www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
Беляев И.Д. Лекции по Истории Русского Законодательства. Публикуется по второму изданию (1888 год) // Allpravo.Ru - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
Дружина. Отношение дружины к земщине.

Дружина. Первою составною частию русского общества, с призвания варяжских князей, была дружина, как орудие княжеской власти. До призвания Рюрика ни у одного из славянских племен не было и помину о дружине. Стало быть, дружина — элемент новый, выросший не на славянской почве; она пришла на Русь вместе с скандинавскими князьями, a поэтому и устройство ее было скандинавское. Стриннгольм[1], скандинавский ученый позднейшего времени, так описывает скандинавскую дружину: Конунги содержали при себе собственный отряд бойцов и воинов, готовых во всякое время к исполнению военных поручений. Они принадлежали ко дворцу конунга и составляли его домашнее войско. Обязанностью дружинников было защищать владения конунга, сопровождать его в походах, приобретать добычу торговлею и войною, собирать дань с подчиненных племен, править посольства от имени конунга в чужие земли и исполнять другие поручения. Одни из дружинников жили при дворе конунга и назывались Hirdmänner (по нашему — гриди); они от конунга получали все содержание, ездили с ним по селам для суда и расправы, из них конунг выбирал надежнейших мужей для управления областями и начальствования над другими дружинниками, не жившими при дворе; последние назывались младшими, a первые старшими. Почти то же устройство встречаем мы и у наших князей, впрочем, с некоторыми отличиями, согласно с тем условием, что у нас князья владели в чужеплеменной земле, где они поселились или по приглашению, или по соглашению с туземцами; этого важного условия не было в Скандинавии. Конунги там были свои и дружина была для своих; здесь же напротив — и князь чужеземный и дружина пришлая, стало быть самое положение и отношения должны измениться. Поэтому, указавши общий характер дружин в Скандинавии, мы должны также проследить и те отличия, которые обусловились самим положением русских князей и их дружинников в новгородском краю и в Приднепровье.

Отношение дружины к земщине. По словам Нестора, Рюрик привел с своими братьями в Новгородскую землю все племя Русь, которое, по самому отношению своему к соплеменным князьям, естественно составило княжескую дружину. Новгородцы уступили приглашенным известные области, где они и утвердились; но как князья естественно не могли жить во всех им установленных городах, особенно по смерти Рюриковых братьев, то некоторые отдельные отряды дружины под начальством вождей, назначаемых князем, заняли нерезидентные города. Так, в летописи читаем: «И прия власть Рюрик и раздая мужам своим грады, оному Полотеск, оному Ростов, другому Белоозеро, и по тем городам сутъ находницы Варяги»[2]. Кроме того, дружинники, пользуясь свободой не служить при князе, могли или воротиться в Скандинавию, или идти, куда угодно; так и сделали Аскольд и Дир с своими товарищами. Они отпросились у Рюрика в Константинополь, но не дошедши до него, утвердились в Киеве, как независимые владельцы. Занятие городов Варягами казалось должно было колонизировать их, подчинить их Варягам, или слить пришлый варяго-русский элемент с туземным, но этого не случилось. С одной стороны этому воспрепятствовал чисто скандинавский характер дружинников, искавших войны и добычи; Варяги постоянно были в походах, a оставшиеся в городах были слишком малочисленны для развития варяжского элемента. С другой стороны, устройство земщины было слишком прочно для того, чтобы поддаться влиянию варяжского элемента. Притом, Варяги и Славяне стояли на одной степени развития, a известно, что одна нация может подчиниться влиянию другой только тогда, когда эта последняя обладает высшей цивилизацией. Особенно важным препятствием слития дружины с земщиной было движение на юг Рюрикова преемника Олега. Олег, ушедши из Новгорода, и утвердившись в Киеве, естественно должен был взять с собою как можно более дружины, оставив в занятом прежде краю столько, сколько нужно было для поддержания там княжеской власти. Колонизация же края варяго-русским элементом вовсе была упущена из виду и дружинники на севере русской земли на долго остались дружинниками, жили отдельно от земцев, как представители, или скорее органы княжеской власти, a не как члены одной общины с земцами; самые жилища их, хотя были в городах, принадлежавших земской общине, но не сливались с жилищами земщины, a составляли особенные детинцы, кремли. По большей части эти кремли строились в середине города, но в некоторых городах они находились и на довольно большом расстоянии от городов, как напр. в Новгороде. В продолжении 700 лет сами князья жили не в предназначенном для них жилище — Ярославовом дворе, — a в так называемом городище. Но всего более слиянию двух племен препятствовало то обстоятельство, что дружинники не имели поземельной собственности; земля принадлежала земщине, и если давалась, то князю, a не дружине. Таким образом, еще при Рюрике дружина была слаба как физически, так и нравственно по своей цивилизации. По смерти Рюрика, занятие Олегом Киева, усиливши значительно власть князя, не только не изменило значение дружины, но даже еще более представило препятствий к соединению ее с земщиною. Олег, ослабивши дружину на севере ради похода на юг, должен был постоянно ослаблять ее с занятием каждого нового города, ибо для поддержания своей власти всегда принужден был оставлять отряды дружинников[3]. Это необходимо вело к тому, что, вероятно, еще при Олеге княжая дружина уже не состояла из одной Руси, приведенной Рюриком, но постепенно пополнялась вольными пришельцами из Скандинавии и разных славянских и других племен. Для князя было все равно, кто бы ни служил ему; для него даже выгоднее была разноплеменность дружинников, потому что она более привязывала их князю и его службе. Разноплеменность делала дружинников слугами князя; она не дозволяла им ни соединиться с общиною, ни жить самостоятельно, без службы князю. Потеряв свою цельность и одноплеменность, дружина, естественно, не могла оказывать сильного влияния на земщину; но кроме разноплеменности, дружина много потеряла тем, что не имела земли и не заботилась об этом. Военные походы, обогащая дружинников добычею, отбивали у них всякую охоту к мирным занятиям земледелием и другими промыслами, кроме торговли, которая и в Скандинавии и у нас на Руси уважалась дружинниками в одинаковой степени с военным ремеслом. Все это делало дружинников беспечными в отношении к приобретению поземельной собственности[4]; они беззаботно жили на княжих землях, как княжие слуги, и получали от него содержание; к тому же свобода дружинника переходить от одного князя к другому, делала его характер подвижным и еще более отделяла от земщины. Дружинники по отношению к последней являются только или правителями областей, или судьями и сборщиками разных податей и оброков. Других отношений, прав и привилегий они в общине не имели. Они не были завоевателями, a потому у общинников осталось их старое внутреннее устройство; общинники имели свое начальство — старост, сотских, десятских, тысячских, даже в суде и управлении дружинники иначе не могли действовать, как через посредство и при помощи самих земцев, что мы ясно увидим впоследствии[5]. Единственною точкою сближения дружинников с земцами была торговля, особенно заграничная, которую особенно любили дружинники, потому что она, в своем роде, была военным походом. Здесь дружинники и земцы тесно сближались друг с другом; но эта связь была очень незначительна, потому что не все земцы занимались заграничною торговлею.

Слабая связь дружины с земщиною лучше всего выразилась по смерти Олега. Пока он был жив и обогащал дружину воинскими походами, дружинники скоплялись к нему со всех сторон и жили в русской земле. Но в первый же год княжения Игоря, не ознаменовавшего себя воинскими предприятиями и, может быть, скупого, большая часть дружинников оставили князя и в качестве повольников, в числе 50,000 на 500 лодках, поплыла Днепром, Черным морем, Азовским и Доном в Хозарскую землю, a оттуда Волгою спустилась в Каспийское море и, как свидетельствует тогдашний арабский историк Массуди, в продолжение нескольких месяцев опустошала там все приморские страны до Адербайджана и на возвратном пути погибла, разбитая Хозарами, после трехдневного боя. Об этом походе дружинников в наших летописях нет никаких известий, потому что он был не по княжескому приказанию, a собственно по воле дружинников. В другой раз дружинники сделали то же в 944 году; когда они шли с Игорем на Царьград, то на Дунае им встретилось посольство и предложило дань с тем чтобы они ушли назад. Игорь, по обыкновению, созвал дружину и сообщил ей предложение императора. Старшая дружина согласилась принять это предложение и, таким образом, поход не состоялся; младшая же дружина не была этим довольна и, оставивши князя и старшую дружину, ушла старым путем по морям Черному и Азовскому и рекам Дону и Волге и опять явилась на Каспийском море. По свидетельству арабских писателей — Якути, Абульфеды и др. Руссы из Каспийского моря рекою Курою проникли до Берды, столицы Аррана, нынешнего Карабага, заняли этот город и, оставшись там жить, делали набеги до Тебриза, но излишнее употребление плодов произвело между ними заразительную болезнь, от которой многие из них погибли, остальных же мусульмане успели вытеснить. В оба набега на прикаспийские земли дружинники ясно показали, что кроме службы князю их ничто не удерживало на Руси. Особенно ясно это из того, что в последнем набеге они надолго хотели остаться в Берде и удалились только по необходимости. Новое доказательство непривязанности дружинников к русской земле мы встречаем при Святославе, который с своей дружиной вовсе хотел было оставить Приднепровье, и думал утвердиться в Болгарии на Дунае. Все это показывает, что у дружинников Игоревых и Святославовых не было поземельной собственности в Приднепровье, что они, как и дружинники Рюрика и Олега, жили на княжих землях, получали содержание от князя и все обеспечение свое полагали в княжеском жаловании и военных добычах. Тот же характер имела и дружина Владимира, и только под конец его княжения стала в другие отношения к земщине[6]. Рассмотревши отношения дружинников к земле и земщине, обратимся к отношениям их к князю.



[1] Стриннгольм. Походы Викингов; ч. II, стр. 70-73.

[2] Лавр. сп. стр. 9.

[3] Нестор говорит об Олеге: И приде к Омоленску к Кривичи и прия град и посади муж свой. Оттуда поиде вниз и взя Любец и посади муж свои. (Лавр. сп., стр. 10). A сколько дружинников нужно было Олегу для походов на Древлян, Тиверцев, Дулебов, Греков и пр.

[4] На неимение дружинниками в это время прочной поземельной собственности лучше всего указывает обширная торговля невольниками, которую Руссы тогда производили и с Византиею, и с Камскою Болгариею, и Хозарами, как это засвидетельствовано Византийцами, Арабами и нашим летописцем и в особенности договором Олега с Греками (Лавр. сп., стр. 15). Если бы дружинники в это время имели на Руси прочную поземельную собственность, то им выгоднее было бы оставлять пленников или невольников у себя для заселения земель, a не водить на продажу по дальним странам; ибо о самих князьях нам известно, что они заселяли вновь построенные города пленниками.

[5] Впрочем, такие отношения дружинники имели только к тем общинами, которые вполне признавали власть князя, составляли собственно Русь, т. е. к Кривичам, Полянам, Северянам, у Древлян же, Радимичей, Тиверцев и др. дружинники только временно, силою, собирали дань на себя и на князя. Здесь у них было одно только право — сильного; сюда они приходили обогатиться добычею, которую нередко должны были приобретать силою.

[6] Дружинники Владимира, приведенные им из Скандинавии, считали Приднепровье своею военною добычею и требовали окупа с самого Киева, как с неприятельского города, добытого боем: «се град наш и мы прияхом е, да хочем имати окуп на них по две гривне от человека». (Лавр. сп., стр. 42). Но Владимир, хорошо понимавший, что его собственная сила, как государя, состоит сколько в пришлой дружине, столько же, или и больше, в туземной земщине — успел удалить буйных дружинников, лучших же оставил при себе и, как кажется, первый из русских князей начал давать дружинникам поземельные владения, может быть на поместном праве. Пo крайней мере в саге Олава Тригвессона, писанной Оддом, мы встречаем древнейшее и первое свидетельство о наделении иных дружинников поземельными владениями на Руси. В саге сказано, что Олавов дядя Сигурд, состоя на службе у Владимира, получил от него большие земли во владение.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100