www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 27

Следует сказать, что, с юридической точки зрения, не следует абсолютизировать и третейское разбирательство. Как неоднократно подчеркивалось, оно имеет свою конкретно-историческую (так называемую диалектически-правовую) роль. После укрепления частного права, наряду с которым будет расти и публичное право, когда беспристрастный государственный суд при участии жюри присяжных заседателей сможет рассматривать частные дела, третейское разбирательство может и должно уйти с исторической сцены на вторые роли, что видится из истории права. Впервые механизм поиска тесной взаимосвязи частноправового и публично-правового интересов (по крайней мере, в ближайшее к нам историческое время), присущий суду присяжных заседателей, ярко проявил себя в средневековой Англии. В период правления Генриха II проверка всех вопросов, относящихся к спорному землевладению, осуществлялась через привлечение наиболее сведущих людей из местного населения к даче показаний под присягой, данной ими представителю короля. Данная судебная процедура, в силу своей значимости, осталось в истории права под названием «Великая ассиза», которая есть «королевское благодеяние; посредством ее спасительно оберегается жизнь и состояние человека, так что при каждом оспаривании права, которое он имеет на свободную землю, он может уклониться от неверного по своему исходу поединка» [1]. Разбирательство из административного становится судебным (то есть, публичным) и получило название «суда присяжных». Пройдя в своем развитии эволюционный путь от свидетелей до обвинителей (большое жюри) и судей (малое жюри) в гражданском(!) судебном процессе [2], обогатившись судебной практикой, функции суда присяжных сегодня представляют нам заманчивые возможности. Институт суда присяжных заседателей есть эффективная форма сотрудничества государства и населения. В случае отправления правосудия при рассмотрении, например, тех же «экологических» правонарушений, всегда дамокловым мечом висят вопросы: экономической целесообразности прекращения деятельности загрязнителя;

степень вины загрязнителя с точки зрения государства и с точки зрения потерпевших всегда неодинаковый;

неразрешимой видится проблема определения размеров, форм и порядка возмещения (точнее, компенсации) экологического вреда. Вынося свой вердикт, в соответствии со своей оценкой приведенных перед ними доказательств, присяжные заседатели как никто другой соотносят частный интерес с публичным [3]. После вынесения вердикта составом присяжных заседателей, судье остается решение вопросов права – определение тех норм, которые наиболее полно опосредствовали бы данные правоотношения. Кстати, к великому сожалению, в современной литературе без учета позитивных моментов, присущих этому правовому институту эмпирически резюмируется его бесперспективность в российском гражданском судопроизводстве из-за отсутствия исторических традиций, существования наработанных судебных процедур, высокой стоимости [4]. Надеемся, что на этом этапе повествования уже можно без ущерба для понимания читателями сказать, что такой подход вызывает недоумение. Перефразируя Канта, образно скажем, что если нам не удалось запустить воздушный шар, то это никак не означает невозможность этого другими.

Уже само включение же в состав третейского суда жюри присяжных заседателей может сделать квазисудебный орган – пропубличным органом, который является инструментом взаимоувязки уже не только частных, но и публичных интересов. При всей своей привлекательности, думается, этот пропубличный институт, является еще квазиправовым, так как права человека в частных отношениях (тех же «экологических») в разных третейских судах будут разными по содержанию, то есть принцип формального равенства россиян как лиц не будет соблюден.

Однако, по мере, саморазвития институтов гражданского общества в постсоветском обществе, именно третейские суды с жюри присяжных имеют все потенции стать из пропубличного органа – публичным (их кадры переместятся в государственные суды?), то есть в нем будет происходить публичная защита частных интересов. В этом случае, принцип формального равенства по отношению к россиянам в разных субъектах Российской Федерации будет сохранен. Каждый россиянин как субъект частных правоотношений будет иметь равные права и обязанности независимо от места их реализации, в любом из субъектов Российской Федерации.

Следует подчеркнуть, что равным образом не следует умиляться по поводу некоего величия пресловутого «гражданского общества». При всей своей кажущейся для нас привлекательности (видимо, после периода тоталитаризма) гражданское общество, в котором действительно имеются конструктивные моменты, о чем говорится в юридической литературе [5], является также квазиправовым (гражданский «союз не столько есть общество, сколько создает его» [6]).

Оно объективно есть общество сословное, каждое из которых обладает своим правом, своим аппаратом «добровольно-принудительного» исполнения норм права каждого сословия. Может быть, «обычай делового оборота» как источник права имеет своей историей «честное слово» того же взаимозависимого от своей гильдии (сословия, корпорации) купца? Не имея такой довлеющей над ним взаимозависимости от своего сословия, указанный купец будет ли находиться именно в правовых отношениях (из чувства «долга» как необходимости поступка из уважения к закону) с представителем другого сословия, скажем с крестьянином? Как отмечал Кант [7], с точки зрения своей выгоды (не потерять клиента), будет. А вот если интереса нет? Или интерес есть, и он очень велик, – споить и по дешевке забрать ценное меховое сырье как в случае с так называемыми самоедами (инородцами)? Вот и мы сомневаемся. Перефразируя известную поговорку, скажем, что в гражданском обществе, в котором «все против всех», купец Гусев крестьянину Свиньину (равно как каждый из них для своего однофамильца) – далеко не товарищ.

В свете же отмечаемой в науке дискуссии о приоритетности одного из двух правовых учений (о «плюрализме» и «монизме») [8], скажем, что нам лучше их разумное сочетание. Самым хорошим и желательным для россиян будет случай, когда количество местных (сословных!) третейских разбирательств (у каждого сословия «свое» право), перейдет в иное качество – в государственный суд, в котором будет соблюден принцип формального равенства лиц (одно право для всех и каждого). И ничего страшного, более того – необходимо, если они будут сосуществовать – при главенстве и неотвратимости государственного суда, где россиянин может добиться искомого правосудия. Заметим, не в случае обращения за выдачей исполнительного листа для принудительного взыскания, а для разрешения частного спора по существу.

Между тем, в самой системе гражданского общества имеется элемент, несущий в себе позитивный момент в смысле соблюдения принципа формального равенства лиц. Это местное самоуправление, которое является более прогосударственным по своему содержанию, чем само гражданское общество. Указанная прогосударственность проявляется в том, что оно приводит к единому знаменателю разные сословия, которым выступает публичный интерес данной территории. И не более, только в пределах своей территории. Однако, думается, несмотря на это, следует вновь обратить внимание на местное самоуправление именно по этой причине, не делать такой, пусть и в ограниченных размерах, но прогосударственный институт разменной картой в политической борьбе с властями субъектов Российской Федерации, которые сильную Россию по объективным причинам видят по своему (вспомним лозунги предвыборной борьбы избирательного блока «Отечество – Вся Россия» в Госдуму Федерального Собрания Российской Федерации в 1999 г.). В литературе есть похожее мнение, что местное самоуправление является связующим звеном между российским гражданским обществом и государством, отмечается его потенциал для снятия социальной напряженности [9].

Далее, возможное изменение качества третейских судов совершится не ранее, чем когда они (арбитражи и третейские суды) оторвут связывающую их пуповину с корпоративными местными интересами. Может повториться ситуация, когда в советской России ведомственные арбитражи уже стали частью судебной системы. Тогда ведомственные и так называемые государственные арбитражи (межведомственные) переросли в 1991 г. в арбитражные суды (Закон РСФСР «Об арбитражном суде» от 4 июля 1991 г. №1543-1 [10]). Нельзя не сказать об одной из причин – думается, после признания частной собственности (Закон РСФСР от 24 декабря 1990 г. №443-1 «О собственности в РСФСР) ведомства как составные части государственной экономики начали растаскиваться, у новых хозяев проявился частный интерес к цивилизованному процессу? Не следует забывать, что только при участии жюри присяжных заседателей в деятельности государственного суда возможно достижение следующего качественного изменения. В противном случае это будет простое огосударствление, то есть состояние которое сегодня имеем.

Повторимся, все сказанное может как иметь, так и не иметь своего ближайшего развития. Все зависит от того пойдет ли власть (а следом и сообщества природопользователей) на диалектическое развитие третейского разбирательства (от арбитража, третейского суда, до рецепции института жюри присяжных заседателей) в негосударственном суде, включая и экологический. Власть не желает иметь проблем с менее управляемым судом, который творят присяжные заседатели на основе своего внутреннего убеждения о справедливости [11]. В юридической литературе высказывается мнение, что само юридическое сообщество в числе противников института присяжных [12]!

Иное, вернее, более аргументированное мнение, основанное на материалах проведенного исследования, показывает, что неоднозначное отношение как всего общества, так и судейского сообщества к институту присяжных заседателей вызвано многими причинами. Население, по большому счету, не знает пределов прав, которыми обладают присяжные заседатели. По крайнем мере, если бы они ясно себе представляли, что в их компетенции только вопрос определения «виновен – невиновен», то многие из опрошенных людей не принижали бы своих способностей (на основе здравого смысла) для участия в разбирательстве в таком качестве в суде.

Думается, то, что они судят по совести (совесть – весть от бога) дает основания более согласиться с указанным мнением ученых Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации о том, что граждане способны справиться с обязанностями присяжного заседателя;

что несостоятельны утверждения, в том числе со ссылкой на российскую и зарубежную историю, дескать, население не может самостоятельно принимать правильных решений, отличить преступление от проступка либо аморального деяния [13].

Почему-то, со ссылкой на тот же самый дореволюционный опыт, есть иное мнение, которое лишает народ права иметь суд присяжных «как составную часть своего правосознания» и т.д. [14]. Более странно утверждение, что именно на этом основании от него «совершенно безболезненно отказались после Октябрьской революции 1917 г.». Не вступая в пустой спор, если отделить зерна от плевел, можно только сказать, что сначала неразвитость, а затем и отмена института суда присяжных заседателей в дореволюционной России никак не связана с правосознанием народа. Налицо эмпирический подход, в то время как необходимо априорное знание права: во-первых, думается, что «весть от бога» не может быть разной у англичан и у россиян. Тем более, что имеется иная публикация, содержащая в себе множество мнений «за» [15], среди которых и слова сведущего юриста и честного гражданина и человека – А.Ф. Кони, что «по деятельности своей этот суд не только является вполне удовлетворяющим своей цели, но и вообще представляет собою лучшую форму суда, какую только можно представить себе для разрешения большей части серьезных дел, особливо в тех случаях, когда тяжкое обвинение связано с тонкими уликами, требующими житейской мудрости» [16].

Во-вторых, на заявления, что «введение в 1864 г. и в 1993 г. суда присяжных не вытекало из закономерного хода исторического развития, а шло на волне реформенных преобразований российского общества», обоснованно можно отвечать, что «не все наше знание происходит из опыта», а также, что причиной практических неудач является, что называется, «мало теории». Кстати, последнее подтверждается и такими замечаниями указанного автора, что «мероприятия правительства не были заранее спланированы: по мере необходимости разрабатывались те или иные меры, затрагивающие отдельные стороны суда присяжных. Кроме того, ни в Министерстве юстиции, ни в Государственном Совете не было конечного образа, к которому должна была бы привести реорганизация суда присяжных» [17]. Значит, можно признать, что отмеченное выше преобладание эмпирического подхода у процитированного выше автора в вопросе о перспективах суда присяжных в России, а также необходимость априорного знания права, имеет место.

Но и в самом эмпирическом подходе имеются небесспорные моменты. Например, почему-то критерием эффективности дореволюционных российских судов присяжных стала «репрессивность» (отношение количества осужденных обвиняемых к общему числу подсудимых). Затем, почему-то забывается, что по своей сути этот институт противоречил условиям самодержавной России [18]. Далее, почему-то не видят в качестве одной из главных причин вынесения оправдательных приговоров недобросовестность и неубедительность обвинения, что не изжито до сего дня, так как «неумение прокурора предъявить имеющиеся в деле доказательства, неубедительность его выступления влекут естественный результат: вынесение оправдательных вердиктов» [19]. Образно говоря, на мотив процитированного однажды И.А. Крылова: «Если сами не вышли лицом, то чего пенять на зеркало?».

В целом же, за перспективу развития этого института судебного разбирательства в условиях правового государства можно не беспокоиться. Он обеспечен объективно (подобен фокусу, то есть точкой, в которой содержание и форма права совпадают). И, вообще, чтобы не казаться необъективным в своем превозношении роли суда присяжных заседателей следует подчеркнуть, что речь, прежде всего, велась о правовой природе указанного института. Увы, как говорил Черчилль, и сама демократия – самая худшая из форм государства, однако человечество ничего лучше не придумало. У каждого общественного института есть и плюсы, и минусы, которые следует знать и уметь грамотно применить в реальной жизни.

Представляется, что рецепция третейского разбирательства (арбитража, третейского суда), а также суда с жюри присяжных заседателей (может быть, и с прецедентами) для разрешения тех же «экологических» споров силами самих людей в субъектах Российской Федерации, где непосредственно проживает человек, возможна также и по следующим объективным (то есть кроме указанных ранее законодательных оснований), причинам: во-первых, после отмены юридической фикции, что государство «виновато» и по этой причине является ответчиком по искам о возмещении экологического вреда здоровью граждан (в соответствии со ст. 89 Закона РСФСР «Об охране окружающей природной среды» от 19 декабря 1991 г. №2060-1, что «государственные экологические фонды отвечают по искам о возмещении экологического вреда здоровью граждан), нужен, как говорится, «крайний». В тех субъектах России, в которых данная юридическая фикция еще осталась в законодательстве, например, в Экологическом кодексе Республике Башкортостан, после того, как Правительство Российской Федерации приняло постановление от 11 октября 2001 г. №721 о ликвидации Федерального экологического фонда Российской Федерации [20], ответчиком будет быть, в итоге, бюджет этого субъекта Российской Федерации (ранее, Указом Президента Российской Федерации от 8 мая 1996 г. №685 «Об основных направлениях налоговой реформы в Российской Федерации и мерах по укреплению налоговой и платежной дисциплины» был положен прецедент консолидации всех бюджетных и внебюджетных фондов [21]). После отнятия Российской Федерацией у региональной власти большинства налоговых поступлений, последние охотно согласились бы тем, что ответчиком должен был бы стать Минфин России. Однако от обязанности «быть крайней» Россия, как говорилось ранее, уже отказалась. Поэтому сообщество природопользователей, рано или поздно вынужденно объединенных властью субъектов Российской Федерации в рамках экологического рынка прав на природопользование в конкретном бассейне (с России не взыскать, а из своего бюджета отдавать жалко), представлялось бы для властей субъектов Российской Федерации идеальным ответчиком по искам о возмещении экологического вреда и единственным плательщиком налогов в сфере природопользования.

Во-вторых, в п. 2 ст. 2 Гражданского кодекса Российской Федерации говорится, что «неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ», то есть само гражданское законодательство исходит из возможности только защиты личных неимущественных отношений, к числу которых причислено право на благоприятную окружающую среду. Думается, что в условиях провозглашенного правового государства необходимо иметь какой-то регулирующий механизм в этих непростых отношениях. Однако рассматриваемый как возможный вариант регулирования прав россиян в разных третейских судах неизбежно приведет к пониманию, что объем прав и обязанностей в разных третейских судах – будут различными. Как тут быть? Думается, что именно прецеденты могли бы стать своего рода единым знаменателем в вопросе единообразного понимания и регулирования этих непростых отношений. Тем более, сам новый Федеральный Закон «О третейских судах в Российской Федерации» от 24 июля 2002 г. №102-ФЗ выпячивает исключительное положение «обычая» среди иных источников права в этих разбирательствах. Вопрос: «Прецедент есть обычай?».

В-третьих, к объективным причинам следует отнести и действенность третейского разбирательства, что обеспечивается, особо подчеркнем, прежде всего, взаимозависимостью участников данного рынка, а также со стороны органов государства по действующему законодательству. Кстати, и ранее: в ст. 338 Гражданского процессуального кодекса РСФСР; в ст. 17 Положения о третейском суде; в п. 1 ст. 7 Федерального Закона от 27 июля 1997 г. №119-ФЗ «Об исполнительном производстве», да и в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации от 5 мая 1995 г. №70-ФЗ – прямо предусматривалась возможность принудительного исполнения государством решений и не «узаконенных» третейских судов. Подчеркнем, задолго до принятия Федерального Закона «О третейских судах в Российской Федерации» от 24 июля 2002 г. №102-ФЗ.

При этом следует сказать, что само третейское разбирательство есть только некий инструмент разрешения споров, должный быть в составе некой правовой системы, объединяющей, заметим, заинтересованных и взаимосвязанных лиц. Почему можно думать, что данная конструкция является правовой? Может быть, и потому, что по наказу Канта: «Вступай (если не можешь избежать всякой связи с другими) в такое сообщество с ними, в котором каждому может быть сохранено «свое» [22]. Думается, что дальнейшее рассуждение имеет под собой основания: согласно ст. 71 – 73 Конституции Российской Федерации, нет юридических преград для опережающего самостоятельного правового регулирования деятельности и внедрения самого экологического рынка прав на природопользование законодательством субъектов Российской Федерации, в котором экологический третейский суд видится одним из многих других институтов. Более того, без самого наличия взаимозависимого сообщества, третейский суд, как говорится, просто «пшик» и может стать еще одним мертворожденным актом (например, подобно Приложению №3 к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР 1964 г.).

Проведенные юридические обоснования и отмеченный нами дуализм, правового по своей природе, но негосударственного по форме, института третейского разбирательства дает Российской Федерации и ее субъектам уникальный шанс применить все указанное на практике. Социальная привлекательность предложенного варианта правового регулирования состоит: в простоте и доступности, можно начать применять хоть сейчас, так как обеспечены всем действующим законодательством;

содействует саморазвитию институтов гражданского общества;

все вышесказанное применяется в локальных масштабах, где сразу проявится положительный результат;

участие солидарно-ответственных природопользователей в деятельности экологического рынка прав на природопользование предполагает только их правомерное поведение в «экологических» отношениях. Это все обязательно скажется на снижении уровня загрязнения окружающей среды всей России. Практическая ценность представляется в том, что субъектам Российской Федерации предложены принципиально новые возможности правового регулирования отношений природопользования в условиях нарастания социальных и экологических проблем, а также необходимости так называемой экологизации экономики. В порядке дискуссии, почему в современных условиях на муниципальном уровне, который отделен от государства, правосудие осуществляют органы государственной власти – суды? Может быть, еще и поэтому негосударственные суды имеют право на существование и широкое развитие?

По результатам исследования получается следующее. В начале, сами субъекты частных правоотношений решают в арбитражах (третейских судах) свои частные споры. Обратим внимание, что между ними пока еще большой, то есть качественной разницы нет (то ли один, то ли семь профессиональных арбитров (судей) – к людям они также «близки» как и нынешние судьи государственных судов). Затем, уже при участии присяжных заседателей (людей из народа) в третейском суде происходит взаимосогласование частных и публичных интересов как следующее качественное изменение. Отметим, что государственный суд также существует и является оплотом достигнутого уровня развития общества как «государство». Однако и он как бы растет до следующего уровня - далее, в государственном суде уже с участием присяжных заседателей происходит публичная защита частных интересов – все это как варианты конкретно-исторического соответствия содержания и формы права. «Сами люди решают» – искомая формула юридической гармонии, которая выводится, в том числе из истории права. К примеру, Монтескье еще в 1748г. решительно отказывал королевской власти в праве вмешиваться в правосудие. Судебная власть не должна вручаться постоянному учреждению, а должна осуществляться лицами, избираемыми из всего народа, в известное время года, способом указанным в законе, для составления трибунала, действующего только до тех пор, пока того требует необходимость [23]. В 1764 г. Беккариа опубликовал свой труд «О преступлениях и наказаниях», в котором, в том числе требовал передачи решения дела от профессиональных судей согражданам подсудимого [24]. Согласно убежденности Канта: «…только народ может творить суд над каждым в его составе, хотя и опосредованно, через им самим избранных представителей (суд присяжных)» [25]. Думается, что и советская практика правоприменения законодательства посредством органов народного контроля отчасти имела своей целью привлечение к сфере административной юстиции лиц из народа, чтобы сделать легитимной ее внесудебный характер(?). Например, на 1 января 1984 г. общее число членов всех структур народного контроля в СССР превышал 10,2 млн. человек [26].

Еще 30 апреля 1790 г. во Франции при принятии закона об учреждении суда присяжных заседателей по уголовным делам говорилось, что установление фактической стороны дела должно навсегда сохраниться за народом как самое действительное средство ограждения личной свободы граждан, при этом ссылались на опыт Англии как единственной свободной страны в Европе, где постановление решений по гражданским и уголовным делам присяжными рассматривалось как оплот индивидуальной свободы [27]. Об этом говорится так подробно в связи с тем, что после упразднения Учредительным собранием 11 августа 1789 г. феодальных порядков во Франции уже 26 августа была принята Декларация прав человека и гражданина. Этим самым были провозглашены буржуазные порядки.

Как бы там ни было, основой буржуазного права является принцип формального равенства, на установление чего и были направлены старания авторов вышеуказанных цитат. Наша власть и юридическая наука же застенчиво отказываются квалифицировать существующий общественный строй как капитализм. Однако то, что в ст. 123 Конституции Российской Федерации определено, что судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон;

что в случаях, предусмотренных федеральным законом, судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей, делает необходимым привести некоторые суждения о преимуществах суда присяжных заседателей, выявленных в практическом применении. Это, в том числе, и то, что объективное преимущество судов присяжных заседателей обусловлено психологическими особенностями человека. По сравнению с решениями, принимаемыми отдельными лицами, групповые решения являются более верными вследствие динамики, присущей принятию групповых решений. Еще, назначаемые судьи особенно зависимы от власти, состав присяжных заседателей – независим. Это делает суд присяжных идеальным инструментом защиты независимости самой судебной власти от давления исполнительной.

Следующее их несомненное преимущество состоит в том, что в свете требований об «установлении истины» они могут предложить как минимум две интерпретации указанной истины, то есть на одну больше, чем можно добиться в рамках суда без участия присяжных заседателей. Истину как таковую в последствии трудно узнать, ее узнают лишь в пределах субъективного восприятия события, и то в той мере, какой ее запомнили люди [28]. Думается, сказанное подвигнет российское общество (буржуазию с ее лоббистами) к осмыслению важности роли жюри присяжных заседателей в судебном разбирательстве гражданских дел. Как говорится, «подольем масла в огонь», скажем, что «опасности возрождения буржуазной оппозиции государство по возможности обеспечивает себя ограждением компетенции суда присяжных» [29].

Следовательно, есть много оснований считать, что судебное разбирательство с участием присяжных заседателей есть искомая форма жизни закона в правовом государстве. Подчеркнем, что именно в правовом государстве, так как еще Энгельс показал как в условиях господства «собственности» простой человек может стать ее жертвой от рук именно суда присяжных: «Закон хочет защитить общество и нападает на него; он хочет защитить подсудимого и вредит ему, ибо ясно, что всякий, кто слишком беден, чтобы противостоять официальному крючкотворству не имеет такого же крючкотворца-защитника, будет иметь против себя все те формы, которые созданы для его защиты» [30]. В этих условиях суд присяжных по своей сущности – политическое, а не юридическое учреждение.

И, все же, автор не может не продолжить свои правомерные, в части Второй своего теоретического исследования, фантазии (также априорные по своей природе), однако в иную – этатистскую сторону. В условиях «государства» осуществление частного разрешения споров между людьми в «разношерстных» арбитражах видится как вынужденное регрессное явление, как некая насмешка над ходом общественного развития (конечно же, если только частное разрешение споров не дополняет собой и не расширяет возможностей усмотрения этих частных лиц в условиях «всеобщего соблюдения законодательства»). Человечество в своем развитии на пути к праву и прогрессу, на пути общецивилизационного развития, должно остановиться из алчности десятка олигархов, подмявших российское государство, органы которого не осуществляют функций публичной власти, чиновники которых служат тем же олигархам?

Воистину, поверишь, что недалек судный день как конец обезумевшего от алчности (или кантовского «себялюбия») мира!

А надо, всего то ничего – государству требуется лишь исполнять закон, естественно, в свете требований Конституции Российской Федерации о правовом и социальном государстве, которые, как представляется, весьма моральные, то есть достигли высокой степени правового совершенства – представляют россиянам как «право на счастье» (посредством предпринимательской деятельности с использованием природных богатств страны), так и не забыли и о «долге» (не нарушать при этом прав и законных интересов иных лиц)!

Отмеченная простота желаемого большинством россиян «должного» видится и наиболее эффективной в силу своей юридической природы, нацеленной на достижение социального мира. Такому выводу способствует мысль Канта о том, что «если воля основывается на максиме счастья, то она колеблется между мотивами: какое принять решение; ведь она имеет в виду результат, а он сомнителен». Также, что «если кто спросит себя, в чем заключается его долг в данном случае, то ему совсем нетрудно будет дать ответ и он сразу будет знать, что ему делать» [31].

Значит, если российское государство не будет далее всеми силами тужиться убедить россиян в неизбежности навязываемой модели несоциального общества посредством неправового законодательства, а возьмется проводить политику «всеобщего соблюдения законодательства», то результат, в силу сказанного о простоте для человека следовать законам «долга», будет превосходить ожидаемый в некой геометрической прогрессии (для прагматиков скажем образно – усилий, как говорится, на пятак, а эффект на рубль). Может быть, в этом одна из причин традиционной эффективности германского государства?

Думается, что некий исторический пример, конечно же, не претендующий на всеобъемлющий характер, а только показывающий объективную диалектическую тенденцию, может быть приведен. Известный ученый юрист профессор З.М. Черниловский отмечал, что в условиях демократии (древнегреческой Афинской), примерно, в 594 г. до н.э., имела место так называемая гелиэя (суд присяжных заседателей), в том числе и из представителей самых бедных слоев населения [32]. В учетом же приводимых советским профессором М.А. Чельцовым-Бебутовым в другом источнике фактических данных, в том числе из истории обычного права многих народов мира [33], можно думать, что общей диалектикой общественного развития в условиях цивилизации является путь от догосударственных форм общества к государству. В общем, представляется правомерным мнение, что история арбитражей и третейских судов восходит к периоду появления в ранних обществах так называемого избыточного продукта (или экономии потребления?). Вместо талиона с его знаменитым принципом око за око, как основного способа разрешения конфликтов при кровной мести, люди стали предлагать выкуп через посредничество авторитетных лиц (как правило, это были старейшины). Другой особенностью было и то, что первоначально данная практика стала применяться в отношениях между родами. Забота о сохранении мира и то, что определенная часть выкупа шла роду и вождю, сделало последних «небезучастными» ходатаями у потерпевшей стороны в вопросе: «Принять ли выкуп?». Частный спор приобрел отчасти публичный интерес. То же самое можно отметить при рассмотрении перенесения практики выкупа и во внутриродовые частные споры. Затем, из-за частоты возникновения всякого рода споров и по другим основаниям, из-за выгодности участия в посредничестве и разбирательстве в моральном и материальном плане, происходит становление и развитие института третейского суда. Формируется прослойка лиц, работающих судьями на профессиональной основе и т.д. При этом, приводятся убедительные свидетельства, к примеру, древнегреческого автора Гомера с его поэтическими шедеврами – «Илиадой» и «Одиссеей». В первом, например, указывается, что на щите героя Ахилла была изображена сцена суда, и некоторые исследователи высказывали мнение об уплате выкупа участниками сцены. По мнению многих других исследователей, упоминаемые в тексте 2 таланта золота – слишком ничтожная цена за убийство свободного человека для выкупа, следовательно, можно сделать вывод об оплате своего рода третейского сбора. В «Одиссее» уже более однозначно показан профессиональный судья «в собрании решающий» множество тяжб. С точки зрения диалектики, если последние относятся к концу II тысячелетия до н.э., то временем введения гелиэи считается время реформ Солона – между ними временной отрезок размером полтора тысячелетия, за который и произошел отмеченный качественный скачок в судебном разбирательстве.

Значит, относительно диалектики развития третейского и судебного разбирательства можно предполагать, что его этапами могли последовательно быть: третейское разбирательство в виде посредничества, арбитража и третейского суда, а далее, государственный суд (с присяжными заседателями). А обратное развитие, так сказать, вспять – от государства к третейскому суду самих сословий (и, более того, отдельных юридических лиц) можно обоснованно считать регрессным явлением в общественном развитии. В то же время, если российское государство возьмет на свое вооружение и под свой контроль тот позитивный потенциал, которым обладают указанные негосударственные суды, то это может помочь в целях повышения его эффективности.

Однако сегодня государство как общественный институт, в силу корыстного бездействия должностных лиц его органов, вынужденно брать на вооружение все подряд из перечисленного. Поэтому, вряд ли оправдано считать большим правовым достижением узаконивание такого «догосударственного» состояния как «арбитраж». Именно так следует квалифицировать принятие Федерального Закона от 24 июля 2002 г. №102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации», в котором: в соответствии со ст. 3, третейские суды могут быть при отдельных юридических лицах (даже ниже уровня пресловутых «сословий»);

в соответствии с ч. 1 ст. 6, источниками права этих судов являются нормативные правовые акты субъектов России и органов местного самоуправления и обычаи;

в соответствии с ч. 3 той же ст. 6, на первом месте в иерархии источников находятся обычаи (заметим, то, что, например, на Кавказе, как обычно, не дают сдачи после покупки – не может считаться москвичами нормальным обычаем делового оборота), что, в общей совокупности с правом каждого третейского суда на свой регламент, самым, что ни на есть легитимным образом, грубо нарушает принцип формального равенства лиц как субъектов аналогичных правоотношений в едином экономическом пространстве страны. В чем здесь продвижение вперед (от такого имеющегося в российском обществе уровня как «теневая юстиция»)? Добавим, что принять закон мало, надо видеть его место и включить в некий механизм его реализации. Значит, где же, например, закон о взаимозависимых и солидарно-ответственных сообществах, тех же самых природопользователей? Почему не развивается в гражданском и арбитражном судопроизводстве суд присяжных заседателей, у которого много достоинств для условий именно правового государства?



[1] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.309.

[2] Энгельс Ф. Антидюринг. М.: Госуд. изд-во полит. лит., 1950. С.103.

[3] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.307, 341.

[4] Альхименко А.В. Суд присяжных в гражданском судопроизводстве США//Вестник Международного университета: серия «Право». Вып. 5/Отв. ред. В.В. Безбах/М.: М.У., 2001. С.252-259.

[5] Кулиев М-П.Р. Гражданское общество и право: опыт теоретического исследования: Автореф. дисс. … д-ра юрид. наук. М., 1997. С.11, 16-17, 23.

[6] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.226.

[7] Он же. Критика практического разума. С.63-65.

[8] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.261.

[9] Ковешников Е.М. Государство и местное самоуправление в России: теоретико-правовые основы взаимодействия: Автореф. дисс. … д-ра юрид. наук. М., 2001. С.14-15.

[10] Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РСФСР. 1991. №30. 1 августа. Ст.1013.

[11] Петрухин И.Л. Указ. соч. С.5-15.

[12] Карнозова Л.М. Суд присяжных в России: инерция юридического сознания и проблемы реформирования//Государство и право. 1997. № 10. С.50-58.

[13] См.: Эффективность закона (методология и конкретные исследования). С.91-113, а также Петрухин И.Л. Указ. соч.

[14] Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 4. Государство и право: РЖ/РАН. М., 2001. №4. С.23-24 (Демичев А.А. Российский суд присяжных: История и современность/Нижегородский гос. пед. ун-т. Н.Новгород, 2000. 104 с.)

[15] Демичев А.А. Периодизация истории суда присяжных в России//Журнал российского права. 2001. №7. С.137-150.

[16] Кони А.Ф. Выступления и заключительные сообщения о суде присяжных и о суде с сословными представителями при руководстве совещаниями старших председателей и прокуроров судебных палат 29-31 декабря 1894 г.//Журнал Министерства юстиции. 1895. №4. С.47-48.

[17] Демичев А.А. Указ. соч. С.143.

[18] Гессен И.В. Судебная реформа. СПб., 1905. С.142.

[19] Радченко В.И. Судебная реформа в России//Журнал российского права. 1999. №1. С.69.

[20] Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. №43. 22 октября. Ст.4116.

[21] Там же. 1996. №20. 8 мая. Ст.2326.

[22] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.146.

[23] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.454.

[24] Там же. С.455.

[25] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.239.

[26] В помощь председателю группы народного контроля. С.109.

[27] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.460.

[28] Бернэм Уильям. Суд присяжных заседателей. М.: Московский независимый институт международного права (МНИМП), 1995. С.7, 13, 18-28, 116.

[29] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21. С.476.

[30] Там же. Т.1. С.635-638.

[31] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.75.

[32] Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. С.59-63, 68, 69.

[33] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.49-62, 210-211.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100