www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Гражданский процесс
Гражданское судопроизводство из курса правоведения по Народной энциклопедии изд.1911 г. Полутом 2. Общественно-юридические науки // Allpravo.Ru
Содержание    Вперед >>
1. Суд и закон; независимость суда

Суд необходим в правовом государстве ровно постольку, поскольку существует потребность в правильном, постоянном и однообразном применении закона. А эта потребность обнаруживается во всех отраслях жизни частной, общественной и государственной, раз только они соприкасаются с правом: в тяжбе о «моем и твоем» между частными лицами, в споре о праве государства наказать обвиняемого, или по случаю жалоб на незаконные проявления администрацией своей власти над гражданином. Отсюда юстиция, имея задачей вносить голос права в спорные области пререканий между властью и подданными, или между последними (и ими одними), распадается на свои разветвления: суд гражданский, уголовный и административный. Правда, не во всех государствах указанные обязанности относительно разрешения правовых споров предоставлены учреждениям чисто судебного состава: административная юстиция не везде совершенно изъята из компетенции самой же администрации (см. в особенности русское действующее законодательство); но чем в большей степени данное государство приближается к типу правового, тем самостоятельнее поставлена в нем судебная власть и тем шире объем ее деятельности.

В виду подавляющей важности этих возложенных на суд обязанностей — быть последним вершителем споров о праве, в какой бы среде споры ни возникали, — судебная власть должна быть организована (устроена) так, чтобы умелое и справедливое отношение с ее стороны к применяемому праву было по возможности обеспечено. Поэтому-то закон намечает целый ряд условий, которым должны удовлетворять лица, поступающие на судебные должности: требует известного образования, нравственной безупречности, служебной подготовки и т. п. Тем не менее, мало обеспечить умение у судьи применять закон, надобно гарантировать еще желание прилагать право, как следует. Надо насадить беспристрастие правосудия. А для этого нужно дать судье независимое, самостоятельное положение. Здесь в особенности приходится говорить о самостоятельности по отношению к государственной власти. Организация, призванная разрешать правовые недоразумения между гражданами и государством, должна находиться в положении независимом от спорящих сторон. Если у правительственных органов, обязанных подчиниться приговору суда, будет возможность повлиять тем или другим образом на беспристрастие судьи, тогда самое идеальное устройство правосудия станет бесполезным. Даже такие косвенные средства соблазна, как награды судьи чинами и орденами, повышением по службе и проч., если; они находятся в полном распоряжении правящих сфер, даже и эти средства представляются нежелательными в интересах идеального правосудия. Но в особенности тщательно требуется предохранить судью от тех способов воздействия на его совесть, которые являются более грубыми, но зато и самыми сильными. Надо обезопасить судью ,от увольнения со службы по произволу начальствующих лиц. Несменяемость судьи — вот лучший оплот правосудия против посторонних воздействий, т.е. право судьи, во-первых, оставатся на должности и получать соединенное с нею содержание независимо от воззрений на него начальства, и во-вторых, возможность быть уволенным не иначе, как по суду.

Только несменяемость, правильно поставленная, обеспечивает нелицеприятие судьи, развивает и питает в нем (а не подавляет) спокойствие духа, вдумчивое, беспристрастное отношение к действиям противопоставленных друг другу граждан и властей. «Положение, при котором судья может совсем не помышлять о своем завтрашнем дне, а думать лишь о завтрашнем дне судимого им обвиняемого, есть одно из лучших ручательств правильности приговоров» (Кони). Что же касается до суда под влиянием посторонних соображений, внешней или внутренней политики, и до судей, заглушающих свою совесть и умывающих руки, то и «такие судьи бывали, и имена некоторых приобретали себе бессмертие. В одной старой и чудной книге, пережившей века, рассказан процесс, произведенный таким судьей и под влиянием таких указаний. Это было ,1880 лет тому назад. Судью звали Понтий Пилат» (А. Ф. Кони).

О той же несменяемости судьи известный немецкий ученый Рудольф Иеринг выражается приблизительно таким образом: «Летописи юстиции богаты примерами истинного героизма со стороны судей, боровшихся против влияний сильных лиц вплоть до потери судейского кресла; однако в высокой степени важно и для интересов общества, и для интересов частных лиц, чтобы справедливые решения и приговоры не были всякий раз актами героизма со стороны судей, но спокойными суждениями среднего человека, поставленного в возможность не бояться угроз земных властей и не прислушиваться к нашептываниям извне, которого обязанности намечены определенно и ясно: знать закон, считатся с фактами и руководиться совестью».

Итак, наукою процесса выставляется требование несменяемости судей, как лучшего щита для их беспристрастия, для действителъной защиты частных лиц от всякого посягательства на их права, с чьей бы стороны такие посягательства ни возникали, — защиты без лицеприятия («не уважая побочных обстоятельств и невзирая ни на каких особ», по выражению закона).

Однако из сказанного вовсе не следует, чтобы судья должен был оставаться вполне бесконтрольным и безнаказанным: абсолютная «несменяемость», удержание судьей своего места навсегда и независимо от своего поведения, так же противоречила бы идее правильной организации правосудия, как и противоположное начало — увольнения по произволу начальства. Разве не может быть судей неумелых или небрежно относящихся к своим обязанностям, наконец, злонамеренных; неужели же таких лиц общество и государство осуждены терпеть в виду невозможности их сменить?

Из сказанного очевидна потребность государства в способах надзора и мерах взыскания относительно своих судей: чтобы, располагая средствами воздействия, которые постепенно поднимаются от простого предостережения до удаления со службы, соединенному или несоединенному с уголовными карами, поддерживать на известном уровне судебное сословие.

Поэтому естественно, что судья, подвергшийся обвинительному приговору за уголовные деяния, — такому, при котором его нельзя было бы принять на судебную должность, если бы он еще не состоял на ней (соединенному с лишением или ограничением прав состояния по русскому действующему праву), — естественно, что подобный судья не может быть терпим более на службе. Такое же значение имеет и приговор, прямо присуждающий к исключению со службы или удалению от должности. Но могут быть и менее значительные уголовные проступки, которые не лишают права сделаться судьей, значит, сами по себе не влекут и необходимости увольнения за них. Однако не может быть сомнения, что иногда и такого рода преступное поведение лишает судью общественного уважения и доверия и вследствие того делает для него невозможным несение столь ответственных обязанностей, как отправление правосудия. Возьмем далее другие случаи, даже уголовно ненаказуемые: напр., служебная нерадивость, которая становится чуть не хронической (привычной). Даже и частная жизнь, и внеслужебное поведение лица, держащего в руках весы и меч правосудия, должны внушать уважение обществу; иначе результатом будет подозрительность к действиям судьи и падение веры в суд: поэтому и частная жизнь с указанной точки зрения представляется предметом судебного надзора и ответственности, которая может выразиться даже и в удалении павшего в общественном мнении судьи от должности (см. ст. 2952 учр. суд. устан.).

Если предыдущие рассуждения теоретически правильны, то они требуют, чтобы была поставлена под судебный контроль в полном смысле слова вся: и служебная, и общественная, и даже частная жизнь судьи; поводы для смещения недостойного располагаются в длинной лестнице деяний, на верху которой стоят тяжкие уголовные правонарушения, а на нижнем конце — вообще предосудительные проступки, позорящие сан судьи. И законодателю предлежит мудреная, трудно выполнимая задача: создать внешний контроль над делом, которое в самой высокой степени представляется актом внутреннего, независимого от посторонних взглядов. убеждения, и надзор за лицом, которое именно ради независимости своей, и оттого ожидаемой правильности своих решений, должно быть поставлено по возможности самостоятельно. Чтобы не посягнуть на независимость судьи, наши Судебные Уставы в первоначальной редакции совершенно отказались от смещения судей в ином порядке, помимо уголовного: «совершенному удалению или отрешению от должностей», говорила ст. 243 учреждения судебных установлений, судьи подвергаются «не иначе, как по приговорам уголовного суда», т.е. за уголовно наказуемые деяния. Значит, поводом для увольнения мог стать далеко не всякий шаг судьи, а лишь предусмотренный перечнем закона. Однако в 1885 г. законодатель отступил от прежней позиции: всякое действие судьи, даже уголовно ненаказуемое, может послужить основанием для смещения, если оно несовместно с достоинством судейского звания и, получив огласку, лишает совершившего его судью необходимых для сего звания доверия и уважения (ст. 2952 учр. суд. устан.). Этим самым законодатель вступил, на рискованный путь контроля за частной даже (не говоря уже о служебной) жизнью судьи. И правильного разрешения трудной задачи должен был бы искать в нарочито образцовой организации того учреждения, которому дано разбирать совместимость с высоким званием — любого действия, любого шага судьи. «Суд над судьей» должен был бы строиться с соблюдением всяческих гарантий, какие только современное законодательное искусство знает для ограждения правильного правосудия: судят того, кто вчера еще судил всех; судят иногда за то, что он неправо судил сам. И нельзя пренебрегать для соблюдения требований идеальной постановки суда здесь ничем: ни коллегиальностью, почему высший орган, решающий порою вопрос об увольнении за ненаказуемое деяние, должен быть непременно коллегией, и коллегией такой, где многочисленность и порядок назначения состава исключали бы всякую возможность подтасовки, искусственного подбора мнений (коллегии, назначаемые начальством, выбираемые по его усмотрению, положительно не годятся); нельзя пренебрегать далее ни отделением суда от административной власти, почему в состав «суда над судом » не могут попасть чины никакого другого, кроме судебного, ведомства (и уж никак не административного); ни публичностью разбора дел; ни дозволением судье взять защитника; ни, наконец, правом обжалования. Вообще, все средства для полнейшего беспристрастия и правильности приговора; пусть лучше их будет больше, нежели надо, — чем если в них обнаружится недостаток: судья должен знать и верить, что его станет судить образцово поставленное правосудие, лишь тогда он сочтет свою несменяемость действительно прочной!..

Посмотрим теперь, как стоит вопрос о суде над судьей по нашим Судебным Уставам и по закону 20 мая 1885 года. Прежде всего: кому судить обвиняемого судью? Поскольку речь идет о преступлениях против уголовного уложения, судью судит тот же суд, что и обыкновенных граждан; иреступления по службе разбираются судебными местами, перечисленными в ст. 1071 уст. угол. судопроизводства (окружным судом, судебною палатой и кассационным департаментом Сената). В этих случаях суд или выносит приговор, непосредственно лишающий судью звания (если результатом будет соответствующей тяжести кара), или, когда наложено наказание или взыскание, не соединенное само по себе с потерею права на службу, то передает случай на обсуждение Высшего Дисциплинарного Присутствия Правительствующего Сената (ст. 295 учрежд. суд. устан.). А последнее уже может, если найдет нужным, и отрешить от должности судью, потерявшего, в результате своего проступка, общественное доверие. Впрочем, дисциплинарное преследование может быть возбуждено и независимо от привлечения к ответственности в общем судебном порядке: обвиняемый судья предается дисциплинарному суду по предписанию министра, юстиции — за служебную небрежность или за деяния, порочащие звание судьи.

Высшее Дисциплинарное Присутствие Правительствующего Сената составляется из: первоприсутствующих кассационных департаментов, членов соединенного присутствия первого и кассационных департаментов Сената, и 4-х сенаторов, специально назначаемых на один год для участия в этом дисциплинарном суде (ст, 1194 учр. суд. уст.). Соединенное же присутствие, упомянутое выше, образуется из первоприсутствующего, 2-х сенаторов уголовного, 2-х сенаторов гражданского кассационного департамента и 2-х сенаторов первого департамента Правительствующего Сената-(ст. 1191 учр. суд. уст.). Таким образом весь состав дисциплинарного присутствия определяется цифрою 13.

Посмотрим сперва на порядок назначения в дисциплинарный суд разных его членов. Прежде всего, двое сенаторов первого департамента Правительствующего Сената - являются представителями не судебного, но административного элемента, ибо первый департамент — не судебный, но администриативный; кроме того, они не пользуются и несменяемостью — этим непременным качеством независимого судьи. Их участие в «суде над судьей» стоит, следовательно, в противоречии с двумя основными требованиями правильного судоустройства: чтобы судебная власть была отделена от административной, и чтобы судьи были несменяемы. Несменяемого судью здесь судит сменяемый администратор!..

Но первый департамент представлен в дисциплинарном суде всего навсего двумя членами... Пойдем дальше. Четверо сенаторов, — постоянных членов, —назначаются ежегодно в дисциплинарное присутствие Высочайшею властью по представлению министра юстиции. Выбор этих четырех — в руках министра. Он в состоянии (если бы допустить, что того захотел) остановиться на таких лицах, которые станут преследовать в применении дисциплинарных кар точку зрения министерских видов и взглядов; он, производя намеренный, отбор, мог бы держать на этом посту только испытанных в данном отношении лиц, не представлять в следующем году «мыслящих инако». Итак, уже шесть членов могут быть заподозрены со стороны своей уместности в высшем дисциплинарном суде. Остаются еще семеро. Трое первоприсутствующих определяются «по непосредственному усмотрению Императорского Величества» (ст. 216 учр. суд. устан:.); четверо сенаторов кассационных департаментов отряжаются для присутствования в дисциплинарном суде в общем очередном порядке, т.е. без специального выбора для несения упомянутых обязанностей; назначаются же члены в кассационный сенат также по непосредственному усмотрению монарха. Однако в силу невозможности для главы государетва лично знать всех тех, кого можно сделать сенаторами или первоприсутствующими, их назначение фактически редко обходится без предварительного совещания с министром юстиции: его «совещательный» голос часто имеет решающее значение.

Допустим теперь полное беспристрастие этих семи членов и их абсолютную несклонность прислушиватся к веяниям из министерства: и все же судьба предназначаемого к удалению со службы всецело зависит от того (предполагая, что шестеро заподозренных выше в тенденциозности (т.е., в предвзятости суждения) будут за его увольнение), все ли остальные семь судей выскажутся за его невиновность единогласно; ибо один отделившийся голос уже даст перевес в пользу осуждения!

Вот на какой шаткой почве зиждется оправдательный приговор: на единогласии семи...

Пусть в действительности министерство не имеет ни малейшего желания проводить какую бы то ни было «правительственную» политику; пусть его побуждения совершенно безупречны: оно вовсе не желает насиловать политических убеждений своих судеий — ни дисциплинарных, ни подсудных дисциплинарному суду; оно отнюдь не требует от них приноровления к взглядам, которых держится в данный политический момент на надлежащий курс правосудия правительство. Пусть далее министерство совершенно не заботится о тенденциозном (т.е., с предвзятою мыслью производящемся) подборе дисциплинарного суда. Но что же? Раз в его руках есть все-таки хотя бы одна возможность подобного подбора, судьи, подверженные ответственности получат, если не обладают достаточным гражданским мужеством, лишний повод для боязни и бесцельное испытание для своего беспристрастия. Их независимость, как никак, остается зависящей от доброй воли министра: захочет он, и несменяемость сохранится; не захочет, и добьется увольнения определенным подбором дисциплинарного суда. Английский судья Моррис недавно сказал в ответ на обвинение. его в угодничестве перед министерством: «правительство может скорее сдвинуть базальтовые утесы Дороги Гигантов, чем меня с моего судейского кресла». При подобной твердой уверенности в прочности своего служебного положения, судья, даже со средней безбоязненностью, будет держаться независимо от сторонних соображений о своем «завтра»; между тем, мудрое законодательство должно рассчитывать в своих судьях на готовность к самопожертвованиям именно только среднего типа людей.

Но возвратимся к организации судоотправления в Высшем Дисциплинарном Присутствии Правительствующего Сената. Согласно 281 статье учр. суд. устан., дисциплинарные дела вообще слушаются при закрытых дверях. До издания закона 20 мая 1885 г. обвиняемый имел право просить о докладе его дела в публичном заседании. Составители Судебных Уставов полагали это необходимым, потому что могли быть случаи, когда подсудимый, считая взводимое на него обвинение слишком для себя оскорбительным, особенно, если оно сделалось более или менее гласным, мог желать для полного восстановления своей чести публичного суда. Отказ в подобном требовании, по их мнению, был бы противен справедливости. Мало того, судьям-обвиняемым разрешалось иметь защитников, из опасения, что, защищаясь публично, они могут прийти в смущение или замешательство, закон 1885 г. не допускает участия адвокатуры. Наконец невозможно и обжалование приговоров высшега дисциплинарного присутствия.

Вот каковы гарантии правосудия в судилище, долженствующем судить лиц, облеченных — и в самой высокой степени — общественным доверием!..

Отсюда понятно, может ли наш судья находиться на той ступени независимости, на которой стоят, положим, английские судьи, из которых один, в ответ на просьбу правительства поскорее назначить к слушанию дело, с гордостью сказал: «английского судью не просят ни о чем»!

Таковы теоретические рассуждения; какова же фактическая действительность? А вот примерный список тех поводов, которые, в качестве действий, «несовместимых с достоинством судейского звания», подвергались в практике высшего дисциплинарного присутствия карам: участие в концерте в качестве исполнителя, сожительство с женщиной не в форме официального брака, нежелание жить вместе со своею женой, отказ жертвовать на патриотические цели, нежелание посещать церковь, дружба с так называемыми «политически неблагонадежными» лицами (проф. Михайловский).

Еще менее удовлетворительно поставлен вопрос о несменяемости судей, введенных законом 12 июля 1889 г. Впрочем, уездные члены окружных судов, повидимому, приравнены в смысле ответственности к членам общих судебных мест (ср. ст. 134 Положения о земских начальниках).

Городские судьи могут быть увольняемы от должности помимо общего судебного порядка, каким увольняются все вообще судьи (т.е. уголовным судом, за важные уголовные, в частности служебные, преступления; см. выше), также и в порядке дисциплинарном: по постановлениям консультации, учрежденной при министерстве юстиции, с утверждения министра (ст. 7 Правил об устройстве судебной части в местностях, в которых введено Положение о земских начальниках). Таким образом для суда над этими чинами министерства юстиции создана коллегия, члены которой специально назначаются министром, и могут быть отозваны всякий раз им же. Независимостью от министерства они, конечно, не обладают. Не указан в законе и порядок делопроизводства в консультации; и практика знает случаи увольнения судей даже без истребования от них объяснений (проф. Михайловский).

Роль высшего дисциплинарного присутствия относительно земских начальников заступает губернское присутствие (о составе его см. в статье «Система судебных инстанций), которое, истребовав обяснения от обвиняемого (ст. 137 Положения о земских начальниках), входит к министру внутренних дел с представлением об увольнении виновного (ст. 139 там же); эти представления рассматриваются в Совете Министров, а затем либо утверждаются министром, либо оставляются, по его распоряжению, без последствий (ст. 140 там же). Дела об ответственности земского начальника возбуждаются или самим губернским присутствием, или по предложению губернатора; если присутствие оправдает обвиняемого, а губернатор тем не менее считает его виновным, то возникшее разномыслие он представляет на разрешение министра, который передает дело на рассмотрение указанного выше Совета (ст. 18 там же).

О составе учреждений, призванных судить земского начальника, как судью, много распространяться нечего: губернское присутствие есть коллегия с преобладающим административным составом, относително же Совета приходится повторить сказанное по поводу консультации при министерстве юстиции; что касается, наконец, роли губернатора, то его право возбуждать дисциплинарное преследование и переносить даже оправдательный приговор на пересмотр в министерство только усиливает то зависимое положение земского начальника, в котором он, как администратор, и без того находится перед губернатором. О независимости, приличной судье, здесь не может быть и речи.

Волостные судьи увольняются в дисциплинарном порядке уездными съездами по представлениям земских начальников (ст. 62 Положения о земских начальниках). Таким образом волостные судьи поставлены в отношении порядка ответственности на один уровень с остальными должностными лицами крестьянских управлений; хотя и судьи — несменяемостью судейской они не обладают.

Литература: Фойницкий, Курс уголовного судопроизводства. Том I. (1902 г.) Цена 3 р. 50 к.. Завадский, Несменяемость судьи и его независимость (в Трудах Юрид. Общества при Казанском университете за, 1903 г.). Гордон, Самостоятельность суда. 1905. Михайловский. Основные принципы организации уголовного суда. 1905.

Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100