www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 25

Почему же государство (квазисубъект частных отношений) присвоило себе монопольное право на применение права, включая правосудие, перед другим, более правомочным субъектом – человеком? В своем доступе к формам реализации права («применение» всего лишь одна из форм реализации права) – субъекты правоотношений, как минимум, должны быть равны. И по науке [1], и по логике. Если «право есть совокупность норм, идей и отношений», то, как же оно может иметь полновесность без активного участия всех субъектов отношений (особенно самых активных, имеющих личный интерес) в его применении? С юридической точки зрения, интересен подход Конституционного Суда Российской Федерации, выраженный в одном из его постановлений (от 16 мая 1996 г. №12-П по делу «О проверке конституционности пункта «г» статьи 18 Закона Российской Федерации «О гражданстве Российской Федерации» в связи с жалобой А.Б. Смирнова») по вопросу содержания правосубъектности человека, что «Конституция Российской Федерации и международно-правовые акты исходят из того, что в сфере любых правоотношений личность выступает не как объект государственной деятельности, а как полноправный субъект» [2].

С философских же позиций – Гегель отмечал, что «право становится внешне необходимым в качестве защиты особенности», из чего выводил, что отправление правосудия является прерогативой гражданского общества [3]. Что, в свою очередь, не могло остаться вне внимания советской юридической науки, которая истолковывала мнение Гегеля «как надо» (в пользу приоритета государства в вопросе осуществления правосудия) [4]. Может быть, это подмена правовых начал тотальным огосударствлением общественной жизни (тоталитарностью) сузила содержание применения права (и самого права)?

Думается, что вышесказанное, более как эмпирическое знание, чем как теоретическое, также могло бы опереться на имеющиеся в юридической науке работы, в которых с философско-правовых позиций рассмотрены вопросы понимания права: что праву присуща юридическая власть с традиционным механизмом самоуправомочения и самообязывания;

что отсутствие веры в естественный порядок вещей (как саморегуляции и саморазвития) является одной из причин кризиса нашей цивилизации;

что задача права в отношении самоуправляющихся структур не подменять, а усиливать, охранять и создавать необходимые условия [5].

Также то, что человек имеет двуединую (частную и публичную) правосубъектность. Свобода есть как политическая (публичная правосубъектность, то есть свободный доступ к участию в государственных делах, вплоть до сопротивления угнетению), так и гражданская (частная правосубъектность, то есть независимость от государства) [6]. В правовом государстве предполагается, что правосубъектность индивидов, их права и свободы, правовой характер их отношений с публичной властью – это не продукт воли или усмотрения политической власти, а существенная составная часть объективно складывающегося в данном обществе права[7].

Далее, что отказ в осуществлении правосудия самими людьми зиждется на теоретической посылке социалистического правопонимания, что советскому строю чужда система публичных субъективных прав, ибо достигнут переход от формального провозглашения свобод к фактическому обеспечению и пользованию реальной свободой. Для обеспечения пользования «свободами» в этих условиях не нужно никаких субъективных прав: достаточно лишь надлежащего выполнения госаппаратом своих функций [8].

И завершить стоит следующим. В соответствии с ленинским тезисом, что пока есть государство, нет свободы, получается, что государство и право при социализме являются формами отрицания свободы, средствами принуждения и организованного насилия [9]. О советском же прошлом действующего российского законодательства ранее говорилось. Значит, не были найдены запрещающие юридические основания для осуществления публичных субъективных прав, потому, что, в соответствии с кантовской мыслью, «для поступка, который не предписывается как веление и не запрещается, то есть для дозволенного поступка, не может быть закона дозволяющего – он не нужен» [10]?

В свете сказанного, не будем вторить самим себе – научное признание факта нелегитимного лишения человека права на публичную правосубъектность в советское время делает излишним говорить о его правах на осуществление правосудия: что единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ – ст. 3 Конституции Российской Федерации;

что граждане имеют право на участие в отправлении правосудия – ст. 32 Конституции Российской Федерации, однако люди отстранены от участия в формировании судейского корпуса, а сами судьи «без ответственности» стали уже раздражать саму власть, как основании такого рода перенесения юридического центра тяжести в механизме действия частного права на деятельность людей по обеспечению своих, прежде всего, естественных прав. По Монтескье: все власти принадлежат народу, но по необходимости он передает осуществление законодательства своим представителям, а исполнительную власть – монарху. Нет никаких правовых препятствий к тому, чтобы судебная власть не осуществлялась самим народом. Установление фактической стороны дела должно навсегда сохраниться за народом как самое действительное средство ограждения личной свободы граждан [11].

Так много сказать в пользу негосударственного разбирательства частных споров и не сказать о том, что, например, в Римском государстве суды стали государственными с целью сделать его «орудием классового принуждения и проведения в жизнь интересов господствующего класса», – просто нельзя. А до этого, что «римский народ подобно многим другим народам до образования государственного суда пережил эпоху частной расправы с нарушителями права», а также, что «переход к единоличному судейству отвечал интересам политического режима империи» [12].

В этой связи, нельзя не посетовать на то, что в ст. 118 Конституции Российской Федерации императивно (при этом забыто даже арбитражное судопроизводство, действовавшее в стране с 1991 г.) определено – правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом (государственным?). Более чем смелое заявление, имея в виду, что этот вопрос не новый в истории государства и права, в том числе и для Российской Федерации. Еще Владимир Мономах в «Поучении детям» высказывался, что суд у нас есть, а правосудия – нет. В свете использования категорий «содержание и форма» можно говорить, что именно проблема их соответствия (государственный суд как «форма» и обеспечение правосудия как «содержание») является главной проблемой всех времен и народов. Также можно говорить, что на протяжении всех времен народы мира имели свое удовлетворение в правосудии и не в государственных судах (кровная месть по принципу талиона, по принципу посредничества, затем третейское разбирательство, арбитраж или третейский суд), на что гений в вопросах метафизического понимания права мог бы посетовать, что «сам суд именуют справедливостью страны, и вопрос о том, существует ли таковая или нет, может быть важнейшим среди всех правовых дел» [13].

К сожалению, просто продекларировать мало, надо и что-то сделать для этого. Ведь из истории права известно, что заданная произвольно форма не может автоматически гарантировать нужное содержание. В глубокой древности еще Аристотель в своей «Политике» отмечал это – каждое совершенное государство должно иметь не только суды, но и правосудие. Сегодня редкий российский юрист, который принимает участие в любом качестве в любом судебном разбирательстве, может с удовлетворением констатировать их совпадение. Конечно же, о сказанном можно спорить и даже привести не один пример, когда в суде правосудие, как говорится, торжествует.

Но есть вещи, которые для юриста представляются недопустимыми. Ранее, речь шла о том, что не во всех субъектах Российской Федерации (не на всей их территории) осуществляется местное самоуправление в объеме, предусмотренном Федеральным Законом от 28 августа 1995 г. №154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Так вот, связь сказанного о правосудии и отсутствия на ряде территорий института местного самоуправления делает реальной не только отсутствие правосудия, но и вообще право людей на рассмотрение его дела законно избранным судом! Федеральный Закон от 2 января 2000 г. №37-ФЗ «О народных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации» в ч. 1 ст. 2 определил, что общий список народных заседателей районного суда формирует соответствующий представительный орган местного самоуправления [14]. Как уже говорилось, в том же Башкортостане (и в гор. Москве) на уровне районов и городов местного самоуправления до последнего времени вообще не было (конечно же, в смысле и в объеме предписанным Федеральным Законом и правовыми решениями Конституционного Суда Российской Федерации). Думается, что принятый «во спасение ситуации» Указ Президента Российской Федерации от 25 января 2000 г. №103 «О продлении срока полномочий народных заседателей федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации», что их полномочия продлеваются до момента представления списков, утвержденных законодательными (представительными) органами субъектов Российской Федерации [15], никак не делает легитимной неправовую ситуацию. Например, Указом Президента Российской Федерации «О продлении срока полномочий народных заседателей районных (городских) судов» от 22 марта 1995 г. №299 полномочия народных заседателей уже продлялись «до принятия соответствующего федерального закона» [16].

Надеемся, что эта позорная практика найдет свое осуждение и в Европейском Суде по правам человека. Например, на основании ч. 1 ст. 6 о «Праве на справедливое судебное разбирательство» Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., в которой говорится, что «каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона» [17]. Почему только вне правовой системы страны видится разрешение этого беспредела власти? Трудно себе представить в скольких судебных разбирательствах были постановлены незаконные по этому основанию и приговоры, и решения, в том числе и при участии органов прокуратуры. И признать себя виновной в этом, думается, власть не пожелает.

Возвращаясь к повествованию скажем, что не только в государственном суде может осуществляться правосудие. Можно сказать, что еще более печально, что и сама юридическая наука потворствует проявлению ортодоксального позитивизма. Как результат такого потворства появляются «научные» утверждения, что третейский суд есть «учреждение административное» [18]. Не отсылая к истории третейских разбирательств[19], даже с формальной (юридической и логической) точки зрения, можно предполагать, что, в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации, и в третейском разбирательстве как раньше, так и сегодня может осуществляться правосудие в частных спорах.

Например, автором, как говорится, «еще вчера», доказывалось, что «в соответствии с действующим законодательством российской Федерации: с ч. 1 ст. 118 Конституции Российской Федерации, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом; со ст. 1 Закона Российской Федерации от 26 июня 1992 г. №3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» (в редакции Федерального Закона от 15 декабря 2001 г. №169-ФЗ) [20], что судебная власть принадлежит судам в лице судей и привлекаемых в установленных законом случаях к осуществлению правосудия представителей народа; со ст. 27 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, которая допускает передачу рассмотрения споров в третейский суд в случаях, предусмотренных законом (а также приложение №3 к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР); со ст. 23 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации 5 мая 1995г. №70-ФЗ [21], которая допускала по соглашению сторон передачу рассмотрения споров в третейский суд; со ст. 11 Гражданского кодекса Российской Федерации, что относит третейский суд к системе, осуществляющей защиту гражданских прав» [22], третейское разбирательство в частных делах и раньше было вполне легитимно. Например, в спорах по поводу пользования водными объектами (а в качестве объекта обновленных «экологических» отношений автором был предложен бассейн водного объекта как взаимосвязанный комплекс природных объектов), как предусмотренное ст. 64 Водного кодекса Российской Федерации, что, в своей совокупности, можно было бы называть осуществлением правосудия.

Словом, третейское разбирательство как осуществление правосудия самими субъектами частных отношений (отношений природопользования) и ранее было возможно развивать в самих субъектах Российской Федерации в порядке «опережающего правового регулирования». Однако, как говорится, «слава богу», что с принятием Федерального Закона от 24 июля 2002 г. №102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации»[23] отпала необходимость в прежних многословных научно-практических теоретизированиях. Вообще-то, и само обращение к иным источникам, например, к словарю В.И. Даля также не дает оснований считать, что только государственный суд может вершить правосудие. Смысл слова «судить» состоит в следующем: понимать, мыслить и заключать; разбирать, соображать и делать вывод; доходить от данных к последствиям до самого конца; сравнивать, считать и решать [24]. Особенно, с точки зрения Гегеля, который отмечал, что «в деле осуществлении права как применении закона к отдельному случаю различаются две стороны: во-первых, знание характера случая в его непосредственной единичности – существует ли договор и т.п., совершено ли нарушающее права действие и кто его совершил; во-вторых, подведение данного случая под закон, восстанавливающий право» [25]. Что здесь такого, чего бы не смогли совершить сами заинтересованные стороны? Скорее всего, в силу так называемого разделения труда последние передадут спор на рассмотрение ими же назначаемым судьям, которые станут профессиональными, то есть зависимыми от своих работодателей, негативное последствие чего можно было бы нейтрализовать привлечением представителей народа в виде присяжных заседателей и т.д.

Значит, если ранее автором не были обнаружены какие-либо научные основания, чтобы рассмотрение и разрешение споров между самими субъектами частных отношений не считать в отдельных случаях осуществлением правосудия, а сейчас вообще законодательно убраны какие-либо юридические препятствия к этому, то можно считать, что правосудие в частных отношениях действительно возможно осуществлять самими людьми и в самых различных негосударственных процедурах?

Кстати, могут ли последние претендовать на общее название «судебное разбирательство»? Наверное, нет, так как это будет мешать различению нами двух форм (государственной и негосударственной) осуществления правосудия в стране. Кстати, ранее говорилось о большой потенциальной возможности динамического подхода к толкованию как неэмпирическому познанию права с правовосстанавливающей функцией суда. Думается, что все сказанное могло бы раскрыться именно при осуществлении людьми правосудия, которые понимают право не так как предписывает закон, а как подсказано «свыше».

Если речь зашла о подсказках «свыше», думается, что будет уместно сказать и о том, что, по прочтении классиков, в голову лезут разные мысли: а не происходит ли при осуществлении правосудия самим народом (в третейском ли разбирательстве, в суде ли присяжных заседателей) наиболее гармоничное совпадения прав и обязанностей в одном лице? Как, например, в нормах кантовской морали, которая под правом понимает достижение человеком его естественной цели – счастья, которое заключает в себе все то, и только то, что дает природа; под обязанностью же – выполнение долга, то есть всеми силами способствовать к тому, чтобы сохранить социальную гармонию [26]. Для нас пределом мечтаний могло быть – хотя бы соблюдение требований законодательства.

Другими словами, не становится ли норма права тождественной норме морали как требование кантовского категорического императива? В результате, не станет ли тогда реальной декларация конституционной нормы о праве на благоприятную окружающую среду (ст. 42) в условиях первенства права на свободную предпринимательскую деятельность посредством природных объектов (ст. 34 и 36 Конституции Российской Федерации)?

Конечно же, юристы самые большие идеалисты, что проявляется в именно такой квалификации сказанного, что совпадение прав и обязанностей в одном лице делает норму права созвучной норме морали (неким категорическим императивом). Ранее, в разделе первом части Первой, «пессимистично» говорилось, что, может ли, совпадение в одном лице прав и обязанностей прекращать обязательства лица (государства) в части предоставления россиянам права на благоприятную окружающую среду. В непростом вопросе: «Как тут быть?», предпочитаем занять более эффектную позицию ура-патриота, что «вот, в нашей Конституции! Не то, что у некоторых…». Если без шуток, то можно сказать, что у такой Конституции потенциал как минимум на две тысячи лет вперед. Почему? С момента появления первых христианских идеалов (ростков коммунистической идеологии?), что было две тысячи лет назад, до сих пор по нормам морали мало кто живет – еще не достигло общество такого совершенства! При том, что для самих людей жизнь в условиях «всеобщего соблюдения законодательства» является более предпочтительной в силу его простоты и понятности. Вот такой парадокс!

Еще раз, субъектами «моральных» отношений видятся только сами россияне. Государство же есть результат их некоего соглашения о правовом устройстве, которое в силу негативных проявлений личных качеств и корысти его должностных лиц, стремится узурпировать власть над людьми, что можно добиться только «неправом». Последнее, обрушает правовое состояние в геометрической прогрессии. Мало того, что сама власть не соблюдает закон, так и сам неправовой закон – есть недействительный закон, а также россияне, чтобы просто хоть как-то выжить перестают его соблюдать и т.д. Объективным образом цели людей и их антагониста редко совпадают, главным образом, это происходит в критических условиях (войны, катастрофы и т.д.). Поэтому и видится объективным образом необходимым участие самих людей в осуществлении правосудия, что является гарантией сохранения правового состояния, так как несправедливости к народу они не допустят. Отсюда следует, что государство не является субъектом частных правоотношений и не должно мешать людям в осуществлении правосудия в частных делах.

В силу имеющихся претензий российского государства на монопольное осуществление правосудия, по результатам имеющегося в юридической литературе анализа скажем, что причина также в советском наследии. Такие организационные формы социалистического права (аспекта политики, продиктованной марксистско-ленинской доктриной) как огосударствление правосудия самым лучшим образом отражают его содержание – воспитывать советских людей в духе, чего должно (ударение на последнем слоге) хотеть в противовес тому, что при капитализме казалось бы нормальным и естественным порядком вещей [27]. Может быть, интересы последнего и подвинули к принятию 24 июля 2002 г. Федерального Закона №102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации»? В любом случае, автор рад – то, что на протяжении ряда лет им обосновывалось в научном смысле, с принятием закона получило свое практическое воплощение. Как говорится, это «льет воду на его мельницу».

Если правосудие осуществляется исключительно государством (по советской традиции, когда господствовала социалистическая собственность), то теперь (в условиях рыночной многоукладной экономики) в сфере частных интересов его можно и должно соосуществлять и в рамках третейского разбирательства, организованного самими субъектами частных правоотношений, в том числе и в сообществе природопользователей и населения. Кстати, в условиях провозглашенной в Российской Федерации рыночной экономики тоталитарность была просто неуместна. Например, в США 80% экономических споров стороны предпочитают решать в негосударственных судах.

Может быть, осуществление правосудия самими людьми и исполнение их решений государством есть яркое проявление того как публичное право обеспечивает собой нормальное функционирование частного права. И наоборот, чтобы публичное право могло состояться (подняться с уровня актов государственного управления до уровня правовых актов, могущих обуздать саму власть) необходимо, чтобы и частное право было развитым (ударение на последнем слоге). В этой связи можно сказать, что если, с точки зрения российского профессора В.А. Рязановского, назначение процесса как института публичного права в том, чтобы поддерживать правопорядок путем защиты в виде установления, охранения и осуществления прав отдельных граждан (субъективных гражданских и публичных прав), на основании чего речь ведется о единстве процесса [28], то можно предполагать, что в данном способе – силами самих людей осуществлять правосудие в рамках взаимозависимого сообщества тех же самых природопользователей, проявляется некая просущность отмечаемого учеными юристами XIX и начала XX вв. так называемого единства процесса. Когда люди сами охранили кантовское «свое», думается, при этом они, говоря словами указанного ученого юриста, частноправовые притязания могли осуществить и без гражданского процесса. Однако, как представляется, этим самым они одновременно разрешили и свои публично-правовые притязания, тем самым они избавили государство от необходимости заниматься не только гражданским процессом, но и публичным, а также административной юстицией. Люди, применяя юридическую конструкцию «использование как применение» в виде, может быть, «самозащиты права» или «исполнение кредитором», или же еще каким-нибудь способом, достигли, минуя при этом промежуточные этапы, конечной цели – реализации права. Что еще можно требовать от правового регулирования? Думается, более ничего!

Представляется, что имеющиеся в обществе предпосылки и законодательные основания, о чем мы говорили ранее, а также то, что задача обеспечения и реализации своих естественных прав, по сути, переложена на плечи людей, даст свои положительные результаты. Основанная на учете своих интересов (как материальных, так и моральных), созидательная энергия самих субъектов частных (тех же «экологических») отношений предопределяет возможность эффективной реализации сказанного. Для российского общества самым ценным является то, что осуществить все указанное возможно не на основе принятия новых законов, а на основе действующего законодательства!



[1] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.7.

[2] Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. №21. 20 мая. Ст.2579.

[3] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.233-262.

[4] Там же. С.21.

[5] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.303, 367-392.

[6] Нерсесянц В.С. Философия права. С.99.

[7] Там же. С.106.

[8] Там же. С.275.

[9] Нерсесянц В.С. Философия права. С.148-149.

[10] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.131.

[11] Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. СПб.: Равена, Альфа, 1995. С.460.

[12] См.: Новицкий И.Б. Римское право. С.33-34, а также Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. С.112.

[13] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.225.

[14] Российская газета. 2000. №5. 10 января.

[15] Там же. 2000. №28. 9 февраля.

[16] Там же. 1995. №62. 29 марта.

[17] Карташкин В.А. Как подать жалобу в Европейский Суд по правам человека. М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА-ИНФРА*М), 2000. С.33.

[18] Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий/Под ред. акад. Б.Н. Топорнина. С.598.

[19] См.: Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.49-51, а также Петрухин И.Л. Суд присяжных: проблемы и перспективы//Государство и право. 2001. №3. С.5-15.

[20] Российская газета. 2001. №247. 20 декабря.

[21] Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. №19. 8 мая. Ст.1709.

[22] Мухамет-Ирекле А. О функции правового государства в современном природопользовании. Монография. М.: НИА-Природа, 2002. С.198.

[23] Российская газета. 2002. №137. 27 июля.

[24] Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т.4: С–V. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С.196.

[25] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.260.

[26] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.65-71.

[27] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.125, 182, 185, 195, 196 и т.д.

[28] Рязановский В.А. Единство процесса. Пособие. М.: Юридическое бюро «ГОРОДЕЦ», 1996. С.15-31.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100