www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
Судебная реформа // Эпоха великих реформ. Г.А. Джаншиев. По изданию 1900 г. // Allpravo.Ru, 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
III. Причины успеха мирового суда: его доступность и правосудность по мелким делам, равенство перед судом

Почему же мировые учреждения, несмотря на все законодательные и кассационные промахи, успели, однако, сразу стяжать громадную популярность в народе и сумели сделаться самым ценным и плодотворным проводником гуманно-просветительных идей судебной реформы? Ответ на это мы находим в условиях той действительности, среди которых пришлось выступить первым мировым судьям.

«Судебная реформа,— писал В. П. Безобразов,— вносит в народную жизнь право, как живой действительный факт, на место права, существовавшего лишь как мертвая буква закона, как смутное понятие, не исчезавшее, конечно, никогда из верований и понятий народа, но носившееся в облаках над его головами, как нечто неуловимое, неосязаемое, никогда не воплощавшееся в настоящее практическое дело. Если,— говорит он далее,— судебная реформа вносит к нам действительное, живое право на место призрака, то мировой суд — вносит право в такую сферу отношений нашего общества, где не существовало т призрака права, даже понятия о возможности права»[1].

В такой характеристике нет и тени преувеличения. Кому не известно, что право сильного и богатого в дореформенные времена было настоящим instrumentum regni, было возведено в систему, в особенности по маловажным делам, если сталкивались, с одной стороны, бесправный обыватель, и с другой — располагающий силою по своему общественному положению помещик, богатый купец, умевший, последний, при помощи «барашка в бумажке», первый же просто одним своим властным словом, подкрепленным подобающими жестом и мимикою, прекращать жалобы потерпевших от их самовластного самодурства и от бессовестного надувательства и обсчитывания.

Покойный Фукс, постоянный сотрудник Русского Вестника и Московских Ведомостей 80-х годов, отнюдь не расположенный рисовать в преувеличенно мрачных красках дореформенные порядки, представляет в таком состоянии суд и расправы при полицейских управлениях накануне открытия нового суда. «До начала 60-х годов,— пишет Фукс,— общественное сознание в отношении к полиции выражалось двояко: в высших и даже средних общественных слоях на полицию у нас смотрели свысока, с презрением, в низших — со страхом. Высшие слои по своему родовому или имущественному привилегированному положению вовсе не считали своим долгом исполнять требований полиции и даже сами еще предъявляли к ней свои притязания для ограждения своих юных птенцов от последствий их собственного бесчинства; военные же и лица, состоящие на службе, даже мелкие чиновники, опираясь на защиту своего начальства, смотрели на полицию еще бесцеремоннее; a средние промышленники и торговые классы освобождались от всяких требований полиции или приобретали где было нужно, ее содействие посредством взяток, получивших, напр., на фабриках, заводах, в лавках и по питейной части характер постоянного жалованья полицейским чинам. Оставалась затем бесправная, масса низших городских обывателей, a в уездах — поселяне, но для них полиция была уже не охраной, a самим строгим и придирчивым начальством, от притязаний коего необходимо было откупаться[2]. Правда, у населения было право жаловаться на исправников и становых, и городничих, но оно было поставлено в такие условия, которые иные хотели бы перенести на нынешних земских начальников, и которое сводилось к нулю. Мы знаем из «Ревизора», к чему сводилось громкое по названию право обжалования даже для «самоварников». Остальное же население и не делало попыток не только к обжалованию противозаконных действий полиции[3], но даже к осуществлению своего права на предъявление к полиции гражданских исков. До какой степени старый полицейский суд отвадил народ от суда, можно видеть из следующего факта. На обязанности городской полиции лежал, между прочим, «словесный разбор» мелких споров, с запискою жалоб и решений по ним в особую книгу. И что же? Когда губернаторы ревизовали полицейские учреждения, означенные книги сказывались чистыми от первой до последней страницы![4]

Ошибочно было бы думать, что среди этого бесправного населения[5] господствовал хоть внешний городской порядок и благоустройство. Как и везде наблюдается, при отсутствии должной охраны прав граждан они и к обязанностям своим относятся с полным пренебрежением. Вот почему при полицейском полновластии, при котором бесцеремонно нарушались права граждан, все-таки не было у нас порядка и чистоты даже в столицах. В «Дневнике» академика Никитенко за 1864 г., между прочим, приведен такой факт. Разносчики, стоявшие под арками Гостиного двора (в Петербурге), производили там нечистоты и обращались грубо с публикою. Полиция, разгоняет их, не разбирая ни правого, ни виноватого, a публика должна была ходить, чтобы купить десяток яблок, за несколько верст[6].

Назначением мирового института было внесение в сферу повседневных гражданских отношений первых элементов благоустроенного общежития - сознания гражданами своих прав и обязанностей. Если новый гласный суд называют — и справедливо называют - школою гражданского воспитания, то мировые учреждения с тысячами камер, разбросанных по самым отдаленным захолустьям нашего обширного отечества, являлись первою и самою важною ступенью этой школы. Не даром министр юстиции Д. Н. Замятнин, в речи своей, произнесенной при открытии нового суда, назвал мировой суд «краеугольным камнем гласного, скорого, правого и милостивого суда!» В самом деле, общие судебные учреждения и по отдаленности места своего нахождения, и по сравнительно большей важности подсудных им дел имели и имеют соприкосновение с народными массами гораздо реже мировых. Можно прожить много лет и ни разу не иметь случая попасть на заседание окружного суда и на суд присяжных; но редко кто в том или другом качестве не видел обстановки мирового судоговорения, и в этом отношении мировые учреждения, как своего рода элементарная народная школа, имели для народного воспитания громадное значение.

Добрые традиции, сразу привившиеся под влиянием господствовавшего в 60-х годах либерально-гуманного направления мировому институту почти повсеместно, сделали то, что он с первых же дней сделался необыкновенно популярен именно в народных массах[7]. Мировые судьи делали все, от них зависящее, чтобы приохотить народ к суду, чтобы восстановить к нему доверие, чтобы поколебать укоренившееся в нем убеждение о бесполезности и даже опасности «тягаться с сильным и богатым». Делалось это, конечно, не в видах поощрения кляузного, сутяжничества, a в видах привития русскому человеку сознания своего человеческого достоинства, правового сознания, без которого немыслимо никакое гражданское развитие сознания, что обеспеченное законом право находит защиту в суде, несмотря на силу и могущество обидчика.

Широко распахнули мировые судьи двери камер своей «судебной школы» пред изумленными очами сермяжного народа. В Москве бывали случаи, что мировые судьи «в первые медовые месяцы» устраивали заседания, за невозможностью поместить публику в камере, наподобие древнего римского суда sub Jove, на дворе под открытым небом! В наше «охлажденное», «трезвенное», но и скучное и скудное идеями время поклонения золотому тельцу современного убогого, безыдейного оппортунизма с его реставрированными упрощенными манипуляциями до-реформенной «властной руки» — все это может показаться ребячеством, донкихотством, но разве не такие героические усилия нужны были для того, чтобы «заманить» народ в суд, которого он дотоле обегал, как зачумленного места? Диву давался народ при виде этого нового,— нового во всех отношениях, и по внешней обстановке, и по внутреннему смыслу, суда! Вместо грубого окрика и зуботычин он встречал приветливого «мирового», который говорил всем «вы», внимательно выслушивал и одинаково судил и знатного барина, генерала, адмирала, миллионера, и лапотного мужика, и не давал в обиду «маленького человека», хотя бы пришлось ему столкнуться с полицейскими властями или богатым и сильным противником. На место стародавнего выражения: «для нас закон не писан», народ стал говорить: «ныне драться не велят», «за это мировой по голове не погладит», «нынче все равны пред судом» и др.

Веря в высокое призвание свое, мировые судьи первого избрания с необычною энергиею и любовью к делу принялись за исполнение своих обязанностей. Уже с 18-го мая мировые судьи стали принимать в Москве просителей. Заседания происходили не только по утрам, но и по вечерам. Прошения принимались «во всякий час дня и ночи, и где бы проситель судью не встретил». «Московские мировые судьи,— читаем в Судебном Вестнике,— очень ревностно принялись за дело, обнаружив при том не мало сметливости и уменья самому узнать истину. Так, один из них по жалобе какой-то дамы на дерзость и ругательство со стороны кухарки немедленно отправился, будучи в тот час свободен, в указанный дом, и прежде чем виновная успела узнать, кто был этот неожиданный посетитель, ему пришлось самому быть свидетелем ругательств, которые не замедлила повторить дерзкая кухарка. Многие судьи, заметив сами какие-либо бесчинства на улице, отсылали виновных к суду. «Всеми судьями решено,— писали в ту же газету,— употребить всевозможные усилия, чтобы искоренить уличное сквернословие, эту язву нашего народа. Сквернословие, рядом с ним непомерная нечистота наших тротуаров, вследствие слишком откровенных привычек нашего народа, делают в Москве для дам и детей почти совершенно невозможным ходить по улицам. Наши мировые решили не пропускать ни одного такого случая сквернословия или иной неблагопристойности, действуя сначала внушением, a потом другими взысканиями»[8].



[1] См. Русский Вестник 1866 г.

[2] См. В. Фукса — «Суд и полиция», стр. 218-219.

[3] Ibid., ч. II, стр. 188.

[4] В Былом и Думах Герцена находим следующую, записанную с натуры картину полицейской расправы, прекрасно иллюстрирующую причину образцовой чистоты полицейских книг, которой так не доставало у совести содержателей книг... Пред квартальным стоят обвинительница (содержат. публичного заведения) и, обвиняемый (сиделец). «Вместо суда, — рассказывает Герцен, видевший сцену «патриархального суда» во время ареста своего в Москве в частном доме,— Соломон-квартальный бранил их обоих, на чем свет стоит. — С жиру собаки бесятся, — говорил он, — сидели 6ы, бестии, спокойно у себя, благо мы молчим и мирволим. Вишь, важность какая! поругались - да и тотчас начальство беспокоить! И что вы за фря такая? словно вам в первый раз... Полпивщик (обвиняемый) тряхнул головой и передернул плечами в знак глубокого удовольствия. Квартальный тотчас напал на него.— «А ты что из-за прилавка лаешься, собака? Хочешь в сибирку? Сквернослов эдакой, да лапу еще подымать,— a березовых, a горячих... хочешь?.. Дли меня эта сцена имела всю прелесть новизны, это был первый патриархальный русский процесс, который я видел»,— пишет Герцен и затем продолжает:— «содержательница и квартальный кричали до тех пор, пока взошел частный пристав. Он, не спрашивая, зачем эти люди тут и чего хотят, закричал еще больше диким толосом: «Вон, отсюда, вон, что здесь — торговая баня или кабак?» Прогнавши «сволочь», он обратился к квартальному: «Как вам это не стыдно допускать такой беспорядок? Сколько раз вам говорил? Уважение к месту теряется — шваль всякая станет после этого содом делать. Вы потакаете слишком этим мошенникам» (Сочин., VI, 220—221). — Вероятно, слюнки потекут у нынешних «Гражданинских» почитателей «властной руки» при чтении этой живописной сцены «патриархального суда», о восстановлении которого не перестают они мечтать...

[5] О бесправности населения и полновластии администрации в дореформенное николаевское время у Н. А. Любимова находим следующие игриво едкие строки: «Начальство сделалось все в стране. Все кесареви; Богови оставалось весьма немного. Все сводилось к простоте отношений начальника и подчиненного. В начальстве совмещались закон, правда, милость и кара. — Губернатор при какой-то ссылке на закон, взявший со стола том Свода Законов и севший, на него с вопросом - где закон? был лицом типическим и в частности добрым и справедливым человеком... Купец торговал,— продолжает в Щедринском духе г. Любимов,— потому, что на то была милость начальства; обыватель ходил по улице, спал после обеда — в силу начальнического позволения. Приказный пил водку, женился, плодил детей, брал взятки по милости начальнического снисхождения. Дышали воздухом потому, что начальство, снисходя к слабости нашей, опускало в атмосферу достаточное количество кислорода, рыба плавала в воде, птицы пели в лесу, потому что так разрешено начальством. Начальник был безответствен в отношениях своих к подчиненным, но имел в тех же условиях начальство над собою... Военные люди, как представители дисциплины, считались годными для всех родов службы. Гусарский полковник заседал в Синоде в качестве обер-прокурора и т. д. Грозою казанских жителей в 30-х годах был полициймейстер Поль. «Много я на своем веку видал чиновных извергов,— рассказывает Михайлов,- но равного Полю не встречал. Не говорю об алчности его к деньгам: это была общая всем слабость в ту пору. Поль делал зло из одного удовольствия делать его, не имея от этого никакой выгоды. Закон и право для этого человека не существовали. У него была неудержимая страсть к телесным наказаниям, и он истязал людей совершенно невинных. Полицейским чинам стоило взять совершенно непричастного ни к какому проступку человека и донести на другой день полициймейстеру, что взятый задержан за пьянство и буйство, Поль без всякой поверки донесения тотчас же приказывал его при себе растянуть и высечь. Этой участи подвергались не только простолюдины, но даже и мелкие чиновники. Одного портного засекли до смерти (Русск. Стар. 1899,№ 10). Жалобы были бесполезны»

[6] Русск. Стар. 1891 г., № 5, стр. 403.

[7] В с. Васильеве, Уфимской губ., как сообщали местные «Губернские Ведомости», так заинтересовались сценами мирового разбирательства, печатавшимися в столичных газетах, что выучили их наизусть и разыгрывали в разных домах. Журн. Мин. Юст. 1867, №5. стр. 412.

[8] См. Суд. Вестк. 1866 г., № 3.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100