www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
Загоскин Н.П. История права Московского государства. История центрального управления в Московском государстве. По изданию 1879 года (Известия и ученые записки Казанского университета) // Allpravo.Ru – 2004 г.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
Глава IV. Делопроизводство и порядок заседаний в Думе.

I. Упрощенность думного делопроизводства. – Делопроизводство по делам, вносимым в Думу самим государем. – Делопроизводство по докладам из приказов. – Делопроизводство по челобитным, поступающим на рассмотрение Думы. – Почему не дошли до нас дела Думы Боярской; отсутствие в Думе канцелярской организации. – Вопрос о силе боярских приговоров. Случаи докладов дел из Думы государю. – II. Назначение думных заседаний. –Вопрос о председательстве в Думе. – Порядок занятия мест и местничество в Думе. – Совещание и составление приговора. Вопрос о способе решения дел в Думе.

Всматриваясь в исторические и юридические памятники, сохранившие нам известия о Думе Боярской, нельзя не остановиться в удивлении перед крайнею упрощенностью и быстротою ее делопроизводства. Вследствие этого здесь находим мы вряд ли возможною «волокиту», - составлявшую страшное зло в приказах Московских.

Выше имели мы уже случай заметить, что при Думе Боярской не было никакой канцелярии: доклады дел, полежавших рассмотрению Думы, подготовлялись соответствующими приказами; в последние же поступали из Думы и вершенные дела к исполнению. Таким образом на долю Думы выпадала рассмотрение обстоятельств, указанных в докладе уже вполне подготовленном: оставалось лишь оценить эти обстоятельства и постановить известное решение, «приговор». Упрощенность как самой организации Думы, так и делопроизводства ее, доходит до того, что нет возможности указать, если можно так выразиться, самой формы, в которой выражалась бы постоянная наличность Думы. Если бы мы, перенесясь в Московскую эпоху, спросили кого либо в момент, когда не было заседания Думы, - где найти Думу Боярскую, - то конечно не могли бы получить определенного ответа. Нам бы ответили, что такой-то боярин находится в полку, другой – послан на воеводство, третий – присутствует в приказе Казанского Дворца; что такой-то дьяк сидит в Посольском приказе, другой в Разряде и т.д.; нам бы указали целый ряд думных людей, заседающих в различных учреждениях и облеченных различными должностями, - но Думы Боярской, в собственном и конкретно-определенном смысле, никто не был бы в состоянии нам указать. Даже и в том случае, когда в данный момент имело место заседание Думы – человек непосвященный в тайны приказной администрации не мог бы с точностью указать нам, где происходит это заседание: мы же уже знаем, что Дума Боярская не имела и определенного помещения. Не смотря на все указанные особенности, которые с первого взгляда могут дать понятие о Думе Боярской, как об учреждении фиктивном, воображаемом – мы видим, что она является вместе с тем государственным установлением в полном смысле последнего слова, что она является завершающим звеном всей правительственной системы Московской, дающим последней гармоническое единство и определенное направление. Вся эта кажущаяся неопределенность организации Думы Боярской проистекает именно из указанной нами крайней упрощенности ее делопроизводства, в которой мы вполне убедимся, рассмотрев, каким порядком поступали и имели дальнейшее движение в Думе вопросы и дела полежавшие ее обсуждению.

Ниже, при исследовании вопроса о круге ведомства Думы Боярской, увидим мы, что различные вопросы и дела могли поступать в Думу трояким путем: а) или сам государь вносил их на обсуждение бояр и думных людей своих, b) или они поступали сюда в виде докладов из приказов, с) или, наконец, возбуждались в Думе путем поступивших на ее рассмотрение челобитий.

Обратим внимание на каждый из этих трех путей возбуждения думного делопроизводства в частности.

Нет сомнения – что усматривается уже из самого значения Думы Боярской, как совещательного органа состоящего непосредственно при государе - что государи Московские весьма часто предлагали на обсуждение бояр и думных людей своих различные внешние и внутренние мероприятия, на необходимость которых наталкивались они в своей политике. До нас мало дошло свидетельств о подобных совещаниях в Думе, возбужденных инициативою самого государя; это объясняется тем, что мероприятия, бывшие результатом этих совещаний, предпринимались обыкновенно от государева имени, без упоминания в большинстве случаев о боярском приговоре – быть может потому, что в большинстве случаев дело ограничивалось простым совещанием полу частного характера, так что от бояр и не требовалось особого приговора, в смысле определенного решения. Котошихин, говоря о Думе Боярской, затрагивает вопрос о порядке внесения государем в Думу тех или других вопросов и об их обсуждении здесь; этот порядок характеристичен своею патриальхальною простотою: «А лучитца царю мысль свою о чем объявити – говорит Котошихин – и он им объявя приказывает, чтоб они бояре и думные люди помысля к тому делу дали способ… А на чем которое дело быти приговорят, приказывает царь и бояре думным дьяком пометит, и тот приговорит записать»[1]. Затем приговор, если результатом его должно быть известное исполнение, передается с последнею целью в один из приказов. А эта процедура в свою очередь до крайности несложна, - не нужно ни предварительного обращения приговора для изготовления в окончательной форме в думную канцелярию (которой и не существовало), ни препровождения его при мудреном отношении в соответствующий приказ: каждый приказ, как мы уже знаем, имел в Думе своего представителя – которому тут же и передавался состоявшийся приговор. Поступив в приказ – он заносился здесь в записную книгу, обнародовался (если это нужно) и обращался к исполнению. Котошихин, продолжая выписанное нами сейчас свидетельство, заявляет: «А лучится (как результат приговора) писати о чем грамоты во окрестные государства, и те грамоты прикажут готовить посольскому думному дьяку (момент передачи приговора к исполнению в приказ), а думный дьяк приказывает подьячему (исполнение в приказе), а сам не готовит и пр». Котошихин приводит здесь образец приговора, обращаемого к исполнению в Посольский приказ: сам он бывший подьячий приказа – и вследствие этого посольское дело ближе всего касается его сердца. В тех случаях, когда обсуждению Думы Боярской предлагался государем вопрос важный по могущим наступить последствиям своим записывался не только приговор, но и самые мнения думных людей. Так в 1566 г. Были записаны речи думных людей, обсуждавших, по предложению царя речи думных людей, обсуждавших, по предложению царя, вопрос о мире или войне с Польшею; на эти записанные речи их ссылаются они царю на имевшем в этом году место земском соборе[2]. Это свидетельство дает нам основание предполагать, что в наиболее важных случаях составлялось нечто в роде протокола думных заседаний: составление его возлагалось вероятно на государева дьяка или на одного из думных дьяков, по принадлежности дела. Существуют свидетельства в пользу того, что в тех случаях, когда известные вопросы и дела вносились государем на рассмотрение Думы Боярской, программа их предварительно составлялась в Приказе Тайных Дел, имевшим характер собственной царской канцелярии, при личном и непосредственном участии в том годаря. Во втором томе Записок Императ. Русск. Археолог. Об-ва, по отделению русск. и славянск. археологии, в котором изданы бумаги и дела Приказа Тайных Дел, находим мы документы, озаглавленный, «Писмо, о каких делех говорить бояром», с пометкой в конце, сделанною государевою рукою. Здесь, в качестве программы вопросов, по которым, выражаясь словами Котошихина, имел государь в виду объявить в Думе мысль свою и предложить думным людям, «помысля, к тому делу датьспособ», - читаем мы: «Поговорить боярам о Свейских послех, что присылают бити челом нам, великому государю, чтоб отпустить человека своево в Свею, для доброво дела, а сидеть де надокучило. А от себя им (боярам?) и отпустить велеть не будет худа. А будет что для вестей не отпускать, и они и давно все ведают и кроме сего гонца»; или: «Боярину Вас. Шереметеву в Борисов зимовать ли, и ратным людем кому с ним зимовать, или с иным воеводою зимовать и воеводе кому быть» и др.[3]. Следуя свидетельству Котошихина, все писатели, затрагивавшие вопрос о Московских приказах, утверждают, что Приказ Тайных Дел возник впервые в царствование царя Алексея Михайловича. Это мнение не может считаться вполне справедливым. Выражение Котошихина, заявляющего что этот приказ «устроен … при нынешнем царе, для того чтоб его царская мысль и дела исполнялися все по его хотению, а бояре б и думные люди о том ни чем не ведали[4] «- указывает лишь на изменение теперь значения его или на закрытие его перед тем в течении известнаго промежутка времени. Учреждение, ведавшее царския «тайныя дела», существовало и до царствования Алексея Михайловича: в одной из расходных книг денежной казне Казеннаго приказа, относящейся к 1613 – 1614 году, под девятнадцатым числом Августа, помещена статья расхода, в котором упоминается о подьячем государев тайных дел[5]. Затем Флетчер еще в 1588 г. упоминает о тайных посыльщиках, отправляемых царем по областям для конфиденциального донесения ему о положении в них дел[6], - которые напоминают доверенных подьячих Тайного Приказа, о которых свидетельствует Котошихин. Наконец самый здравый смысл заставляет нас предполагать, что при всех государях должно было состоять более или менее организованное бюро для ведения дел, к которым вступали они в более или менее непосредственное отношение; начало этого учреждения можно видеть в дьяках «в государеве имени», которых находим мы уже в XVI веке. Здесь-то конечно и подготовлялись дела, которые имели государи в виду внести на обсуждение бояр и думных людей своих.

Переходим к рассмотрению порядка поступления в Думу Боярскую по докладам из приказа.

В каких случаях поступали дела из приказов на рассмотрение Думы Боярской – этот вопрос затронут будет нами ниже, при обозрении круга ведомства Думы Боярской; в настоящую же минуту будет нас занимать лишь внешний порядок внесения в нее докладов из приказов. В случае оказавшей необходимости доклада дела государю и Думе его, - в приказе составлялась особая «докладная выписка» по делу. Докладная выписка изготовлялась в такой форме, чтоб из нее с достаточною ясностью и полнотою усматривались все обстоятельства докладываема дела; если встречалась в том надобность, в выписке приводились различного рода справки и ссылки на предшествовавшие узаконения, относящиеся непосредственно или косвенным образом к отношению или вопросу, составляющему содержание докладываемого дела. Докладная выписка оканчивалась обыкновенно изложением спорных или сомнительных обстоятельств, не допустивших составления окончательного решения дела в приказе, с обращением к государю в вопросительной форме об указе по докладываемому делу[7]. Если к докладу государю и боярам накоплялось в приказе более или менее значительное количество близко соприкасающихся вопросов, или если один докладываемый вопрос естественным образом распадался на несколько частных вопросов, - в таком случае все эти отдельные вопросы, хотя и вносились в одну и туже докладную выписку, но уже, в видах большего удобства их обсуждения, располагались по отдельным перенумерованным статьям, вследствие чего сама выписка получала название «статейного списка»[8]. Докладные выписки вносились в Думу судьями соответствующих приказов, которые конечно давали при этом и необходимые объяснения по докладываемым вопросам. Уже Флетчер (1588 г.) свидетельствует в своих записях, что дела из приказов вносятся в Думу начальниками их[9]. Этот порядок докладов вполне подтверждается и отечественными свидетельствами; в нем легко убедиться из рассмотрения дополнительных к Судебнику указов и Новоуказных статей. Так, в 1601 – 1062 гг. судьи Приказа Казанского Дворца Аф. Власьев и Нечай Федорович докладывают боярам по делу о ссылке Романовых[10]; так, в 1625 и 1628 гг., встречаем мы доклады в Думу из Разбойного Приказа, вносимые судьями последнего, боярином кн. Д.М. Пожарским и дьяком С.Головиным[11], а в 1680 г. судьею того же приказа, боярином И.Ф. Трескуровым, и мн. др. примеры[12].

Существует указания на известное распределение дней между приказами, для внесения судьями их докладов в Думу. Указания эти относятся, правда уже ко второй половине XVII века, - но не может быть ничего невероятного в продолжении, что подобное распределение дней практиковалось и ранее. В 1668 г., 29 ноября, предписано вносить из приказов доклады в Думу по следующему расписанию: в понедельник – из Разряда и Посольского приказа; во вторник – из приказов Большой Казаны и Большого Прихода; в среду – из приказов Казанского Дворца и Поместного; в четверг – из приказов Большего Дворца и Сибирского; в пятницу – из судных приказов Владимирского и Московского[13]. Здесь очевидно расписание дней для докладов рассчитано на более или менее продолжительное время. В 1674 г., 17 июля, указано с 20 июля слушать в Думе «из приказов всяких расправных дел по прежней росписи»[14]. В других случаях расписание составлялось лишь на несколько дней вперед, не имея постоянного характера. Так, 4 августа 1676г., составлено было расписание дней докладов из приказов всего на одну неделю, с 4 по 11 числа» именно, указано взносить доклады к боярам в следующем порядке: в пятницу 4 числа из приказов Разрядного, Посольского, Малороссийского, Новгородского и из Четы(?); в понедельник 7 числа из приказов Больш. Казны, Иноземского и Рейтарского, Больш. Прихода и Ямского; во вторник 8 числа из приказов Казанского Дворца, Поместного. Сибирского и Челобитного; в среду 9 числа из приказов Больш. Дворца, Судного Дворцового, Оружейного, Костромской чети и Пушкарского; в четверг 10 числа из судных приказов Владимирского и Московского и приказа Земского; в пятницу 11 числа из приказов Стрелецкого, Разбойного, Хлебного и Устюжской чети[15]. Боярский приговор по делу, перенесенному из приказа в Думу, помечался одним из думных дьяков на самой докладной выписке; если последняя заключала в себе несколько статей, в таком случае боярский приговор по каждой статье помечался под самою статьею[16]. Мы не имеем ни одного примера боярского приговора в виде самостоятельного акта: боярские приговоры, помещенные в Полном Собрании Законов и в других собраниях – представляют или самые докладные выписки, с помеченными на них думными дьяками боярскими приговорами, или извлечения из записных книг приказов, в которые, как известно, заносились указы и приговоры состоявшиеся по ведомствам их[17]. Это отсутствие в источниках до-Петровского периода боярских приговоров, как самостоятельных актов – является опять таки новым подтверждением нашего положения о крайней упрощенности думного делопроизводства, не вызывавшей даже необходимости при Думе особой канцелярии. Докладная выписка, с помеченным на ней думным дьяком боярским приговором, обращалась к исполнению в соответствующий приказ, где приговор предварительно заносился в записную книгу; самая процедура исполнения в приказах по приговором Думы Боярской будет рассмотрена нами в своем месте. Заметим лишь здесь, что предписание о занесении боярского приговора в записную приказную книгу иногда давалось в самом приговоре[18].

Третий вид возбуждения думного делопроизводства – это поступление на рассмотрение Думы челобитных.

Уложение 1649 г. воспрещает подачу челобитных государю по делам подведомственным приказам, без предварительного челобитья в одном из последних, смотря по предмету челобитья. По делам этого рода дозволялось непосредственное челобитье на государево имя лишь в том случае, если в соответствующем приказе не учинят указа или не дадут суда[19]. Затем допускалась подача государю челобитных на всякого рода злоупотребления обыкновенных судей. Наконец подача на государево имя челобитных допускалась и по вершенным делам – в тех случаях, когда недовольная сторона обжаловала в апелляционном порядке решение приказа или другой судебной инстанции[20]. Конечно, по всякого рода челобитным, подававшимся на государево имя, указ мог воспоследовать и непосредственно, лично, от самого государя; но обыкновенно государи предоставляли рассмотрение челобитных и чинение по ним указов Думе своей. Мы уже знаем, что для рассмотрения судных дел, восходивших до Думы Боярской, организовано было в последней четверти XVII сто., особое судное отделение при ней – Расправная Палата. Указ от 18 окт. 1680 г. (который мы считаем простою повесткою о заседании Думы), предписывает боярам, окольничим и думным людям сидеть в Палате и «слушать изо всех приказов спорных дел и челобитные принимать, и его вел. государя указ по тем делам и по челобитным чинить»[21]. Указ от 17 марта 1694 г. определяет самый порядок поступления челобитных и производства по ним в Думе. Этот указ предусматривает вообще три рода дел, могущих поступить на рассмотрение Думы Боярской: а) дела по которым «в приказах судьям указу зачем учинить будет немочно» (доклад), b) дела вершенные в приказах, по которым «на вершенья учнет кто … бить челом и вершенья чем спорить» (апелляция), и с) челобитные «о иных о каких делех». По делам всех трех родов велено в Вверху, в Передней, - «тех из приказов дел и челобитен слушать … боярам и думным людем, всем, и по тем делам и челобитным свой вел. государей указ чинить»[22].

Челобитчики лично являются на царский двор для подачи своих челобитных, которые и принимаются у них здесь думными дьяками[23]. Челобитчики высших чинов приходят для подачи челобитных в Золотую Палату; челобитчики низших чинов лишены этого преимущества: они дожидаются принятия от них челобитных на площади, около Красного Крыльца[24]. Принятые думными дьяками челобитные «взносятся» ими в Думу и докладываются присутствию бояр и думных людей, которые и «чинят государев указ». Последний помечается думным дьяком на мамой челобитной, которая с этого момента получает техническое название «подписной челобитной». Такая «подписная челобитная» приобретает уже полную силу царского указа и препровождается к челобитчику для обращения ее к дальнейшему исполнению в соответствующем приказе[25].

Таким образом, рассмотрев все три возможные формы возбуждения делопроизводства в Думе – мы убеждаемся, что это делопроизводство представляется до крайности упрощенным, свободным от всякого канцеляризма. Теперь понятным делается, почему мы не видим при Думе Боярской никаких признаков канцелярской организации: последняя заменялась подготовительною исполнительною деятельностью отдельных приказов, да пометами думных дьяков на докладных выписках и челобитных. Теперь понятно будет, почему не встречаем мы боярских приговоров, как самостоятельных актов, изготовленных и обнародованных самою Думаю, - но встречаем лишь докладные выписки с помеченными на них думными дьяками резолюциями бор и думных людей, да простые извлечения из записных книг приказов занесенных в них боярских приговоров. Теперь ясно представляется неосновательность нередко раздающихся сетований на то, что до наших дней не дошло никаких дел Думы Боярской, а дошли лишь приказные, из которых мы лишь косвенным образом знакомимся с деятельностью Думы: подобного рода дела и не могли дойти до нас потому именно, что в Думе Боярской не было собственного канцелярского делопроизводства. Действительно, если бы при Думе существовала какая либо канцелярская организация, - возможен ли был бы факт утраты всяких следов ее, возможно ли было бы допустить, что бы до нас не дошло ни одного акта внутреннего думного делопроизводства? А между тем ни одного такого акта не находим мы в изданных до наших дней собраниях их; ни одного такого акта не могли мы найти и в приказных делах Архива Министерства Юстиции, кроме обыкновенных помет думных дьяков на актах приказных и на челобитных, да записей боярских приговоров в сохранившихся записных книгах приказов. Отсутствие при Думе Боярской канцелярии особенно ясно усматривается и из того, что при местническом суде, - когда являлась необходимость в письмоводстве, - суд записывался привлекаемым к тому подьячим Разрядного Приказа[26]; оно усматривается и из того, что в 1653 и 1674 гг., когда Дума Боярской приходилось производить допрос и пытку самозванцам Анкудинову и Воробьеву – она, очевидно вследствие отсутствия собственной приказной организации, должна была переносить заседание свои в Земский Приказ[27].

В заключение рассмотрения порядка делопроизводства в Думе Боярской, скажем мы несколько слов о силе ее решений, носивших техническое название «боярских приговоров». Вообще приговор бояр и думных людей, по внутренней силе своей, вполне уравнивался с царским указом. Это прямо вытекает уже из того, что приговоры Думы Боярской составляются «по указу государя», под его авторитетом. В предписаниях государей об обыкновенных заседаниях Думы Боярской, всегда употребляется выражение «его великого государя указ чинить», «свой великих государей указ чинить»[28] и т.п. Таким образом бояре и думные люди, обсуждая известное дело, приговором своим чинят «государев указ», хотя бы государь лично и не заседал в Думк; государь как бы уполномочивает бояр и думных людей учинить «его указ» по делу. Отсюда и обычная формула боярских приговоров: «По указу царя … бояре приговорили» или «царь … указал и бояре приговорили». Но иногда встречались и такого рода случаи, что государь, поручая известное дело рассмотрению бояр и думных людей, приказывал по окончательном выяснении всех обстоятельств дела доложить его себе для окончательного указа. Таким образом возникали случаи доклада из Думы государю, которые бывали особенно часты в местнических процессах: часто государь, приказав боярам судить местнический спор, велит им «судив доложите себя великого государя»[29]. Точно также в 1674 г. боярам и думным людям велено производить расспрос и пытку самозванцу Воробьева, - но для окончательного указа по делу велено доложить царю результат боярского расспроса[30]. Существовал наконец еще один повод для доклада дела из Думы самому государю, - это случаи, когда бояре и думные люди не в состоянии были сами «учинить государева указа» по делу; по этому поводу указ от 17 марта 1694 г. дает следующее определение: «А которых дел им, бояром и думным людем, за чем без из великих государей именнаго указа вершить будет немочно, и по тем делам докладываться великих государей»[31]. Трудно сказать, какого именно рода могли быть эти случаи, в которых не могло состояться по делу боярского приговора; сам указ словами «за чем» дает видеть, что подобного рода случаи не могли быть конкретно определены. Конечно, здесь прежде всего следует предположить доклад Думе дела на столько важного или сомнительного, что бояре и думные люди не решались «учинить указа» без личного ведения государя; быть может относится это определение и к таким делам, решение которых не могли состояться в Думе вследствие разномыслия членов присутствия ее. За исключением дел, по которым сами государи удерживали за собою право окончательного указа, а также дел, по которым не может составиться в Думе окончательного приговора по какой либо другой причине, - все остальные приговоры бояр и думных людей, как вполне заменяющие собою царские именные указы – считались окончательными и не подлежали изменению иначе как в законодательном порядке[32].

Переходим к рассмотрению самого внешнего порядка заседаний Думы Боярской.

Мы уже видели выше, что в Думе практиковалось распределение дней для слушания дел, вносимых в доклад из тез или других приказов, что существовала следовательно известная определенность в думных заседаниях. Мы видели также, что определялись и особые часы дня для этих заседаний, которые, вследствие особенностей московского счисления часов, должны были изменяться для различных времен года. В тех случаях, когда время года требовало изменение в прежних часах заседаний, или встречалась необходимость в созвании экстренного заседания, или, наконец, когда после более или менее продолжительного перерыва в заседаниях Думы (наприм. вследствие бытия думных людей в «походе» с государем) нужно было сделать распоряжение и возобновлении обыкновенных заседаний – тогда члены Думы извещались о том через посылавшихся к ним на дом подьячих Разрядного Приказа, а самое распоряжение записывалось в последнем[33]. Ничем иным, как записями подобных распоряжений, можно признать №№ 461, 582, 621 и 838 Полного Собрания Законов; весьма вероятно, что с разрядными подьячими посылались думным людям, в виде повесток, копии с этих записей. Действительно, чем иным можно признать следующий именной указ – как называет его Полное Собрание Законов (приводим его в полном виде): «Бояром, окольничим и думным людям сидеть в Золотой Палате за делы по вечерам, а съезжаться в 1 часу ночи»[34]?

Представителем Думы является сам государь. Это вполне явствует как из самого характера Думы, так и из того, что об Думе Боярской упоминается всегда без означения имени старшего из бояр «с товарищи»[35], что практиковалось во всех коллегиальных установлениях с старшинством (председательством) одного из членов. Исключение представляет лишь Расправная Палата, как особое отделение Думы, в которой один из назначенных в нее членов писался именно, а остальные его товарищами, - но и то только при разрядных записях ее, которые имели форму общую с формою решений целой Думы. Государи не всегда лично присутствовали в заседаниях Думы, особенно в обыкновенных заседаниях ее, в которых рассматривались текущие дела, нормальным порядком поступавшие сюда из приказов; в этом не трудно убедиться из простого пересмотра боярских приговоров[36]. Но с другой стороны находим мы множество указаний на личное председание царя в Думе Боярской, с непосредственным участием как в слушании дела, так и в постановлении по нему решения[37]. Трудно сказать, кто руководил заседаниями Думы Боярской в тех случаях, когда государь не заседал здесь лично; весьма вероятно что обязанность эта выпадала на долю старшего честью боярина, так как в Думе местнические счеты господствовали с полною силою.

Бояре и думные люди рассаживались в Думе в известном порядке, по чинам, т.е. выше всех садились бояре, за ними окольничие, затем думные дворяне; думные дьяки стояли в присутствии государя и садились лишь в тех случаях, когда приглашал их к тому сам царь. Но, в пределах мест, занимаемых лицами равного чина, места занимались не по старшинству нахождения в данном чине, а уже по соображению «породы» каждого отдельного лица[38]; таким образом здесь открывалось обширное поле для местнических споров. Так, 22 ноября 1651 г., местничались во время сидения государя с боярами боярин Гр. Пушкин и брат его окольничий Ст. Пушкин с боярином князем Юр. Долгоруким и с окольничим князем Дм. Долгоруким; за что первые и были приговорены к заключению в тюрьме, с объявлением неосновательности претензий их[39]. При слушании в Думе дела, касающегося одного из присутствующих членов, или родственников его – этот член должен был оставлять заседание, распоряжение подобного рода встречаем мы от 12 авг. 1681 г. именно относительно Расправной Палаты: «… как учнут дела чьи, или свойственников их, слушать, и тем в то время из полаты выходить, а в полате им в то время не быть»[40].

Что касается самого порядка обсуждения дел, порядка прений и составления приговора – об этом, за отсутствием свидетельств, нельзя сказать ничего положительного. Котошихин, трактуя о Думе Боярской, весьма кратко замечает «… и о чем лучитца мыслити, - мыслят с царем, яко обычай и инде в государствах. А лучитца царю мысль свою о чем объявити, и он им объявя приказывать, чтоб они бояре и думные люди помысля к тому делу дали способ»[41]. Не все думные члены принимают участие в обсуждении вопроса или дела, - наиболее разумные или опытные «мысль свою к способу объявливают; а иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвещают, потому что царь жалует многих в бояре не по разуму иъх, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные, однако сыщется и окроме их кому быти на ответы разумному из больших и из меньших статей бояр»[42]. Если государственные таланты многих московских бояр были так незначительны даже в эпоху Котошихина, - то мы вполне можем поверить свидетельству К. Буссова (по Устрялову – Бера), предающего, будто Дмитрий Самозванец нередко смеялся, слушая долговременные и бесполезные прения членов Думы своей и, в минуту разрешая к общему удивлению трудный для бояр вопрос, ласково упрекал их в невежестве, говоря что они ничего не видели и ничему не учились[43].

Выше, рассматривая вопрос о личном составе Думы Боярской, указали мы, что в заседании Думы весьма нередко приглашался патриарх и другие высшие представители русской церковной иерархии. Здесь припоминаем мы это с тою целью, чтобы указать различие выражений, которыми характеризуется в источниках отношение царя в Думе к нормальному составу ее и к этим, так сказать, почетным членам: с боярами и думными людьми царь «говорит», с духовенством – «советуется»[44]; быть может это различие выражении имеет свое целью дать понять, что представители духовенства – по крайней мере по делам не касающимся предметов ведомства их – пользовались в Думе лишь почетным, совещательным, голосом, не участвуя непосредственно в составлении приговоров по обсуждаемым в Думе делам.

Невольно возникает перед нами следующий вопрос: допускалось ли в Думе Боярской решение дел по большинству голосов, или же требовалось непременно решение единогласное? Само собою разумеется, что этот вопрос имеет значение лишь для заседании Думы без личного присутствия государя, так как голос последнего, несогласный с мнением большинства или даже всего присутствия – мог парализовать последнее. Источники не дают нам на этот счет прямых указаний; но, соглашаясь с общепринятым мнением, что решение по большинству голосов не было в духе старинной русской жизни, а также имея в виду выражения источников, предписывающих боярам делать дела «всем», «всем вместе»[45] - мы склонны думать, что Думе Боярской требовалось решение единогласное в тех случаях, когда дело рассматривалось без государя. Невозможность достижения единогласия и имеется быть может в виду определениями, предусматривающими случаи, когда боярам и думным людям «немочно» будет решить известное дело без именного указа и когда в Думе не возможным окажется почему либо постановить приговора по судному делу, перенесенному сюда из приказа в апелляционном порядке, причем в первом случае – требуется доклад дела государю, во втором случае – дача в том суде «с головы»[46].

Каким образом формулировались и помечались боярские приговоры и как обращались они к дальнейшему исполнению – эти вопросы в своем месте уже были нами затрагиваемы.



[1] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[2] Собр. Гос. Гр. и Дог. I, № 192 (стр. 548).

[3] Записки Императ. Русс. Арх. Об-ва по отдел. рус. и слав. археологии, т. II, стр. 733-735.

[4] Котошихин, гл. VII, ст. 1.

[5] Викторов: Описание книг и бумаг старин. дворцовых приказов (М. 1877 г.), I. стр. 71.

[6] Fletcher: La Russia etc. (P. 1864). II, 37 (гл. XVIII).

[7] Образцы докладных выписок: Владимирский-Буданов «Хрестоматия и пр.» вып. III, стр. 25, 28, 38, 193, 224 и сл., 256 и сл.; Акты Ист. IV, № 6 (V); П.С.З. №№ 651, 675, 754 и мн. др.

[8] Образцы подобных «статейных» докладов или списков см. П.С.З. №№ 626, 628, 632, 637, 695, 752, 789, 859; Владимирского-Буданова «Хрестом.» вып. III, стр. 134 и сл. 143 и сл.

[9] Fletcher: «La Russia au XVI stècle» (Р. 1864), II, стр. 109-110.

[10] Акты Ист. II, № 38 (VIII).

[11] Уставная кн. Разб. Приказа (в III вып. Хрестоматии Влад.-Буданова), стр. 73, 75, 76. См. также Указную кн. Холопья Суда, ib. стр. 107-108, 110 и др.

[12] Акты Ист. III, № 167 (стр. 301); П.С.З. № 630 и др. В № 462 П.С.З. читаем: «…да им же (приказным судьям) с делами всходить в Верх перед бояр и сидеть в приказех до 8 часа, с 1 часа ночи».

[13] П.С.З. № 460.

[14] П.С.З. № 582.

[15] П.С.З. № 656;

[16] См. для образца П.С.З. №№ 637, 667, 736, 752 и др., №№ 634 и 700 и др. Владимирский-Буданов, Христ. вып. III, стр. 107 и след., 188 и др.; Акты Ист. II, №85 (II), IV, № 6 (V, X); Доп. к Акт. Ист. VIII, № 108 (3, 9, 10 и др.). Лишнее было бы выписывать более примеров, - каждый может найти их при самом поверхностном просмотре указных книг и Полн. Собр. Законов.

[17] Образцы первого рода: П.С.З. №№ 643, 644, 654, 700, 705 и др. Образцы второго рода: Акты Ист. IV, № 6 (Х); Доп к Акт. Ист. VIII, № 108 (3, 9, 10, 13 и др.); Акты Арх. Эксп. IV, № 236; П.С.З. №№ 641, 660, 733 и др.

Здесь вполне уместным считаем мы заметить, что в Полн. Собр. Законов, кроме достаточно уже выяснившегося недостатка его – крайней неполноты его, - усматривается еще один недостаток: произвольное сокращение первоначальной редакции актов, с опущением ценных для историка-юриста указаний на старинное делопроизводство, не говоря уже о постоянных сокращениях титула и разл. Рода обрядовых формул, извинительных еще в видах громадности сборника. Но во всяком случае, было бы научнее, если бы редакторы оставили в первоначальной редакции хотя бы одни новоуказные статьи. Справедливость сейчас высказанного обнаруживается сличением П. С. З-в с рукописными сборниками новоуказных статей. Я имел случай произвести подобного рода сличение П. С. З-в с рукописным сборником новоуказных статей (список конца XVII века) по вотчинным и поместным делам, извлеченным из целого вороха старых бумаг (XVIII и XIX вв.), доставленных к IV Архиологич. Съезду и хранящемся ныне в библиотеке Общества Археологии, Истории и Этнографии при Казан. Ун-те; результат моих работ над этим сборником (в котором я нашел пока одну новую новоук. статью) надеюсь я изложить в непродол. Времени в особой статейке.

Уч. Зап. Имп. Каз. Ун. 1880 г. – О.Ю.Н.

[18] Владимирский-Буданов: «Хрестоматия и пр.», вып. III, стр. 5, 12, 14, 106 и др.; Акты Ист. II, №№ 63, 85; Акты Эксп. IV, №№ 208, 288; П.С.З. № 715.

[19] Уложение, гл. Х, ст. 20.

[20] Об этом подробнее скажем ниже, при изложении вопроса о предметах ведомства Думы Боярской.

[21] П.С.З. № 838.

[22] П.С.З. № 1491.

[23] Кроме этого, так сказать, нормального порядка подачи челобитных, - последние подавались и непосредственно самому государю, при выходах его – в походах и во время праздников. См. Котошихина, гл. VII, ст. 28.

[24] По свидетельству К. Буссова (по Устрялова ошибочно смешенного с Бером), Дмитрий Самозванец два раза в неделю лично принимал на крыльце челобитные. Устрялова: Сказ. соврем. о Дм. Сам-це (изд. 1859г.), I, 49.

[25] П.С.З. № 1491. Сравни Котошихина гл. VII, ст. 28 и Акты Ист. II, № 92 (IX), III, № 92 (XXIII, XXVIII, XXXVIII); Fletcher “La Russie etc” (Р. 1864), I, 110 (глава IX).

[26] Наприм. Дворц Разр. I, стр. 834, 897 и др.

[27] См. выше, стр. 100.

[28] Наприм. П.С.З. №№ 838, 1491.

[29] Древн. Росс. Вивл. (изд. 2), XIV, стр. 398, 492; Дворц. Разр. I, 730, III, 1355 и др.

[30] Акты Ист. IV, № 247.

[31] П.С.З. № 1491.

[32] Указои 1684 г. под страхом смертной казни запрещено подавать в приказах челобитные по вершенным делам, докладывавшимся государям, или под которыми подписаны указы, закрепленные думными дьяками; самим же приказам запрещено принимать подобные челобитные и выписывать по ним (П.С.З. № 1092).

[33] П.С.З. № 582 (« … и о том на дворы послать к ним из Разряду подьячих»). Известно, что в Разряде вообще записывались указы и приговоры общего характера, не касавшиеся ведомств какого либо одного приказа, или которые следовало до сведения всех приказов.

[34] П.С.З. № 461 (1668 г.).

[35] Этому с первого взгляда противоречит № 652 Полн. Собр. Законов; но здесь, как оказывается, редакторы ошибочно назвали боярским приговором решение Поместного Приказа.

[36] См. напр. П.С.З. №№ 667, 675, 686, 695, 697, 700, в которых форма приговоров «по указу в. государя бояре приговорили» дает видеть, что государь лично не присутствовал в рассмотрении дела. См. также Дворц. Разр. III, стр. 1392 («… сидели бояре без государя … и многие дела приказные (и) челобитчиковые вершили»). См. также прямые указания на отсутствие государя в П.С.З. №№ 838 и особенно 1491.

[37] Акты Ист. I, № 221 (II), II, № 44; Дворц. Разр. I, 140, 516, IV, 163, 165; П.С.З. №№ 651, 770, 814, 859, 951, 967 и др.

[38] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[39] П.С.З. № 75; Дворц. Разр. III, 297-298. Считаем не безынтересным указать здесь весьма любопытный и редкий случай местничества (хотя и не в Думе; - думного дьяка с окольничим, находящийся в Дворц. Разр., Доп. к III т., стр. 374-375.

[40] П.С.З. № 885.

[41] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[42] Котошихин, гл. II, ст. 5.

[43] Устрялов: Сказ. соврем. о Дм. Сам-це, (изд. 1859 г.), I, 49. Сравни свидетельство Маржерета, там же, стр. 300.

[44] Наприм. Акты Арх. Эксп. IV, №№ 59, 189, 214, 233; Акты Ист. IV, № 233, V, № 29 и др.

[45] Уложение, гл. Х. ст. 2, 20; П.С.З. №1491.

[46] П.С.З. №1491; Уложение, гл. Х, ст. 10.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100