www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
Загоскин Н.П. История права Московского государства. История центрального управления в Московском государстве. По изданию 1879 года (Известия и ученые записки Казанского университета) // Allpravo.Ru – 2004 г.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК РАЗВИТИЯ ДУМЫ БОЯРСКОЙ.

Изменение начал княжеской думы в эпоху Московской централизации. – Боярская Дума в конце XV века. – Боярская Дума в государствование в. к. Василия Ивановича. – Боярская Дума в малолетство в. к. Иоанна IV. – Боярская Дума в царствование Иоанна IV до удаления Сильвестра и Адашева. – Изменения в значении и составе Думы Боярской после удаления Сильвестра и Адашева. – Окончательное выяснение физиономии Думы Боярской и позднейшие попытки боярства возвысить правительственное значение ее.

Хотя Боярская Дума, в том виде, в каком существует она в Московском государстве, и составляет собственное явление последнего – тем не менее, все исследователи русской старины вполне сходятся между собою в том бесспорном положении, что корень ее таится в глубине удельно-вечевого периода, восходя до самого начала русской государственной жизни. Зародыш Думы Боярской коренится в древней княжеской думе, в исконном обычае князей русских совещаться с дружинниками своими относительно всех важнейших дел междукняжеской политики и внутреннего управления.

Но Боярская Дума, историческим путем развившаяся из княжеской думы, естественно должна была на пути развития своего существенным образом видоизменять начала, лежавшие в основе последней. Это видоизменение начал – как и самое видоизменение основ государственного строя на рубеже периодов удельно-вечевого и Московского – совершается исподволь, постепенно, без резких нововведений и преобразований. Мало дошло до нас сведений о постепенном ходе реорганизации всего государственная строя в течении конца XIII – середины XVI веков вообще и по отношено к реорганизации думы в частности. В XIII в. видим мы еще княжескую думу на основах удельно-вечевого государственного строя, – к концу XVI века встречаем мы уже боярскую думу реорганизованную по началам Московского государственного строя; как совершалось постепенное изменение организации этого учреждения – об этом можем мы судить лишь относительно, соображаясь с общим ходом государственного развития в эту эпоху.

Мы видели, что одним из существеннейших моментов существа княжеской думы удельно-вечевого периода, – служили свободные, договорные отношения между князьями и дружинниками, полное отсутствие обязательного начала в службе последних, что, в связи с обширною возможностью отъездов дружинников, давало последним возможность и основание смотреть на совещания с ними князей как на существенное и неотъемлемое право свое, нарушение которого со стороны князя могло вести к нарушению договорного отношения между последним и его дружинником. Таким образом дума князя с дружинниками представлялась для первого – требованием фактической необходимости, для последних существенным правом. Известно, что с постепенным успехом централизационных стремлений Московских государей – который в свою очередь обусловливался взаимодействием многих уже рассмотренных нами исторических причин и влияний[1] – терпит коренное изменение в характере отношений между князьями и дружинниками, Быстрый рост Московского великого княжения, в связи с развивающимся самодержавием великих князей его, идущим в параллель с низложением удельно-вечевых элементов государственной жизни, постепенная централизация у Московского престола лучших служилых сил русской земли, в ряды которых должны были стать и представители княжеских родов поглощенных Москвою удельных княжений, наконец постепенное фактическое и юридическое стеснение возможности отъездов, в связи с развивающеюся вотчинною и поместною системою – неукоснительно подрывали удельно-вечевые договорные основы княжеской службы, заслоняя их началами крепости и обязательной службы[2]. Прежний дружинник заменяется служилым человеком, связанным с великим князем верноподданническою присягою, землевладением и соединенною с последним обязательною службою.

Само собою разумеется, что изменение характера отношений между вел. князьями и служилыми людьми их – не могло оставаться без влияния на совещания великих князей с последними. Если князь удельно-вечевой Руси, считал себя обязанным в силу самого порядка вещей обо всем думать со своими дружинниками, если фактическая необходимость думы с ними сводилась для него почти к юридической обязанности, – то для Московских великих князей, при изменяющемся соотношении между государственными элементами, эта фактическая необходимость и обязательность должна была все более и более умаляться, представляться все более и боле слабою. Все это должно было повести, и действительно повело, с одной стороны к падению для служилых людей права на совещание с ними великих князей, с другой стороны – к ограничению круга лиц, призываемых в думу.

До тех пор, пока централизационная деятельность Московских великих князей не успела еще заручиться решительным перевесом над отживающими началами удельно-вечевого строя, пока не завершилась еще вполне политика закрепления служилого класса – великие князья Московские еще всецело признают, по крайней мере, за влиятельнейшими представителями служилых людей своих, право на подачу голоса в думе своей по важнейшим предметам управления, продолжают смотреть на признание этого права как на нравственную, если и не юридическую, обязанность свою. Так в 1389 г. умирающий в. к. Дмитрий Иванович, давая наставление детям своим, внушает им следующие нравственные обязанности: «... бояре своя любите, честь им достойную воздавайте противу служений их, без воли их ничто же творити, приветливи будете ко всем слугам своим[3]»; в 1400 г. в. к. Тверской Михаил Александрович, умирая, просит бояр своих напоминать детям его «чтобы в любви были, якоже указах им[4]». Вообще, совещания великих князей с лучшими представителями служилых людей своих беспрерывно продолжались во все продолжение XIV – XV веков; в этом убеждают нас все летописные известия этой эпохи[5]. Но с конца IV века великие князья Московские изменяют свой взгляд на участие служилых людей в думе своей, начинают смотреть на это участие уже не как на право, а как на обязанность служилых людей, подчиняют думу своим интересам, видят в ней учреждение вспомогательное, облегающее им несение государственного бремени, но уже ни в чем не ограничивающее их полного самодержавия.

Еще резче сказывается вторая перемена в организации думы – ограничение круга лиц в нее допускаемых. Мы видели, что в удельно-вечевом периоде личный состав княжеской думы не имел ничего определенного, но на каждый данный случай представлял сумму всех тех дружинников, мнением и значением которых не представлялось князю возможным игнорировать. Князь видел себя вынужденным призывать в думу свою и таких дружинников, от которых мог он заранее ожидать противодействия намерениям и видам своим, но службою которых приходилось ему дорожить по тем или другим причинам. Не было, следовательно, определенных разрядов дружинников, которым бы, уже в силу самого чина своего, присвоялось право заседать в думе княжеской. С изменением в великом княжении Московском прежнего воззрения на совещания князей с дружинниками и с развитием у престола великих князей иерархической лестницы придворных чинов, вырабатывается воззрение на соединение права и обязанности заседания в Думе именно с обладанием одним из высших придворных чинов – боярина или окольничего. Боярство, бывшее в удельно-вечевой период термином для обозначения известного фактического состояния превосходства, – со времени татарского погрома стремится приобрести определенное юридическое значение, значение высшего придворного чина, который непосредственно уже может быть жалуем князем. Представление о боярстве, как о чине, вырабатывается довольно определенно в течении XIV века; так в 332 г. в. к. Иван Калита «даде боярство на Москве» киевскому выходцу Родиону Несторовичу, – следовательно уже в эту эпоху существовало понятие о боярстве, как о чине[6]. С половины XIV века встречаемся мы и с окольничеством, в качестве определенного придворного чина[7]. Таким образом вырабатывается сознание о соединенности права заседания в Думе с обладанием одним из этих двух высших придворных чинов. Служилый человек сказанный в чин боярина или окольничего – тем самым становился и членом Думы, хотя бы и был он человеком новым, подобно вышеупомянутому киевскому выходцу Родиону Нестеровичу. Предоставление звания членов Думы исключительно боярам и окольничим имело уже место, как имеются основания полагать, во второй половине XIV века – когда укрепилось и самое понятие боярства и окольничества, как высших чинов служилой придворной иерархии; так в 1356 – 1387 гг. в. к. рязанский Олег Иванович жалует монастырю село, «сгадав» со своими боярами, – «а бояре со мною были: Софоний Алтыкулачевич, Семен Федорович, Никита Андреевич, Тимошь Олександрович, Манасея дядько, Юрьи окольничий, Юрий чашник, Семен Микитич с братьею, Павел Соробич»[8]. Если в источниках XIV – XVI вв. и не встречаем мы указаний на окольничих, как членов Думы, – а напротив, говорится лишь о совещаниях с одними боярами, – то это обстоятельство еще не доказывает отсутствия окольничих в Думе; и позже, в XVII веке, когда в Думе заседали вместе с боярами окольничие и думные дворяне, постоянно встречаем мы выражение «поговоря с бояры», и даже обычною формулою думных решений были слова «бояре приговорили», без особого упоминания о прочих чинах думных людей.

Необходимым результатом указанных выше изменений в началах организации Думы, в связи с усиливающимся самодержавием великих князей Московских – должно было воспоследовать и падение широкой свободы мысли и слова, господствовавших в прежней княжеской думы. Теперь эта свобода мысли и слова имеет возможность проявляться лишь на столько, на сколько допускает ее в своей Думе тот или другой государь. Великий князь Иоанн III, которому предстояло еще довершить дело предшественников своих нанесением окончательных ударов остаткам до Московских форм государственного строя земли, которому предстояла задача окончательного свержения с себя татарской зависимости – еще сознает необходимость дорожить расположением и поддержкою лучших служилых людей своих, еще соблюдает старинные обычаи думных совещаний, не только допуская «встречи» себя в Думу, но даже поощряя думных советников своих к свободному выражению их мнений и воззрений.

Иначе определил отношения свои к Думе сын и преемник Иоанна III, в. к. Василий Иванович, который не только до крайности стеснил круг активных советников своих, ограничив его лишь ближайшими любимцами своими, но даже стремится стеснить свободу слова и убеждений думных людей своих, строго преследуя тех из них, которые имели достаточно гражданского мужества чтобы высказывать мнения, противные личному воззрению своего государя. Вдумываясь в исторические условия государствования в. к. Василия Ивановича, мы находим вполне естественным подобного рода отношения его к Думе своей. Великий князь Василий окончательно довершил дело своих предков и своего отца присоединением последних русских областей, сохранявших еще большую или меньшую самостоятельность свою; зависимость от Орды окончательно порвана была еще в 1480 г. в. к. Иоанном Ш и в. к. Василий, вступая на престол отцовский, с полным убеждением мог признать себя государем вполне самодержавным; брак отца его с греческою царевною Софиею Палеолог повлек за собою обширную эмиграцию к Московскому двору вельмож павшей Византийской империи и внес в государственную жизнь воззрение на существо верховной власти, в духе традиций византийского цезаризма; с объединением русской земли уничтожилась самая фактическая возможность отъездов служилых людей в другие русские княжения, а отъезды за рубеж русской земли получили значение государственной измены. Все эти обстоятельства, возвысив самодержавие государя и уронив в соответствующей степени значение высших представителей служилых людей, – дали великому князю Василию полную возможность игнорировать значение Думы, сведя ее не только на степень пассивно-совещательного учреждения, но и стеснив еще до крайних пределов совещательную функцию ее. Значение Думы низко пало в государствование Василия Ивановича. Хотя в летописях и встречаются в это государствование постоянные формулы «приговорив с бояры», «поговоря с бояры», «советовав с бояры» – но все эти обычные выражения скрывают за собою формальные, бесцветные совещания, на которых воля великого князя не смела быть в существенных основаниях своих оспариваема никем из думных людей – за исключением разве только ближайших любимцев государевых; Герберштейн свидетельствует, что между советниками великого князя Василия «никто не пользуется таким значением, чтобы осмелиться в чем нибудь противоречить ему или быть другого мнения». Боярин Берсень-Беклемишев жаловался Максиму Греку, что в. к. Василий «…упрям, и встречи против себя не любит, кто ему встречу говорит и он на того опаляется; а отец его князь великий против себя встречу любил и тех жаловал, которые против его говаривали»[9]. В подтверждение своих слов, Берсень приводить случай из своей собственной думной практики: когда он осмелился однажды говорить великому князю встречу по Смоленскому вопросу, – государь опалился и устранил его от себя, сказав: «пойди, смерд, прочь, ненадобен ми еси».

Таково было значение Думы около первой четверти XVI века.

Как же отозвалось это падение значения Думы в умах Московской служилой аристократии? Само собою разумеется, что она не могла оставаться равнодушною в виду игнорирования единственного из сохранившихся прав ее, – права влияния на государственное управление, путем свободного выражения мнений своих в заседаниях государевой Думы. Это тем более понятно, что с падением удельных княжений, представили владетельных родов последних вступили в ряды служилых людей московских, живо сохраняя еще воспоминание о недавней самостоятельности своей. Представители этих княжеских родов в начале XVI века стояли во главе всей служилой аристократии Московской. Так, при вступлении на престол в. к. Ивана III было всего пяъ бояр (из них два дворецких) и один окольничий: из этих шести лиц лишь одно (кн. Стрига-Оболенский) было представителем рода удельных князей – Рюриковичей, именно отрасли князей Тарусских, и одно – представителем княжеского рода, ведущего свое начало от в. к. Гедимина Литовского (кн. Патрекеев)[10]. В государствование Ивана III воспоследовало присоединение к великому княжению Московскому великого княжения Тверского и княжений Ярославского и Ростовского, представители владетельных родов которых обращаются в служилых князей Московских. Действительно, при вступлении на престол в. к. Василия Ивановича (1505 г.) числилось 20 бояр и окольчих, в числе которых насчитываем мы пять представителей рода князей Тверских, двух представителей рода князей Ярославских, двух представителей рода князей Ростовских, по одному представителю родов Тарусских и Стародубских, – и того 11 представителей княжеских родов, лишь незадолго до того утративших свою независимость. Затем в 28-ми летнее государствование в. к. Василия Ивановича, из 81 лица, сказанных в различные годы в бояре и окольничие, насчитываем мы 37 князей – Рюриковичей (10 иъ рода удел. кн. Тарусских, 8 – Ярославских, 4 – Суздальских, 4 – Глуховских и Новосильских, 3 – Ростовских, 3 – Стародубских, 2 – Рязанских и по одному от удельн. князей Тверских, Карачевских и Смоленских) и 8 князей из родов, ведущих свое начало от в. к. Литовского Гедимина. В момент смерти в. к. Василия Ивановича из 21 боярина и окольничего насчитываем мы 13 лиц из родов князей – Рюриковичей (4 – потомков удел. князей Суздальских, 3 – Тарусских, 2 – Ярославских, 2 – Глуховских и Новосильских, 1 – Тверских, 1 – Ростовских) и 2 лиц из родов князей – Гедоминовичей. Остальные лица находившиеся в чинах боярина и окольничего в государствование Василия Ивановича – принадлежали к более или менее именитым родам, ведущим свое начало от татар и выходцев из различных восточных и западных земель.

Таков был личный состав государевой Думы, игнорировать значение которого решился в. к. Василий Иванович. Реакция служилых людей против изменившихся отношений к ним государя выразилась в образовании при дворе оппозиционной партии и в усилившейся эмиграции их в Литву. Но попытки оппозиционной партии противостать великому князю не могли увенчаться успехом при изменившемся строе государственных отношений; один из представителей этой партии, Берсень-Беклемишев, должен был поплатиться своею головою, другой, кн. Василий Холмский, был заточен, а третий, кн. Семен Курбский, удален от двора. Из следственного дела о Иване Берсене и Федоре Жареном узнаем мы и мотивы неудовольствия оппозиционной парии против великого князя: «…добр деи был, отец великого князя Васильев, князь великий Иван, и до людей ласков, говорил Берсень Максиму Греку, …а нынешней Государь не по тому, людей мало жалует; .... как пришла сюда мати великого князя великая княгиня Софья с вашими греки, так наша земля замешалась … здесь у нас старые обычаи князь великий переменил… Лучше старых обычаев держатися, и людей жаловати и старых почитати; а ныне деи Государь наш запершися сам третей у постели всякие дела делает[11]». Что касается отъездов представителей Московской аристократии в Литву – то, просматривая современные исторические памятники, невольно поражаешься двумя явлениями: с одной стороны огромным наплывом лиц, приходящих служить развивающемуся государству Московскому, а с другой стороны – огромною массою служилых лиц отъезжающих с Московской службы в Литву. Особенно рельефно выдаются отъезды князей – Рюриковичей, перешедших перед тем только в Московское подданство из Литвы. Относительно последних не трудно провести разграничение двух периодов: до 1515 года и после 1515 года. В первом периоде, замечается сильное стремление этих князей переходить на Московскую службу, главным образом под влиянием воздвигнутого в Литве гонения на православие; во втором периоде замечаем обратное движение: многие князья, отошедшие к Москве, бросают Московскую службу и отъезжают обратно в Литву, увлекая в этом движении и представителей коренных Московских служилых родов[12]. Умаление значения в Думе представителей Московского родовитого боярства повлекло за собою еще другое явление: возвышение людей неродовитых, взятых нередко из народных масс, которые, не имея в своем прошлом тех традиций, которые выпали на долю Московской служилой аристократии, были душою и телом преданы государям, приблизившим их к себе и предоставившим им влияние на дела государственные. В XVI веке получает уже важное значение класс дьяков – будущих воротил всего многосложного государственного механизма; вспомним значение дьяка Далматова при в. к. Василии Ивановиче, одного из членов интимных совещаний государя «сам третей у постели», на которые так негодовал Берсень-Беклемишев, и дьяков Меньшого Путятина и Федора Мишурина, пользовавшихся близким доверием государя[13]. К числу незнатных лиц, выдвинутых в. к. Василием вперед, с обходом представителей боярской аристократии, принадлежит его любимец – дворецкий Шигона Поджогин и «ближние люди» его, Василий Андреев Коробов, Иван Григорьев Мамонов, Дмитрий Загряжский и др.[14]. Наконец должен быть упомянут в числе подобных случайных людей и Михаил Глинский, перед тем только перешедшей из Литвы на службу Василия Ивановича и к которому далеко не дружелюбно относились родовитые бояре Московские, так что великому князю, перед смертью своею, пришлось просить бояр не укорять его недавним приездом, а держать за «здешняго уроженца, – занеже мне он прямой слуга»[15]; положение М. Глинского делалось так шатко со смертью в. к. Василия, что при предсмертном совещании государя с боярами о строении после него государства возник даже вопрос о том, следует ли допустить его в думу, имевшую стоять во главе правления государством в малолетство наследника в. к. Василия, – что и было решено в положительном смысле единственно только в видах родства его с великою княгинею, будущею правительницею[16]. Со смертью в. к. Василия Ивановича наступает положение дел вновь благоприятное для Московского боярства: на престоле остался трехлетний сын его Иоанн IV при котором, согласно воле умирающего Василия, находилась в качестве правительницы мать его, великая княгиня Елена Глинская, правившая государством совместно с Думою Боярскою. Казалось бы, что наступило выгодное для боярства время, пользуясь которым могло бы оно восстановить утраченное значение свое, возвысить служившую выражением последнего Думу Боярскую, сделав ее учреждением ограничивающим самодержавие. Но современное русское боярство не было достаточно сильно, достаточно сплочено для успешного выполнения подобной задачи. Раздираемое беспрестанными интригами и местничеством, пререканиями между родами местными и выезжими – оно не могло рассчитывать и на содействие не только земщины, но и низших служилых людей. Земщина хорошо видела, что в основе тенденций боярства лежат узко-сословные, а не общегосударственные интересы, что успех замыслов бояр грозит ей олигархиею; низшие служилые люди со своей стороны не имели ничего общего с боярством, были отделены от него такими преградами, случайное преодоление которых было для них возможным единственно только при посредстве самодержавной власти государей. Стремясь возвысить свое собственное значение и государственное влияние – боярство ничего не могло обещать для интересов общегосударственных. И действительно, эпоха боярского правления в малолетство Иоанна IV (правительница Елена скоропостижно скончалась на пятом году правительства, отравленная, как подозревают, боярами) ознаменовалась лишь ожесточенною борьбою между боярскими родами князей Телепневых-Оболенских, Шуйских, Бельских и Глинских; представители каждого рода хотели стоять во главе Думы выказывая непосредственное и преобладающее влияние на ход государственной жизни, каждый род старался «засесть» другой. Пошли в ход обоюдные клеветы, подозрения, заточения, убийства. Особенно отличались своим деспотизмом правители – Шуйские, оскорблявшие без всякого стеснения самолюбие ребенка-государя, грабившее казну и народ, забывавшие за личными интересами своими интересы государства и земщины, воспитавшие в Иоанне будущую подозрительность, мстительность и жестокость его, как бы народно «ретящеся», по словам кн. Курбского, «на свою и детей своих беду»[17]. Известно, как отозвалось правление бояр на интересах народа: наместники грабили и самовластвовали «аки львы», правда перестала доходить до государя, усилились разбои, подати и различного рода тягости изнуряли жизненные силы народа и, по словам самого Грозного, весь государственный строй «поисшатался». Земля могла ясно увидеть, к чему вели стремления боярства и как во внешности выражалась почти самодержавная власть Думы Боярской; вторая четверть ХVI стол. должна была навсегда оттолкнуть народ от желания видеть Думу Боярскую, при настоящей организации ее, во главе правительственного строя.

Тяжкая эпоха боярского правления не могла не отозваться па впечатлительном характере юноши-государя: она определила его отношения к боярству в последующие годы государствования его. Переходим к рассмотрению этих отношений, опуская общеизвестные факты кровавой расправы Иоанна с правителями – Шуйскими, первых годов самостоятельного и порочного правления его, принятия царского титула и чудесного исправления царя в эпоху Московских пожаров и мятежа. После усмирения Московского бунта и последовавшего исправления царя (1547 г.) – первенствующее влияние на него приобретают три лица: протопоп Сильвестр, Алексей Адашев и митрополит Макарий. Одною из первых забот их была реорганизация Думы Государевой, обратившейся в предшествовавшие годы в истинное горнило интриг, зла и всякой неправды. По свидетельству кн. Курбского, лица эти прибирают царю советников из лиц преклонных лет, отличающихся разумом и опытностью, а также и из лиц, хотя и средних лет, но отличающихся качествами своими. Они убеждают царя руководствоваться мудростью этих советников и «без их совету ничесоже устроити или мыслити»[18]. Курбский свидетельствует, что совокупность этих советников называлась «избранная рада» – но это последнее выражение не должно нас смущать: это один из усвоенных Курбским полонизмов, под которым мы узнаем ничто иное как Государеву Думу, очищенную и обновленную в своем составе, в эрмитажном списке записок Курбского взамен этого выражения поставлен древний русский термин – дума[19]. Царь советовался с этою Думою о всех важнейших делах: при посредстве ее отправлялся суд, производилось назначение воевод и военное устроение, раздавались вотчины и поместья, сказывались высшие придворные чипы. Рассматривая списки лиц, произведенных в эту эпоху в высшие чины боярина и окольничего – мы действительно заметим, что в 1547 – 1551 гг. было значительное количество новых производств, обновивших личный состав Думы, а в 1546 – 47 г. выбыло 12 бояр и окольничих, из которых 9 умерли и убиты во время Московского мятежа, а про троих бояр просто сказано «выбыли». В течение 1547 – 1551 гг. вновь сказано в чины боярина и окольничего сорок лиц, из них 11 князей – Рюриковичей, один князь – Гедиминович и 28 лиц некняжеского происхождения[20]. Таким образом состав новой Думы представляет как бы компромисс между стремлениями представителей княжеских родов, потомков владетельных удельных князей, и желанием обновить состав Думы введением в него свежих элементов. Новая Дума оказалась вполне на высоте признания своего и ее влияние следует видеть в созвании первого земского собора, исправлении Судебника и во всех лучших начинаниях этой светлой эпохи царствования Иоанна. Значение этой Думы было весьма велико, – она оказывала решительное влияние на ход государственной жизни. Указания на это находим мы в переписи царя с кн. Курбским, в которой, говоря о событиях последовавших за 1547 годом, царь явно укоряет Сильвестра, Адашева и парию их в стремлении ограничить его самодержавие, в желании оставить ему лишь председательство в Думе и честь царского сана, переместив центр государственного правления в Боярскую Думу. «Или убо сие светло, писал царь кн. Курбскому, попу и прегордым, лукавым рабом владети, царю же токмо председанием и царствия честию почтенну быти, властию же ни чем же лучше быти раба?... Како же и самодержец наречется, аще не сам строитъ?». Царь укоряет далее партию Сильвестра и Адашева в том, что представители ее положили совет «дабы аз словом был государь, а вы б с попом владели», в том, что Сильвестр и Адашев «по-малу всех бояр начаша в самовольство приводити, нашу же власть с нас снимающе и в противословие вас приводяще,и честию мало вас (т.е. бояр) не с нами равняюще…»[21]. Если мы и предположим, что в переписке царя с кн. Курбским многое преувеличено царем, что многие из высказываемых им упреков были плодом расстроенного воображения его, в роде, например укора Курбскому в замысле сделаться государем Ярославским – тем не менее нельзя не согласиться с непосредственно вытекающим из нее доводом в пользу того, что Дума Сильвестра и Адашева в значительной степени стесняла самостоятельность власти Иоанна.

Но вскоре в Иоанне проявляется, под влиянием наущений партии противников Сильвестра и Адашева, реакция против Думы с таким либеральным направлением. Реакция началась уже вскоре после покорения Казани. Курбский свидетельствует будто уарь, уже на третий день после падения Казани, разгневавшись на одного из воевод, сказал: «Ныне боронил мя Бог от вас»; Курбский объясняет значение этих слов тем, будто царь хотел высказать ими боярству, что он давал ему волю до тех пор, пока держалась Казань, так как нуждался в нем для покорения этого царства, но что теперь является ему возможность игнорировать его значение[22]. Но особенно подействовал на царя поступок бояр – приверженцев Сильвестра и Адашева – во время тяжкой болезни его 1553 года: эти бояре у постели находившегося при смерти царя отказались целовать крест четырехлетнему сыну его Дмитрию, имея в виду возвести на престол двоюродного брата царя, князя Владимира Андреевича. Этот поступок, глубоко затронувший самую чувствительную сторону сердца Иоанна – уже не мог быть забыт им по выздоровлении. Оправившись от болезни, Иоанн поехал на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь; по пути, в Песношском монастыре, посетил он бывшего Коломенского епископа, Вассиана Топоркова, пользовавшегося большим влиянием при в. к. Василии Ивановиче и затем, в эпоху боярского правления, лишенного епархии, известного приверженца абсолютизма и ярого противника боярства. На вопрос цари о средствах лучшего управления государством, Вассиан дает ему известный ответ: «Аще хощеши самодержцем быти, не держи собе советника ни единаго мудрейшаго собя… Аще будеши иметь мудрейшйх близу собя, по нужде будеши послушен им». Князь Курбский замечает по этому поводу, что Вассиан дал царю этот совет по «древней своей обыкновенной злости, яко и отцу его древле ложное сикованцие шептал», тогда как, по мнению Курбского ему надлежало бы посоветовать царю «самому быти яко главе, и любити мудрых советников своих, яко свои уды»[23]. Таким образом, ум царя, подстрекаемый врагами Сильвестра и Адашева, стал склоняться к политике отца его: Иоанн решается принизить значение боярства и Думы своей. С 1560 года Иоанн начинает открытую борьбу с боярами. Сильвестр и Адашев удалены от двора, царь подпадает влиянию новых советников, противников партии Сильвестра и Адашева, таившихся во время силы последней и теперь решившихся поднять головы свои: началась мрачая эпоха опал и казней. Князь Курбский, во втором послании своем к Иоанну, укоряет его, что он возвратился к порокам юности «за советом и думою любимых ласкателей (льстецов)» своих; пишет что сам дьявол поднес ему «вместо избранных и преподобных мужей, правду ти глаголющих не стыдяси, прескверных паразитов и маньяков, вместо крепких стратигов и стратилатов, прегнуснодийных и богомерзких Бельских с товарищи»[24]. Дума Сильвестра и Адашева падает: часть членов ее кончает жизнь от руки палача или удаляется в изгнание, другая часть постепенно вытесняется новыми элементами, направленными в новом духе политики Иоанна.

Преследуя боярство и вводя в состав Думы своей людей приверженных самодержавию и чуждых аристократическим тенденциям боярства, царь Иоанн создает новый придворный чин думного дворянина, который становится третьим в порядке придворной служилой иерархии непосредственно следуя за чинами боярина и окольничего; лица им облекаемые, получают право заседать в Думе Боярской наравне с боярами и окольничими. Учреждение чина думного дворянина должно было служить средством умерения аристократического элемента в составе Думе Боярской; оно давало возможность вводить в состав Думы людей незнатного происхождения, людей для которых в силу последнего обстоятельства закрыты или, по крайней мере, до крайности затруднен был доступ к высшим чинам боярина и окольничего, но дарования и опытность которых могли быть полезны в Думе. Для царя Иоанна учреждение нового чина представлялось особенно выгодным потому, что давало ему возможность вводить в Думу свою вновь возвышаемых им любимцев своих, не прибегая к пожалованию им двух высших чинов и тем представлять в лице их противовес аристократическим элементам Думы, - окончательное изгнание которых из Думы не могло быть предпринято царем без окончательной ломки древних обычаев и понятий. В боярских списках чин думного дворянина впервые встречается в 1572 году, под названием «дворянин в Думе», причем первым дворянином в Думе показан Роман Васильевич Олферьев, вторым – Михаил Андреевич Безнин[25]. Но в источниках нашли мы случай, относящийся еще к 1562 году, нахождения в составе Думы лица, не имеющего ни чина боярина, ни чина окольничего; именно в разряде этого года, при исчислении лиц, бывших в походе с государем, после перечисления думных людей, под рубрикой: «в суде у бояр», упомянут некто Петр Васильевич Зайцев[26]. В следующем 1563 году это лице было сказано в окольничие[27]. В 1578 г. было уже пять дворян «которые в думе»[28].

Преследуя боярство и стараясь по возможности устранять его от непосредственного влияния на дела государственного управления, Иоанн, подобно отцу своему, обращает свое внимание на усилившийся с конца XV века класс дьяков, людей пера а не меча, – возвышая их и вручая им центральное управление различными родами дел; дьяки являются в XVI веке правителями приказов и проявляют в этом звании непосредственное влияние на дела государственного управления, мало по малу забирая в свои руки отдельные нити, приводящие в движение весь механизм государственной жизни. В эти приказы мало по малу перетягивается из Думы Боярской центр тяжести правительственной деятельности. В лице кн. Курбского – Московское боярство негодует на подобное усиление дьяческого приказного начала: «писари же наши русские, - пишет кн. Курбский в своей истории царя Ионна, - им же князь великий зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородна, на паче от поповичев, или от простого всенародства, а то ненавидячи творить вельмож своих»[29].

Под влиянием резкого и крутого оборота в отношениях царя Иоанна IV к боярству во вторую половину его государствования – надломлено было значение боярства, низвергнуты было стремления бояр бороться с развивающимся абсолютизмом во имя традиций предшествовавшего периода русской исторической жизни, и тем положен был царем Иоанном IV завершающий камень в здание, в течение трех веков возводившееся его предшественниками. Дума Боярская окончательно выяснила свою будущую физиономию: она получила значение высшего совещательного учреждения в тесном смысле этого слова, без всякого ограничительного для представителя верховной государственной власти начала; правительственная же функция ее, во всем подчиненная воле государя, свелась к значению высшей судебно-административной инстанции. Степень авторитетности власти Думы стала отныне в зависимости от той степени значения, которую предавал ей тот или другой государь, как непосредственно подчиненному ему вспомогательному правительственному установлению.

Если мы и в последующей эпохе встречаем стремления боярства поднять Думу до значения учреждения ограничительного по отношению к власти государей Московских, – то мы вместе с тем видим, что эти стремления проявлялись лишь в эпохи междуцарственные, в виду избирания на престол государей новой династии; видим также, что эти стремления были чисто-сословными, не находившими в себе отголоска в низших разрядах служилых людей и в народных массах.

Укажем важнейшие из проявлений аристократически-сословных тенденций боярства.

В 1698 г. умер бездетным царь Федор Иванович, завещав престол супруге своей царице Ирине, которая, как известно, отказалась от принятия царского сана, удалившись в Новодевичий монастырь. Пользуясь наступившим междуцарствием, бояре вознамерились захватить власть в свои руки чтобы, облекшись ею, устроить государство согласно своим видам и интересами. И вот, во время большого народного совещания в Кремле по поводу воспослевдовавшего перед тем отречением вдовствующей царицы Ирины – вышел к народу печатник и дьяк посольского приказа Василий Щелкалов с предложением целовать крест Боярской Думы. Но народ отнесся к этому предложению крайне несочувственно; раздались возгласы: «Не знаем ни князей ни бояр, знаем только царицу: мы ей дали присягу и другой не дадим никому!» Василий Щелкалов, удалившись к боярам и переговоря с ними, вторично вышел к народу с новым требованием дачи присяги на имя Думы Боярской, заявив об окончательном отречении Ирины от своих прав на престол, – но народ, со своей стороны, вторично отказавшись целовать крест боярам, превозгласил царем брата вдовствующей царицы, боярина Бориса Феодоровича Годунова. Но бояре и при этом обороте дел не упали духом, надеясь принудить Бориса целовать государству крест на ограничивающей самодержавную власть его грамоте, - но осторожный Годунов дождался утверждения себя земским собором и тем избег принятия условий, подготовлявшихся для него боярами[30].

Попытка бояр, неудавшаяся по отношению к Борису Годунову, вполне удалась им по отношению к кн. Василию Ивановичу Шуйскому, избранному на Московский престол после убиения самозванца. Шуйский должен был, между прочим, в клятвенной записи своей дать обещание не судить и не наказывать никого без боярского приговора. Существуют свидетельства, что и эта мера бояр не встретила особенного сочувствия в народных массах.

Затем ограничительные условия предложены были и польскому королевичу Владиславу, при избрании его 1610 году на Московский престол. В числе этих условий встречаем мы следующие: а) Держать по достоинствам бояр и всяких чинов людей Московского государства: b) Не теснить и не принижать в чести Московские княжеские и боярские роды, перед приезжими иноземцами; с) Изменения в законодательстве производить не иначе как по совещанию с боярами и всею землею; d) Без боярского суда и приговора не казнить смертью, не посылать в заточенье и не конфисковать имущество; е) Не набавлять податей и залогов и не вводить новых без ведома бояр[31].

Наконец и при избрании на престол царя Михаила Феодоровича Романова бояре рассчитывали усилить свое значение и, в лице Думы Боярской, поставить противовес самодержавной власти государя. Но результаты достигнутые в этом отношении боярами не были уже исключительно сословными: благодаря самодеятельности земщины в деле восстановления в русской земли потрясенного смутным временем государственного наряда, причем земщине приходилось стать даже в явный антагонизм с боярством, а благодаря избрании царя Михаила на престол земским собором – главным подспорьем молодому царю в деятельности его служили земские соборы. Со времени воцарения династии Романовых, в критические моменты государственной жизни, государи обращались за поддержкою непосредственно к самому народу, и боярство должно было окончательно отказаться от последней надежды ограничить самодержавие посредством усиления значения Боярской Думы, неизлечимые удары которой нанес еще царь Иоанн IV.



[1] Исторя права Москов. государства, т. I, стр. 11 и след.

[2] Подробнее см. в моих: «Очерках организ. и происх. служилого сословия и пр.», стр. 60 и сл., 103 и сл.

[3] П. С. Р. Л. т. VIII, 56.

[4] П. С. Р. Л. т. VIII, 74.

[5] П. С. Р. Л. т. VI, 50, 176, 206, 224, 246, 274 и мн. др.

[6] Погодин: Древ. Рос. Аристократия. Москвит. 1847 г. I. 98.

[7] Напр. П. С. Р. Л. VIII, 21; Собр. Гос. Гр. и Дог. I, №№23 и 30.

[8] Акты Историч., I, № 2.

[9] Акты Археогр. Эксп., I, № 172 (Отрывок следственного дела о Иване Берсене и Федоре Жареном).

[10] Это исчисление, равно и дальнейшие, делаются мною на основании «Послужного списка старин. чиновников в России», находящегося в XX т. Др. Рос. Вивлифики, и собственных моих изысканий, находящихся в третьем отделе моего исследования: «Очерки организ. и происх. служилого сословия и пр.» (Казань, 1876).

[11]А. Л. Э. 1. № 172. Здесь Берсень разумеет интимные совещания великого князя с двумя любимцами его – дворецким Шигоною Поджогиным и дьяком Далматовым.

[12] См. мое исследование: «Очерки орган. и происх. и пр.», стр. 108 – 113.

[13] П. С. Р. Л. VI, 268, 272.

[14] П. С. Р. Л. VI, 257, 258.

[15] П. С. Р. Л. VI, 271.

[16] П. С. Р. Л. VI, 270.

[17] Сказания кн. Курбского (изд.3), стр. 6.

[18] Сказания кн. Курбского (изд.3), стр. 10.

[19] См. сноску 9 на стр. 10 «Сказаний кн. Курбского».

[20] См. «Послужной список и пр.» в XX т. Др. Росс. Вивлиофики.

[21] Сказания кн. Курбского (изд.3), стр. 149, 150, 163, 195.

[22] Сказания кн. Курбского (изд. 3), стр. 33.

[23] Сказания кн. Курбского (изд. 3), стр. 37-38.

[24] Сказания кн. Курбского (изд. 3), стр. 215.

[25] См. «Послужной список и пр.» в XX т. Др. Росс. Вивлиофики, стр. 52 – 53.

[26] Др. Росс. Вивл., т. XIII, (изд. 2), стр. 331.

[27] Др. Росс. Вивл., т. XХ, стр. 46.

[28] Др. Росс. Вивл., т. XIV, 351 (Разряд 1578г.).

[29] Сказания кн. Курбского (изд. 3), стр. 43. Термин «писарь» - один из употребляемых автором полонизмов, соответствующий Московскому термину «дьяк». Для убеждения в этом см. П. С. Р. Л., т. VI, стр. 52, 248, 350, 251, 259, 300 и др.: здесь везде при описании дипломатических сношений с Литвою, литовские писари сопоставляются с Московскими дьяками.

[30] Соловьев: «История России», VIII, стр. 10 (второго изд.).

[31] См. мою: «Историю права Московского государства», т. I, стр. 148.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100