www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Римское право
Система римского права. Г.Ф. Дормидонтов (Заслуж. проф. Императорского Казанского Университета). Общая часть. – Казань, 1910. // Allpravo.Ru – 2005 г.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
О необходимости соответствия воли с действием, как внешним ее проявлением, и случаях отсутствия такого соответствия.

Действие, в котором непосредственно или посредственно выражается воля субъекта, должно соответствовать истинному желанию, намерению субъекта, иначе изъявление воли не должно находиться в противоречии с самой волей. На доверии к согласию между волей и ее изъявлением покоится прочность юридического оборота, который без этого доверия был бы немыслим. Все обычные юридические отношения между людьми только и возможны при предположении, что выражаемое лицом во внешнем действии есть действительно то, чего хотел действующий. Как скоро нет этого единства, как скоро изъявление воли не отвечает фактическому намерению лица, так в действии будет лишь одна видимость воли и потому оно не может быть признано действительным. Противоречие между волей и ее изъявлением может быть произведено намеренно или же оно может произойти ненамеренно. В первом случае говорят о притворных действиях, a во 2-м—о действиях, совершенных по существенной ошибке или по существенному заблуждению (error essentialis). Рассмотрим эти случаи в отдельности[1].

Притворные действия могут быть весьма разнообразны, и с ними мы не редко встречаемся в ежедневных делах. Они возможны, конечно, в юридическом быту всех народов. Иногда само законодательство дает к ним повод, запрещая, например, известные действия и в то же время оставляя возможность совершать их под видом других.

Намеренное притворство во всяком случае предполагает обман, совершаемый в каких-либо видах, хотя бы и не с противозаконной целью; но в истории римского права мы встречаемся с такими случаями, где одно действие намеренно совершается вместо другого вовсе не с целью обмана, без всякого притворства, так что никто—ни лица, совершающие действие, ни посторонние, ни судебная власть, если дело дойдет до ее сведения, не сомневаются относительно значения того действия, которое они совершают. Римлянин желал, например, передать другому в квиритскую собственность раба; чтобы сделать передачу квиритской собственности действительной, они делают вид, что ведут процесс. Идут на суд о собственности к магистрату, и приобретатель предъявляет к отчуждающему иск о собственности на раба. Отчуждатель признает справедливость претензии истца или просто молчит, и магистрат присуждает раба истцу своим решением. Все участники знают, что и с какой целю они делают.—Точно также при освобождении сына из-под власти отеческой совершался троекратно обряд манципации, так что по видимости имела место троекратная продажа отцом сына в кабалу, сопровождавшаяся отпущениями из последней, a на самом деле все знали и понимали, что дело идет о совершении акта эманципации, освобождения сына из-под власти. Или, например, отец семьи, по-видимому, продавал все имущество свое путем манципации, но все понимали, что дело идет о совершении этим путем завещания. Подобного рода примеров из древнеримского права и быта можно привести немало.

Первый обратил внимание на особую природу этого рода действий знаменитый романист Иеринг, удачно давший этого рода действиям название Schemgeschäfte, что по-русски переводится выражением «мнимые действия». Действия этого рода никоим образом нельзя смешивать с действиями притворными—acta simulata. Притворное действие есть дело сторон, и его значение ограничивается единичным случаем; мнимое действие есть общепринятая форма той сделки, которую желают совершить. В притворных действиях истинная воля сторон находится в действительном противоречии с тем видимым действием, в котором она проявляется, a в мнимых действиях противоречие между волей и ее изъявлением представляется лишь по видимости, a на самом деле его нет. Притворная сделка всегда есть намеренный обман; облекают сделку здесь в ложную форму, потому что хотят скрыть от глаз начальства и посторонних истинное намерение совершающих, потому ли, что это намерение незаконно, преступно, или потому, что его просто хотят скрыть от любопытных глаз третьих лиц. Цель мнимой сделки не такова. Здесь нет такой тайны, тут все знают, что именно совершается. Цель мнимой сделки чисто техническая,—достижение вполне дозволенного намерения при помощи может быть натянутых, но единственно предоставляемых законом средств. Мнимые действия— это, как удачно сказал Иеринг, необходимая юридическая ложь. (Сказанное о мнимых действиях найдете на 76—90 стр. моей диссертации «Классификация явлений etc»).

С притворными и мнимыми действиями не следует смешивать так называемые фидуциарные сделки[2].

До сих пор мы имели в виду такие случаи, где несоответствие внутренней воли с ее внешним проявлением производится намеренно, по воле действующих; но такое несоответствие может иметь место и без всякого намерения действующего, являясь результатом ошибки с его стороны —error. Лицо по ошибке совершает совсем не то действие, какое оно желало совершить. То, что оно сделало не есть результат его сознательной воли, и поэтому совершенное им ничтожно, но нет и того действия, которое оно намеревалось сделать в действительности. Fr. S.Dig. 34.5. «Itaque, qui aliud dicit, quam vult, neque id dicit. quod vox significat, quia non vult, neque id, quod vult, quia id non loquitur», кто говорит иначе, чем хочет, тот и того не говорит, что слова его выражают, ибо этого он не хочет, и того не говорит, чего он хочет, ибо не высказывает этого словами».

Этого рода ошибка или заблуждение, исключающее сознание и волю y лица, новые юристы называют error essentialis — заблуждение существенное в отличие от простой ошибки, являющейся лишь мотивом, влияющим на волеизъявление, которое вполне отвечало намерению действовавшего. Некоторые русские юристы, по моему неудачно, дают этому случаю название—ненамеренное притворство. Думается, что притворство немыслимо без намерения притворятся. В виду этого мы останемся при термине — существенное заблуждение или существенная ошибка. Такое заблуждение возможно:

Во 1-х, относительно содержания всего действия или юридической сделки. Лицо, например, подписывает документ, который ему подложили вместо другого, настоящего. Или лицо A дает деньги B в дар. B принимает их, думая, что ему дали взаймы. Оба существенно ошибаются и тут нет ни дарения, ни займа. Примеры fr. 5. С. 4. 22;, fr. 18 рг. § 1. Dig. 12. 1.

Во 2-х, существенное заблуждение относительно лиц, состоящих в юридическом отношении. A дает деньги взаймы B, принимая последнего за С. Разумеется, здесь нет займа. Пример подобного заблуждения в fr. 32. Dig. 12. 1

3) Существенно далее заблуждение относительно тождества вещи, составляющей предмет сделки (error in corpore). Примеры сл. fr. 137 § 1. Dig. 45. 1. и fr. 9. prim. et § 1. D. 18. 1. В последнем, между прочим, говорится, что если существует разногласие только относительно названия предмета, относительно же корпуса разногласия нет, то сделка должна считаться действительной, ибо ошибка в имени, a не в самом предмете, значения не имеет. См. еще fr. 9 pr. Dig. 28. 5.

4) Существенное заблуждение относительно существования предмета. Сделка, заключенная о предмете уже не существующем во время ее заключения, тоже будет ничтожна, но не по отсутствию воли, a потому, что воля направлена на действие невозможное, impossibilium nulla est obligatio fr. 185. Dig. 50. 17, т. е. относительно невозможного не может быть никакого обязательства.

5) Существенным - же иногда является заблуждение относительно материала и свойства предмета сделки, так называемое заблуждение в субстанции, в материи—error in substantia, in materia. Такое заблуждение делает сделку ничтожной, если материал или свойство предмета сделки, по ясному намерению заключающих сделку лиц, составляют не побочный момент, a момент, существенно обусловливающий предмет сделки. Так как практически часто трудно бывает решить, какое значение должно иметь в известном данном случае заблуждение относительно свойства или материала предмета сделки, то понятно, что вопрос о последствиях такого заблуждения был спорным между римскими юристами. Так во фрагменте 9 § 2. Dig. 18. 1. поставлен вопрос: если уксус продан вместо вина, или медь вместо золота, то спрашивается есть ли тут купля-продажа?

Юрист Марцелл говорит, что в этом случае есть действительная сделка, ибо есть согласие относительно corpus'a сделки, но Ульпиан, приводя это решение, не соглашается с ним: «относительно вина», говорит он, «я согласен, ибо вино и уксус подобны—когда вино кисло, то одно может идти за другое, но если медь принимается за золото, то я думаю, что нет купли-продажи, ибо есть заблуждение относительно материи». В другом месте (fr. 14. Dig. 18.1) Ульпиан говорит: «если относительно свойства предмета сделки представляются оба заблуждающимися, т. е. и я думаю, что покупаю золото, и он думает, что продает золото, a между тем оказалась медь, то купля продажа действительна, потому что здесь, значит, есть примесь золота. См. относительно этого вопроса fr. 10. Dig. 18. 1., где юрист Павел решает, что если предметом сделки является золото, но худшего свойства, чем думал покупщик, то сделка имеет место. Ср. fr. 11 h. t. и fr. 41 h. t. (o посеребренном столе, купленном за серебряный; такая купля объявляется недействительной).

Между новыми юристами вопрос о значении заблуждения в материи или в свойстве предмета также остается спорным. Одни утверждают, что здесь в каждом данном случае решающее значение должны иметь существующие экономические воззрения, т. е. что ошибка в свойстве предмета тогда только должна иметь значение существенного заблуждения, когда, вследствие отсутствия предполагавшегося ошибочно свойства, предмет не может удовлетворять тому экономическому назначению, которое стороны имели в виду. По этому мнению выходит, что, когда лицо заключает сделку, имея в виду такое-то свойство вещи, a на самом деле свойство ее оказывается другое, то сделка может быть действительной, если только по существующим экономическим воззрениям то и другое свойство вещи безразличны.

Против этого справедливо замечают, что, во 1-х, экономические воззрения меняются, a во 2-х, что справедливее принимать в каждом отдельном случае во внимание не экономические воззрения, a конкретное намерение лиц, совершающих сделку, ибо там, где с точки зрения существующих экономических воззрений нет никакого различия для совершающих сделку лиц, может быть огромная разница. Например, по существующим экономическим воззрениям, господствующим в известном обществе, картина Рембрандта или Мурильо может иметь одну цену с грошовой копией, оригинальная изящная головка Грёза и грубый рисунок малюющего любителя могут казаться безразлично картинками, но для знатока живописи между оригиналом великого художника и копией с оригинала будет большая разница. На этом основании правильнее будет прийти к заключению, что заблуждение относительно свойства вещи делает сделку ничтожной, как скоро, по мысли контрагентов, это свойство вещи составляет существенный элемент сделки, главный пункт ее. Если A продает мне картину, которую я желаю приобрести потому, что желаю приобрести оригинал, в чем A меня и уверяет, a картина оказывается плохой копией, не имеющей цены, то сделка ничтожна.

В 3-х, возможно еще иногда отнести к случаям существенного заблуждения заблуждение в количестве. При этом надо различать, сделки возмездные от безвозмездных. Относительно первых заметьте fr. 52 Dig. кн. 19. tut. 12. Если я отдал в наем землю за десять тысяч сестерций, ты же думал, что я отдал ее тебе за пять тысяч, то сделка недействительна, наоборот, если бы я думал, что отдал в наем за меньшее количество, ты же думаешь, что за большее количество, то договор имеет силу, ибо кто предлагает десять тысяч, тот предлагает и пять, a относительно пяти тысяч оба контрагента согласны. Про того же, кто хочет отдать за десять тысяч, нельзя сказать, что он хочет отдать за пять, тут нет его воли на отдачу за пять тысяч, и потому сделка недействительна.

Итак, в возмездных сделках заблуждение относительно количества только тогда уничтожает сделку, когда одна сторона ошибочно считает большим то количество, которое другая сторона на самом деле обязывается дать как эквивалент; если сторона, наоборот, ошибочно считает меньшим количество того, что обязывается доставить другая, то сделка действительна, но только на меньшее количество.

В сделках безвозмездных приходится рассуждать иначе. Вообще, в безвозмездных сделках заблуждение относительно количества здесь никогда не делает сделку ничтожной; она действительна, только на меньшее количество.



[1] См. стр. 66—75 моей диссертации «Классификация явлений etc».

Притворные действия (Шутка, умолчание, симуляция).

Весьма нередко в юридическом быту встречаются факты такого рода, что видимое выражение воли действующего не соответствует совершаемому им действию: хотят совершить одно действие, a совершают другое; является таким образом противоречие между действительным содержанием воли и ее внешним выражением. Иногда такое противоречие бывает ненамеренным, являясь следствием ошибки или введения (error в широком смысле слова=Jrrthum); но оно может быть и намерением, может входить в расчет действующего лица или лиц, если их несколько. Действующие намеренно делают вид, что совершают такое-то действие, когда на самом деле вовсе ничего не совершают или совершают совсем другое; или, как говорят современные немецкие юристы, y лица имеется та воля, которая творит волеизъявление, как внешнее действие, и нет той воли, которая в этом волеизъявлении высказывается. Такое изъявление воли для одной видимости, так сказать, может иметь место без намерения ввести кого либо в заблуждение: действующий по видимости или изъявляющий по видимости волю не только сам не имеет в виду серьезно достигнуть последствий волеизъявления, но имеет основание ожидать, что и все другие, в виду сопровождающих волеизъявление обстоятельств, не примут этого изъявления за серьезное. Сюда относятся шуточные волеизъявления, a также случаи изъявлений воли, делаемых со сцены или в аудитории (примеры для обучения) и т. п.

Строго говоря, здесь нет никакого юридического действия, так как вовсе нет воли, направленной на достижение каких либо последствий; юридическая недействительность волеизъявления в подобных случаях очевидца, и на нее можно сослаться против всякого, кто вздумал бы заявлять, основываясь на шуточном или примерном изъявлении воли, какие либо притязания. Но гораздо чаще бывают случаи, когда притворяются именно с намерением убедить других, что действительно имеется воля на совершение данного действия. Юристы ныне различают здесь два случая:

I. Когда тот, кто изъявляет волю на юридическую сделку, тайно про себя имеет волю совершенно противоположную, о которой умалчивает перед получателем изъявления. Это умолчание при волеизъявлении (Mentalreservation) может иметь место иногда даже с не безнравственной целью (напр. дабы успокоить больного), но всего чаще в основании его лежит намерение обмануть другого контрагента, причинить ему вред или выманить y него что либо и т. п. Если случай умолчания таков, что получатель изъявления проник тайное намерение изъявителя или даже лишь должен был бы его открыть при достаточной осторожности с свой стороны, то, по мнению современных юристов, изъявление не будет юридически обязательным. Если же получивший изъявление действительно без вины с своей стороны (без грубой неосторожности, беспечности) поверил волеизъявлению, то оно будет действительно для изъявителя, ибо последний не может сослаться на то, о чем он умолчал, говоря иначе, не может оправдываться ссылкой на свою собственную ложь. Впрочем, при суждении о действительности такого изъявления надо иметь в виду также род сделки и принимать в соображение другие сопровождающие волеизъявление обстоятельства.

II. Второй случай намеренного обмана при волеизъявлении представляют так называемые притворные действия в тесном смысле слова. Здесь, как и в первом случае, по внешности имеется на лицо действие, совершаемое по воле действующего с тем, чтобы при посредстве этого совершения достигнуть не соответствующих совершаемому по видимости действию юридических последствий, a иных, с совершаемым действием непосредственно не связанных, но тайное достижение которых при его посредстве возможно. Разница между первым и вторым случаем только в том, что в первом случае истинное намерение изъявителя воли скрывается от лица, которому изъявление делается, a во втором, напротив, получатель изъявления, т. е. тот, на юридические отношения которого серьезно совершенная сделка оказала бы влияние, не только поставлен в известность относительно несерьезности волеизъявления, но и в согласии с изъявителем утаивает это от других, помогает последнему убедить других в серьезности притворно совершаемого с какою либо, всего чаще недозволенною, целью действия. Короче говоря, притворные, иначе фиктивные сделки суть такие, при которых контрагенты соглашаются сделать по видимости то, чего в действительности исполнить они вовсе не хотят.

При этом они или вовсе не хотят на самом деле совершить никакой другой юридической сделки (напр. фиктивно покупается дом для приобретения требуемого ценза, пишется дутый или бронзовый вексель и т. п.), или же совершением притворной (симулированной) сделки думают прикрыть совершение другой сделки, которую желают держать в тайне, потому что открытое совершение ее юридически невозможно или просто фактически нежелательно: причем эта другая прикрытая (диссимулированная) сделка может быть совершенно иного рода (напр. дарение или заклад с ростовщическими % прикрываются продажей, или того же рода, но с более или менее существенными видоизменениями, которые и желают скрыть (напр. покупка на имя подставного лица или сокрытие сторонами истинной цены при продаже с целью уклонения от платежа пошлин).

Но каковы бы ни были поводы к совершению притворного действия и какие бы дели совершители его ни имели в виду, всегда оно все-таки есть совершаемое лишь для видимости, совершающие его прикрывают им только истинное свое намерение. Понятно, что таксе притворное действие называют вымышленным, фиктивным, так как оно только выставляется существующим. Но пока никем не оспаривается его существование, оно подлежит действию тех определений, которые на это существование рассчитаны, и может влечь свои нормальные последствия, чем и пользуются совершители для своих тайных целей. Всякий, кто имеет в этом интерес, может открыть притворство и оспорить сделку. По обнаружении притворства, симулированная сделка всегда ничтожна, контрагенты не могут ни в каком случае опираться на нее, как бы на действительную. Напротив, на притворный характер сделки симулянт может сослаться не только против контрагентов, но и против третьих лиц, которые, зная о симуляции, тем не менее основывают на симулированной сделке свои требования, как бы на действительной. Другое дело те третьи лица, которые, не зная о симуляции, доверяя действительности видимой притворной сделки, вступили в юридические отношения с симулянтом и сделали недействительное приобретение или совершили платеж. Их интересы не должны пострадать от обмана и против них симулянт не может сослаться на ничтожность притворной сделки.

Когда притворная сделка прикрывает собою другую «сделку, то прикрытая может быть действительной, если истинное намерение сторон может быть ясно обнаружено и если она соответствует всем материальным и формальным требования сделок своего рода.

Мейер справедливо различает поэтому следующие категории притворных действий по цели их: а) в обход закона, б) в ущерб правам сторонних лиц, в) для обмана сторонних лиц с предосудительной целью и г) без предосудительной цели. По отношению ко всем этим категориям действий одинаково применимо правило, что plus est in re, quam in existimatione, т. е. действие обсуждается не по видимости, a по существу.

[2] См. стр. 91—98 той же диссертации.

Фидуциарные сделки.

С мнимыми, a равно и с притворными действиями не надо смешивать так называемые фидуциарные сделки, на особую природу которых обратили внимание весьма недавно и которые иными авторами признаются явлением современного юридического быта, неизвестным древнему римскому праву. Сюда относят те случаи, когда стороны, преследуя известную практическую цель, избирают для ее достижения такую сделку, правовые последствия которой, как им, известно, идут далее этой цели, например, для большего обеспечения залогопринимателя передают ему заложенную вещь в собственность или, желая поручить другому лицу взыскание по обязательству, уступают ему обязательственное требование. Сюда же относятся: часто практикуемый полный индоссамент с целью лишь взыскания индоссатором с вексельного должника: Все эти случаи прежде подводили под понятие притворных или прикрытых сделок и обсуждали такую сделку, как простой залог, простую доверность и только в самое последнее время в немецкой юридической литературе и в судебной практике установился противоположный взгляд, по которому в этих случаях надо видеть не притворное, с обманным намерением совершаемое действие, a серьезно задуманную юридическую сделку. Мотивом, побуждающим стороны прибегать к совершению фидуциарных сделок, обыкновенно служит желание воспользоваться теми большими удобствами, которые представляет такая сделка по сравнению с юридическими действиями и сделками, прямо соответствующими намеченной сторонами цели. (Собственность более обеспечивает кредитора, чем залог, взыскание но приобретенному обязательственному требованию быстрее можно произвести, чем при посредстве доверенности). Иногда прибегать к фидуциарным сделкам заставляет отсутствие соответствующей намерениям сторон юридической формы. Относительно последствий такой сделки все согласны в том, что на фидуциара (приобретателя по сделке) переходит действительная собственность вещи, что он становится собственником векселя, субъектом обязательственного требования. Но в дальнейшем обсуждении отношений фидуциара как к другому контрагенту, так и к третьим лицам, заинтересованным в сделке, замечается разногласие. Одни придают приобретению прав фидуциаром большее значение, смотря на него, как на вполне действительное приобретение, и рассуждают так, что контрагент фидуциара сам оставляет свои интересы в распоряжение фидуциара и, если он потерпит от этого ущерб (без вины со стороны фидуциара), то должен пенять на себя. Другие же говорят, что в указанных случаях имеется различие между внешней и внутренней стороною отношения. «По внешности фидуциар становится в положение собственника нашей вещи или верителя по передаваемому нами требованию. Он вполне вами управомочен к осуществлению вашего права. С внутренней же стороны он остается просто вашим поверенным, вещь или требование остаются для него чужими». Здесь не место пускаться в разбор приведенных взглядов. Для нашей цели достаточно иметь понятие о том, что такое разумеют под фидуциарными сделками и отметить, что фидуциарные сделки, подобна мнимым отличаются от притворных тем, что стороны не скрывают своего истинного намерения. Подобно мнимым сделкам фидуциарные можно назвать допускаемыми законом, или обычаем формами сделок. Однако последния отличаются от мнимых сделок в собственном смысле тем именно, что в то время, как в мнимых действиях совершаемое сторонами по внешности действие имеет место лишь dicis causa, для видимости и не влечет своих нормальных последствий, в сделках фидуциарных внешнее действие, совершаемое сторонами, юридически вполне действительно, влечет все свои нормальные последствия и лишь по особому соглашению сторон, основанному на доверии к добросовестности управомоченного, эти последствия в известных отношениях не наступают, a заменяются другими, соответствующими истинному намерению сторон. Характерно для этих сделок именно то, что ограничение нормальных последствий сделки ставится здесь в зависимость от верности или честности лица, получающего в управомочие по сделке. Римляне, в древнем праве которых соглашения подобного рода должны были несомненно играть видную роль (манципация и in jure cessio часто связывались с фидуцией), принимали довольно энергичные меры к поддержанию этой верности, угрожая нарушителям ее инфамией. Но, несмотря на такие меры, фидуциарные сделки представляются вследствие именно разлада между внешним их юридическим содержанием и истинным намерением сторон, исключительным явлением. Будучи вызваны известной потребностью, они оказываются несовершенным средством ее удовлетворения и поэтому фидуциарная сделка или вырождается в мнимую сделку (так было с фидуцией при отдаче домочадца в mancipium, a равно и при coemptio), или же заменяется более совершенной формой для достижения намеченной сторонами цели и практически почти выходит из употребления. (Такова судьба формы залога называемой fiduсіа). Нельзя назвать нормальным явлением и приведенные выше примеры современных фидуциарных сделок. Изложенное выше разногласие в обсуждении их достаточно ясно указывает, по вашему мнению, на то дальнейшее направление в их развитии, которому им придется следовать. Если восторжествует мнение (Дернбурга и других), что преимущество должно быть отдаваемо внутреннему намерению сторов, то совершаемое по внешности отчуждение вещи или требования должно обратиться в одну формальность, в мнимый акт, на что и указывают противники этого мнения. Если же восторжествует противоположное мнение и будут придавать большое значение юридической действительности совершаемого акта, то прибегать к нему будет не так удобно, так как даже несомненная честность фидуциара не обеспечит управомочивающему достижение его цели (при конкурсе над фидуциаром или в случае смерти последнего).

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100