляемом на основе гражданско-правовых договоров) [10]. Так вот, если сказанное (что договор есть ненормативное правовое средство регулирования, условия которого формируют права и обязанности субъектов правоотношений, а надлежащее исполнение обеспечивается возможностью государственного принуждения), обратить на регулирование отношений природопользования между самими их субъектами, то число сторонников предложения автора об именно имущественной квалификации права на благоприятную среду (из числа самих цивилистов) – возрастет.

Однако, думается, что пока они сами будут называть земли «природным ресурсом», то есть отождествлять природный объект с природным ресурсом (частью этого объекта, изъятого трудом человека), как это сделано в ч. 3 ст. 129 Гражданского кодекса Российской Федерации, к их притязаниям на верховенство гражданского права в регулировании частных (имущественных) отношений мало кто из ученых юристов из иных отраслей права может отнестись серьезно. Равно как и непонятна ситуация, когда новый экологический закон почти лишил природоохранное законодательства объекта его правовой охраны (сделав «окружающую природную среду» почти что гражданско-правовой – «окружающей средой»).

Повторимся, что это тема отдельного и немалого по своему объему, а, главное, по своему значению междисциплинарного исследования, которое определяется конституционной природой всей системы законодательства в сфере природопользования, которую необдуманно «породила» ч. 3 ст. 36 Конституции Российской Федерации.

Проблема многоаспектная – пользование природными объектами в предпринимательской деятельности является естественным правом, которое государство обязано охранять и защищать;

частное присвоение прибавочного продукта происходит именно при реализации правомочия пользования природным объектом – общим достоянием, находящимся в государственной собственности. В составе последней еще со времен советского права имеет место гиперболизация роли правомочия распоряжения (так называемого управления [11]), корни которой находятся(?) в законодательстве царской России «система водного права переходит постепенно в систему водного управления, высшей целью которой является установление правильного водного хозяйства для всестороннего продуктивного использования водных богатств страны» [12]. За красивыми словами надо видеть содержание – дореволюционное российское право было оплотом самодержавия, в котором человек был неравным – подданным царя-батюшки. Советское право было правом тоталитарного государства, в котором человек был простым винтиком государственной машины. Значит, управление эффективно по отношению к своим подданным и по сути своей не может не попирать прав россиянина как лица. Об этом говорится, так как в современном водном праве есть мнение за управление государственным водным фондом [13]. Представляется, что задача публичного права в отношениях природопользования состоит в том, чтобы, в соответствии с известной Декларацией ООН «Декларация о праве на развитие» от 4 декабря 1986 г., создать в итоге благоприятные условия для развития индивидуумов, когда человек должен рассматриваться как главный участник и бенефициарий развития. Заметим, что это лицо, в чьих интересах осуществляется доверительная собственность [14].

Может быть, при указанной перетряске системы российского права каким-то образом удастся применить положительный потенциал следующих моментов, уже имеющихся в ином законодательстве и в науке. В развитие теоретических положений о государстве, гражданском обществе и местном самоуправлении [15], можно предположить, что сегодня к условиям правового государства (или хотя бы саморазвившегося гражданского общества), в идеале созвучна власть местного самоуправления. Думается, что обеспечение реального содержания «достояния народов» при пользовании природными объектами возможно лишь от деятельности публичной власти. Может быть, тогда муниципальная собственность на природные объекты в ряде случаев была бы более или менее тождественной категории «достояние народов»? Зададим вопрос, а по Конституции Российской Федерации, какая власть ближе всего к людям (и природным объектам) на соответствующей территории?

Представляется, что именно власть местного самоуправления. Российское законодательство о местном самоуправлении, в том числе и Федеральный Закон от 28 августа 1995 г. №154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», определил в ст. 28 и 29, что в экономической основой местного самоуправления является муниципальная и переданная государственная собственность. В состав муниципальной собственности по закону могут входить «природные ресурсы». Органы местного самоуправления управляют муниципальной собственностью [16]. Также, среди прочих международных правовых актов Российской Федерации подписала и Протокол ООН от 17 июня 1999 г. по проблемам воды и здоровья к Конвенции по охране и использованию трансграничных водотоков и международных озер 1992 г., где в ст. 5 говорится, что меры по управлению водными ресурсами следует осуществлять на самом низком соответствующем административном уровне. В ст. 2 Протокола административные уровни определены как национальный, региональный и другие. К местному уровню отнесены уровни ниже государственного [17].

Следовательно, имеющееся сегодня противоречие, например, ст. 34 Водного кодекса Российской Федерации, устанавливающей, в основном, государственную собственность на водные объекты, содержанию ст. 9 Конституции Российской Федерации и указанному международному нормативному правовому акту, делает нелегитимным тотальное огосударствление в Российской Федерации водных объектов?

К слову, если все выше сказанное приходится выводить из сопоставления норм, содержащихся в разных источниках, то в субъектах Российской Федерации может быть все проще. Например, ст. 11 Конституции Республики Башкортостан однозначно определила перечень объектов, включенных в состав государственной собственности, которая сама является «достоянием ее многонационального народа», среди которых природных объектов – нет. Значит, ст. 18 Водного кодекса Республики Башкортостан также относящая водные объекты к государственной собственности – также неконституционная?

Однозначного ответа, увы, нет, так как в ст. 10 Конституции сказано сначала, что земля и другие природные ресурсы используются и охраняются как основа жизни и деятельности многонационального народа; а затем, может находиться, в том числе и в государственной форме собственности; а завершает все – земля, недра, водные, лесные и другие природные ресурсы республики, являются достоянием ее многонационального народа и находятся в собственности Республики Башкортостан.

В Риме было гораздо проще – «общие для всех вещи» отделялись от «государственных вещей» [18]. Может быть, поэтому и власть была эффективнее, в силу чего Рим, как государство, простоял тысячу лет?

Экспресс-анализ сказанного в Конституции Республики Башкортостан, проведенный автором в свете уже сказанного, а также формальной логики не дает никаких оснований для оптимизма: в результате словесной эквилибристики законодателя понятиями – если «природные объекты есть основа жизни и деятельности» (как содержание), которые «находятся в государственной собственности» (как форма), то зачем государственную собственность делать «вещью в себе и для себя», когда форму делают содержанием («государственная собственность есть достояние народов»). Может быть, потому, что в Республике Башкортостан нижняя палата их законодательного органа состоит из представителей исполнительной ветви государственной власти, для которых «государство есть их частная собственность»?

Давно признано, что жизнь в ее проявлениях гораздо богаче бесстрастных теоретических выкладок. Если мы ведем речь о реальном соблюдении и защите прав человека в отношениях природопользования, то следует сказать, что, несмотря на большие потенциальные возможности, заложенные в Федеральном Законе от 28 августа 1995 г. №154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», местное самоуправление еще сегодня с этим вопросом не справится в силу разных причин.

Это – специфика природных объектов (объекта отношений природопользования), которые могут находиться на территории многих муниципальных образований, а также слабость самих муниципальных образований, вызванная дискриминацией этого института со стороны государственной власти субъектов Российской Федерации. К примеру, в Республике Башкортостан местное самоуправление до середины 2001 г. было «разрешено» законом лишь в пределах населенных пунктов поселковых и сельских советов (в редакции Закона Республики Башкортостан от 5 июня 2001 №221-з «О внесение изменений и дополнений в Закон Республики Башкортостан «О местном самоуправлении в Республике Башкортостан» [19], в совместном прочтении с Законом Республики Башкортостан «О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Башкортостан «Об административно-территориальном устройстве Республики Башкортостан» (вместе с «Перечнем наименований муниципальных образований в Республике Башкортостан») от 25 июля 2001 г. №228-з) [20].

В гор. Москве – также не все благополучно в этом смысле, то есть в том объеме местного самоуправления, каким его понимают и Федеральный Закон, и правовые решения Конституционного Суда Российской Федерации, москвичи не имеют [21]. Значит, основные нормативные акты гор. Москвы, регламентирующие этот вопрос, нуждаются в изменениях и дополнениях. Это, например, неопубликованное распоряжение мэра гор. Москвы «Об этапах и сроках проведения реформы местного самоуправления в гор. Москве» от 10 января 1994 г. №12-РМ во исполнение Указа Президента Российской Федерации от 10 декабря 1993 г. №2125 «Об общих принципах административно-территориального деления и организации местного самоуправления в гор. Москве» [22].

Словом, есть резон использовать знание тех же «законов природы» в указанном правовом регулировании. Например, не само по себе отмеченное местное самоуправление хорошо собой. Наоборот, не будучи интегрированной в систему осуществления функций государства как публичной власти (а не органов государства, какой ее видят власти отдельных субъектов России), то есть посредством передачи на места части полномочий органов государства, оно весьма склонно к «территориальной сословности», такому же основанию ущемления прав человека через отрицание принципа формального равенства россиян как лиц. Просто чем ближе человек к природным объектам, тем эффективнее его выгодоприобретение от пользования ими и их правовая охрана.



[1] См.: Голиченков А.К. Основные подходы к разработке концепции проекта Экологического кодекса Российской Федерации//Право и политика. 2000. №10. С.123-131, а также Бринчук М.М. О головном акте экологического законодательства//Государство и право. 2001. №11. С.64-75.

[2] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21. С.311.

[3] Сыродоев Н.А. О соотношении земельного и гражданского законодательства//Государство и право. 2001. №4. С.28-35.

[4] Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. С.96.

[5] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.184.

[6] Мартышин О.В. Указ. соч. С.10.

[7] Новый курс России: предпосылки и ориентиры (аналитический отчет Института социально-политических исследований РАН). М., 1996. С.62-73.

[8] Гражданское право: В 2 т. Том I: Учебник/Отв. ред. проф. Е.А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Издательство БЕК, 2000. С.726.

[9] Черниловский З.М. Лекции по римскому частному праву. С.102.

[10] Пугинский Б.И. Гражданско-правовой договор//Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2002. №2. С.38-57.

[11] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.198.

[12] Флексор Д. Действующее законодательство по водному праву. Систематический сборник узаконений об орошении, обводнении, осушении, судоходстве, сплаве, пользовании водою для промышленных целей, рыболовстве, минеральных источниках и проч. С разъяснениями Гражданскаго Кассационнаго Департамента Правительствующаго Сената. Издание третье, исправленное и дополненное. СПб., 1912. С.11.

[13] Ромшин И.А. Развитие водного законодательства Российской Федерации в современный период: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Уфа, 2000. С.18.

[14] Энциклопедический юридический словарь/Под общ. ред. В.Е. Крутских. 2-е изд. М.: ИНФРА-М, 1999. С.29.

[15] Раянов Ф.М. Азбука государства и права. Уфа: «Восточный университет», 1997. С.31-110.

[16] Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. №35. 28 августа. Ст.3506.

[17] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: З9900006.

[18] Новицкий И.Б. Основы римского гражданского права. М.: Госюриздат, 1960. С.91.

[19] Ведомости Государственного Собрания, Президента и Кабинета Министров Республики Башкортостан. 2001. №12(132). Ст.763.

[20] Республика Башкортостан. 2001. №174(24904). 4 сентября.

[21] Литвинцев М.Г. Надзор органами прокуратуры Российской Федерации за соблюдением конституционных прав граждан на местное самоуправление//Глобализационные процессы в сфере права: проблемы правового развития в России и СНГ. Матер. науч.-практ. конфер. «Торговая политика России в условиях глобализации» 19-20 апреля 2001 г. М.: Изд-во МГУК, 2001. С.60-63.

[22] Собрание законодательства Президента и Правительства Российской Федерации. 1993. №50.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100