www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
Загоскин Н.П. История права Московского государства. История центрального управления в Московском государстве. По изданию 1879 года (Известия и ученые записки Казанского университета) // Allpravo.Ru – 2004 г.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
Глава I. Название и личный состав Думы.

I. Название. – II. Думные чины. Происхождение и значение чина думных дьяков. – Личный состав Думы в разл. эпохи. – Частное значение терминов «думные люди» и «бояре». – Бояре и окольничие больших и меньших статей, ближние и комнатные. – Мнение о реформах Лжедмитрия в личном составе Думы. – Пожалование в думные чины и соотношение их с точки зрения производства в них. – Обрядность сказывания думных чинов и последствия его (крестное целование). – Жалованье думных людей, денежное и поместное. – Общественное значение и преимущества думных людей. – Случаи расширения нормального состава Думы. – Участие в Думе лиц царского рода, патриарха и членов освященного собора. – Эксперты в Думе.– Случаи сокращения нормального состава Думы. – Ближняя и Тайная Дума.

Название рассматриваемого нами учреждения Думою Боярскою – не есть историческое: оно создано уже наукою, путем общей концепции существа самого учреждения. В источниках Московского периода мы не встречаем этого термина, – его не приводит и Котошихин, современник царя Алексия, обстоятельно описавшей нам государственное устройство своей эпохи. В источниках редко встречаем мы даже название Дума, да и то без прилагательного боярская, – а еще реже присоединялся к этому термину эпитет государевой[1]. Чаще всего понятие Думы Боярской выражается в источниках описательно, например: «Бояре окольничие и думные люди», «все бояре», «поговоря с бояры и думными людьми», «бояре приговорили», «царь указал и бояре приговорили», «царь с бояры приговорил», «взнести к боярам» и т. п. Часто также понятие Думы Боярской выражалось словом палата[2] и термином верх[3]; последнее слово обозначало вообще верхние этажи царских хором, в которых помещались палаты торжественных собраний, советов и аудиенции и жилые покои царского семейства. В отдельных случаях к общему названию палата присоединялось наименование той именно из палат, в которой имело в данном случае место заседание Думы; таким образом для выражения понятия Думы Боярской создавались для отдельных случаев наименования Золотой Палаты, Золотой меньшой Палаты, Переходной Палаты, Столовой Палаты[4]. В тех случаях, когда заседание Думы имело место во внутренних покоях государя, в кабинете его, - выражаясь языком наших дней, - тогда в источниках для обозначения понятия Думы Боярской употребляется выражение «в комнате[5]».

Но, в виду необходимости для науки иметь твердо-определенные термины для выражения тех или других понятий и в виду замечательной меткости и характерности названия Думы Боярской для выражения понятия рассматриваемого нами учреждения, мы, сделав вышеприведенную оговорку о условно-историческом его характере – будем также употреблять его в дальнейшем изложении.

Переходим к рассмотрению личного состава Думы Боярской.

В предшествовавшей главе, говоря о ходе изменений, имевших место в организации княжеской думы параллельно с успехом развития Московского великого княжения, заметили мы, что круг лиц, пользующихся правом быть призываемыми в Думу, постепенно стесняется и в результате вырабатывается сознание о соединенности звания дум наго советника с нахождением служилого человека в одном из двух высших придворных чинов – боярина и окольничего. С конца третьей четверти XVI века мы видели также, вводится в Боярскую Думу новый разряд советников – думные дворяне, чин которых становится третьим в порядки старшинства придворной лестницы чинов; мы видели и влияние, которое должно было иметь введение в Думу лиц, облеченных этим новым чином, на общий характер этого учреждения. С конца XVI века появляется в Думе Боярской новый разряд членов – думные дьяки. Чин думного дьяка сделался четвертым в служилой придворной иерархии, непосредственно следуя в порядке старшинства за чином думного дворянина. Время учреждения чина думного дьяка неизвестно; весьма вероятно, что оно восходить к эпохе царствования царя Иоанна IV. По крайней мере в 1588 году, как свидетельствует Флечер, уже было 4 думных дьяка, входивших в состав Думы Боярской и вместе с тем находившихся во главе управления четырьмя четвертями того времени – Разрядом (Вас. Щелкалов), Посольским приказом (Андрей Щелкалов), Поместным (Елизар Вылузгин) и Казанским Дворцом (Дружина Петелин)[6]. Имея в виду это двоякое значение думных дьяков, во первых – как членов заседающих в Думе Боярской, а во вторых как первоприсутствующих четырех основных приказов конца XVI века, мы легко можем себе представить, как именно образовалась должность их. Мы уже в предшествующей главе заметили, что с конца XV века получает особое значение класс дьяков, которым поручается ведание тех или других ветвей современной администрации, – откуда и возникло начало Московских приказов. С развитием приказной деятельности и с окончательным принятием Боярскою Думою значения высшей судебной и административной инстанции – должно было возникнуть постоянное общение, постоянные правильные отношения, между Думою и приказами. Дума должна была быть постоянно знакома с направлением деятельности приказов; последние в свою очередь должны были быть знакомы с направлением господствующим в Думе, для сообразования с ним собственной деятельности своей. Словом – должна была быть сознана потребность в живой связи Думы с приказами. Самым естественным средством удовлетворения этой потребности могло быть соединение звания членов Думы Боярской со званием первоприсутствующих важнейших приказов. И вот тем дьякам – первоприсутствующим приказов, которым присваивалось государем право присутствия в Думе Боярской, и давалось название думных дьяков, обратившееся скоро в четвертый по порядку старшинства придворный чин. Таково несомненное происхождение думных дьяков. Мы сейчас видели, что в 1588 году звание четырех думных дьяков действительно соединялось со званиями первоприсутствующих четырех основных приказов. Но можно думать, что дьяки, ведавшие первоначальные четвертные приказы, и раньше допускались к участию в заседаниях Думы Боярской; так еще в 1547 году находим известие что на суде у царя сидели все бояре, один окольничий и четыре дьяка[7]. Естественным образом возникает следующий вопрос: были ли думные дьяки, в качестве лиц входящих в состав Думы Боярской, активными членами последней, другими словами, предоставлялось ли им право голоса в думных заседаниях или они были исключительно лишь главно-заведующими думным делопроизводством? Мы лично с полным убеждением склоняемся к первому предположению, т. е. что думные дьяки была активными, имеющими право голоса, членами присутствия Думы. И в самом деле, трудно допустить чтобы думные дьяки, состоявшие вместе с тем и приказными судьями, – мы не видим примеров думных дьяков которые состояли бы исключительно при Думе, не будучи вместе с тем приказными судьями, – не имели права голоса в заседаниях Думы Боярской, а были бы лишь простыми делопроизводителями и исполнителями думных решений. В записке о царском дворе и государственном устройстве, составленной в 1610 – 1613 гг. для королевича Владислава, в видах избрания его на Московский престол, читаем мы: «Повинность бояром, и окольничим, и дъяком думным: быти всегда на Москве, при Государе безотступно, и заседать в Палате, думати о всяких делах, о чем государь расскажет»[8]; здесь ясно говорится о думных дьяках вовсе не как о заведующих думною канцелярией – как обыкновенно понимают значение их в Думе – а как об активных, имеющих право голоса, членах Думы. Флетчер также, исчислив всех современных ему думных людей, а в числе их и четырех думных дьяков – замечает про перечисленных им лиц: «…все они члены совета»[9]. Наконец в грамотах посылавшихся в эпоху смутного времени от имени Боярской Думы, думные дьяки всегда исчисляются зауряд с высшими разрядами думных людей, как активные члены Думы, и, в качестве таковых, прикладывают к этим грамотам свои руки вместе с прочими думными людьми, а не просто закрепляют их, как следовало бы ожидать от лиц исключительно заведующих делопроизводством[10]. Активное участие думных дьяков в заседаниях думы усматривается и из формы крестоприводных записей для них[11]. Думные дьяки не могли быть исключительно заведующими делопроизводством и канцеляриею Думы (как называют их многие исследователи, и в том числе Неволин) уже и потому, что при Боярской Думе в конце XVI и в XVII веке не видим мы никаких следов канцелярии. Да в ней, с развитием приказной администрации, и не представлялось надобности: дела из приказов взносились в Думу судьями последних и самые доклады изготовлялись в приказах, а не в Думе; равным образом и решения Думы сообщались к исполнению в тот или другой приказ, к ведомству которого они относились. Следовательно отсутствие собственной канцелярии в Думе без всякого ущерба восполнялось канцеляриями отдельных приказов. С тех пор как в Приказы стали назначаться, кроме дьяков, также и лица принадлежащие к трем высшим разрядам думных людей, и с разветвлением с конца XVI века самой системы приказов, – думные дьяки получают значение приказных судей не имеющих одного из трех высших чинов, дающих право на заседание в Думе, но которым предоставлено это право или в виду отсутствия в данном приказе судьи трех высших чинов или, при наличности такового, в уважение личных достоинств лица: а каждый приказ должен был иметь хотя бы одного судью – думного человека, через посредство которого вносились бы в Думу дела и поддерживалась с нею органическая связь.

Посмотрим теперь, как велик был в различные эпохи наличный состав Думы Боярской. При вступлении на престол в. к. Ивана III наличный состав Думы был весьма ограничен: в ней числилось всего пять бояр (из них два дворецких) и один окольничий – всего следовательно шесть членов. В государствование Иоанна III этот состав значительно усиливается медиатизованными родами удельных князей, так что при восшествии на престол в. к. Василия Ивановича находим мы уже 13 бояр, одного дворецкого, одного казначея и 6 окольничих; но вместе с этим усилением личного состава Думы начинает падать, как мы выше видели, самое значение этого учреждения. При вступлении на престол Иоанна IV (1533 г.) было 20 боар, один казначей и один окольничий.

При воцарениях последующих государей, личный состав Думы выражается в следующих цифрах.

При воцарении:

Федора Ивановича – 10 бояр, 1 окольничий, 1 крайчий, 1 казначей и 8 думных дворян.

Бориса Годунова – 18 бояр, 8 окольничих, 3 думных дворян.

Дмитрия Самозванца – 18 бояр, 10 окольничих, 2 думных дыорянина.

Василия Шуйского – 29 бояр, 14 окольничих, 1 думный дворянин.

Михаила Федоровича Романова – 20 бояр, 9 окольничих, 1 думный дворянин.

Алексея Михайловича – 13 бояр, 4 окольничих, 1 казначей, 1 дум. дворянин.

Федора Алексеевича – 23 боярина, 12 окольничих, 1 крайчий, 1 казначей, 1 постельничий, 21 думный дворянин, 6 думных дьяков.

Иоанна и Петра Алексеевичей – 67 бояр, 3 крайчих, 57 окольничих, 2 постельничих, 38 думных дворян, 14 думных дьяков[12].

Но само собою разумеется, что исчисленный состав Думы представляется идеальным, представляющим собою лишь сумму лиц, имеющих по своему положению право присутствовать в Думе; фактически же лишь часть, этих лиц, и без сомнения меньшая, принимала постоянное участие в заседаниях Думы. Другая часть служила вне Москвы, так как звание члена Думы не обусловливало специального вида службы, но обыкновенно соединялась с другими видами службы, или в самой Москве, или вне ее. В Москве думные люди назначались приказными что вносило живую органическую связь между Думою и отдельными приказами. Вне Москвы думные люди определялись воеводами по городам, отправлялись с войсками в походы, командировались на посольские съезды или назначались править посольства в иноземные государства.

Из приведенного исчисления думных людей в различные эпохи замечаем мы, что количество думных дьяков указывается здесь лишь с воцарения Федора Алексеевича, когда оно было уже довольно значительно – именно равнялось шести. До восшествия на престол ц. Феодора количество думных дьяков не указывается в послужных списках – быть может потому, что до конца царствования Алексея Михайловича оно было ограничено известным maximum’ом, именно количеством четырех, что служило продолжением старинного воззрения на думных дьяков, как допущенных в Думу дьяков – заведующих четырьмя основными четвертными приказами. Современник ц. Алексея, Григорий Котошихин, бывший подьячий Посольского приказа, следовательно человек близко знакомый с приказною организациею описываемой им эпохи (1660 – 1664 г.), пишет, что думных дьяков бывает «три или четыре, а болши четырех не бывает[13]»; и действительно, в 1661 г. встречаем мы только трех думных дьяков: Сем. Заборовского (в Разряде), Алмаза Иванова (в Посольском и Новгородском приказах) и Лар. Лопухина (в Казанском дворце)[14]. В восполнение сведений о количестве думных дьяков в различные эпохи предшествовавшие концу царствования Алексея Михайловича, т. е. той эпохи, когда исчезает старинное представление об ограничении количества думных дьяков четырьмя, представлю собранные мною сведения о количестве думных дьяков в конце XVI и первой половине XVII веков. Мы уже знакомы со свидетельством Флетчера о четырех думных дьяках (Вас. Щелкалова, Андрей Щелкалов, Елиз. Вылузгин и Дружина Петелин) бывших в России в его время (1588 г.); заметим здесь, что свидетельство Флетчера с математической точностью подтверждается отечественными источниками[15]. В том же 1588 г. Ан. Щелкалов выбыл и четвертым думным дьяком является Сапун Абрамов[16]. Затем, в год воцарения Бориса Годунова (1598 г.), под утвержденною грамотой об его избрании подписались четыре же думные дьяка: Елиз. Вылузгин, Сапун Абрамов, Иван Нармацкий, Афон. Власьев[17]. В 1600 году нашли мы известия о трех думных дьяках: Елиз. Вылузгин (Поместн. пр.), Сапун Абрамов (Разряд) и Афон. Власьев (Казанск. Дв.)[18]; неизвестно, оставался ли в это время в думных дьяках Ив. Нармацкий. В 1606 г., при самозванце, упоминаются четыре думных дьяка: Иван Грамотин, Афон. Власьев, Андрей Иванов и Василий Иванов[19]. В 1611 г., под грамотами от Боярской Думы, подписывались четыре думных дьяка: Валилий Янов, Василий Телепнев, Иван Чичерин, Овдоким Витовтов[20]. В 1613 г., под грамотою об избрании на царство Михаила Романова, подписался лишь один думный дьяк, – Сыдавный Васильев, – но уже в первые два года царствования этого государя (1613 – 1614 гг.) встречаем мы известия о трех дьяках: Сыдавном Васильеве (в Разряде), Петре Третьякове (в Посол. Пр.), и Алексее Шапилове (в Казанск. Дворце)[21]; был ли вместе с ними и думный дьяк поместный – об этом не могли мы найти сведений. В 1637 году числилось три думных дьяка: Иван Гавренев (в Разряде), Федор Лихачев (в Посольском пр. и Новгор. четверти) и Михайло Данилов (в Помест. Пр.); въ Казанском Дворце не было думного дьяка, так как его ведал боярин (кн. Бор. Мих. Лыков)[22]. В 1645 г., – год воцарения Алексея Михайловича, – состояло также три думных дьяка: Иванъ Гавревев (по прежнему в Разряде), Мих Волошенинов (второй Разрядный думный дьяк) и Григорий Львов (в Посол. пр. и Новгор. четверти); в Казанском Дворце первоприсутствовал боярин (кн. Ник. Ив. Одоевский), а в Поместном Приказе должности думного дьяка, посли выбытия Мих. Данилова, была в этом году вакантна[23]. В 1658 году было четыре думных дьяка: Сем. Ив. Заборовский, Лар. Дм. Лопухин, Алмаз Иванов и Дем. Мин. Башмаков[24]. Таким образом вполне подтверждается историческими фактами свидетельство Котошихина о том, что думных дьяков бывало трое или четверо, а более четырех не бывало[25]. Но с конца царствования Алексея Михайловича теряет значение это историческое начало и исчезает связь звания думных дьяков с должностями первоприсутствующих четырех основных приказов; мы видим примеры появления думных дьяков и в других приказах и вместе с тем быстрое увеличение количества их – которое доходит при воцарении Феодора Алексеевича до 6, а при воцарении Иоанна и Петра Алексеевичей – до 14.

Маржерет свидетельствует в своих записках, будто число думных дворян также ограничивалось известным количеством, - именно говорит, что их не бывало более шести человек[26]; но свидетельство его не вполне подтверждается историческим фактами: мы видели, что при вступления на престол Федора Иоанновича количество думных дворян доходило до восьми, хотя в последующее время, до воцарения Иоанна и Петра Алексеевичей, количество их действительно не превышало шести человек.

Как члены Думы Боярской – бояре и окольничие противопоставлялись думным дворянами и думным дьякам; последним двум разрядам членов присваивалось наименование думных людей по преимуществу. Таким образом в источниках, когда имеется в виду исчислить состав лиц, образующих Думу или, вообще, делается исчисление служилых людей различных чинов – обыкновенным является употребление выражения: «бояре, окольничие и думные люди»[27]. С другой стороны замечается расширение выражения бояре для обозначения им всех вообще разрядов членов Думы; в таком смысле должны быть понимаемы обычные формулы «бояре приговорили», «говоря со своими Государевыми бояры» и т. п., в которых не исчисляются в отдельности различные разряды думных членов[28].

Кроме деления всех вообще членов Думы по придворным чинам, которыми они облечены, т. е. на бояр, окольничих и думных людей в тесном смысле слова – думных дворян и думных дьяков – члены Думы первых двух чинов, бояре и окольничие, различались также по степени занятости их родов – по чести – и по степени близости их к особе государя. В первом отношении различались бояре и окольничие родов больших и меньших статей; принадлежность боярина или окольничего по своему роду к большей или меньшей статье играла особенно важную роль при назначении их в чужие края послами, причем назначение послами представителей более знатных родов служило выражением уважения к тому государству, в которое они отправлялись[29]. Основанием указанного различения бояр и окольничих по статьям служило начало, по которому роды более знатного происхождения с большею легкостью достигали высших придворных чинов; в этом последнем отношении все роды Московской служилой аристократии могут быть сгруппированы в три категории: одни роды проходили службу исключительно только в боярах, другие роды проходили службы как в чинах боярина, так и в чинах окольничего, но не спускаясь ниже этих чинов, наконец третьи роды служили только в окольничих и думных дворянах, не достигая боярства[30]. Таким образом боярин из рода относящегося к первой категории – должен быть отнесен к большей статье; боярин же из рода относящегося ко второй категории – к меньшей статьи. Точно также окольничий, который по породе своей мог дослужиться до боярства – относится к числу окольничих большей статьи; окольничий же, достигший этим чином вершины карьеры своей и который ко своей породе не может достигнуть боярства – есть окольничий меньшей статьи[31]. Во втором отношении, т.е. по степени близости их к особе государя, некоторые бояре и окольничие выделялись из среды собратий своих в качестве комнатных или ближних. Котошихин связывает понятие комнатного или ближнего боярина и окольничего с прохождением лицем службы, до получения одного из высших чинов, в должности спальника, которая, уже по самому существу своему, сближала облеченного ею человека с особою государя. Котошихин свидетельствует, что в спальники, по выбору царя, определялись лишь дети бояр, окольничих и думных людей, «а иные в такой чин добиваются и не могут до того прийти». И вот с течением времени спальники сказывались, принадлежащие к большим родам – в бояре, принадлежащее к меньшим родам – в окольничие, «кого чем царь пожалует, по своему рассмотрению, и называют их комнатный боярин или окольничий, а в посольственных письмах пишут ближними бояры и окольничими, потому что от близости пожалованы»[32].

Здесь уместным считаем мы указать неосновательность мнения, существующего в литературе, о преобразованиях, будто бы произведенных Дмитрием Самозванцем в личном составе Думы Боярской. Карамзин, а за ним и Троцин, утверждают, будто Самозванец переименовал всех думных людей в сенаторы, увеличил число их до 70 человек, введя в состав Думы патриарха, четырех митрополитов, семь архиеписков и трех епископов[33]. Мнение о преобразовании Думы Самозванцем не находит себе никакого оправдания. Основанием его послужила польская записка о лицах духовного и светского состояния, составлявших «совет Его Цесарской милости», состваленноя секретарем Самозванца Яном Бучинским[34]. На обороте ее надписано «Ordo senatorum Moskiewskich», – и в этой то надписи лежит корень ошибочного мнения. Второе основание его – наименование Бером (Конрад Буссов) членов Думы сенаторами[35]. Вряд ли нужно доказывать, что наименование поляком, вдобавок на странной смеси латинского и польского языков, русских думных людей – сенаторами, да такое же наименование их иностранцем, без наличности каких либо других доказательств – вовсе не служит доводом в пользу переименования русских думных людей сенаторами; если мы будем основываться на тех терминах, которыми окрещивали иноземцы древние русские учреждения и должности – то рискуем дойти до крайне фантастических результатов. Сейчас убедимся мы, что не воспоследовало даже никакого увеличения личного состава Думы. Высшие представители русской церковной иерархии призываемы были во многих случаях к участию в думных совещаниях, как скоро увидим мы, и до и после Самозванца, – следовательно обозначение в записке Бучинского, в числе советников царских, – пятнадцати высших церковных иерархов, не может считаться указанием нововведений Самозванца, тем более что в самой записки духовные советники исчислены под рубрикою «Совета духовных» (Rada ducgowna), светские – под рубрикою «Совета светских» (Rada Swiecka); следовательно ясно указывается различие советов духовного и светского (т. е. Освященного Собора и Думы) – внешним образом соединяемых лишь для известных дел. А что участие в царском совете духовных особ не было постоянным – это выясняется, во первых тем, что немыслимо, что бы наприм. митрополит Казанский или Новгородский, или архиепископы Смоленский или Астраханский, или епископ Корельский – могли быть членами обыкновенной, повседневной Думы, а во вторых и тем, что мы имеем пример боярского приговора в царствование Самозванца, изложенного по обычной форме думных решений, в котором, как и во всех актах его правления, ни слова не говорится ни о сенаторах, ни о постоянных духовных членах Думы[36]. Что касается исчисленных в записке светских членов сената Самозванца (31 боярина, 16 окольничих и 6 думных дворян), то общее число их, сравненное с числом думных людей всех трех разрядов при царях Василии Шуйском и Михаиле Федоровиче – также не укажет на искусственное усиление личного состава Думы. Таким образом, при всем уважении к памяти Н. М. Карамзина, оказывается невозможным согласиться с его замечанием о преобразованиях сделанных будто бы в Думе при Самозванце: организация Думы оставалась неизменною в его кратковременное царствование.

Пожалование думными чинами, как и пожалование во все чины и должности вообще, носило техническое название «сказки чина» и вполне зависело, как и дальнейшее повышение думными чинами – от непосредственного усмотрения государя: «А кому, говорит Котошихин, царь похочет вновь дати боярство, и окольничество и думное дворянство ...и таким дает честь и службу, по своему рассмотрению, кто в какой чин и честь годен». Несколько выше имели мы уже случай заметить, что существовала известная связь между родовитостью лица, «его породою», и большею или меньшею легкостью с какою удавалось ему достигать высших придворных чинов. Так, существовали именитые роды (до 31), которые во все течение Московского периода бывали в боярстве, существовали роды (до 71) которые достигали окольничества, но для которых недостижима была боярская честь; наконец остальной массе служилых родов никогда не удавалось достигать даже окольничей чести[37]. Некоторые роды проходили службу исключительно лишь в боярском чине, которое представлялось для них как бы наследственным[38]; следовательно, наследственный характер принимало для них и самое право заседания в Думе Боярской. В этом, до известной степени аристократическом характере высших чинов боярина и окольничего проявляется начало, которое успело отвоевать себе русская служилая аристократия в XVI веке, в эпоху борьбы ее с развивающимся самодержавием, уступив последнему в своих стремлениях ограничить его собственным значением своим. Сам Грозный царь счел себя бессильным открыто демократизировать аристократический характер этих высших чинов и, желая умерить его в Думе своей, должен был искать выход в учреждении чина думного дворянина; вынужденными уважать его видели себя и государи последующего времени, пока не сокрушила его табель о рангах Петра I.

В Московском государстве не было твердо определенного иерархического порядка перехода, в постепенности прохождения службы, из низшего служилого чина в высший, – что вполне верно и по отношению к сказыванию в думные чины. Все зависело от личного усмотрения царя и родовитости служилого человека.

Рассматривая отдельные случаи сказывания думных чинов, мы увидим, что идеально-нормальным путем пожалования боярства было производство в этот чин из чина окольничего[39]; но в отдельных случаях находим мы примеры производства в бояре, минуя промежуточные чины, из стольников[40] и даже из дворян[41], – что имело впрочем, место лишь по отношению к наиболее родовитым служилым людям, к молодым людям, принадлежащим к сливкам Московской аристократии, предки которых, постоянно служили в боярах и для которых чин стольника или дворянина служил лишь временною подготовкою к служилой карьере. Из чина думного дворянина не было непосредственного производства в бояре, – да и вообще достижение думным дворянином боярства, хотя бы и с прохождением промежуточного чина окольничего, составляло явление крайне редкое и обусловливалось лишь особым желанием государя выдвинуть своего любимца. К таким редким примерам относятся карьеры Аф. Лавр. Ордын-Нащокина и Кир. Пол. Нарышкина. Первый сказан в 1658 г. думным дворянином, в 1665 г. окольничим, а в 1672 г. постригся уже будучи боярином[42]; второй сказан в думные дворяне в 1671 г., в окольничие в 1672 г. – и является уже боярином в 1673 году[43].

В окольничие производились, как указывают имеющиеся примеры, из чина думного дворянина, а также – что опять таки относится к более или менее именитым родам или к представителям родов находящихся в случае – и непосредственно из стольников[44] и дворян[45].

Производство в чин думного дворянина, что естественно вытекает уже из самого исторического значения его – не было стесняемо никакими иерархическими соображениями. Этот думный чин носит характер вполне демократический, доступ в который обусловливается, единственно волею государя соображениями личного достоинства лица; мы в этом можем вполне убедиться, просматривая фамилия думных дворян в «Послужном списке» напечатанном в XX томе Древн. Росс. Вивлиофики. Чин этот служил между прочим промежуточною ступенью для достижения окольничества думными дьяками – хотя без сомнения и в редких случаях: мы нашли лишь два подобные примера, относящихся к служебным поприщам окольничих Ив. Аф. Гавренева и Фед. Кузм. Елизарова. Первый из этих лиц, бывший в 1632 г. думным разрядным дьяком, является в 1653 г. думным дворянином, а в 1658 г. – окольничим[46]. Карьера второго еще замечательнее: простой дьяк Поместного Приказа в 1644 году, в последующее время является он в том же приказе, в 1646 г. – думным дьяком, в 1652 г. – думным дворянином, а в 1659 г. – уже окольничим[47]. Пример производства думного дьяка в думные дворяне представляет нам Фед. Фед. Лихачев, произведенный в этот чин в 1644 году, и Лар. Дм. Лопухин, в 1647 г. простой дьяк Казанского Дворца, в 1651 году – думный дьяк, а в 1668 году – думный дворянин в том же приказе[48].

Думные дьяки сказывались, по свидетельству Котошихина, из дворян, гостей и подьячих[49]; но нормальным способом производства в этот чин служило сказывая в него приказных дьяков. Мы имеем под руками большое количество случаев сказывания рядовых[50] дьяков думными; так из рядовых дьяков сказаны в думные дьяки: Ал. Шапилов[51], Лар. Лопухин[52], Аф. Зыков[53], Мих. Данилов[54], Вас. Семенов[55], Перф. Оловенников[56], Алмаз Иванов[57] и мн. др. Некоторые думные дьяка доходили до этого чина даже из приказных подьячих, будучи повышены в рядовые дьяки, затем сказаны и в думные[58]. Ми имеем также случай сказания в чин думного дьяка гостя[59].

Кроме занесения в записные разрядные книги – пожалование думных чинов не выражалось ни в каком письменном документе и совершалось словесно – «сказывалось», – на что имеем мы прямое указание Котошихина, свидетельствующего, что царь «грамот и гербов на дворянства и на боярства никому не дает»[60].

Котошихин передает, будто сказание в думные чины приурочивалось к известным праздникам и торжественным датам. «А жалует царь в бояре и в окольничие и в думные люди, хотя которого и на Москве не бывает, в новое лето сентября в 1 День, на Светлое Христово Воскресение, на день рождения празднества его»[61], Свидетельство Котошихина является в данном случае не вполне достоверным. Мы действительно видим в источниках случаи пожалования думных чинов в указанные Котошихиным дни, но сверх того находим примеры пожалования их как и в другие праздничные дни (наприм. Богоявление, Успение, памяти св. Московск. Чудотворцев, Покров, Сретение, Рождество, именины цариц и царевен[62]), так и в дни обыкновенные, непраздничные[63].

Сказывание в думные чины обставлялось известною обрядностью, которая была тем более торжественна, чем высший чин сказывался и чем родовитее было лицо им жалуемое. Есть основание полагать, что сказывание думных чинов имело место в царском дворце; мы, по крайней мере, имеем пример сказания боярства в Столовой избе и пример сказания чина думного дворянина в Передней избе[64]. Сказывание чинов боярина и окольничего совершалось в большинстве случаев при участии двух лиц: одно стояло, т. е. просто присутствовало при «сказки» чина, второе-же сказывало, т. е. объявляло о пожаловании чина[65]. Стоять при сказки назначалось лицо, облеченное одним из трех высших думных чинов; самая же сказка возлагалась на одного из думных дьяков (обыкновенно разрядного, хотя возлагалась и на других[66]). Общим правилом было при этом то, что лицо высшего чина никогда не назначалось стоять при сказании чина низшего; так боярин не мог быть назначен стоять при сказки окольничества.

В отдельных случаях сказывания думных чинов видим мы следующие комбинации: при сказки боярства думным дьяком стоит боярин, окольничий или думный дворянин[67]; при сказки окольничества – окольничий или думный дворянин[68]; сравнительно редко встречаем сказку боярства одним боярином или окольничим[69], и сказку окольничества одним окольничим, думным дворянином или думным дьяком[70], без назначения особого ассистента для присутствия при акте сказания. Выбор лица назначаемого «стоять у сказки», как легко усматривается из отдельных случаев сказок, всегда строго сообразовывался с честью лица сказываемого, – отсюда разнообразие чинов назначаемых присутствовать при сказки того или другого думного чина. Назначение известного лица сказывать думный чин другому лицу – нередко давало повод к вчинанию местнического спора[71], так что в 1622 году состоялся царский приговор о том, что не должно считаться порухою отечества, если лицо более родовитое будет назначено к сказки боярства или окольничества лицу меньшему себя по отечеству, – что не прекратило впрочем этого вида местничества[72]. Существуют основания, дающие право думать, что на обязанность лица назначенного «стоять у сказки», возлагалось «объявление», т. е. представление государю сказываемого, в том случае конечно, если сказка происходила в присутствии царя[73]. При сказывании чинов думного дворянина и думного дьяка не назначалось особого ассистента «у сказки»; думное дворянство всегда сказывалось одним думным разрядным дьяком[74], а думное дьячество – рядовым дьяком соответствующего приказа[75].

В силу соображений родовой чести, бывали случаи недовольства думным чином со стороны лица пожалованного им. Так, 30 марта 1651 года был пожалован из дворян в окольничие Петр Петрович Головин, и окольничество должен был сказать ему разрядный думный дьяк Семен Заборовский. Но Головин бил челом Государю, что «в окольничих в его пору нет» и что отец его был при покойном Государе в боярах, – за что и был послан в тюрьму, не будучи произведен и в окольничие, а через день был ему сказан на Постельном крыльце указ о написании его в наказание по Московскому списку, – «что впредь ни в какой чести ему у Государя не быть». На следующий год Головин был все таки произведен в окольничие, но прежнее недовольство царскою милостью отозвалось для него в двух отношениях: у сказки сделан был ему выговор за непринятие в минувшем году окольничества, а самое окольничество сказано ему уже не думным, а рядовым дворцовым дьяком[76]. В том случае, когда лице пожалованное думным чином служило в Москве – по месту служения отправлялась к нему царская грамота с извещением о воспоследовавшей милости. Так в 1658 г. подобная грамота послана была Аф. Лавр. Ордыну-Нащокину, бывшему в то время Щацским воеводою, в которой, по исчислении всех как нравственных, так и служебных достоинств его, – объявлялось ему думное дворянство; грамота эта отпущена из приказа Тайных дел[77].

Лицо пожалованное думным чином – если оно не служило вне Москвы или не получало вновь назначения в полк или в город – обязано было жительствовать в столице и не могло без царского указа отлучаться отсюда. Если же такому лицу встречалась надобность отъехать в деревни свои и вообще отлучиться из столицы – оно било государю челом об отпуске, – «и царь их отпущает с сроком, а без отпуску из бояр, и из думных и из ближних людей ... с Москвы съехать не смеет никто, ни на один день[78]».

Верность службы думных чинов гарантировалась крестным целованием, присягою, дававшеюся ими по особо составленным с этою целью формальным записям. Хотя мы и не имеем на то прямых указаний, но тем не менее нет сомнения в том, что присяга бралась непосредственно за пожалованием думным чином, так как прежняя присяга, данная при вступлении государя на престол (присяга вероподанническая) или присяга данная при вступлении в службу в недумный чин, – не могла теперь считаться продолжающею свою силу: с пожалованием думного чина, служилый человек вступал в новое отношение к царю, принимал на себя новые обязанности, которые до сих пор не были его уделом. Нам известны три дошедшие до нашего времени общие формы крестоцеловальных записей на верность службы вообще и на верность думной службы в частности, относящиеся по времени к 1626, 1637 и 1653 годам; все эти три формы не представляют в себе существенных различий[79]. Во всех трех формах во главе стоит общая запись на верность службы вообще, а затем следуют особые, специальные приписи для тех или других чинов, – и в том числе «припись бояром, окольничим и думным людем» и особая «припись думным дьякам»; эти то приписи и составляли содержание присяги, по отношению к лицам давшим уже общую присягу, при пожаловании думными чинами. По этим специальным приписям, бояре, окольничие и думные люди целуют крест на том, что им государю «служити и прямити во всем и государем думы и боярского приговору до государева указа никому не проносить и не сказывати, а всякая государевы и земские дела делати, и их государевым землям всякого добра хотети безо всякия хитрости, и самовольством без государева ведома и мимо правды никаких дел не делати». В приписке для думных дьяков читаем: «А что великий государь ... быти у себя государя в Думе, и мне будучи у государева дела ... служити и прямити и добра хотити во всем в правду, и государския думы и боярского приговору и государских тайных дел русским всяким людем (и) иноземцам не проносить и не сказывать, и мимо государской указ ничего не делати, и с иноземцы про Московское государство и про все великия государства Российского царствия ни на какое лихо не ссылаться и не думати». Далее идут обязательства относящиеся собственно уже к приказной стороне деятельности думных дьяков – «судныя и всякия дела делати и судити в правду», судом никому не мстить и не дружить, не корыстоваться государевою казною и т. п.[80]

Переходим к рассмотрению вопроса о средствах вознаграждения думных чинов за службу их. Было бы ошибочно полагать, будто думные люди всех чинов получали жалованье именно как члены Думы Боярской. Особых окладов жалованья служилым людям, как членам Думы, не определялось: они пользовались жалованьем в общем порядке вознаграждения всех вообще чинов Московской служилой иерархии, как и самая обязанность их заседать в Думе не была исключительною, но обыкновенно соединялась с другими должностями и службами и весьма часто даже исключалась последними, если думному человеку, по делам службы, оказывалось необходимость пребывать вне столицы.

Но само собою разумеется что члены Думы, как лица облеченные высшими придворными чинами – пользовались и высшими окладами жалованья, которое представляется двояким: в виде окладов денежных и окладов поместных. Котошихин свидетельствует, что боярам, окольничим и думным людям нормальное новичное («первое верстанье») жалованье составлялось из 200 рублей денежного и 1000 четей поместного жалованья каждому[81]. Мы увидим, что это свидетельство Котошихина не подтверждается источниками официального характера.

Официальный и вполне достоверный источник для почерпания известия, как о новичных окладах, денежного жалованья различных чинов служилым людям, так и о последующих прибавках к нему – представляют Боярские Книги и Списки, хранящиеся в Московском Архиве Министерства Юстиции. Позволю представить себе сведения, представляемые книгою боярских списков № 5, заключающею в себе списки 1658 года, следовательно как раз эпохи Котошихина[82]. В этом году показано 44 боярина, 40 окольничих, 15 думных дворян и 4 думных дьяка, причем отмечен под каждым лицом размер денежного оклада его и последующих к нему придач. Оказывается, что новичный оклад бояр, без придач, представлялся в двух нормах – в 400 р. и в 500 р.[83]; дальнейшие придачи к первоначальному окладу, дававшиеся за службы, значительно увеличивали его в последующее время. Так боярин Б. И. Морозов получал уже с 1647 года 1200 р. ден. жалованья[84], – высший размер денежного жалованья в 1658 году; за ним следуют по размерам окладов бояре: кн. А. Н. Трубецкой, получающий 1050 р. и ген. Я. К Черкасский, получающий 1000 р. денежного жалованья. Затем одиннадцать бояр получали от 500 до 800 р. жалованья, одиннадцать бояр по 500 р. и десять по 400 р. жалованья. Низший размер жалованья получали бояре: кн. И. И Лобанов–Ростовский (380 р.), за которым сохранялся оклад жалованья по прежнему чину окольничего (300 р.), с придачею 80 р. за службу[85], – и кн. С. В. Прозоровский, получавший 300 рублей; за последним очевидно также числился еще прежний оклад по чину окольничего. Денежные оклады остальных семи бояр не показаны.

Новичный денежный оклад окольничих был в 300 рублей[86], – но этот нормальный оклад также увеличивался последующими придачами. В 1658 г. высший оклад получал окольничий А. В. Бутурлин – 440 руб. (300 нов. оклада и две придачи по 70 р.); низшие оклады имели: окольничие Ж. В. Копдырев – 230 рубл., за котором сохранялся еще прежний оклад во чину думного дворянина, и кн. В. П. Львов, получавший 280 рубл. Затем один окольничий получал 400 р., двенадцать – от 300 до 400 рубл., девять – по 300 рубл.; оклады остальных пятнадцати окольничих не показаны.

Новичный денежный оклад думных дворян заключался в 250 рублях; его получали в 1658 г. девять думных дворян, затем, благодаря позднейшим придачам, один думный дворянин получал 300 рубл., двое по 300 рубл.; оклады остальных трех лиц не показаны.

Из числившихся в том же году четырех думных дьяков, Сем. Заборовской имел по боярской книге 155 (1647 г.) денежного оклада 250 рубл.; Лар. Лопухин по той же книге – 300 р., да за Конотопский бой 50 руб. придачи, Дем. Башмаков пользовался окладом в 150 рубл. По предшествовавшей должности дьяка Тайного приказа, «а в думных дьяцех не верстан»; оклад Алмаза Иванова за смертью его не показан. Из приведенных указаний явствует, что оклад денежного жалованья думных дьяков не разнствовал от денежных окладов думных дворян.

Распоряжение о назначении думным людям окладов денежного жалованья исходило от самого государя и отмечалось думным дьяком на подававшейся государю по этому поводу докладной выписки или на челобитной, если пожалованный в чин собственною инициативою возбуждал вопрос о поверстании его соответствующим чину его окладом[87]. Дальнейшие придачи к денежному окладу за службы назначались по памятям из тех приказов, к ведомству которых относились эти службы[88]. В тех случаях, когда известное лицо не было еще поверстано по окладу соответствующему его чину, приказу, по ведомству которого состоялась та или другая служба этого лица, предоставлялось представлять его, в виде награды, к поверстанию таким окладом[89].

Что касается размера поместных окладов определенных для думных людей всех четырех чинов, то прямое и ясное указание на него находим мы в «новоуказанных статьях о раздачи земель в Заоцких городах», от 21 июня 1672 года. Здесь указанными размерами поместного оклада показаны: для бояр – 1000 четвертей, для окольничих – 800, для думных дворян – 600, для думных дьяков – 500 четвертей[90]. Количество поместной земли, которою мог владеть думный человек, в пределах оклада своего, в Московском уезде, было ограничено: для бояр – 200 четвертями, для прочих думных чинов – 150 четвертями[91].

Лица облеченные думными чинами, находясь во главе всей служилой иерархии Московской, пользовались особым значением и почетом как при дворе царском, так и в среде всей массы столичного населения вообще; вместе с тем им присваивались и некоторые частные льготы, не предоставлявшиеся служилым людям низших чинов.

Значение думных чинов при царском дворе выражалось в широком праве приезда их ко двору. Ежедневно, с раннего утра, являлись они во дворец ударить государю челом, – что вменялось им не только в право, но вместе с тем и в непременную обязанность; неприезд думного человека без уважительной причины влек за собою царский гнев и подвергал виновного взысканию. При этом бояре и думные люди сходили с коней или выходили из экипажей у въезда в царский двор, не въезжая в последний; люди прочих чинов не могли подъезжать даже близко к царскому двору, но спешивались «далеко у царского двора, на площади». Приехав к царскому двору, бояре и думные люди шли в «государев верх», т. е. жилые покои, где и ожидали выхода его в Передней палате, ближние же бояре, выждав удобное время, входили даже в «комнату», т. е. внутренний покой царя; служилые люди низших чинов в «верх» не подымались, но, в случае приезда, останавливались на среднем крыльце перед «палатами непокоевыми»[92]. Ударив царю челом, бояре и думные люди сопровождали его для слушания обедни в одну из «верховых» придворных церквей, если же день был праздничный – то в один из соборов. После обедни имело место «сиденье царя с боярами», т. е. Заседание Думы, или в «комнате или в одной из палат[93]. Далее боярам и думным людям предоставлялось приезжать ударить царю челом в день своего рождения, или даже в день рождения детей своих, причем они подносили царю «имянинные калачи», после чего отправлялись с этою де целью к царице, царевичам и царевнам; при этом лично являлись последним лишь «свойственные бояре», т. е. родственные царице[94]. Как сами бояре и думные люди пользовались правом свободного приезда к царю, так и жены и вдовы их, а также незамужние и вдовые дочери их, пользовались тем же правом по отношению к царице и царевнам[95].

Само собою разумеется, что бояре и думные люди занимали первенствующее место во всех торжественных собраниях, обедах, церемониях и придворных празднествах. При торжественных приемах послов в Грановитой Палате, бояре и думные люди, сидя на лавках по правую сторону царского места, в парчовых одеждах и высоких горлатных шапках – не мало способствовали общему величию и эффекту обстановки, всегда инпонировавшей на иностранцев.

Значение бояр и думных людей при особе Царя, в Думе, в приказах, в войске и во всех вообще сферах государственной и общественной жизни, – проникало, благоговейным почтением к ним не только массу простого народа, но даже стольников, стряпчих, дворян и других представителей низших разрядов служилого класса. В 1681 году состоялся царский именной указ, в котором находим запрещение стольникам, стряпчим, дворянам, жильцам и других чинов служилым людям спешиваться и кланяться в землю при встречах на дороге с боярами, думными и ближними людьми, так как «с лошадей вам сходить пристойно и бить челом одному ему, великому государю», – говорит указ. «И вам бы, читаем далее, впредь их бояр и думных и ближних людей почитать и достойную им честь воздавать, а где на дороге случится кому с ними съехаться: и вам с лошадей не сходить, и уступя с дороги, поворотя на лошади, кланяться по обычаю»[96].

Почетное преимущество бояр, окольничих и думных дворян перед служилыми людьми низших чинов – выражалось и в праве на писание отечества их с окончанием «вич»; низшие чины служилых людей были лишены этого преимущества[97]. С 21 декабря 1680 года право это распространено и на думных дьяков[98]. Это преимущество распространялось и на жен лиц, облеченных чинами боярина, окольничего и думного дворянина[99].

Любопытное, чисто внешнее, почетное преимущество бояр и думных людей установлено указом 28 декабря 1681 года. По этому указу лицам, облеченным думными чинами, разрешено выезжать, летом – в каретах, зимою – в санях, на двух лошадях; боярам же, сверх того, в праздничное время на четырех лошадях, а в случае свадьбы или сговора – даже на шести лошадях. Низшим чинам предписано ездить, летом – верхами, зимою – в санях в одну лошадь; употребление карет и парного выезда совершенно запрещено им[100].

Далее думным чинам предоставлялись также некоторые преимущества в сфере прав уголовного, процессуального и финансового. Так, например, бояре, окольничие и думные люди за бесчестие патриарха выдавались ему головою, а за бесчестие митрополитов, архиепископов и епископов платили 400, 300 и 200 рубл. пени; недумные же служилые люди наказывались за то же самое батогами и тюремным заключением[101]. Затем лица состоящие в думных чинах были вообще освобождены от всякого рода телесных наказаний; вследствие этого к ним не применялся и правеж для взыскания денег, который имел полную силу по отношению к служилым людям недумных чинов[102].За неправильные же местнические споры телесное наказание заменялось для них тюремным заключением, выдачею головою, запрещением в течение известного времени «видеть царския очи», а в более серьезных случаях, сопряженных с открытым неповиновением государю, удалением от двора и даже понижением в чинах[103]. Отнятие «чести», т. е. думного чина, было вообще обыкновенным наказанием для бояр и других думных людей в случае неповиновения государям и других проступков, за которые служилым людям низших чинов угрожали телесные наказания[104].

В процессуальном отношении весьма любопытная льгота установлена для бояр и других думных людей указом 21 мая 1677 года, которым предписывается допрашивать их на дому относительно поступок и мен поместий их, для чего велено присылать к ним с этою целью дьяка из Поместного приказа[105]; лицам прочих чинов допрос подобного рода производился в самом приказе.

Наконец бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки освобождались от взыскания печатных пошлин с жалованных грамот, даваемых им на вотчины и поместья, а также и от платежа пошлин с грамот и наказов, посылаемых в города по их челобитным и делам[106].

В заключение обзора организации нормального личного состава Думы Боярской, следовало бы нам рассмотреть меры взыскания с бояр и думных людей, установленные законом за неправосудие и другие преступления по должности. Но, в видах того, что московский закон не предусматривает возможности подобных преступлений со стороны лиц облеченных думными чинами, как именно членов Думы, а предусматривает их со стороны думных людей «как судей и должностных лиц вообще (или в качестве приказных судей, или в качестве городовых или ратных воевод и т. п.), – то мы откладываем рассмотрение этого вопроса до предстоящего изложения внутренней организации приказов.

До сих пор мы рассматривали нормальный личный состав Думы Боярской, рассматривали круг лиц, заседающих в Думе по «самому званию» членов ее. Но кроме этих лиц, в Думе Боярской заседали также лица пользовавшиеся этим правом по своему рождению и члены почетные. К первым относятся члены царского рода, ко вторым – высшие представители русской церковной иерархии.

В начальную пору жизни Московского государства, присутствие в Думе ближайших родственников государя было явлением вполне обыкновенным и нормальным: удельные князья Московского великого княжения привлекались великим князем к совещаниям по всем важнейшим делам, подлежавшим обсуждению в Думе Боярской. Так, в 1477 году, в. к. Иоанн III решается идти на Новгород «братий своих думою и бояр своих»[107]; в 1506 году в. к. Василий Иванович подтверждает договор отца своего с Крымом «приговоривши с своею братьею и с бояры»[108], а в 1517 – 1519 гг. постановляет приговоры по посольским делам «с братьею своею и с бояры»[109]; известно наконец, что Судебники 1497 и 1550 гг. изданы великими князьями Иоанном III и Иоанном IV, первый при участии детей великого князя и бояр, второй – братьи и бояр государя. Участие в Думе двоюродного брата государя, князя Владимира Андреевича, а затем царевича Ивана – встречается, по крайней мере, по некоторым делам, и в царствование Иоанна IV[110]. Пример участия в Думе вместе с государем сына его, царевича Феодора, имеем мы и из эпохи государствования царя Бориса Годунова[111]. Но с воцарения дома Романовых участие в Думе родственников и детей царствующего государя не имеет уже места, как вследствие того обстоятельства, что в течение всего XVII века царствующий дом не разветвлялся, ток и потому, что московские цари XVII века вступали на престол в весьма юных летах, следовательно при жизни родителей своих вряд ли и были в состоянии принимать активное участие в думных совещаниях. Правда, что с 1682 года, в эпоху соправления малолетних царей Иоанна и Петра, вместе с ними заседала в Думе сестра их, царевна Софья; но она пользовалась этим правом как правительница государства, а не просто в качестве сестры царствующих государей.

В качестве членов почетных привлекались к участию в заседаниях Думы Боярской высшие представители русской церковной иерархии. Высшие представители церкви с древнейших времен пользовались в русской земле особым значением и почетом и мы видели, что еще во времена удельной Руси, князья привлекали их к участию в думе своей. Подобное же отношение сохраняют к русским церковным иерархам и ведшие князья Московские, – и это тем более естественно, что последние имели в русском духовенстве надежного союзника в своей борьбе с отживающими началами до-Московского периода русской жизни[112]. Известно, что сам Иоанн IV, более всех русских государей содействовавшей реорганизации на новых началах Боярской Думы, – открыто заявил на Стоглавом соборе свое желание совещаться с представителями русского духовенства о важнейших делах не только церковного, но и гражданского устройства, и просил содействия себе в этом отношении духовенства: «мы вашего святительского совета и дела требуем и советовали с вами желаем о Бозе»[113], - говорил царь духовенству перед открытием собора. Вспомним, что самое издание своего Судебника Иоанн IV предпринял по благословению митрополита, архиепископов, епископов и всего освященного собора[114], как сто лет спустя и царь Алексей Михайлович, предпринимая составление своего Уложения, «советовал с отцем своим и богомольцем, Святейшим Иосифом, патриархом Московским и всея Русии, и с митрополиты, и со архиепископы, и с епископы и со всем освященным собором, и говорил с своими государевыми бояры, и с окольничими, и с думными людьми»[115]. Вообще, во все течение Московского периода русской государственной жизни, продолжался обычай приглашения в Думу представителей русского духовенства, для совещания с ними о важнейших государственных делах. В этом отношении участие в Думе представителей русской церковной иерархии может быть разделено на три вида: участие одного патриарха[116], участие патриарха с большим или меньшим количеством «властей»[117], т. е. высших иерархов, и, наконец, участие в Думе всего Освященного Собора[118]; в последнем случае – что, конечно, имело место по отношению к наиболее важным делам, или к делам, в которых были непосредственно затрагиваемы интересы духовенства – мы видим соединение под председательством царя двух высших правительственных советов, гражданского – Думы Боярской, и духовного – Освященного Собора[119]. Самою обыкновенною формою участия духовного элемента в заседаниях Думы – было участие в них патриарха, или одного, или с находящимися в данную минуту в Москве членами Освященного Собора. Мне будем, конечно, говорить здесь о непосредственном отношении к делам государственного управления патриарха Филарета, отца царя Михаила Феодоровича, который был не царским советникам, а в полном смысле слова царем, - вторым по сану, но первым по значению; не будем говорить и о патриархе Никоне, стремившемся приобрести при особе царя Алексея Михайловича тоже значение и влияние, но государственные дела, какими пользовался при его отце патриарх Филарет, вследствие чего и пришлось ему пасть, встретив энергический отпор со стороны окружавшего царя боярства. Мы укажем лишь нормальное участие русских патриархов в Боярской Думе. Патриарх весьма часто приглашался в ее заседания, даже для дачи совета по таким делам, которые не имела никого отношения к сфере духовной жизни – например мы встречаем участие его в обсуждении дел посольских, дел о размежевании земель, возвращении беглых крестьян, изготовлении клеймленных торговых мер, ратном устроении и т. п.[120]. Можно даже думать, что присутствие в Думе патриарха носило более или менее обычный характер, что он являлся сюда в сопровождении особого секретаря; в челобитной чернеца Варлаама царю Василию Ивановичу, приводятся слова Григория Отрепьева, рассказывавшего Варлааму, будто во время пребывания его в Чудовом монастыре, патриарх Иев, заметив его способности, «учал на царскую думу в верх с собою имати[121]». Маржерет в своих записках также свидетельствует об обычае приглашать в царскую Думу патриарха «с некоторыми епископами»[122]. Наконец в Дворцовых Разрядах находим мы следующее любопытное указание на участие в Думе патриарха: «того ж числа был у великого государя, после соборной обедни, великий господин Святейший Иаким, патриарх Московский и всея Росии со властми в верху в Передней, и сидели о посольском деле»[123]. Из случаев включения в наличный состав Думы, для рассмотрения определенного дела, Освященного Собора в полном составе его, - можем мы указать следующие примеры: в 1648 году происходило совместное заседание Думы и всего Освященного Собора, на котором решено было издание Уложения и начертана самая программа редакционных работ по его составлении[124], - подлинный акт которого до нас не дошел; в 1652 году на совместном заседании Думы и Освященного Собора установлены новые правила продажи вина и управления кружечными дворами[125]; в 1657 году было совместное заседание обоих советов по вопросу о некоторых изменениях в епархиальном управлении[126]; в 1682 году совместным совещанием Думы и Освященного Собора определено было уничтожение обычая местничества[127].

Наконец в Думу Боярскую призвались иногда представители торговых классов, для подачи мнений своих по тем или другим вопросам, обсуждаемым боярами и думными людьми, по которым полезным считалось узнать образ мыслей их. Являясь в подобных случаях с характером экспертов – эти лица не пользовались конечно и правом голоса в решении вопросов, к разъяснению которых привлекались. С таким характером является совещание в 1660 г. бояр с представителями торговых классов о причинах вздорожания в Москве съестных продуктов и о средствах уравнения цен их, а также совещание их в 1676 г. с гостями по некоторым вопросам, касающимся торговли шелком с Персиею[128].

Мы видим таким образом, что бывали случаи расширения нормального состава Думы Боярской, путем введения в него лиц, по званию своему не принадлежащих к числу думных людей. Укажем теперь возможность сокращения нормального состава Думы Боярской.

Нередко государи, не желая передавать известное дело на обсуждение всех членов Думы своей – призывали к его обсуждению лишь наиболее доверенных и близких к себе лиц. Таким образом возникает понятие Думы Тайной или Ближней. В этом виде Думы находим мы отражение удельно-вечевых совещаний князя с милостьниками своими и продолжение совещаний «сам – третей у постели», столь обычных при великом князе Василии Ивановиче. О тайных совещаниях государей с ближайшими к себе лицами, с устранением остальных членов Думы, или о формальном только предоставлении на рассмотрение последних дел, в сущности уже предрешенных тайным советом – свидетельствуют как иноземные, так и отечественные известия. О тайных совещаниях царя со своими приближенными свидетельствуют нам Маржерет, Рейтенфельс, Мейрберг[129]. О тайных совещаниях царя с наиболее близкими к нему сановниками свидетельствует и Котошихин: «А как, говорит он, царю лучится о чем мыслити тайно, и в той думе бывают те бояре и окольничие ближние, которые пожалованы из спальников, или которым приказано бывает приходити; а иные бояре, и окольничие, и думные люди в той палату в думу и ни для каких нибуди дел не ходят, резвее царь укажет»[130]. Результатом этих тайных совещаний царей с наиболее близкими к себе членами Думы должно было быть естественным образом то, что различие между заурядными боярами и думными людьми ближними, обусловливаемое, по свидетельству Котошихина, самым способом достижения думного чина[131], видоизменялось путем чисто



[1] Из случаев последнего рода укажем следующий: В 1614 г. посылается польским панам грамота «от бояр и от окольничих в от всее Царского величества думы». Собр. Гос. Гр. и Дог., III, № 24.

[2] Уложение, гл. X, 2; П. С. З. №838. Припомним молитву возглашаемую в эктение: «о всей палате и воинств их Господу помолимся».

[3] П. С. 3. №№ 582, 621; Акты Истор., II, №№ 63, 85 (I), 92 (IX), IV, № 6 (V); А. А. Э., II, № 64; Дворц. Разр. I, 140 и др.

[4] П. С. 3. №№ 460, 161, 885; Др. Росс. Вивл., т. ХХ, 312; П. С. 3. №1491; А. А. Э. IV, № 240; Дворц. Разр. III, 1365; П. С. З. № 617; Дв. Разр. III, 1392; Др. Росс. Вивл. т. XVII; стр. 133.

[5] Например: «Великие Государи, сей докладной выписки слушав в комнате, указали и бояре приговорили…» См. П. С. З. №965; Акты Арх. Экс., IV, №№ 278, 280, 287, 288, Акты Ист. V, № 226 и др.

[6] Giles Fletcher: La Russie au XVI siècle. (Leipzig et Paris, 1864). I, 93 – 94 и 109. Заметим, что Флетчер путает должности Василия Щелкалова и еще одного думного дьяка – Сапуна Абрамова. Он говорит, что в Разряде заседает Вас. Щелкалов, но должность его теперь отправляет некто Сапун Абрамов. Дело оказывается в том, что в год его пребывания в Москве произошло перемещение думных дьяков: Василий Щелкалов переведен из Разряда в Посольский Приказ, на место выбывшего брата своего Андрея Щелкалова, а на место В. Щелкалова назначен думным дьяком Разряда С. Абрамов (см. Разряды 1588 г. в XVI т. Др. Росс. Вивл.), так что с 1588 г. четырьмя думными дьяками являются следующие; Вас. Щелкалов (Посол. пр.), Сап. Абрамов (Разряд), Елиз. Вылузгин (Поместн. пр.) и Друж. Петелин (Казан. дворец). (См. А. И. II, № 7, Др. Росс. Вивл. XVI, 412; А. А. Э. II, стр. 42; А. И.I, № 133).

[7] Акты отв. до юрид. быта др. России, I, стр. 214.

[8] Акты Историч., II, № 355.

[9] G. Fletcher: La Russie etc., I, 109.

[10] См. Акты Ист., II, №№ 321, 322. Собр. Гос. Гр. и Дог. II, стр. 399, 405, 407.

[11] Др. Росс. Вивл., т. VIII (изд. 2), стр. 64, 91.

[12] См. в XX т. Др. Росс. Вивл. «Послужные списки и пр.», стр. 2, 12, 26, 59, 68. 74, 79, 87, 101, 126, 421.

[13] Котошихин (изд. 2), стр. 19.

[14] Дворц. Разряды. III, 539; III, 538; Акты Ист., IV, №157.

[15] Вас. Щелкалов думный дьяк Разряда: Др. Росс. Вивл., т. XVI, 412, Доп. к А. И. I, ст. 203; Ан. Щелкалов – Посол. Приказа: Доп. к А. И. I, ст. 193 и 203; Ел. Вылузгин – Поместного Приказа: Симбирский Сборник Разрядов стр. 143; Др. Петелин – Казанского Дворца: Доп. к А. И. I, № 157, А. И. I, № 133.

[16] См. выше примеч. к стр. 41.

[17] А. А. Э. II, стр. 42—43.

[18] Симбирский Сборн., Разрядов стр. 143; также, стр. 146; А. И. II, № 20 и 38.

[19] Устрялов: «Сказания соврем. о Дмитрие Самозванце», II, 202, 216, 224 и примечание 108.

[20] Акты Ист. II, №№ 321, 322.

[21] Собр. Гос. Гр. и Дос. III, № 18, Акты Ист. III, № 31; А. А. Э. III. № 21; Викторов: Описания записных книг и бумаг дворцов. Приказов, I, 84, Акты Ист. III, №7.

[22] Дворц. Разр. II, 500 и 619, также, II, 483 и Дум. к А. И II, № 56; Архива Минист. Юстиции Записн. книги Московского Стола № 4, листы 1 – 3; Акты Ист. III, № 184 и Дворц. Разр. II, 571.

[23] Дворц. Разр. III, 13 и 33; Дворц. Разр. II, 750 и Акты Ист. IV, № 6 (I): Дворц. Разр. II, 730 и Записная кн. Моск. Стола (Архива Мин. Юстиции) № 6, л. л. 1 – 3; Акты Истор. III, № 240. В Поместном Приказе думн. дь. Мих. Данилов был еще в 1640 г., а в 1646 назначен думным дьяком Федор Елизаров (Зап. кн. Моск. ст. № 5; Акты Ист. III. № 232 и Дворц. Разр. III, 34)

[24] Списки боярские, хранящ. в Архиве Мин. Юстиции, кн. 5 (1658 г.), лист 23 обор.

[25] Впрочем думный дьяк получавший звание печатника исключался из общей нормы четырех думных дьяков и в Посольском приказе все-таки, и помимо его, сидел думный дьяк. См. Ак. Ист., II. №№ 321, 322.

Уч. Зап. Имп. Каз. Ун. 1880 г. – О. Ю. Н.

[26] Устрялов: Сказание современ. о Дмитрие Самозванце, I, 281.

[27] Наприм. Дворц Разр. II, 100, 141, 150, 204, 208, 213; III, 379; А. А. Э. IV, № 59; Собр. Гос. Гр. и Дог. IV, стр. 403 и в. мн. др. случаи.

[28] Замечательный образец расширения понятия бояр в смысле всех членов Думы видим у Котошихина: «А бывают с теми послами в ответех бояре: один боярин из первые статьи родов, третей или четвертой человек; другой менши того той же статьи родов, или другой, да окольничей, или два, да думной посольской дьяк». Или несколькими строками выше: «.... и царь посылает к послам из них же ответных бояр думного дьяка» (Котошихин, гл. V, ст. 4 – 5)

[29] Котошихин, гл. IV, ст. 1—3.

[30] Котошихин, гл. II, ст. 1—3. Сравни в моем исследовании: «Очерки орган. и происх. служил. сословия в до-Петровской Руси» (Каз. 1876 г.) стр. 179 – 185.

[31] Котошихинъ, гл. IV, ст. 1—3.

[32] Котошихинъ, гл. II, ст. 5.

[33] Карамзин: Ист. Гос. Росс., т. 11, стр. 208 (изд. 1853 г.); Троцин: История судебн. учреждений в России, стр. 60.

[34] Собр. Гос. Гр и Дог. II, № 93.

[35] Устрялов: Сказ. Соврем. о Дм. Сам., I, 49.

[36] Акты Истор., II, N 6З.

[37] См. мое исследование: «Очерки орган. и происх. служил. сословия и пр.» стр. 182.

[38] Котошихин, гл. II, ст. 1. См. также в моем исследовании: «Очерки орган. и происх. служил. сословия и пр.» выводы на стр. 149 и 152 – 153, из которых выясняется, что главный контингент этих родов дали потомки удельных князей – Рюриковичей.

[39] Дворц. Разр. I, 507, 508; II, 365; III, 15, 87, 116, 225, 347, 897, 1070.

[40] Дворц. Разр. I, 506; II, 365; III, 78, 897.

[41] Дворц. Разр. I, 651 – 652; II, 360, III, 13, 33, 459.

[42] Др. Рос. Вивл. XX, (послужной список), стр. 113, 118, 124.

[43] Древ. Рос. Вивл., ХХ. (послужной список), стр. 123 и 125.

[44] Дворц. Разр. III, 459 – 460, 976 – 977.

[45] Дворц. Разр. III, 33, 74, 86, 110, 116, 460.

[46] Дворц. Разр. II, 264, III, 343 и 493.

[47] Акты Ист. III, № 232; Дворц. Разр. III, 34; А. А. Э. IV, № 61; Архива Мин. Юстиции Записная кн. Моск. стола № 10, л. л. 3 – 5.

[48] Акты Ист. IV, № 20; Дворц. Разр. III, 236 и 839.

[49] Котошихин, гл. II, ст. 4.

[50] Термины дьяк рядовой и дьяк думный встречаются в источниках. См. Дворц. Разр. I, 575.

[51] А. А. Э. II, № 75 и Акты Ист. III, № 7.

[52] Дворц. Разр. III, 236.

[53] Дворц. Разр. III, 839 и Доп. к А. Ист. VII, № 29.

[54] Дворц. Разр. II, 470.

[55] Дворц. Разр. III, 1208 и Доп. к А. Ист. VII, № 50.

[56] Дворц. Разр. IV, 675.

[57] Дворц. Разр. III, 369.

[58] Так наприм. Ем. Игн. Украинцев, - в 1673 г. подьячий Посольского Приказа (Доп. к А. Ист. VI, № 35), в 1675 г. дьяк (Дворц. Разр. III. 1358), а в 1689 г. думный дьяк того же Приказа (Дворц. Разр. IV, 492).

[59] Замысловский: Царствование Фед. Алек-ча, I, 012 (именно, в 1677 г. назначен думным дьяком в Новгородский Приказ гостя Ав. Ст. Кириров). Акты Ист. V, № 20.

[60] Котошихин, гл. II, ст. 13.

[61] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[62] Дворц. Разр., I, 410, 532; II, 108, 129, 294, 354, 360, 365, 456, 656; III, 77, 87 110, 113, 145 и др.

[63] Дворц. Разр. I, 438; II, 470, 673; III, 15, 34, 379, 459, 897, 1070.

[64] Дворц. Разр., I, 651 – 652; II, 734.

[65] Например…«пожаловал Государ из стольников в бояре Ив. Вас. Морозова; а у сказки стоял окольничий М. М. Салтыков, а сказывал думной разрядной дьяк Ив. Гавревев». Дв. Разр., II, 365.

[66] Напр Дворц. Разр III, 116, 347, 976—977, 1070, Доп. к II, 225.

[67] Дворц. Разр. II, 360; III, 13, 78, 225, 897. Id., II, 365; III, 15, 33, 87, 116, 459; Id., III, 347, 897, 1070.

[68] Дворц Разр., II, 129; III, 74, 116, 379. Id., III, 33, 74, 976 – 977.

[69] Дворц. Разр. I, 438, II, 455.

[70] Дворц Разр. I. 410; II, 108, 294, 360; III, 74, 145, 460.

[71] Наприм. Дворц. Разр. II, 456; III, 74.

[72] Дворц. Разр. I, 506; II, 456; III, 74.

[73] «…а у сказки стоял и великому Государю объявлял думной дворянин Аф. Ив. Нестеров». Дворц. Разр. III, 977, 1070.

[74] Дворц. Разр., II, 380, 488, 656, 731; III, 47 и пр.

[75] Дворц. Разр., II, 294, 470, 711, 743; III, 34, 113, 369, 597. Отметим здесь выражение «сказать думу» – равносильное выражению «сказать чин думного дьяка», Дворц. Разр., III, 34.

[76] Дворц. Разр III, 226, 228, 322.

[77] Акты Ист., IV, № 118.

[78] Котошихин, гл. II, ст. 18.

[79] Первая напечатана в Древн. Рос. Вивл., т. VIII (второго изд.), стр. 60 – 83; вторая находится на л. л. 13 и ел. Записной книги № 3 Моск. стола Разряда, хранящейся в Моск. Архиве Мин. Юстиции; третья напечатана в VIII т. Др. Рос. Вивл. (стр. 83 и сл.) и в II. С. Зак., № 114.

[80] Древн. Росс. Вивл., т. VIII, 86 и 91.

[81] Котошихин, гл. VII, кон. ст. 8.

[82] В этой книге см. сведения о боярах на л. л. 1 – 9, окольничих на л. л. 9 – 17, думных дворян на л. л. 20 – 22, думных дьяков на л. 23.

[83] Признаком новичного оклада явл. здесь слова: «... учинен ему оклад вновь». Окладом в 500 р. были вновь поверстаны бояре: кн. Г. С. Черкасский, П. М. Салтыков, кн. Я. Н. Одоевский, кн. А. А. Голицин; окладом в 400 р. бояре: кн. И. И. Ромадановский, кн. И. Б. Репин, кн. Ф. Ф. Куракин и кн. Г. Г. Ромадановский.

[84] Здесь именно сказано, что по боярской книги 155 (1647) г. денежный оклад его с придачами 1200 рублей.

[85] «В боярской книге 155 году денежный оклад, как он был в окольничих, 300 р.; ему ж за Быховскую службу придано 80 р., – всего ему 380 рублей.

[86] Этот оклад был учтен «вновь» окольничим; А. В. Бутурлину, кн. О. И. Щербатого, О. И. Сукину, кн. И. П. Барятинскому, кн. Н. Я. Львову.

[87] Например: «Петр Михаилович Салтыков. 171 году октября 1 дня, по помете на выписки думного дьяка Семена Заборовского, учинен ему Государева жалованья денежный оклад вновь 500 рублей». См. также отметки при именах бояр кн. И. Б. Репнина, кн. Ф. Ф. Куракина, окольн. Н. Я. Львова и др. Назначение оклада по челобитной, – см. имена думн. дворян И. П. Матюшкина и Г. М Аничкова.

[88] Так, боярину кн. В. Г. Ромадановскому дана придача на Астраханскую службу, по памяти из Казанского Дворца; боярину кн. И. С. Прозоровскому из Посольского Приказа и т. п.

[89] См. имена боярина А. А. Ордына-Нащокина и окольн. кн. И. П. Барятинского.

Уч. Зап. Имп. Каз. Ун. 1880 г. – О. Ю. Н.

[90] Полн. Собр. Зап. № 522.

[91] Уложение, гл. XVI, ст. 1. П. С. З. №№ 633 и 700 (отд. I. ст.4).

[92] Котошихин. гл. II, ст. 14 – 16.

[93] Забелин: «Домашний быт русских царей». I. 316.

[94] Котошихин. гл. II, ст. 19.

[95] Котошихин. гл. II, ст. 20 (12 п.).

[96] П. С. 3., № 875.

[97] Их писали просто, например: «Иван Петров сын Орлова» или др.

[98] П. С. 3., № 851.

[99] П. С. 3., № 1106.

[100] Собр. Гос. Гр. и Дол. IV, № 129.

[101] Уложение, гл. X ст. 27 – 30.

[102] Кавелин: Основные начала русск. судоустройства и пр. сочинения его, I, 195.

[103] Котошихин, гл. IV, ст. 12, 13 и 15. Дворц. Разр. III дополн., стр. 374 – 375; П. С. З. №№ 775 и 1401.

[104] Дворц. Разр. IV, 613. П. С. З. № 168.

[105] П. С. З. № 692.

[106] Уложение, гл. XVIII, ст. 16 и 56.

[107] П. С. Р. Л., VI, 206.

[108] П. С. Р. Л., VI, 50, 246.

[109] Памятники дипломатических сношений Др. России, I, 223, 232, 256.

[110] Др. Росс. Вивл., XIII, 263, 411; XIV, 318. 334, 336.

[111] Акты Ист., II, № 44.

[112] См. «Историю права Моск. госуд.», I, 19 и сл.

[113] Стоглав (Спб. 1863 г.), стр. 40.

[114] Стоглав, стр. 39.

[115] Уложение, предисловие.

[116] Напр. А. А. Э. IV. 214, 240; Акты Ист. IV, 233; V, 29; П. С. З. №№ 796, 832, 985 и др.

[117] Напр. А. А. Э. IV. 189; Дворц. Разр. III, 1364 – 1365.

[118] Уложение, предисловаие; Собр. Гос. Гр. и Дог. IV, 130; А. А. Э. IV, 59; Дворц. Разр. Доп. III т., 110.

[119] Котошихин свидетельствует, что совещание царя с Освященным Собором и Думою имели, между прочим, место при намерении его объявить войну соседственному государству. (гл. IX, ст. I).

[120] Дворц. Разр. III, 1364 – 1365; П. С. З., № 832, 985; А. А. Э. IV, 240; Собр. Гос. Гр. и Дог. IV, № III, Акты Ист. IV, № 233, V, 29.

[121] А. А.Э. II, № 64.

[122] Устрялов: Сказания современ. о Дм. Самозванце. I, 265.

[123] Дворц. Разр. III. 1364 –1365.

[124] Уложение, предисловие.

[125] А. А. Э. IV, № 59.

[126] Дворц. Разр., доп. к III т., 110.

[127] Собр. Гос. Гр. и Дог. IV, № 130, П. С. 3., № 905.

[128] Собр. Гос. Гр. и Дог. IV. №№ 18 и 105, Подробнее см. в I. томе «Истории права Моск. государства», стр. 297 – 299.

[129] Устрялов: Сказ. Соврем. о Дм. Сам., I, 265; Сказания Рейтенфельса (Журн. Мин. Нар. Проса. 1839 г., ч. XXIII), стр. 26; Mayerberg: “Relation d’un voyage en Moscovie”, (Paris, 1858). II, 107.

[130] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[131] См. выше стр. 51 – 52.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100