www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Конституционное (государственное) право
Мухамет-Ирекле А. Юридические аспекты природопользования. – М.: НИА-Природа, 2002. – 340 с.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
§ 28

Если ранее говорилось, что закон и процесс (как содержание и форма) связаны одним духом, то, что это за дух? Думается, что юристов трудно упрекнуть, если будут считать, что связаны только духом права. Тем более, что уже приводились ссылки на то, что в силу своей сути присяжные заседатели более эффективно решают вопросы справедливости и правосудия [1]. Естественное желание побыстрее снять вопрос прочитав определение, что есть право, натыкается на неожиданную трудность – их множество. Какое предпочесть? Какое истинное?

Нарочито не будем поминать всуе имеющиеся в юридической литературе определения «что есть право». И, тем более, не будем пытаться дать его определение. Такая внутренняя категоричность основана на приведенной в юридической литературе ремарке со ссылкой на Канта, что юристы все еще ищут определение права и обречены на бесконечные ее поиски [2]. А вот взять на основу дальнейшего исследования другую мысль (о сущности права) – попробуем.

Нас интересует сущность права как социального явления. По мнению классика, сущности могут быть первого, второго и т.д. порядков [3]. Думается, что сами сущности представляются конкретно-историческими в силу своей безграничности содержания «право», вызванным соотношением сознания и возможностями общества (бытие).

Обилие современных определений дает возможность классифицировать их по их сущностям. Тогда появляется возможность увидеть, что признаваемых юридической наукой сущностей не так уж и много. Это – воля, формальное равенство, справедливость, власть. К примеру, классики марксизма говорили, что «право есть возведенная в закон воля господствующего класса, содержание которой определяется материальными условиями его жизни» [4].

На смену ей пришло иное понимание: «Право – это соответствующая принципу формального равенства система норм, установленных или санкционированных государством и обеспеченных возможностью применения мер государственного принуждения». При этом сущность права представлена как принцип формального равенства лиц, который есть единство трех тождественных по смыслу и подразумевающих друг друга сущностных свойств (характеристик, компонентов) права – всеобщей равной меры регуляции, свободы и справедливости [5].

Имеются и попытки, так сказать, «конвергировать» последним первое: «Право – ценность общества, как нормативное выражение справедливости. Оно не является только результатом деятельности государственной власти, а, напротив, выступает основой ее построения и функционирования. Это означает признание верховенства закона как в жизни государства, так и в самой правовой системе. Поиск «меры закона» призван ориентировать на адекватное отражение действительности, без искусственного преувеличения роли права и недооценки его реального действия»[6]. Результат же, представляется, весьма спорным, в силу последних строк цитаты об «искусственном преувеличении роли права». Думается, что это не тот случай, когда, как говорится, можно быть «немножко беременным». Или, в законе право есть, или это уже неправовой закон. Думается, для юристов понятно, что в данном случае «пограничных» вариантов быть не может, так как в той части, в которой закон не противоречит праву, он является правовым. И наоборот. Также напомним, что в настоящем исследовании и было принято (не без гегелевского участия: «что действительно, то разумно; что разумно, то действительно»), и стало видно по ходу анализа, что нормы Конституции Российской Федерации о правовом и социальном государстве могут быть принятыми за само право, что означает – правовой есть конституционный; неконституционный закон есть неправовой закон.

Вообще, можно спросить, а зачем нужен этот спор о разных определениях права? Кстати, приведенные выше определения имеет одну общую черту – нормативность, которая, как уже говорилось со ссылкой на самих цивилистов, например, на Заслуженного юриста Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора Б.И. Пугинского, не может охватить огромную область особого частноправового регулирования, осуществляемого на основе гражданско-правовых договоров. Ученые юристы обосновывают появление такого рода определений тем, что, дескать, смотрят глубже, чем обыватель. Например, как быть в случае разрешения острых практических проблем посредством одного только философского определения права. Якобы, оно, в силу отсутствия ясных критериев, не дает возможность признать поведение однозначно правомерным (или неправомерным). Более того, отступление от норм писаного права, имевшее драматическое проявление в октябре 1993 г. в гор. Москве, обосновывается именно пониманием права как меры свободы в противопоставлении закону [7].

Чтобы хоть как-то закрыть вопрос об имеющихся в юридической литературе мнениях о сущности права надо сказать и о двух работах, одна из которых близка и понятна, другая, представляется, в том числе и непонятной, и противоречивой. Если в первой работе [8] говорится, что сущность права имеет много проявлений и может быть множество путей ее постижения, одним из которых и видится автору рассмотрение «права» в связке с противоположным ему однокорневым понятием «неправо», то во второй [9] – многое настораживает. Например, что право есть опытное знание; что ему присущ императивный характер и т.д.

Действительно, вопрос о необходимости определения права (будь то доктринального или нормативного) поставлен самой юридической жизнью. Действующее законодательство (например, ст. 6 Гражданского кодекса Российской Федерации) гласит, что в некоторых случаях права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости. В его ст. 1 и 2 раскрывается содержание этих общих начал – равенство субъектов, свобода их воли, признание и защита прав, включая неотчуждаемые права и свободы. Немного, однако это и есть отмеченные ранее в развернутых определениях основные сущности права как социального явления.

Отчего же сущностей права, уже закрепленных в законах, так не хватает известным ученым юристам, которые, кстати, участвовали в их написании? Ведь, сущность есть ключ к постижению других категорий, например, содержание. В сущности заключается интегральное единство всех глубинных, закономерно связанных элементов содержания объекта. Насколько известно, задачей науки является постижение сущности предмета. Более того, наука о праве и государстве – это не только знание о внешних, эмпирических государственно-правовых явлениях, но и познание их сущности, исследование закономерностей характера и логики взаимосвязей сущности и явления в сфере права и государства, уяснение содержания, смысла причин и условий соответствия (или несоответствия) явления своей сущности в данной сфере [10]. Словом, у юридической науки с определением права не должно быть никаких проблем. Увы, а воз и ныне там. Ответ автора и прост (по своей очевидности) и сложен (по своим последствиям)… Пока не будем предвосхищать своих выводов и продолжим начатое повествование.

Что же касается указанных сомнений авторитетных юристов, что философско-правовое определение, якобы, не может иметь практического значения, можно возразить: во-первых, (скажем их же словами) не следует преувеличивать роли закона. Профессор Р. Давид отмечал, что в романо-германской правовой системе все силы юристов отданы установлению идеальной нормы поведения в ущерб ее применению. В тоже время, есть более эффективный источник права (судебный прецедент в англосаксонской правовой системе, который направлен на восстановление статус-кво), когда право не фантазирует о желательном поведении, а возвращает нарушенные права в их исходное положение. «Не навреди», чем не лучшая из формул справедливости? По крайней мере, это не противоречит известной мысли Канта, что «несправедливо то, что противоречит долгу». Последний, определяется им как «долг – всеми силами способствовать к тому, чтобы мир (социальный), соответствующий высшим нравственным целям, существовал» [11]. Другими словами, россиянам необходима, как сам воздух, атмосфера соблюдения всеми правовых установлений Конституции Российской Федерации о правовом и социальном государстве и, прежде всего, со стороны чиновников и органов государства.

Об этом можно было бы не говорить как о нечто далеком, если не два момента. Россия вошла в Совет Европы, право которого есть не что иное, как прецедентное право. Если о характере постановлений Пленумов Высших Судов Российской Федерации, можно еще спорить, что они не являются прецедентами, то, как быть с практикой Конституционного Суда Российской Федерации, (которую ранее отдельные мнения уже относили к источникам права)? Последний, например, часто в своих определениях отказывает в рассмотрении заявлений на основании п. 3 ч. 1 ст. 43 Федерального конституционного Закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 г. №1-ФКЗ, если «по предмету обращения ранее было вынесено постановление, сохраняющее свою силу».

Во-вторых, почему же философско-правовое определение права не удовлетворяет ученых юристов при решении практических дел? Напомним, что само право имеет трехзвенную структуру (совокупность норм, идей и отношений) [12]. Нонсенс в том, что тот, кому оппонируем, в другом случае также говорит о том, что правовая система образуется из объективного права, юридической (судебной) практики и господствующего правосознания, которое может служить юридической основой для признания правомерности поведения и учитываться в юридической практике[13]. О чем тогда спор?

В-третьих, если уж речь идет о закреплении в законе идеальной нормы, то и она сможет свой позитивный потенциал раскрыть только в случае соответствия содержания и формы права. Таковое в правовом государстве видится, в итоге, в суде присяжных заседателей. Последние же, в своей сути, все равно будут нацелены на решение дел на основе совести и справедливости, которую понимают отнюдь не так, как записано в законе.

Отсюда вывод, что принижение значения философско-правового определения права и предложение закрепить определение права только в законе – есть спор ни о чем, и напоминает давнюю дискуссию о первичности и первенстве курицы или яйца. Само же предложение закрепить определение права в законе видится как повторение уже пройденного. Еще в декабре 1919 г. Наркомюст РСФСР официально дал советское определение права в «Руководящих началах по уголовному праву РСФСР»[14]. И, что, после этого право пришло к людям?

Думается, вопрос более в том, что право в указанных смыслах или признается в законе, или нет (правовой ли закон). Подчеркнем, что речь идет о праве, как его понимают сами люди как субъекты правоотношений, в том числе и как судьи, и как присяжные заседатели. Это право конкретно-историческое (гегелевское «каждый сын своего времени») и ограничивается возможностями того общества, в котором живут люди.

Свобода, равенство, братство – суть законодательного содержания справедливости со времен принятия Великой Французской революцией Декларации прав человека и гражданина 1789 г.? Насчет братства - может быть, оно должно было сплотить людей как прежде в роду, семье в противовес конкуренции, противоборству частных интересов, индивидуализму, проявлявшимся уже в раннебуржуазных отношениях?

Если проводить анализ возможных определений права на основе сущностей, в учетом диалектики общественного развития – по спирали, то можно представить как бы менялось содержание права и какую при этом оно принимало форму. К примеру, для содержания драконовского средневекового уголовного права, так называемого «кулачного» права, была необходима в качестве процессуальной формы – пытка. Сущность такого права – внеэкономическое принуждение крепостных крестьян к работе на феодала [15].

Возможно, следующие рассуждения не столь классические. Однако, что могло быть сущностью права в роду, где круг субъектов права объединяют кровнородственные отношения, единая собственность на единой земле? Возможно, и справедливость как «свобода, равенство, братство». А в племени, когда указанные объединяющие начала ослабевают (наряду с ними проявляется взаимозависимость или интерес)? Возможная сущность – воля как справедливость для сильнейших. А в государстве, в котором ранее указанные объединяющие начала трансформировались в частную собственность, в национальные и территориальные? Здесь уже без принуждения (сверх того, что взаимозависимость имеет место) не сохранить социальный мир между различными слоями населения (классы ли, страты ли, кому как угодно). Возможная сущность – власть как государственная воля.

Думается, что когда в роду, где многое было общим – одна кровь, одна собственность, право могло держаться и на определенной несправедливости. Всем известно, что ради младших родители и старшие дети могут подвергать себя и лишениям и, даже, отдавать свою жизнь. По мере отдаления людей от благ, представляемых общей собственностью, а также территориальным разобщением, становится более актуальным вопрос соблюдения справедливости. Может быть, по мере разобщения людей, в том числе и частной собственностью, и усиливается процесс самоидентификации себя в качестве личности?

Затем, по мере усложнения общественных отношений, вызванных разобщением единого прежде организма на «особенное» становятся необходимыми элементы внешнего воздействия – применения воли. По мере отдаления, отчуждения людей друг от друга по разным причинам, наряду и с реализацией зависимости и интересов между ними, становится необходимым и принуждение – властная воля.

Повторимся, это одни из возможных объяснений - почему в проявлениях сущности права в разное время доминируют разные стороны, о чем много говорится в науке. И все же, думается, что все перечисленные проявления сущностей не могут не опираться на единый знаменатель, назовем условно, некую просущность.

Один раз автором применялся метод аналогии составных частей на макро и микроуровне (на примере современное правовое государство – патриархальная семья) [16]. Его применение в настоящем случае для поиска возможной из форм просущности права привело к следующему. Вкратце, в сегодняшнем индивидуалистическом постиндустриальном обществе что, в большей мере, всего удерживает людей от скатывания в кошмар вселенского хаоса? Что является основой современной интеграции как государств, так и наций? Хотя и взаимный интерес, и принуждение играют большую роль, главное – это, прежде всего, уважение прав человека как абстрактного «лица» (затем, в последствии, и как «личности», то есть признание его правового статуса именно в том виде, каким он сам себя самоосознает). Объемом же предполагаемой просущности права, думается, являются естественные (неотчуждаемые) права человека. Конечно же, реально возможные в данных общественных условиях. И, конечно же, не просто уважение, но и реальное соблюдение. Заметим, что отмеченная просущность права (неотчуждаемые права человека в юридическом смысле как «лица»), думается, произрастает из следующего: если вначале человек «возвышает» себя посредством некоего самоосознания до уровня личности – «я» (в объеме естественных прав и неких духовных притязаний), то затем объективно необходимо, так сказать, «приведение этого броуновского движения личностей к общему знаменателю», то есть в обществе необходимо соглашаются, что «все мы – лица» (в объеме естественных прав без различающегося и разобщающего духовного начала?). Другими словами, как это может представиться, в «естественном состоянии» человек видит себя «личностью», его субъективные права проявляют себя вместе с его самоосознанием; затем, чтобы перейти к «правовому состоянию» все соглашаются с тем, что они «лица», объективное право появляется вместе с объединением людей во взаимосвязанные сообщества, в котором они зависят друг от друга. Возвращение же человека к «личности» видится автору сначала в узком кругу единомышленников (в том же сословии), а затем и в развитом правовом государстве.

Может быть, иной (то есть отличный от кантовского понимания как содержания права), смысл слова «справедливость» (в понимании как метода) следует воспринимать сродни словам «правовая процедура», при которой соблюдаются права человека? Ведь, по его мнению, правовое состояние – условия, единственно при которых всякий может «пользоваться» своим правом, а формальный принцип возможности такого состояния называется справедливостью [17]. Другими словами, обеспечение правового статуса человека как лица и является назначением (первичной сущностью) права. При этом, справедливость видится как способ достижения состояния, при котором соблюдается правовой статус лица. Думается, что может быть интересным, с точки зрения, созвучности, в какой-то мере, выше сказанному, мнение немецкого автора о том, что в Риме содержанием объективного права была «смесь» из трех компонентов (обычного права, узаконенного права и права юристов), в котором «право» было тождественно «закону», а все вместе – «справедливости», так как существовало только одно «объективное право», которое действовало в соответствии «с единственной истиной». И, как некое противоядие указанной «единственной истине» и возникла позднее в средневековой Европе сама идея о неотъемлемых правах человека [18].

Говоря о возможности существования просущности права, необходимо иметь в виду предположение о моменте появления самого права. Не в противовес, а наряду с теорией, высказанной Энгельсом в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» и до сих пор активно повторяемой [19], появление права может быть и не связанным с появлением государства, которое якобы проявляется, в том числе и после появления избыточного продукта в результате повышения производительности труда. Кстати, так называемый избыточный продукт как экономическая основа для содержания органов государства мог появиться в обществе и за счет, скажем так, «экономии потребления». Самый обыденный пример, никак несвязанный с пресловутым повышением производительности труда, когда одного члена бригады отправляют, извиняемся, за бутылкой, это не означает, что запланированный объем работы не будет выполнен. Кроме этого, исполнение функций органов государства могло быть и на общественных началах (например, за участие в самосуде никто не попросит оплаты). В любом случае, критерием обоснованности любой из гипотез относительно права, с точки зрения практической является гегелевская мысль, что наука позитивного права преимущественно видит свою цель в том, что правомерно [20].

Безусловно, что сама классическая теория в авторском звучании вполне логична. Право есть закон, который и устанавливается, и обеспечивается государством. Однако не следует забывать, что именно такое право и не может возникнуть ранее, чем само государство. При этом классическая теория никоим образом не запрещает нам рассматривать вопрос о возможности (или невозможности) существования иных видов права, а также вопроса первичности права или государства. Жаль, что сторонники этой, прямо скажем добротной научной теории, некритически повторяют ее сегодня, да еще с принижением значения других, не менее интересных гипотез развития общества (о неких экологических кризисных явлениях, в результате которых вымерла мегафауна как основной источник питания древнего человека, что подвигло его к переходу от присваивающей к производящей экономике) [21]. В «защиту» научного авторитета авторов классической теории можно сказать, что право является категорией многоликой. И нет никаких оснований считать, что классики, говоря только о законе как праве государства, не ведали о существовании другого права. Если более известно, что в историческое время существовало «разное» право – местное и обычное, каноническое и государственное право [22], как основа жизнедеятельности различных социальных слоев общества (соответственно этому и различные формы жизни этих прав – различные формы судебных разбирательств), то о существовании разных уровней самой государственности говорится меньше. В этой связи, думается, можно упомянуть, что у Л. Гумилева есть ремарка, что сначала царем на Древней Руси считался «василевс», который в Константинополе, имеющий опыт законотворчества со времен Римской Империи. Другие правители – только «князья», то есть следующие в государственной иерархии. После же крушения Константинополя (1204 г.) царями стали называть великих ханов Золотой Орды. На Русской земле по-прежнему правили князья – самостоятельные властители, но опять вторые лица в иерархии государственности. Говорится, что русское законодательство ожесточило византийское влияние, которому поддались Иван III и ближайшие приемники [23]. Этому корреспондирует имеющийся научный взгляд [24], что в Древней Руси существовало отдельно право государства и право княжеств его составляющих. Значит, и право общин? К примеру, сам факт появления Русской Правды (по сути, простой компиляции норм обычного права, санкционированных государством), обусловлен тем, что тем самым хотели придать «цивилизованный» вид обычному праву. Состыковав оба указанных взгляда, можно говорить, что в Древней Руси право делилось на государственное, княжеское и обычное право, соответственно для последующего публичного образования. Значит, обычное и местное право – для общины? Есть резон думать, что только государственное право, как затрагивающее, в случае неисполнения и непризнания, в том числе и личное достоинство суверена, обеспечиваются силой его дружины, то есть государства. Остальное право (обычное и местное) обеспечивалось, как бы сказали сегодня, «добровольно принудительно» силами коллективов взаимосвязанных людей и на общественных началах.

Следовательно, для самой науки лучше было бы, если последователи марксистской теории повторяли бы ранее сказанное классиками несколько критически. Этим бы они отвели от указанной научной теории тень всяческих обвинений. Ведь не каждая научная идея удостаивается чести владеть умами миллионов людей и быть воплощенной в жизнь. А еще бы, занялись ее научным дообоснованием. В свете появившихся в естественной науке данных, что неандерталец не является предком человека разумного [25], можно задаться вопросом, как быть, например, с марксистской периодизацией истории на основе смены различных типов производственных отношений [26], если субъект этих отношений неизвестен? Неандертальцы (их потомки – кроманьонцы и т.д.), жившие в каменном веке [27] и, значит, должные быть субъектами производственных отношений в первобытнообщинном строе, таковыми не являются. А развитие производства в то историческое время производства предполагается значительным, с эпохой неолита совпадает расцвет матриархального племени. Кто же субъект производственных отношений в первобытнообщинном строе? Неужели пришельцы?

Дело не в том, что это пришелец (как сверхчеловек). Вопрос в разных способах познания, в том числе и самого права, у них и живших тогда на Земле человекоподобных существ. Как известно, даже обезьяны могут производить некоторые, в том числе и трудовые операции - на основе опыта. Дело, скажем так, в «чисто человеческих качествах» потомков пришельцев, которые стали обладать(?) «нечеловеческими» возможностями априорного познания права, не определяемого только опытом (бытием). Или, что же на самом деле отделяет «человека умелого» (Homo habilis) от «человека разумного» (Homo sapiens)? Кстати, автор в этом случае стоит на эмпирической платформе, что именно генетический анализ показал невозможность идентификации неандертальца как предка «человека разумного». В науке есть и иной, несколько экзотический вариант так называемой идеальной сублимации, когда тот же «человек умелый» в силу недостатка особей противоположного пола, а именно – самок, был вынужден переключить энергию своих неудовлетворенных сексуальных инстинктов на иные, «идеальные» цели – таким образом и родилось, дескать, сознание [28]. Вопросы: например, что почему только мужские особи сподобились обрести сознание, насколько известно неудовлетворенная особь противоположного пола более, так сказать, «энергитична»; как приобретенное «идеальное» могло передаться по наследству? Бог с ними, с вопросами на эту спорную тему, имеется в виду о происхождении сознания. Нам интересен другой, более глобальный по смыслу, вопрос: «Значит, не только бытие определяет сознание наших россиян?».

От защиты авторитета классиков, в котором они, конечно же, не нуждаются, вернемся к обоснованию своих взглядов о времени проявления права как социального явления. К имеющимся в юридической науке выводам о том, что нормы права существовали гораздо ранее возникновения государства [29] добавим и свои мысли. Рассмотрение вопроса генезиса третейских разбирательств не оставляет автору места для сомнения о существовании права ранее государства [30] и, в свою очередь, подвигает к суждению, что самым первым источником проявления права может быть самоосознание человека личностью (субъективные права), что вызывало затем их конфликт, а далее привело к поиску «меры свободы», то есть к праву (объективному праву). Можно думать, что именно подобное сказанному имеется в разных местах у Канта: что генезис проявления права проявляется от «личности» к «лицу» [31]; что есть «прирожденная личность» [32]; что генезис проявления общности таков: народ – общность – государство [33]; что первобытные люди начинали с насилия [34].

Думается, что свою немалую лепту вносили и экономические отношения, когда заканчиваются завоевания и надо жить производящим хозяйством, становятся общественно значимыми и ранее «ненужные» как неспособные к войне люди (физически ущербные), но умные и грамотные, способные к кропотливому труду.

Все же, еще раз. Если «объективное право» есть право абстрактных лиц, то есть соглашение личностей (их субъективных прав) о некоторой мере свободы; то признание и реальное соблюдение неотчуждаемых прав этих лиц в государстве неизбежно должно привести к правопорядку в таком государстве, так как не будет оснований для проявления коллизии субъективных прав (как столкновение интересов «наиболее равных» среди равных личностей), а будет править одно объективное право («нечто» положено Иванову – Иванов и получит его). Как ранее говорилось со ссылкой на созвучное мнение немецкого ученого юриста фон Халема, объективное право будет нуждаться в некой истине, которая в обществе, поклоняющемуся «золотому тельцу», не может быть иной, чем соблюдением частных, то есть имущественных интересов лиц, как субъектов правоотношений. Однако, слава богу, что некий общественный прогресс затронул и эту веками незыблемую «истину» – сегодня проблемой европейского права становится поиск «золотой середины» между частными и публичными интересами. Об этом говорить позволяет, например, информационное письмо Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1999 г. №С1-7/СМП-1341 «Об основных положениях, применяемых Европейским Судом по правам человека при защите имущественных прав и права на правосудие» [35].

Вопрос в том, почему же не наступила в обществе гармония в виде торжества объективного права? Можно ли говорить в этой связи, что желаемое торжество права может быть достигнуто: во-первых, при соблюдении кантовского состояния «всеобщего соблюдения юридического законодательства» как основы правопорядка;

во-вторых, при достижении состояния «всеобщего соблюдения правового законодательства», в котором не только угроза прямого принуждения играет первостепенную роль, а объединение людей во взаимосвязанные сообщества, где «приманкой» служит зависимость, интерес и т.д. позитивные стимулы. Значит, можно предполагать, что материя права, подобно легким человека, когда он дышит свободно и полной грудью – расправляется (состояние правового законодательства), и, наоборот – когда, как говорят, «на ладан дышит» – скукоживается (состояние юридического законодательства, вернее будет, «строгое право как право в узком смысле слова» [36])? Виной тому – кантовское «изначально злое в человеческой природе?».

Значит, право все же есть имманентно присущее «человеку разумному» свойство. Гегель говорил: «Определение разума, каким является само понятие права, то есть познание его необходимости, требует другого метода, чем доказательство геометрической теоремы» [37]. Кстати, неотъемлемая связанность права с частной собственностью, имманентность разуму человека которой отмечали ранее в части Первой, может быть это доказывает? Опять же Гегель: «Человек от природы обладает влечением к праву, а также влечением к собственности, к моральности… если вместо этой формы эмпирической психологии хотят придать изложению философский характер… его получить нетрудно… человек находит в себе как факт своего сознания, что он волит право, собственность, государство и т.д.» [38].

Еще раз. Получается, что право все же категория априори? Иначе как понимать приводимые в юридической науке и этнографические данные следующего содержания (как эмпирические данные). Например, «человек, который особенно сильно чувствует необходимость поддержать расшатанную общественную связь у американских эскимосов становится исполнителем воли общины по устранению нарушителя. При этом, совещание исполнителя с сородичами совершается в последнюю минуту – по существу решение принимается молча, как естественно возникший заказ исполнителю от данной общественной ячейки» [39]. Другое мнение, что юридические факты возникли в правосознании древнего человека как основания прав [40]. Правосознание по одному из мнений – это представление человека о правах, то есть их субъективный образ. Этот же автор, обозначая пути развития права, говорит, в том числе и об обретении автономной личностью устойчивого правового статуса [41]. Следовательно, все сказанное, может быть, дает основания говорить, что так называемое обретение правового статуса личности есть не что иное, как его самоосознание. Ведь, если бы тот же германский воин не думал, что он прав (неважно, то ли по справедливости, то ли по праву сильного) он бы не стал подвергать свою жизнь опасности в поединке с большинством. Видимо, не случайно в Риме германские племена называли не иначе как «варварами» – то, что Рим жил по понятиям в правовом смысле более передовым (соглашение между личностями о том, что все они – лица, на этой основе закрепление объективного права – как обычного права, затем его санкционирование государством и толкование юристами), дает на это основания.

Средневековый мир и к рецепции римского права и к принципу большинства пришел не сразу и с оговорками – только когда сам «созрел». Думается, по аналогичным причинам, что и римляне в свое время уравняли перегринов в правах как лиц – например, чтобы получать в долг деньги, которые последние «делали» лучше самих доблестных воинов. Этому мешало сильно развитое чувство личности, которым отличались германские народы, которые не мирилось с тем, что двое всегда должны значить больше, чем один. По логике указанной личности – если один храбрый и сильный воин мог победить в открытой борьбе – пятерых, почему же должен он в Совете склоняться перед большинством [42]? Откуда же тогда в обществе быть социальной стабильности и миру? Кстати, это говорят Георг Еллинек предположил, что первоначально принцип большинства был введен церковью – путем фикции, что воля большинства тождественна с общей волей; примеру церкви последовало государство.

Что же касается своего определения «что есть право», лишь скажем – если право, категория априори, имманентно присущая человеку и обусловленная его самоосознанием и стремлением к социальному миру, то простому юристу как несведущему в философии, психологии, социологии, а, главное, без некой «божьей искры», может и не следует определять его. Думается, достаточно ранее приведенных примеров, когда ученые юристы, не будучи компетентными в иных науках, то есть разбирающимися в нюансах, берутся за определение предмета отраслей права (к примеру, тех же природоресурсных); терминов (к примеру, природный ресурс как синоним природного объекта; государственная собственность как общее достояние); пытаются естественный порядок вещей в природе загнать в желаемые формы (подавление силой закона имманентно присущих человеку свойств, а равно, как и «законов природы»); отрицают саморазвитие на основе самоисполняющихся норм – в результате чего творческие силы иссякают, а вот чисто юридическими вопросами (например, методами правового регулирования), заниматься – нету мочи (ударение на первом слоге)! Вот такой формально-юридический ответ.

Думается, что с методологической точки зрения российскому обывателю следует понимать, в чем ему практическая польза от научного спора о метафизическом (априорном) или материалистическом (эмпирическом) «происхождении» права. Если говорить, что право есть категория априорная, то это означает, что и мысленная, идеальная модель (как, например, человек видит себе модель справедливого общества) может быть реализована практическими действиями на пути к ее достижению. К числу реальности сказанного, представляется, возможным отнести пример конституционного устройства бывших английских колоний в Америке, которые, судя по тексту Декларации о независимости, испытав, как говорится, на своей шкуре все прелести феодализма, воспользовались придуманным образом правового государства. Отметим особо, не стали ждать пришествия «хорошего» монарха, «доброго» барина, что предписывало эмпирическое познание права и государства!

Вот рассуждать, каким право должно быть – надо обязательно! Тем более, что по ходу исследования обнаружили для себя интересное средство, дающее возможность, как говорится, «на людей посмотреть и…».

Если достаточно много говорится о сущности права, то, о такой категории как «явление» говорится мало. Особенно в их связи между собой. Напрасно! Между тем, философская категория «сущность» раскрывается через категорию «явление» – они взаимосвязаны. Например, ранее автором уже приводилось мнение Ленина о сущностях нескольких порядков - так вот, этому определению предшествуют слова, что «мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности» [43]. Может быть, как говорится в юридической науке, причина этого в ограниченности положительного юридического знания, направленного на постижение явлений (феноменов), а не сущностей, противодействие любому ценностному (метафизическому) подходу к праву [44].

Значит, скажем образно, моделируя их взаимосвязью можно добиваться желаемого результата. Через определенные явления прийти к желаемой сущности (и наоборот!). Думается, что классики марксизма в полной мере владели этими методами философии, которую, как известно, рассматривали не как средство объяснить мир, а в качестве инструмента для его изменения! «Философы лишь различным образом «объясняли» мир, но дело заключается в том, чтобы «изменить» его» [45].

В качестве гипотезы – они сформулировали известное «право есть воля, возведенная в закон», заложив в нее в качестве детонатора желаемого общественного развития необходимую для этого сущность – волю класса, дабы обеспечить желаемые своей доктрине проявления – принуждение и насилие как содержание диктатуры пролетариата? Много по этому поводу говорить не будем, так как это тема отдельного и немалого исследования, но скажем в поддержку своей гипотезы следующее. Если посмотреть на воззрения Маркса и Энгельса (в разное время – при решении различных задач) относительно понимания сущности права, то, может быть, удастся это увидеть?

После выхода в свет в 1843 г. работы Маркса «К критике гегелевской философии права» [46], которую Ленин отмечал ее как эпохальную, считается, что Маркс перешел в своих взглядах от идеализма на позиции материализма. Значит, и «метафизические начала учения о праве» ему не были чужды? Как отмечал Ленин: «После критического разбора гегелевской философии права Маркс сделал вывод, что правовые отношения не могут быть выводимы и объяснены из одних только юридических и политических оснований; еще менее возможно их объяснять и выводить из так называемого общественного развития человеческого духа. Корень их заключается в одних только материальных, жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII в., называет «гражданским обществом». Анатомию же гражданского общества следует искать в политической экономии» [47]. Как было сказано в одном источнике советских времен относительно диалектики Маркса, что его диалектический метод противоположен диалектике Гегеля, для которого процесс мышления, который называется идеей превращается в самостоятельный субъект, который есть творец действительного, который составляет лишь его внешнее проявление; что для него «идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» [48]. Сам Маркс, отдавая должное Гегелю, решительно отрицал его представление о мышлении как творце предметного мира: «…метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного» [49].

Далее, в одном из писем Энгельс порицает юриста Лассаля: «Право надо выводить не из «воли» как учит Гегель» [50].

В 1847-1848 гг. издается знаменитый «Манифест коммунистической партии», в котором еще не определялась «диктатура пролетариата», однако говорилось – «первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс». При этом сущность государства ими определялась как: «Политическая власть в собственном смысле – это организованное насилие одного класса для подавления другого» [51]. Инструментом такого насилия и является право? «Право есть лишь возведенная в закон воля класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни класса, продукт производственных отношений и отношений собственности» [52].

Вроде бы имеется некое противоречие – вначале отрицание «воли» как сущности права, затем ее активное использование. Может быть дело в том, что в результате некоего конструирования исходного материала для достижения своих целей, идеальная «воля» стала материальной как «воля класса» (но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами [53])?

В «Немецкой идеологии» (1845-1846 гг.) классики отмечали: «Теоретики, которые видели основу права «в силе», находились в противоречии с теми, которые считали основой права «волю». Если признавать силу базисом права (Гоббс и т.д.), то право, закон и т.д. – только симптом, выражение «других» отношений, на которых покоится государственная власть». И далее, «господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде «господства», они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона, – выражение, содержание которого всегда дается отношениями класса, как это особенно ясно доказывает частное и уголовное право» [54].

И еще их высказывание, которое бы утвердило нас в мысли, что классики именно «к о н с т р у и р о в а л и» исходный юридический материал для достижения своих политических целей (будучи большими учеными они несомненно знали о кантовской идее «конструирования понятия права» на основе того, что «разум позаботился по возможности обеспечить рассудок и априорными созерцаниями» для этого [55]). Ими в 1872 г. говорилось: «В ходе дальнейшего общественного развития закон разрастается в более или менее обширное законодательство. Чем сложнее становится это законодательство, тем более отличается способ его выражения от того способа, в котором выражаются обычные экономические условия жизни общества. Законодательство представляется как бы самодовлеющим элементом, который находит оправдание своему существованию и обоснование своему дальнейшему развитию не в экономических отношениях, а в собственных внутренних основах, хотя бы, скажем, в «понятии воли». Люди забывают о происхождении своего права из экономических условий своей жизни» [56].

Пока вкратце скажем, что, с юридической точки зрения, если сущности предстают перед нами в виде явлений, то где должны быть закреплены последние? Думается, в диспозициях норм. Желаемые сущности права – формальное равенство россиян как лиц, их свобода могут проявляться в общественной жизни, если диспозиции норм будут содержать в себе дозволения. Значит, если в диспозициях норм будут закреплены дозволения как проявление желаемых сущностей, то получается, что люди смогут ежечасно вершить справедливость. Кажется убедительным, что «общество и каждый индивид должны ежедневно бороться за свои права, отстаивать справедливость, ибо правовое государство не столько результат, сколько процесс» [57]. Значит, «каждый, кто защищает свое право, тот в узких пределах его защищает право вообще» [58].

По большому счету, подобное «самоопределение» в Европе произошло в XII в., когда решили, что гражданское общество должно основываться на праве, а не на милосердии. Основное противоречие той эпохи состояло в противопоставлении римского права и тем, что сегодня называется позитивным правом. Общество предпочло, чтобы проявилась справедливость, основывающаяся на разуме [59]. Может быть, некий лингвистический опыт поможет понять, чем же милосердие не устроило европейцев. «Милосердие» является однокоренным словом с «милостью» государя (власти), соблаговоляющей проявить снисхождение к подданным, подчеркнем это, то есть субъектам правоотношений не равным в своем достоинстве. Может быть, это и есть проявление воли власти. Известно, что воля бывает и позитивной и негативной. Заметим, благоволение государя составляло основу патерналистского правления, относимого Кантом к деспотической форме правления [60]. Думается, что воля реализуется через принуждение (корни слов «воля» и «произвол» одни). Воля (как сущность) – принуждение и насилие (как явление). В этом смысле понятен выбор средневековой Европы в пользу «справедливости» (однокорневое слово с «правом») в проявлениях гуманизма, в равенстве! Кстати, можно также отметить и гегелевскую мысль, что в произволе заключена причина несвободы [61].

Подробное освещение такого подхода в вопросе установления торжества идеи права в Европе и подробное изложение позиции фон Халема делается в целью показать на примере априорную возможность и нашего близкого счастья. Итак, по мнению немецкого автора, право как феномен западноевропейской культуры сложилось в результате слияния римского права и христианства в Западной Римской Империи. Главным достижением такого слияния стало признание человека абстрактным «лицом» (наравне с богом, который тоже подчинен праву). Лица объединены в «корпорации», единая воля которой сформирована сводом правил (в государстве – это конституция). Понятия лица (с правами и обязанностями) и корпорации дают возможность проявится «компетенции», что в своей всей совокупности и образуют систему права. На Западе нельзя поставить себя вне права – неминуемо будешь вне самого общества. Может быть, в этом некая аналогия с ситуацией, когда в эпоху дикости не было эффектных наказаний – простое изгнание во враждебную первобытному человеку окружающую среду было вполне эффективно как беспощадное наказание?

На Востоке (на территории бывшей Византийской Империи) отсутствие лиц привело к отсутствию компетенции (как предоставление возможности решения неких задач под свою ответственность), что все вместе – к замене права «властью», которая не может без личной преданности огромной армии вассалов [62]. Значит, имеющие у нас место проявления феодальных отношений вызываются к жизни объективно и будут неизбежны? Торжество права также для нас недоступно? Так ли обязательны для нас его слова, что «бессмысленно переносить разработанные на основе Римского права юридические категории на режим безграничной единоличной власти, так как суть или «философская» основа права здесь совсем иная».

Может быть, дело не так плохо и право как-то может пробиться к нам, ведь тот же профессор Р. Давид показывает, что под влиянием марксизма в некоторых странах и, прежде всего, в СССР были изменены акценты в понимании права, от справедливости к воле класса, что привело к возвеличиванию принуждения в праве (у советского права императивный характер) [63]. Значит, оно (право) было, но деформировалось (как было образно сказано – «скукожилось»)? Значит, если в марксистском определении права отсутствует намек на общесоциальную справедливость (как сущности), то, следовательно, не осталось места и проявлению общечеловеческого гуманизма (как явлению)? И, наоборот – если ему не мешать проявляться, то оно (материя права) вновь воскреснет? Стоит несколько слов сказать в этой связи. Марксизм понимает право как аспект политики, поэтому многие законодательные акты Советской власти, кажущиеся правовыми, на самом деле не более, чем пропаганда [64]. Данный тезис находит свое подтверждение у самого Ленина, что угнетающие классы нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в функции попа [65]. Все же, право и было, и возможно у нас в России! И задача сегодняшнего дня: соблюдать закон! Однако ситуация непростая: с одной стороны, стоящая в услужении «собственности» российская власть хорошо усвоила этот ленинский наказ. Из правовой нормы (Конституции Российской Федерации), вдобавок к сказанному, сделала неправовую (действующее законодательство) посредством законов и подзаконных нормативных актов.

С другой стороны, «собственность» пытается легализоваться на Западе, который как огня боится разлагающего влияния духа «грязных» денег и требует от российской власти признания права.

Будем надеяться, что в итоге «разумное станет действительным»!



[1] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.18-28.

[2] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.3.

[3] Ленин В.И. П.С.С. Т.29. С.227.

[4] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.443.

[5] См.: Нерсесянц В.С. Сравнительное правоведение в системе юриспруденции//Государство и право. 2001. №6. С.5-15, а также Он же. Сущность и ценность права: Основные концепции правопонимания и ценностной трактовки права//Вестник Международного университета: серия «Право». Вып. 5/Отв. ред. В.В. Безбах/М.: М.У., 2001. С.8-19.

[6] Правовая реформа: Концепция развития российского законодательства. С.4.

[7] Алексеев С.С. Указ. соч. С.311.

[8] Самигуллин В.К. Право и неправо//Государство и право. 2002. №3. С.5-8.

[9] Мальцев В.А. Право как нормативно-деятельностная система//Журнал российского права. 2002. №4. С.94-103.

[10] См.: Спиркин А.Г. Указ. соч. С.193-194, а также Нерсесянц В.С. Сравнительное правоведение в системе юриспруденции//Государство и право. 2001. №6. С.5-15.

[11] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.65-74.

[12] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.7.

[13] Алексеев С.С. Теория права. 2-е изд-е. М.: Изд-во БЕК, 1995. С.98.

[14] Нерсесянц В.С. Философия права. С.178.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.158.

[16] Мухамет-Ирекле А. О прагосударстве//Материалы научно-практической конференции «Глобализационные процессы в сфере права: проблемы правового развития России и СНГ» 19-20 апреля 2001 г. М.: Издательство МГУК, 2001. С.195-198.

[17] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.224.

[18] Фон Халем Ф. Указ. соч. С.26-51.

[19] Коваленко А.И. Общая теория государства и права (в вопросах и ответах): Учебное пособие. М.: ТЕИС, 1996. С.7-9.

[20] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.60.

[21] Венгеров А.Б. Теория государства и права. М.: МЮИ, 1993. Вып.1. С.25.

[22] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.116.

[23] Арабески истории. Книга I. Русский взгляд. Составитель, редактор серии А.И. Куркчи. М., 1994. С.22, 27.

[24] Тимонин А.Н. Исторический генезис Древнерусского государства: теоретико-методологический аспект: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 1997. 51 с.

[25] «Тихая революция в науке»//Зеленый мир. 2001. №9-10 (357-358). С.24.

[26] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21. С.XI.

[27] Советский энциклопедический словарь. С.882.

[28] Бородай Ю.М. От фантазии к реальности (происхождение нравственности). М., 1995. С.207-208//«Экологический кризис» как псевдопроблема//Вопросы философии. 2002. №7. С.66-79.

[29] Проблемы общей теории права и государства. Учеб. С.93-105.

[30] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С.49-51.

[31] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.232.

[32] Там же. Т.4. Ч.2. С.256.

[33] Там же. Т.4. Ч.2. С.265.

[34] Там же. Т.4. Ч.2. С.266.

[35] Программый комплекс «ЭТАЛОН 5.*» НЦПИ Минюста России. НГР: В9905168.

[36] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.141.

[37] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.261-262.

[38] Там же. С.83.

[39] Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. С. 39-40.

[40] Витушко В.А. Некоторые вопросы истории развития глобализма и дифференциации в праве//Материалы научно-практической конференции «Глобализационные процессы в сфере права: проблемы правового развития России и СНГ» 19-20 апреля 2001г. М.: Издательство МГУК, 2001. С.16.

[41] Алексеев С.С. Теория права. С.152, 60.

[42] Юрьев С.С. Право меньшинства в учении Георга Еллинека//Сборник «Проблемы государственного строительства и права». М.: Изд-во РАГС, 2001. С.13-31.

[43] Ленин В.И. П.С.С. Т.29. С.227.

[44] Мальцев Г.В. Указ. соч. С.396.

[45] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.3. С.4.

[46] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.219-368, 414-429.

[47] Ленин В.И. П.С.С. Т.1. С.134.

[48] Гегель//Краткий философский словарь/Под ред. М. Розенталя и П. Юдина. Издание четвертое, доп. и испр. М.: Государственное издательство политической литературы, 1954. С.98.

[49] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.12. С.727.

[50] Там же. Т.35. С.332.

[51] Маркс К., Энгельс Ф. Т.4. С.446-447.

[52] Там же. Соч. Т.4. С.443.

[53] Там же. Т.1. С.422.

[54] Там же. Т.3. С.322.

[55] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.142.

[56] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.18. С.273.

[57] Малько А.В. Категория «правовая жизнь»: проблемы становления//Государство и право. 2001. № 5. С.8.

[58] Иеринг Р. Указ. соч. С.44.

[59] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.35.

[60] Кант И. Соч. в 6 т. Т.4. Ч.2. С.79.

[61] Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.81.

[62] Фон Халем Ф. Указ. соч. С.27-47.

[63] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.112-207.

[64] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С.129.

[65] Ленин В.И. Крах II Интернационала. Соч. Т.21. С.206.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100