www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
МОНАСТЫРСКИЙ ПРИКАЗ (1649-1725). Опыт историко-юридического исследования свящ. М. Горчакова. Санкт-Петербург, 1868 г. //Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
ГЛАВА I. Исторические явления, подготовившие Монастырский Приказ по Уложению 1649 г.

Развитие церковно-гражданского законодательства в России началось, между прочим, на основании законов и юридических начал, уже определенно выработанных и установившихся в Греческой Империи и принесенных оттуда к нам вместе с Верою и Церковию[1]. В числе греческих законов русское государство и церковь русская приняли закон или, точнее, юридическое начало о безусловной подсудности суду церкви духовных лиц по делам гражданским. Порядок гражданской подсудности русского духовенства в древней России, на основании указанного начала определенный по образу греческой империи[2] и по каноническим правилам[3], состоял в следующем: монашествующие, духовные лица и состоящие в клире судились не только в церковных, но и в гражданских делах между собою, пред епископами; епископы подлежали суду митрополита[4]; высшей же суд для всех их был на соборах[5] и пред князями[6].

Но молодое русское государство, принявшее Христианскую Веру из страны, в которой самостоятельная гражданская жизнь стояла уже на значительной степени развития, не ограничилось в указании пространства гражданского суда церкви одними греческими законами. Первые христианские русские князья, по всей справедливости, видели в новой Вере начало, назначенное, между прочим, и к устроению гражданской жизни юного государства[7]. Из благоговения к Вере и Церкви[8] они расширили судебно-гражданскую власть церкви особыми уставами, по которым эта власть получила с течением времени прогрессивное развитие до значительных размеров[9]. Устав первого христианского князя св. Владимира предоставил гражданскому суду церкви, между прочим, класс людей богодельных, т. е., лиц состоящих по особенным качествам их под покровительством церкви[10]. Св. Владимир установил гражданский суд церкви. «Сей ряд и суд церковный» «установляли» и подтверждали впоследствии и другие, великие и удельные князья[11]. Самостоятельность «ряда» или «устава» предоставлявшегося церкви всегда ограждалась установителями от всякого вмешательства и от всякой «обиды» светской власти[12]. Ряды и суды церковные, установленные первыми князьями, были неоспоримым основанием церковно-гражданского суда до Соборного уложения 1649 г.[13] и даже подтверждались после[14].

Кроме лиц, подлежащих по указанию уставов первых русских князей гражданскому суду церкви, особые юридические понятия и гражданские правовые отношения древней России отделили на долю судебно-гражданского ведомства церкви особый класс людей, который с течением времени увеличивался в быстрой прогрессии и достиг громадного количества.—В древней Руси установилось юридическое положение: «судом и данью тянути по земле и по воде»[15], то есть, кто владеет землею населенною, тот и судит и исправляет государственные повинности и подати. Владелец населенных земель считался естественным господином и судьею для своих слуг и лиц, живших на его владениях[16]. Это правовое положение получило всю свою силу в древней Руси для властей и учреждений церковных по отношению к их владениям. Оно-то и внесло в гражданско-правовую жизнь русского народа, государства и церкви характеристические особенности в истории русского права.

Духовные власти и церковные учреждения (монастыри) в России, с самых первых времен Христианской Веры в ее пределах, приобрели в свою собственность или, по крайней мере, во владение населенные земли, «погосты» и целые «города», под именем «десятинных[17]. Ha основании вышесказанного правового положения гражданско-судебная власть в десятинных селах, погостах и городах, находившихся во владении церковных властей и учреждений, предоставлена была им по самым юридическим понятиям времени. В уставной грамоте Ростислава Смоленского прямо говорится: «ажь будет или тяжа, или продажа епископля, да не надобе ни князю, ни посаднику, ни тивуну, ни иному никомуже от мала и до велика, и по всей волости смоленской»[18].

Как дальнейшее развитие десятин,—десятой части доходов с известных имений или, вместо того, известных имений, отдаваемых во владение и полную собственность церковным властям и учреждением,—очень рано[19] в древней Руси является пожалование князьями епископиям, монастырям и церквам поземельных владений, населенных и ненаселенных. Пожалование юридически переносило судебно-гражданские права жалующих собственников в их владениях на те власти и учреждения, которым владения жаловались. Князья, так сказать, формально переводили на церковные власти и учреждения свои права в вечное владение[20]. В следствие такого пожалования церковные учреждения и власти становились в пожалованных имениях отчинниками или, впоследствии, помещиками со всеми правами, какие принадлежали прежним владельцам, или даже с особенными разнообразными привилегиями против общих прав владельцев,—привилегиями, которые предоставлялись представителями державной государственной власти. Пожалование населенных ненаселенных имений церковным учреждениям и властям закреплялось особыми жалованными или тарханными, данными (вкладными) и духовными грамотами, как юридическими официальными актами. Грамоты скреплялись подписью жалующих и лиц, приближенных служилых к князю, иногда и подписью тех, которым жаловались они, a иногда «ради крепости в будущие времена заносились в «головные книги» константинопольские патриархии «на вечное и непорушимое воспоминание»[21]. Нет сомнения, что с конца XI века церковные учреждения получали уже в пожалование населенные имения—«села[22] и волости[23]». Об этом говорят летописи. От XII века сохранилось несколько и жалованных грамот, в которых ясно предоставлены судебно-гражданские права церковным учреждениям[24]. В XIII и ХIV веках в период монгольского ига, в следствие несчастного политического состояния нашего отечества жалованные и вкладные грамоты на населенные земли раздавались духовным властям и учреждениям с особенною щедростию не только князями, но и частными владельцами—отчинниками[25]. Судебно-гражданские права церкви в ее владениях подтверждались ханскими ярлыками[26], взаимными договорами князей между собою[27] и духовенством[28]. В XV, XVI и ХVІІ вв. продолжалось увеличение населенной и ненаселенной поземельной собственности церковных властей и учреждений разными средствами, но всегда имеющими юридические основания своего времени. В ХVІІ в., по свидетельству иностранца Коллинса, посетившего Россию при Алексее Михайловиче, почти две трети государства принадлежали церкви[29] по свидетельству Котошихина в его время за патриархом числилось больше 7000 дворов, за архиереями до 28,000 и за монастырями до 83,000,— всего за церковными властями и учреждениями до 118,000 дворов[30]. По «Росписи 170 года.» (1662 г.) за 476 монастырями крестьянских и бобыльских дворов было 87,907 дворов[31].—Так установились судебно-гражданские права церковных учреждений на владельческих основаниях и сложился особый гражданский юридический быт в церковных владениях, отличный от быта в других владениях и землях, принадлежавших иным собственникам.

И так в древней России были два основные начала судебно-гражданских прав церковных властей и учреждений: церковно-служебное и владельческое. Владельческое начало очерчивало круг судебно-гражданской власти их пределами владеемых ими земель. Круг же этой власти церкви по началу церковно-служебному обозначен был указанием лиц, подведомственных ей по особым званиям (лица духовные, монашествующие и пр.) и по особым отношениям пользующихся ее покровительством (богаделенные лица).

Но ни начало церковно-служебное, ни начало владельческое, по духу самого законодательства и в практике, не разобщали церковно-гражданского суда от общего государственного суда в гражданских делах. Между тем и другим были точки соприкосновения. В соприкосновениях лиц, подведомственных суду церкви в гражданских делах, с лицами, подлежащими общим судам государства, установился со времени первых уставов церковно-гражданского русского законодательства «суд вопчий» или «суд сместный»[32]. Общий суд составлялся из лиц светских, как представителей государства, и церковных, представителей от церкви. Кроме того, владельческий суд церковных властей и учреждений в делах гражданских, как суд, стоявший в параллель с судом государственным, в отчинах и поместьях других владетелей, всегда признавал над собою высший суд князей, верховных судей государства. Апелляция к верховному суду удельного или великого князя всегда считалась правом в делах гражданских, решенных гражданскою судебною властию церкви. Мало того, владельческий суд церковных учреждений не исключал безусловно общего государственного суда чрез наместников или впоследствии чрез воевод[33]. Нужны были для учреждений особые грамоты, которые бы ограждали их от областного государственного суда. За то церковные учреждения должны были еще стоять под су-дом епархиальной власти, которая признавала себя в праве иметь судебную власть в церковных учреждениях, Епархиальная власть таким образом являлась посредствующею, второю инстанциею между низшим судом учреждений и верховным судом князя[34]. Но как епархиальные власти, так и церковные учреждения стремились удержать в своих владениях судебно-гражданскую власть, равную с областным государственным судом, под верховным судилищем князей своего удела.— В таком виде сложились отношения и положение судебно-гражданской власти епархиальных властей и церковных учреждений в период удельный, когда каждый удельный князь в своем уделе был верховным судьею для всех своих подданных. В период собирания Руси около своего центра, Москвы, явились особого рода отношения судебно-гражданских прав церкви к государству, в следствие особой формации русского государства.

Москва с XIV века начала заметно возвышаться между всеми удельными княжествами на Руси. Мало по малу уделы стали сливаться с московским княжеством, уменьшаться в количестве и исчезать. Число удельных князей становилось меньше и меньше. Русь собиралась. Московский князь стал царем и самодержцем всея России. Он не опускал ни одного средства стягивать Русь к общему центру. Сознательна или несознательна была его политика в этом отношении,—это пожалуй еще вопрос; но что такова была политика Москвы, это—факт. Православная Вера, Церковь, митрополит всея России были могущественными союзниками в деле собирания Руси. Известно, что в XIV и XV веках вся северо-восточная Русь была усеяна монастырями. Все монастыри крепко держались православия, единой Церкви; все признавали одного митрополита. Политика московских князей надеялась воспользоваться, между прочим, монастырями для собирания Руси и для скрепления собираемой[35]. Эта политика имела целью сосредоточить около общего центра государственной власти и жизни России владения монастырей. Но самодержец всея России был государь благоверный, благочестивый и православный. Из благоговения; к Вере и Церкви он не мог употребить каких-либо насильственных мер для собирания церковных учреждений к Москве. Таким образом под влиянием политики московских государей и благоговейных отношений их к церкви в XIV веке начался и в следующие XV, XVI и ХVII века продолжался процесс перехождения гражданско-судебных прав в землях, принадлежащих церковным учреждениям, во власть и непосредственное ведение великих московских князей и царей—самодержцев,

Судебно-гражданские права церковных властей и учреждений встретились здесь лицом к лицу с верховными, самодержавными правами государства в области суда. Здесь открывается исходный пункт развития в истории русского права особых отношений судебно-гражданской власти церкви и государства, в которых проявились характеристические особенности развития в России вопроса о подсудности духовенства и лиц, ему подвластных по владельческим отношениям. Здесь и возник в московском государстве этот вопрос, разрешавшийся в течение всей истории России до 1764 года. Завязка его в самых основных началах, историею положенных в жизнь русского государства, права и церкви. Церковные власти и учреждения получили судебно-гражданские права по началам — церковно-служебному и владельческому, усиленные с течением времени разными привилегиями, которые в иных местах принимали широкий размер. Между тем государство, с развитием сил и жизни,—государство самодержавное, по мере сознания своих сил, устремилось к собиранию своих прав и своей власти. Оно, еще не организовавшееся по системе, встретилось с укоренившимися в жизни правами церкви, которые и в теории и практике получили крепость и силу. К тому же, государство олицетворяло свои права в государях, благочестивейших сынах церкви, благоверных и православных. Это могло ослаблять стремления государства в собирании своих прав, как действительно и было[36].—Вы видите здесь разные элементы, из которых должно составиться историческое развитие вопроса о судебно-гражданских правах церковных властей и учреждений,—элементы, частию выросшие из почвы народной, частию завещанные России историею предшествующего мира и получившие своеобразное развитие в нашей стране. В течение XVI и ХVП веков элементы эти, развиваясь, так тесно сливаются и переплетаются между собою, что трудно было их разделить — трудно было коснуться одного не затронувши другого, хотя они были совершенно противоположны. Истории предстояла задача дать перевес тому или другому элементу. Она присудила на долю верховной власти государя, как и следовало ожидать по существу самого дела, больше успеха, чем другим элементам. Проследим же, каким образом московское государство XIV и ХVII вв. стремилось к собиранию судебно-гражданских прав от церковных властей и учреждений в свое ведение.

Иоанн III, тип московских князей, собиратель Руси (1462—1505), с особенною ясностью выразил указанную нами политику московского княжества по отношению к церковным владениям. Он надеялся закрепить собираемую около Москвы Русь отчуждением монастырских земель из под власти церкви и присоединением их к княжеским владениям. В обществе явились тогда два мнения относительно отнятия монастырских земель. Преподобный Иосиф Волоцкой отстаивал право монастырей - владеть землями. Нил Сорский был представителем противоположного мнения,—против владений монастырей. Тот и другой имели сторонников своих мнений[37]. Иоанн III предложил митрополиту всей России Симону составить собор в 1500г.[38] Собору поручено было рассудить о возможности передачи монастырских земель русскому самодержцу. Но отцы собора нашли не возможным передать церковные земли, святительские и монастырские, во власть князя на следующих основаниях: святители и монастыри имеют право владеть недвижимыми имениями: право это им предоставлено издавна от благочестивых царей и греческих и русских; право это ограждено против обидчиков «страшными клятвами»; монастырям и епископиям запрещено отчуждать свои земли,—и они «не смеют отдавать или продавать стяжания Божии, нареченная и данная Богу»-, этих прав церкви не затрагивали даже неверные князья.—Иоанн оставил свое намерение зараз отобрать церковные земли, в следствие представления собора, который выразил в своем докладе царю желание, чтобы они «по старине» оставались невредимыми «во святейшей митрополии российстей».

Встретив противодействие своему намерению одним разом отобрать все церковные земли в пользу московского государства, Иоанн не оставил намерения—сосредоточить их в непосредственном ведении московского государя. Он решился преследовать особенный план сосредоточения, подготовленный некоторыми явлениями в предшествующее ему время. Средства к осуществлению этого плана были многоразличны. Одни из них нашел он в предшествующих его царствованию явлениях, которые обратил в свою пользу, другие он сам ввел в жизнь. Но в тех и других проглядывала одна мысль и одна цель: те и другие были вполне согласны с современными понятиями и современным положением дел. В употреблении этих средств, которые постепенно и прочно вели дело к предположенной цели, Иоанн является покровителем церквей и монастырей. Политика Иоанна продолжалась в том же направлении по отношению к монастырям и при его преемниках с необыкновенным постоянством более столетия. Она состояла в том, что московские цари, оставляя за церковными учреждениями и властями их владения, даже дозволяя им увеличивать свои владения, сами жалуя их, при раздаче разных льгот и благодеяний отдельным монастырям, церквам и епископиям, приобретали в них верховные непосредственные судебно-гражданские права с изъятием их от зависимости областным или епархиальным судам, — вообще устраняли всякую посредствующую инстанцию между непосредственным су-дом владетелей и верховным судом Государя. Укажем средства, употребленные царями для осуществления их политики.

Московские князья начали сосредоточение судебно-гражданских прав церковных .учреждений в своей непосредственной власти с того, что они все монастыри в уделах, ими уничтожаемых и присоединяемых к московскому государству, поставляли в непосредственную от себя зависимость в отношении судебно-гражданских прав. Еще Василий Темный принял под свое покровительство от удельных князей монастыри Троицко-Сергиев, Каменский и Толгский[39]. Весьма замечательно и объясняется только нашею мыслию то, что Иоанн III, по взятии Новгорода в 1477 году, требовал от Новгорода земель, отказался от предложенных ему новгородцами целых городов (Великие Луки и Ржева Пустая) и взял на себя «церковные земли владычни (архиепископские) и монастырские по благословению митрополита Симона[40]. Конечно Иоанн с митрополитом надеялся скорее соединить новгородскую область с московским княжеством чрез прием в свое непосредственное ведение церковных земель, чем других новгородских областей. Поставляя церковные земли, приобретаемые от удельных областей, в непосредственную судебную зависимость от себя, московские государи пользовались при этом уже установившимся в уделах обычаем князей—подчинять церковные вотчины своему непосредственному суду помимо наместников, волостелей и доводчиков[41].

Столкновения тяготевших к Москве монастырей с их удельными князьями подавали московским государям повод являться патронами притесняемых и принимать их под свое покровительство[42]. И это было не противно «земским обычаям» времени. Так, между прочим, монастырь Иосифа Волоколамского, притесняемый своим удельным князем, «бил челом царю православному, самодержцу, великому князю всея Руси», чтобы он пожаловал его и избавил от насилий его удельного князя Феодора Борисовича Волоколамского[43]. И монастырь был принят под покровительство великого князя.

В пределах своего княжества московские государи предоставляли митрополиту и монастырям особенные преимущества независимой от областных государственных судов судебной власти в таких вотчинах, в которые они перезывали поселенцев «из иных княжений»; но высшую судебную власть при этих случаях они оставляли за собою. Ясно, кажется, что московские государи этим средством стягивали Русь к Москве. Они жаловали то, что «к тем» вотчинам «потягло»[44].

В договорных грамотах московских государей с удельными князьями выговариваются такие условия, которые выражают прямо мысль, что государи пользовались непосредственною судебною властию, как средством для подчинения уделов московскому княжеству[45]. Те же отношения и те же цели имели в виду московские князья, когда они подчиняли своему непосредственному суду и церковные вотчины, находящиеся в других уделах или и в их княжестве.

Если удельные князья или их родственники и вотчинники жаловали вотчины в церковные учреждения, находившиеся в пределах московского княжества; то московские государи предоставляли пожалованным вотчинам, между прочими льготами, и привилегию высшего непосредственного своего суда, после суда владельческого,—и притом с прямою целью привлечения в них народонаселения из других княжеств назначали для суда только определенные сроки, в которые могли являться в вотчины назначенные прямо от царя особые приставы[46].

Московские Государи приписывали одни монастыри к другим таким монастырям, которые уже находились под непосредственною их подсудностию. Иоанн IV приписал 11 монастырей к Сергиеву Троицкому и 4 к Кирилло-Белозерскому. Михаил Феодорович и Алексей Михаилович 18 монастырей к Саввину Сторожевскому. Приписанные монастыри также поставлялись в непосредственную подсудность московских государей[47], в какой находились и те, к которым приписывались.

В спорных делах между крестьянами церковных учреждений и дворцовыми грамотами предоставлялся непосредственный суд самому государю[48]. И это служило дорогой к цели.

Удельные князья, в ожидании смерти своей, завещевали свои уделы великому московскому князю. Но умирающие всегда желали «пристроить свою душу». Пристроение души состояло в завещании определенного количества деревень в пользу монастырей или церквей. По этому умирающие, предоставляя свои уделы великому князю, просили его распорядиться относительно «поминка их рода и души» по своей воле[49] или отдать на помин души те деревни, которые, по своему положению, приходились к монастырским землям[50], или, если самому великому князю понадобятся эти земли, то он пожаловал бы внесть в монастыри определенное количество денег[51], или представляли одному великому князю право выкупа вотчин, завещанных в монастыри[52]. С течением времени законом на соборе 1551 г. запрещено было монастырям принимать, a удельным князьям давать в монастыри вотчины по душам без докладу государю московскому. Закон указывает, что московские государи «исстари» стремились к такому ограничению монастырей и князей удельных. «А что из старины,—говорится в соборном приговоре,—по уложению великого князя Василья Ивановича всеа Русии (а по другим спискам: по уложению великого князя Ивана Васильевича всеа Русии и по уложению великого князя Василья Ивановича всеа Русии) во Твери, в Микулине, в Торжку, в Оболенску, на Белеозере, на Рязани, мимо тех городов, людей, иных городов людем вотчин не продавали и по душам в монастыри без докладу не давали, a суздальские князья да ярославские, да стародубские без великого князя ведома вотчин своих... в монастыри по душам не давали»[53]. Московский государь,, дозволяя монастырям принимать завещанные вотчины, оставлял за собою судебно-гражданские права над ними[54].

Областные суды московского государства, — и вообще все функции областного управления подавали бесчисленные поводы монастырям и церковным властям даже желать непосредственной подсудности государю, как особенной льготы, для избежания зависимости от областных властей. Московские государи отправляли в присоединенные к их княжеству уделы и города своих наместников, потом воевод, которые были областными управителями и судьями своих округов. В обыкновенном ходе государственного устройства все церковные вотчины должны были подлежать их суду, который был, разумеется, выше владельческого суда. Но, как известно, ведение наместников, волостелей и воевод в известной стране было слишком тяжело для обывателей, вследствие системы кормления. Потому церковные власти и учреждения и желали льготы—независимости их владельческого суда в своих вотчинах и самых вотчин от ведомства разных областных чиновников. Они обращались к московским государям с челобитьями о принятии их вотчин в свой непосредственный суд. Так было в удельных княжествах. Так стало и в московском государстве. Московские государи были весьма щедры и благосклонны на челобитья церковных учреждений. Они являлись при таких челобитьях покровителями церковных властей и учреждений, как по благоговейным чувствам к Вере и Церкви, так и в видах сосредоточения церковно-гражданской судебной власти в своем непосредственном ведении. Несудимые жалованные грамоты раздавались щедрою рукою. Ими предоставлялся владельческий суд церковным властям и учреждениям, независимый от областных судов, равносильный суду государственному, но суд, состоящий в непосредственном ведении самого государя. «A сужу аз сам князь», или «Великий Государь и Великий Князь» или «боярин мой введенный»,—это была обыкновенная формула, выражающая привилегию в судебно-гражданских делах монастырей и церквей и заключающая грамоты, которыми ограждалась самостоятельность и независимость суда жалуемых церковных властей и учреждений от наместников, воевод, волостелей и пр. Грамот, жалующих такие льготы церковным вотчинам, чрезвычайное множество как отпечатанных доселе, так и не печатных, сохраняющихся в архивах[55]. Несудимые грамоты давались всеми московскими государями. Весьма часто и, кажется, всегда данная одним царем грамота подтверждалась последующими без изменения или с ограничениями по законам, установленным после пожалования. Бесчисленное множество несудимых грамот и щедрая раздача их государями главным образом и оправдываются объясняемою нами политикою московских государей по отношению к церковным владениям и благоговейными чувствами их к церковным учреждениям. Невыгоды от привилегий, раздаваемых несудимыми грамотами, окупались вполне достижением государственной цели, для которой они выдавались, и финансовыми доходами в пользу учреждений и государства, помимо областных чиновников.

Московские Государи жаловали иногда монастырями церквам дворцовые села, деревни и земли, в виде руги, или и на поминок по своему роду. Характеристически изображаются отношения таких пожалованных вотчин в судебной зависимости от государей в следующей грамоте от 1453 г.: «По приказу своее оспожи, своее матери, великие княгини Софии, се яз князь велики Василей Васильевичь дал есмь в дом Живоначальной Троице в Сергеев монастырь села ее Кинелские, Чечевкино да Слотино, и с деревнями, и что к тем селом и к деревням потягло из старины, опроче тех земель волостных, которые подавал яз, князь велики, своей матери Великой Княгине к тем ее селом и к деревням волостные земли; a дал есмь им те села и деревни и с хлебом и с животиною, да половину серебра летнего на людех, и со всем с тем, что в тех селех и в деревнях есть, опричь людей страдных, да опрочь суда, суд мой Великого Князя. A дал есмь Живоначальной Троице неподвижно в дом те села и деревни, по своем отци великом князе Василье Дмитриевиче. и по своей матери великой княгине Софье, и всему своему роду на поминок»[56].

По прекращении уделов прекратилась и передача в церкви и по монастырям земель из удельных княжеств. Явились в московском государстве поместья служилых людей государевых. Владетели этих поместьев, для поминовения своей души и своего рода, передавали и поместья в монастыри, как свою частную собственность. В поместьях служилых людей Государь был волен в суде и управлении. Монастыри, получившие поместья, устраивали так, чтобы получить несудимую грамоту относительно приобретенных имений и таким образом поставить себя в зависимость от непосредственного суда государя.

Навстречу политике московских государей—сосредоточить в непосредственном ведении судебно-гражданские права в церковных вотчинах дарованием особых льгот суда и особых привилегий церковным властям и учреждениям в их владельческих имениях шли многие явления в истории русской церкви с очень раннего времени.

Известна история основания наших монастырей. В основании монастырей в древней России с ревностию участвовали все сословия, все классы народа. Весьма час-то подвижники благочестия уходили в непроходимые леса за пределы существовавших епархий, границы которых в древнее время не везде точно были определены, поселялись там и основывали монастыри. Такие монастыри сначала вполне зависели от своих основателей и в гражданских делах. С получением известности в государстве они, не зная епархиальной зависимости, в отношении гражданской подсудности по естественному ходу вещей становились в подсудность тем князьям, в уделах которых находились. С переходом удела во власть московского государя и они переходили в его судебное ведомство по отношениям гражданским, помимо епархиальной власти.

Основатели монастырей русских до самого XVIII столетия считали основанные ими монастыри своими. Они имели взгляд, что они имеют право в своих монастырях на судебно-гражданскую власть. Даже вкладчики,— люди, своими вкладами поддерживавшие монастырь, смотрели на монастырские имения, как на область, им принадлежавшую, в которой судебно-гражданская власть только им и принадлежит. Они признавали один высший суд над собою—суд государя; но ни областных государственных судов, ни епархиальных они не знали[57]. Даже прихожане таких церквей, которые содержались на особые суммы прихожан, уже в XVIII в. считали себя независимыми в судебно-гражданских делах, соприкасающихся с церковными принадлежностями, от епархиального суда[58]. Если частные люди,—основатели монастырей и церквей считали себя в праве иметь судебно-гражданскую власть в кругу имений, принадлежащих их монастырям, то само собою разумеется, что сами государи имели непосредственный гражданский суд в монастырях, ими построенных или одаренных дворцовыми селами и деревнями[59].

Многие монастыри, после монгольского ига, в следствие общих неустройств в государстве, подвергались разграблениям от окрестных жителей, удельных князей и разбойников. Некоторые из таких монастырей искали приписки к другим, имеющим возможность оберегать себя, свои вотчины и другие приписные монастыри с их вотчинами, и в тоже время пользующимися привилегиею непосредственной подсудности в делах гражданских московскому государю. Другие же прямо искали защиты от разных притеснений и грабежей у московского князя, потому что духовные власти не могли оказать им защиты[60].

В царствование Василия Иоанновича игуменья, старицы, пять священников и два диакона Успенского во Владимире монастыря били челом Государю, чтобы он продал вотчины, принадлежащие этому монастырю, и давал ему проценты с полученного от продажи капитала на содержание живущим в нем. В этом факте выражается мысль сосредоточения монастырских вотчин около московского государя. Вероятно этот факт был не единственный[61].

Систематическое же тяготение церковных владений к непосредственному суду московского государя, самодержца всея России, создалось вследствие внутренних административных, судебных и финансовых отношений между епархиальными властями и подчиненными им ведомствами. Владельческие права епархиальных архиереев сильно сказывались в управлении церковном в течение XV—ХVII иcков. Подчиненные епархиальному архиерею во владельческом отношении монастыри и церкви обязаны были «тянуть» ему тягло точно также как обыватели деревень и городов—князю владетелю. Епархиальные архиереи переняли в значительной степени от князей и вотчинников формы, в которых выражались владельческие права. У них были дворы из бояр, боярских детей, окольничьих и т. п. Они имели из них десятинников, недельщиков, подводчиков и пр. и пр. Эти то лица заведывали управлением, судом, расправою, сбором владычных податей в епархии. Подати были чрезвычайно разнообразные. Гражданско-судебная власть этих лиц стесняла и ограничивала владельческий суд церковных учреждений в их собственных землях. Суд десятинников был обременителен и не всегда справедлив. Особенно «тяглым попом» приходилось «невмоготу». В каком отношении находились епархиальные монастыри и церкви к епархиальным архиереям в судебной и финансовой области, в таком же отношении находились сами епархиальные архиереи к митрополиту и потом патриарху всея России. В следствие невыгодных в судебном и финансовом отношении прав высших церковных властей для низших,—подчиненных, еще в XIV в. явилось стремление этих последних к независимости от ведомства высших в делах гражданских, a иногда и в духовных. Пример такому стремлению подали епархиальные архиереи. Новгородская епархия первая и весьма рано хотела освободиться от митрополичьих заездов, пошлин и суда[62]. Новгородскому владыке стали подражать и другие[63]. Монастыри стремились освободиться то от наместников и бояр архиерейских[64], то и от самых епархиальных архиереев[65], в делах вотчинных в особенности[66]. Это стремление возбуждалось и поддерживалось еще и тем, что государевы наместники, воеводы, волостели и тиуны имели право въезда в земли, не подчиненные непосредственному суду государя. Полная же независимость от суда и пошлин епархиальных властей и государевых наместников, воевод и волостелей приобреталась исключительно несудимыми грамотами от государя. Этими несудимыми грамотами стягивались монастырские, святительские и церковные вотчины под непосредственный суд государя в гражданских делах, помимо суда областного государственного и церковных — высших инстанций[67].

Были еще и другие отдельные явления, в которых открывались частные случаи непосредственного суда государей в церковных вотчинах по делам гражданским,— так, например, апелляция к государю в спорах, решенных епархиальною и патриаршею властию к неудовольствию одной стороны и т. п. Но для нашей цели довольно и сказанного в доказательство того, что московский государь сосредоточивал в своем непосредственном ведении судебно-гражданские права в вотчинах церковных властей и учреждений. В первой половине ХVІІ в. сосредоточение достигло широких размеров, но не простиралось на все церковные вотчины и не приведено было к концу. Это сосредоточение однако не имело еще единства основания для общей судебно-гражданской государственной власти, a представлялось в бесчисленном множестве судебных привилегий, предоставленных отдельным властям, монастырям, церквам, вотчинам, деревням.—Обратим внимание на то, в каком виде и чрез какие органы производился непосредственный суд государя и в каком виде явилось судебное устройство в церковных владениях в следствие такого сосредоточения.

Все дела, относящиеся до церковных учреждений и их вотчин и подлежащие непосредственным государевым указам, докладывались Государю с половины ХVІ до половины XVII века (до Соборного Уложения 1649 г.) чрез Приказ Большого Дворца. В нем и ведались они; чрез него исходили царские грамоты к церковным властям, учреждениям и подлежащим лицам.

Сосредоточение таких дел в Приказе Большого Дворца произошло с историческою постепенностию. У удельных князей хозяйственною частию заведовали дворецкие. Каждый удельный князь имел своего дворецкого. Московские князья, по мере возрастания их княжества, увеличения хозяйства и богатства их и по мере увеличения их доходов, увеличивали у себя число дворецких.

Дворецкие поставлялись для управления дворцовых городов, сел, деревень и черных волостей, присоединяемых к московскому княжеству от бывших уделов. Самый же личный состав дворецких и дел ведомства их с течением времени получает название Приказа Большого Дворца. В первый раз в актах он является в 1547 г.[68], но, вероятно, он был и ранее,— еще при Иоанне III[69]. Во главе этого учреждения был «дворецкий, у которого был Большой Дворец в приказе»[70]. С течением времени Приказ разделился, по различию отдельных частей, в нем заведываемых особыми дворецкими, на отдельные дворы, с особенными названиями от частей, вверяемых отделениям (Сытный Двор, Хлебный и т. п.). «Во Дворце же в Приказе были и монастыри всех городов (1610—1613)[71]. Заведывание делами относительно церковных учреждений имею свое особое отделение в Приказе. Отделение это во времена Михаила Феодоровича встречается с именем Монастырского Приказа и приказа монастырских и переносных дел[72]. В этом отделении был боярин и дворецкий и дьяки[73]. Предметы, подлежащие их ведению относительно церковных учреждений, были многочисленны и разнообразны.

а) В Приказе Большого Дворца сосредоточивались государственные финансовые отправления из всех церковных вотчин, как то: плата с оброчных статей (с рыбных ловель и т. п.[74]), сбор денег, хлеба и даточных людей для военной службы[75]. Если же другие Приказы требовали с церковных властей и учреждений сборов государственных; то они жаловались на это царю[76]. Впрочем нужно сказать, что привилегиею — быть в зависимости от одного Приказа Большого Дворца по финансовым отправлением пользовались не все церковные учреждения и власти, имеющие вотчины. С вотчин непривилегированных монастырей сборы происходили чрез воевод, которые и отправляли собранное по назначению правительства[77].

б) В Приказе Большого Дворца производились распоряжения относительно описей владений и имуществ церковных учреждений, принималась отчетность в употреблении монастырских расходов, имелся высший контроль над церковными имуществами, не подведенный впрочем под общие и постоянные формы[78]. Вследствие прав высшего надзора за финансовым состоянием монастырей, Приказ назначал производство следствий по злоупотреблениям в растрате монастырской казны и в монастырском управлении и принимал меры к устранению беспорядков в этом отношении[79].

в) Приказ заведовал производством дел по выдаче новых и подтвердительных жалованных царских грамот, и также по жалобам за нарушение данных церковным властям и учреждениям грамот и привилегий[80].

г) Выдача руги и милостынных денег монастырям и церквам из государевой казны и все соединенные с тем дела были в распоряжении того же Приказа[81].

д) Все вообще правительственные действия со стороны государства относительно церковных дел шли к церковным учреждениям чрез посредство Приказа[82].

е) В Приказе же сосредоточивалась и судебно-гражданская власть в делах, подлежащих непосредственному суду государя относительно привилегированных церковных властей и учреждений. Ему подлежали митрополиты, архиепископы, епископы[83], привилегированные монастырские власти: настоятели, игуменьи и прикащики, все вообще обитатели привилегированных монастырей, монастырские слуги и крестьяне[84], лица белого духовенства, владевшие вотчинами: соборные протопопы с братиею[85] и духовенство монастырских сел, принадлежавших привилегированным монастырям[86]. Все эти лица судились чрез Приказ Большого Дворца в исках на них со стороны лиц других ведомств, светских. «А кому будет чего искати на них[87]», то иск вчинять в Приказе,—так обыкновенно говорится в несудимых грамотах. Но некоторые монастыри находили для себя стеснительным и то, что они, подлежа ответственности в исках на них в Приказе Большого Дворца, сами должны вчинять иски на посторонних в различных приказах, которым ответчики были подсудны. Поэтому они просили государей пожаловать их правом нчинять иски на светских в Приказе же Большого Дворца, где и сами отвечали, и действительно получали это право. Так Суздальского Покровского монастыря игуменье с сестрами при Михаиле Феодоровиче пожаловано «кому будет чего искать на них игуменье с сестрами, и на их монастырских попех, и на слугах, и на крестьянех, или им будет игуменье с сестрами, и их монастырским попом, и служкам и крестьянем, и всяким монастырским людем, на ком всяких чинов на всяких людех искать какого управного дела, и они ищут тех управных дел на всяких людех в том же Приказе Большого Дворца, a в иных приказех во всяких управных делах игуменью с сестрами, и их попов, и слуг и крестьян, кому до них сторонним людем дойдет исковое дело, или будет им игуменье с сестрами дойдет до кого до сторонних дел исковое дело, и их опричь Приказу Большого Дворца не судить»[88]. Такие же права даны были Новгородскому Юрьеву, Троицко-Сергиеву, Белоезерскому и некоторым другим монастырям[89]. Подобная жалованная дана была в 1634 г. Мая 29 дня архиепископу Вологодскому Варлааму, чтобы архиепископским стряпчим, которые живут на Москве и домовым людем и вотчинным крестьяном во всяких исковых делех искать и отвечать в одном Приказе Большого Дворца»[90]. Прежде, чем сформировался при московских государях, Приказ Большого дворца, суд давался подлежащим лицам или самим Государем или дворецким Большого дворца, — «сужу их... яз царь и великий князь или наш дворецкий Большого дворца»[91], говорилось в несудимых грамотах. Этот дворецкий иногда носил совместный титул боярина: «судит наш боярин и дворецкий Большого Дворца»[92]. Около 1615 года Приказ Большого Дворца является судебно-гражданским местом по отношению к духовному ведомству или без указания на состав его[93], или с указанием на боярина и дьяков, которые заведовали судом. «А кому будет чего искати,—говорится в грамотах,—на игумене и на братии и на их монастырских людех и на крестьянех, и по нашему государеву указу игумена и братью судят, опричь духовного дела, в Москве, в Приказе Большого дворца боярин наш и диаки»[94]. Этот боярин был постоянным судьею в Приказе, но вместо его назначался и особый судья для известных дел или местностей, — «боярин введенный»[95]. Но Приказ не всегда давал непосредственный суд. Для судебных дел в церковных привилегированных владениях, равно и для других занятий в них, например: для описания монастырских имений, для составления переписных книг, для производства следствий, Приказ иногда отправлял в известные монастырские имения бояр, дворецких, чаще всего особых приставов и т. п.[96], но поручал в XVII столетии все эти дела не редко и воеводам[97]. Для суда и вчинания исков назначаемы были сначала известные определенные сроки[98], для разных местностей различные[99], притом для одних местностей—один срок, для других два и три[100]. Кроме этих сроков не велено было производить суда в привилегированных местностях, и если бы назначен он был, то решения его считались в них недействительными[101]. Назначались сроки для исков на духовных лицах и крестьянах церковных вотчин и пред боярами введенными, приставами и тиунами, которые назначались, по несудимым грамотам и посылались из Приказа. «Данный пристав» или «боярин введенный» определялся для известной местности или постоянным судьею[102], или только на определенные сроки[103], a «нелюбые» приставы, по просьбам монастырей, иногда сменялись[104]. Приставы, притом, назначались или для всех вообще дел по монастырским владениям, или только для известного и определенного круга[105]. Кроме определенных на известные сроки приставов никто не мог ни въезжать в привилегированные местности, ни производить в них суда. Но привилегированных местностей в первой половине оказывалось чрезвычайное множество. Едва ли была физическая возможность для Приказа—иметь или посылать особого пристава или боярина для каждой из них. Поэтому Приказ стал поручать, вместо особых своих бояр и приставов, воеводам не только судить в привилегированных местностях, но именем царя наблюдать над делами чисто церковными и делать распоряжения, относящиеся к кругу обязанностей церковных властей[106]. На основании таких наказов воеводы и вообще областные чиновники вмешивались не только в гражданские дела во владениях церковных учреждений, но и в дела церковного управления и суда над духовными лицами[107]. Еще чаще сами воеводы, без особых дозволений, вступались в дела, огражденные от них привилегиями и церковными законами[108]. Если они дозволяли себе такое вмешательство и в привилегированных местностях, пользующихся несудимыми грамотами; то они считали уже себя в праве судить и рядить духовных лиц и крестьян церковных вотчин в непривилегированных местностях, помимо епархиального суда и власти. Если несудимые царские грамоты не удерживали их от вмешательства в дела, изъятые из под его ведомства, то требования церковных властей не могли иметь силы против них. Вообще в XVI и особенно в первой половине XVII века со стороны светских чинов были весьма часты вторжения в судебные дела, которые церковными властями и учреждениями признавались изъятыми из под их подсудности. Оказалось, что напрасно монастыри и церковные власти добивались неподсудности областным и вообще светским судам, прибегая под непосредственный суд московских государей. Стремления их, продолжавшиеся два столетия, стремления к самостоятельности во владельческом суде под защитою непосредственного суда государя, помимо областных государственных и церковных— епархиальных и патриаршего судов,—эти самые стремления привели их в конце концов к зависимости от разнообразных судей светских не только с судебно-гражданском отношении, но и в церковно-служебном.

Между тем в духовенстве и особенно в представителях церковной власти крепко было убеждение о неподсудности церковнослужилого сословия или, вернее, звания мирским судьям. Уставы первых русских князей, установившие в России самостоятельность церковного суда между лицами, служащими Церкви и состоящими под ее особенным покровительством, оставались основным законом судебно-гражданских прав церкви. Они юридически не были отменены. Обязательности их никто не оспаривал. Церковные власти и учреждения признавали себя в праве удерживать за собою и тот гражданский суд, который создался в области церкви на основании владельческих прав, грамот и законов о церковных десятинах, на основании жалованных и не судимых грамот, которыми владетели ограждались навеки от всякой обиды. По этому церковные власти, XVI и XVII веков, желая устранить и предотвратить нарушения судебно-гражданских прав церкви, узаконенных издревле и созданных историею, предпринимали защитительные меры к охранению этих прав. Они запрещали духовным лицам судиться у светских лиц, подтверждали, разъясняли и разглашали древние права церкви обнародованием «Правил об обидящих церкви Божия», посланий и челобитен «о вольностях церковных и о неотнятии движимых и недвижимых церковных имений и о прочем», изданием разнообразных списков «ряда и суда церковного», установленного первыми князьями и т. п.[109]. Многие монастыри[110] и епархиальные власти[111] заручались новыми несудимыми грамотами или подтверждением старых, по которым они подлежали суду одного Приказа Большого Дворца.

Епархиальные власти находили противным правам церкви, если подчиненные им духовные лица подвергались суду мирских. Между тем сами, как было замечено выше, в областях своих епархий назначали для управления и суда в церковных делах лиц мирских - бояр и детей боярских в десятильники, недельщики, прикащики и подводчики. Управление и суд этих лиц был весьма тяжелым игом для белого духовенства. Мы знаем, что некоторые церковные учреждения—в особенности монастыри, монастырские села и соборное духовенство в разных епархиях успели оградить себя от въезда епархиальных чиновников в пределы их местностей и от суда по делам гражданским непосредственною подсудностью государям. Но приходское белое духовенство оставалось в полной и исключительной власти епархиальных светских чиновников. Оно сознавало и чувствовало гнет их над собою. Сильным и искренним выражением чувств его под этим гнетом был голос одного Ростовского священника на соборе в начале ХVІ в. (1503 г.). Свящ. Георгий держал такого рода речь пред отцами собора: «Господа священноначальницы! не благословно насматриваете за верными людьми..., назираете Церковь по царскому сану земного царя—боярами, дворецкими, недельщиками, подводчиками, для своих прибытков, a не по достоинству святительскому. Апостол пишет: служащие алтарю с алтарем соделяются. И нам достоит пасти Церковь священниками благоразумными, a не мирским воинством»[112]. Справедливые жалобы и объяснения белого священника не уничтожили, конечно, общих беспорядков, сложившихся исторически. Но в них выражалась мысль, которая заключала в себе задатки исторического развития.—Чрез полвека был другой собор, в 1551 году. На нем выработались определения, которые должны были дать новую организацию и новое распределение суда и судных дел между церковию и государством. По определениям этого собора, все вообще духовенство должно было подлежать суду церковных своих начальников во взаимных делах гражданских и в делах церковных. Мирские судьи не должны судить духовных лиц. Несудимые жалованные царские грамоты, по которым архимандриты, игумены и вообще лица духовные изъяты от суда епархиальных архиереев, признаны против священных правил данными и потому должны быть отменены. Начало церковно-служебное, установленное первым церковно-гражданским законодательством на Руси, подтверждается в определениях собора с особою ясностию. Собором требуется восстановление епархиального и церковного суда для духовных лиц во всей силе. Отношения между духовенством и гражданским государственным судом собор определял в следующих положениях: лица духовные в гражданских исках на светских лицах обращаются к мирским судьям по месту ответчиков, но при депутатах со стороны церковной власти; монастырских слуг и крестьян между собою судят монастырские власти; в исках на них сторонних лиц суд предлагается пред боярами и дворецкими Царя и Великого Князя по жалованным царским грамотам,—равно и в исках слуг и крестьян одного монастыря с крестьянами других монастырей и епархиальных властей; но областным государственным судьям, «князем и бояром», дворецким и наместникам по городам и волостям собор не дозволяет судить духовных лиц; опись и поверка монастырских имуществ отнесены в ведение царских бояр[113]. Из этих соборных положений видно, что подсудность распределена между государственным и церковным судом не по предметам дел,—это начало еще не вызрело и не было сознано, — что начало церковно-служебное, — по лицам,—установляется здесь как единственно правильное для распределения между государственным и церковным ведомствами, и что областные государственные суды вовсе устраняются от ведения церковными владениями. Несмотря на ясность и видимую определенность определений собора 1551 г., они весьма мало имели значения в истории русского права и, по-видимому, вовсе не действовали в жизни последующего времени. Мы знаем уже, что царские несудимые грамоты, данные церковным учреждениям, продолжали свою силу; и новые выдавались, и старые подтверждались; бояре и дворецкие, воеводы, волостели и тиуны государевы, областные и присылаемые из Приказа Большого Дворца, вторгались в дела церкви, не только гражданские, но и духовные. Жалобы на вторжения их продолжались. Архиереи не переставали напоминать о ведомстве святительского суда по уставам первых князей. Напоминания их не отстраняли вмешательств. И сами они продолжали назначать в десятинники и судьи своих бояр и дворецких, и в их области вмешивались царские воеводы, волостели и прочие бояре. Для устранения вторжений мирских властей и судей в церковную область высшие церковные власти продолжали приобретать несудимые грамоты, как единственный оплот против них. Сам патриарх Филарет нашел нужным испросить у своего сына несудимую грамоту для патриаршей области[114], для ограждения ее от зависимости не только наместников, воевод и других областных чинов, но и Приказа Большого Дворца. Ему последовали и некоторые епархиальные архиереи[115]. По этим грамотам они получали полное право суда над духовенством и подвластными ему лицами по служебным и владельческим отношениям, с тем ограничением, чтобы иски духовных лиц против светских вчинялись по местам ответчиков.

Неудовлетворительность судебно-гражданских отношений в владельческих областях церкви была сознаваема не одним духовенством. Она ясно открывается при самом беглом обозрении этих отношений в первой половине XVII в. Вот это состояние, которое мы представим в общих чертах.

С первого же взгляда, при обозрении судебно-гражданских отношений в подсудности духовенства и владений церковных властей и учреждений, открывается бесконечное разнообразие в отношениях подсудности, без единства основания для них. Закон, установленный первыми князьями на основании греческих законов и канонических правил и много раз подтверждаемый впоследствии,—закон о безусловной подсудности духовенства в делах церковных и гражданских церковным судам, несколько веков ограничивался особыми привилегиями, жалованными от московских государей и царей отдельным властям и учреждениям, и в первой половине XVII в. не имел общего значения для всей России. Привилегированные в гражданско-судебном отношении церковные власти и учреждения были чрезвычайно многочисленны. Патриаршая область пользовалась в этом отношении особою привилегиею. С 1625 года она получила для себя единство в судебном устройстве. В ней вся судебно-гражданская власть по отношению к духовенству и церковным вотчинам, по основаниям церковно-служебным и владельческим, сосредоточена в лице патриарха. Но это стало только с 1625 года. До этого же времени многие монастыри патриаршей области (Троицы-Сергиев, Вознесенской девичий, Новодевичий и др.) находились вне зависимости от патриарха по гражданским делам, a стояли под зависимостию Приказа Большого Дворца. Но с 1625 году, когда патриарх сосредоточил в своем лице судебно-гражданскую власть во всей своей области, она представляла довольно разнообразия в отдельных частях судебного устройства. Судебно-гражданскою властию патриарх располагал или сам непосредственно иногда только в высшей инстанции, a иногда в первой и второй, — без низших, — или предоставлял ее своим наместникам, боярам, десятинникам,— духовным лицам или светским, посылая их от своего двора или приказов, — или давал отдельным монастырям свой гражданский самосуд, независимый от посылаемых или назначаемых им десятинников, но под апелляциею к патриаршему престолу. — Патриаршая область не была сплошною территориею, собранною в одном месте[116]. К ней причислялись города Пенега и Курск, Мезень и Белгород, Вятка и Белоозеро. Духовные лица и церковные вотчины во всех этих городах и уездах их имели над собою патриарший гражданский суд, хотя пределы их уездов иногда окружены были непатриаршею епархиею. Притом, не во всех исках подчинены были патриарху подлежащие его суду лица. Во встречных исках на них сторонних лиц они подлежали ответственности тем судам, в которых они вчиняли иск свой на этих лиц:, за то и сторонние лица, против которых нужно было вчинять иски по местам их подсудности, при встречных исках против них отвечали в судах патриарших[117].—В епархиях было более разнообразия в судебно-гражданском устройстве. Некоторые епархиальные архиереи в своих областях также пользовались относительно судебно-гражданской власти привилегиями, подобными патриаршим, по крайней мере, относительно духовенства и вотчин, принадлежащих собственно архиерейским домам. Сами они отвечали в Приказе Большого Дворца по гражданским делам исключительно. Их судебно-гражданская власть почти во всех епархиях была чрезполосна: в каждой епархии были монастыри, которые не зависели от архиереев в гражданских делах, но подчинялись в этом отношении Приказу Большого Дворца; были отдельные вотчины и монастырские села, принадлежащие привилегированным монастырям других епархий,—в них не было места архиерейскому суду не только в гражданских делах, но иногда и в духовных: были монастыри, села и вотчины, принадлежавшие другим епархиальным архиереям, которые и осуществляли в них свою церковную и владельческую власть; были такие церковные вотчины, в которых действовал общий государственный областной суд, — были ружные церкви и села, ведомые в Приказе Большого Дворца, и привилегированные соборные и приходские церкви, подчиненные тому же Приказу. Сами епархиальные архиереи разнообразили в своих епархиях судебное устройство. Обыкновенно десятильники были судьями низших инстанций в епархиях. Епископы освобождали некоторые монастыри и села от подчиненности им и предоставляли себе непосредственный суд над освобожденными, оставляя низший самосуд за ними. В некоторые монастыри и церкви с их владениями архиереи назначали особых приставов с различными правами, также недельщиков. Для некоторых местностей назначались определенные судебные сроки и т. п.[118]—Монастыри и монастырские вотчины, рассеянные по всем концам России, представляли еще более разнообразия и, так сказать, смешанности в судно-гражданской подчиненности, чем патриаршая и епархиальные области, Иные монастыри с своими вотчинами состояли под непосредственною гражданскою подсудностию самого Государя или Приказа Большого Дворца:, другие зависели от патриарха:, третьи—от епархиальных архиереев; четвертые—от других монастырей; пятые подлежали общим областным государственным судам. Иногда высшему суду Приказа Большого Дворца или епархиального архиерея подлежал только настоятель монастыря, a прочих лиц, принадлежащих к монастырю, судил настоятель; a иногда и настоятель и братия подсудны были прямо Приказу или архиерею, или боярам и приставам, посылаемым от них. Для суда над ними назначались сроки разнообразные, но были и бессрочные суды для некоторых. Далее,—весьма часто представляли удивительную рознь судебно-гражданские отношения одного и того же монастыря в различных вотчинных и поземельных его владениях. Возьмем для примера судебно-гражданские отношения Обнорского Павлова монастыря (в пределах нынешней вологодской губернии, грязовецкого уезда), — вовсе не особенно знаменитого в XVII стол. сравнительно с другими монастырями. Деревни, вотчины и пустоши, принадлежавшие ему, были раскинуты по всей северной России от востока до запада: они были в нынешних уездах Вологодском, Ярославском, Пошехонском и Костромском и Белозерских пределах[119]. Все эти владения шли чрезполосно. - Более знаменитые в то время монастыри имели несравненно более вотчин и во всех концах России. Ha всем пространстве своих владений монастыри пользовались неодинаковыми судебно-гражданскими правами. Некоторые из их вотчин состояли под непосредственною зависимостию Приказа Большого Дворца, или посредственно — чрез бояр и приставов, срочных или постоянных; по другим вотчинам, в которых были монастырские села и церкви и которые находились не в той епархии, где был монастырь — владелец, он подчинялся в судебно-гражданском и даже церковном отношении местным епархиальным властям, в пределах которых находились его села и вотчины; в некоторых же владениях он был подсуден областным государственным судам. Конечно, и монастыри, подобно епархиальным архиереям и патриарху, стремились ввести единообразие своих прав во всех владениях, им принадлежащих. Но эти стремления не всегда удавались и не вдруг. Если же и удавалось некоторым монастырям поставить себя во всех своих владениях под зависимость одной судебно-гражданской власти, напр. Приказа Большого Дворца, то и это сосредоточение всех владений одного монастыря около одного общего центра судебно-гражданской власти, быть может, выгодное этому монастырю, производило страшную запутанность в судебно-гражданских отношениях с точки зрения государственной и невыгодные последствия для сторонних лиц.— Сами монастыри также вносили разнообразие относительно суда в свои владения. Монастыри, например, или непосредственно производили суд и расправу в своих владениях чрез настоятеля, келаря, старцев,—или посылали в некоторые вотчины особых старцев, посельских, монастырских прикащиков и т. п. Посланные для управления и суда посельские старцы и монастырские прикащики действовали по наказам. Права и обязанности, предоставляемые им наказами, были различны в разных монастырях, для разных вотчин, в разные времена и но различию, быть может, лиц, отправляемых монастырями. Иные прикащики могли решать все дела судебно-гражданские в пределах своих участков, не ограничиваясь ценностью исков; другим было предоставлено решение дел по искам только до известной степени, (до 5 рубл. напр.[120]). Иные имели право представительства монастырской власти в суде сместном; другие заменялись стряпчими, тиунами и пр. Некоторые прикащики могли производить суд не иначе, как с священником монастырского села и пятью или шестью выборными крестьянами[121] или со старостою и выборными крестьянами вотчины[122]; а другие имели право одноличного суда. При некоторых прикащиках состояли тиуны, доводчики и т. п., [123]—a при иных во все не было особых помощников и т. д.—Судебно-гражданская подсудность в церковных учреждениях различалась еще по различию лиц, смотря по их званию; иная подсудность была для духовных различных степеней, иная—для светских. Духовные лица, по различию степеней своего сана, подсудны были различным властям. Патриарх, епархиальные архиереи и настоятели некоторых привилегированных монастырей подлежали во всех исках на них суду Приказа Большого Дворца; некоторые настоятели судились и у Патриарха; настоятели не привилегированных монастырей зависели от суда епископского и пр.

При чрезвычайном разнообразии подсудности духовных и лиц светских, подлежащих их ведению по служебным и владельческим отношениям, весьма затруднительно было для сторонних лиц отыскание правосудия на них. Отдаленность Приказа Большого Дворца от некоторых монастырей, епархий и вотчин, подведомых церковным властям и учреждениям, затрудняли отправление правосудия. С исками и гражданскими тяжбами всегда неразлучны проторы и издержки. Но эти издержки увеличивались в спорах с духовенством, когда нужно было для ведения и решения спора ехать в Москву, там проживаться, сноситься с Приказом Большого Дворца, единственным судебным местом, в котором, нужно было вчинять иски на значительное число духовных и им подвластных лиц. Конечно, в исках значительной ценности еще можно было предпринимать дальние поездки, проторы, издержки для спора в Приказе Большого Дворца. В исках же малоценных до Приказа было далеко, не надежно, высоко и безвыгодно. След. правосудие в них было не достижимо. Притом, вчинание исков в Приказе на духовенство было ограничено сроками, тогда как само привилегированное духовенство могло во всякое время начинать и вести иски. Правда, Приказ высылал в некоторые монастыри «данных приставов» или «введенных бояр». Но и они большею частию открывали суд в определенные сроки - не все из них могли производить суд над всеми лицами привилегированных монастырей и вотчин; «не любых» для монастырей приставов иногда, по просьбе властей монастырских, сменяли.—Трудно было иногда отыскать места подсудности некоторых местностей, властей и учреждений, в следствие необычайного разнообразия привилегий и порядка судопроизводства. Жалованные несудимые грамоты не могли быть известны всем; они не имели известности общих государственных законов. Их знали весьма хорошо только обладатели их. Незнакомые с привилегиями обладающих несудимыми грамотами обращаются к высшему лицу или учреждению, в подсудности которого истец предполагает ответчика. Истцу отказывается на том основании, что иск его вчинен не по месту подсудности ответчика. Воеводы отказывались принимать челобитья на епископов[124]. Не только частным лицам малоизвестны были бесчисленные несудимые грамоты, но и правительственным. Сколько в исторических документах указывается примеров, что воеводы, волостели и тиуны царские принимали к себе жалобы на изъятых по привилегии от подсудности им монастырских и святительских людей и крестьян, также духовных лиц. Воеводы, принимая приносимые им от разных людей жалобы, не могли знать всех несудимых грамот, какими обладали привилегированные местности, решали по принесенным челобитьям дела и приводили их в исполнение. Вот чем, между прочим, объясняется, почему так часто встречаются в ХVІ и ХVII веках вмешательства воевод и волостелей в судные дела церковных учреждений, и почему так часто слышались жалобы со стороны духовенства на эти вмешательства в область их суда. Нужно было показывать государевым судьям жалованные несудимые грамоты, чтобы они не могли вмешиваться в чужой суд. Иногда предъявление несудимой грамоты волостелю или воеводе было невозможно по отдаленности монастыря от той привилегированной вотчины, где воеводе представлена жалоба. В таких случаях опять затруднения для государевых судей, опять возможны столкновения между светскою и духовною властью.

В судах сместных, для разбора столкновений между лицами, подсудными церковным властям, и лицами, подлежащими ведению обыкновенных областных судов, было также очень много разнообразных затруднений к отправлению правосудия: Для составления сместного суда нужен был представитель со стороны привилегированного учреждения или власти. Но эти представители не всегда были готовы на участие в суде сместном. Иные монастырские и архиерейские вотчинные прикащики не имели постоянного уполномочия на представительство в сместном суде. В некоторых местностях, по этому, нужно было для составления сместного суда обращаться к высшему монастырскому или архиерейскому управлению с предложением о назначении представителя с своей стороны. Когда то монастырское или архиерейское управление узнает о надобности—назначить своего представителя в сместный суд, когда то еще оно распорядится назначением, когда то назначенный явится к месту назначения,—времени требуется много, между тем дела, быть может, требуют скорости и не терпят затяжки... Ясно, что не могло быть строгой определенности, законности, отчетливости, быстроты в ходе дел и суда.—Вообще не будет преувеличением и ошибкою назвать состояние судебно-гражданских отношений в монастырских и церковных вотчинах в первой половине ХVII века неурядицею, которая скопилась на это время веками вследствие бесчисленных и разнообразных исторических явлений. Не было единства ни в устройстве суда, ни в отправлении правосудия, ни в самых основаниях судебной власти.—Таким состоянием суда не могло быть довольно общество. Его невыгоды чувствовали те, которые приходили по своим нуждам в связь и столкновения с судебно-гражданскими властями по делам духовных и подвластных им в гражданских отношениях лиц.

Жалобы на судебные привилегии церковных учреждений и невыгоды от них выразили дворяне и дети боярские разных городов в 1641 году. Они били челом в Царский Разрядный Приказ Царю Михаилу Феодоровичу на митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов Троцы-Сергиева и других монастырей, игуменов и на прочие привилегированные сословия, чтобы Государь пожаловал просителей—велел учинить для них свой государев указ о беглых и вывозных людях и крестьянах и во всяких обидах и притеснениях со стороны означенных лиц. В челобитье, между прочим написано: «указано на патриарших и на митрополичьих и на владычных приказных людей и на крестьян, и на монастыри, в обидах и во всяких исковых делех суд давати на три срока, на Семен день, на Рождество Христово, на Троицын день, и им де на те сроки к Москве приезжати не мочно, что в то время живут о службам; да и в городех на их слуг и на крестьян также суда не давать; a они из за них людей и крестьян вывозят и землею их владеют насильством, и людем их и крестьяном всякие обиды делают; a от суда отнимаются теми указными сроки, и против того поклепав на них ищут большими монастырскими иски; и Государь бы их пожаловал, на патриарших и на митрополичьих и на владычних приказных людей и на крестьян, и на Троицкой и на иные монастыри, в их обидах и насильствах, велел суд давати бессрочно, с верою с крестным целованием, а не с жеребья, и в насильствах крестьянских, которых вывезли, велел свой Государев указ учинить.» И Государь Царь и Великий Князь указал и бояре приговорили быть суду бессрочному во всяких делах. Но места подсудности для различных лиц обозначены различные, как было и доселе: Определено было: 1) и на патриарших приказных и дворовых людей, и на детей боярских, и на крестьян и на всяких чинов людей, которые живут в патриарших в домовых вотчинах, во всяких делех суд давать бессрочно на Патриарше дворе, потому что при прежних государех и при Государе Царе и Великом Князе Михаиле Феодоровиче всея Русии ни в которых Приказех на них суда не давывали; a судили их на Патриарше дворе, что судные дела слушает и указывает Патриарх; и ныне по Государеву указу и по боярскому приговору быти потомужь.

2) A которые патриарши приказные и дворовые люди, и дети боярские, и патриарши крестьяне, опричь патриарша двора учнут в которых приказех на каких людей всяких дел искати, a ответчики на них в тех же, приказех не сходя с суда встрешно учнут искати: и на них суд давати в тех же приказех.

3) A на митрополитов и на архиепископов и на их приказных и дворовых людей и на детей боярских и на крестьян, и на монастыри, и на архимандритов и игуменов, и на монастырских слуг и на крестьян, и на попов и на весь церковный причет, во всяких делех суд давати в Приказех, где судимы, бессрочно.

4) A которые митрополичьи и архиепискуплих приказные и дворовые люди и дети боярские и крестьяне, также из разных монастырей архимандриты и игумены, и монастырские слуги и крестьяне, учнут в котором Приказе искать всяких чинов на людех, a ответчики, после своего ответу, учнут по челобитным искати на тех исцех, и тем ответчиком на митрополитов, и на архиепискупов, и на епискупов, и на архимандритов, и на игуменов, и на митрополичьих и на архиепискуплих и на епискуплих приказных и дворовых людей и на детей боярских, и на монастырских слуг и на крестьян, по их исковым челобитным, суд давати в тех же Приказех, против их ответчиковых челобитен»[125].

Выписанными нами узаконениями устранены некоторые препятствия к отысканию правосудия в исках и тяжбах с духовными лицами и подвластными им людьми но служебным и владельческим отношениям. Но нельзя сказать, чтобы все препятствия к тому удалены. Бояре и дети боярские желали большего и ждали случая выразить свое неудовольствие на оставшиеся за церковными учреждениями и властями привилегии. Посадские люди и другие лица, не принадлежавшие к привилегированным учреждениям или классам, также не менее дворян боярских детей имели причины жаловаться на судебные привилегии духовенства[126].

Между тем и государство русское развивалось и слагалось в определенные и твердые формы истинно-государственного устройства. Самодержавная верховная власть его, в лице самодержавного государя по выходе с блестящими успехами из борьбы с татарами и удельною раздробленностию России, более и более приобретала сознание своего величия, силы, могущества и верховных прав во всех сторонах государственной жизни[127]. Смутное время усилило это сознание во всем русском народе. Земские соборы ХVІ и ХVII веков, как носители общенародного сознания, признавали и утверждали за самодержавною властию государства все атрибуты ее верховных прав, или, по выражению бывших на соборах лиц, «государскую волю Царя»[128]. В сознании своих верховных прав государство русское в XVI в. стремилось везде усилить свою власть, создать особый прочный склад своего общегосударственного управления, дать от себя органов отдельным областям, для водворения общественного порядка во всей России, в интересах общегосударственных, a не частных[129]. В ХVII в. в повсеместном учреждении воевод, как представителей государственной силы в областях, a не лично княжеской власти, твердо обозначалось государственное стремление России—ввести однообразие в управлении и повсюдное подчинение общей государственной силе, с чем не могли ужиться рядом разные привилегии. По отношению к судебной части, Московское государство XVI в. объединяло Русь Судебниками Иоанна III и Иоанна IV, вводя мало по мало одно право, одни законы для всех отдельных частей по всей России. В ХVII в. законодательство России из местного, московского, допускавшего существование других удельных законодательств, переходило в общегосударственное; вместо судных, жалованных, губных и др. грамот, составлявших закон для известной области, иногда для одной волости, для одной вотчины какого-нибудь монастыря, подготовлялось общее Уложение[130]. Около половины ХVII в. созрела в государстве мысль, «чтобы Московского государства всяких чинов людем от большего и до меньшего чину суд и расправа во всяких делех всем были ровно». С этою мыслию не могли ладить судебные привилегии церковных учреждений.

Итак необходимо было преобразование в положении привилегированных судебно-гражданских отношений духовенства и лиц, ему подвластных по служебным и владельческим отношениям. Нужда в преобразовании чувствовалась всеми—и самим духовенством, и народом, и боярами, и государством. Вот почему при составлении и обнародовании Уложения 1649 г. «Государь царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея России, по челобитью стольников и стряпчих и дворян московских и городовых дворян и детей боярских и гостей и гостиные и суконные и иных разных сотен и слобод и городовых торговых и посадских людей, указал Монастырскому Приказу быти особно[131], как общему судебно-гражданскому государственному учреждению для лиц духовных и подвластных им, по служебным и владельческим отношениям, людей. Замечательно, что ХIII глава Уложения о Монастырском Приказе облечена в особую торжественную форму: в ней указывается на челобитье всяких людей, в начале ее поставлено с особенною обстановкою имя Государя с титулом; притом с особенною ясностию указывается, что происходит, по указу Государя, реформа в положении подсудности духовенства в гражданских делах. Все показывает, что реформа была очень важная, хотя все дело, по-видимому, состояло только в том, что Монастырский Приказ, уже существовавший в виде особого отделения при Приказе Большого дворца, но неразлучно с ним, учреждается особым, самостоятельным судебным местом для дел гражданских. Мы теперь и приступим к рассмотрению Приказа Монастырского по Уложению и за первое почти тридцатилетнее его существование.



[1] Это положение бесспорное. См. Уставы св. Владимира и Ярослава. Доп. к А. Н. T. I. 1. Ист. Росс. Госуд. Карамзина. Т. ІІ. пр. 108. Описание Киев Соф. Соб. стр. 235—244, изд. 1825. Обозрение Кормчей книги Розенкампфа изд. 1-е стр. 51. «О Значении Кормчей книги». Калачева. M 1852.

[2] Novell. 123. С. 8, 21, 22. Basilic. III. I. c. 14, 17, 40—42.

[3] IV Всел Соб. прав. 9. Kapo. Соб. 15, 117.

[4] См. Западно-русскую редакцию Устава Ярослава.

[5] См. Правила Собора владимирского на Клязьме в 1274 г. I ч. «Русск. Достопамятпости к Опис. Киево-Соф. Соб. преосв. Евгения, изд. 25 г. стр. 250.

[6] Полное Собр. Русск. Лет, Т. I, стр. 192, под 1229 г. У епископа ростовского Кирилла было отнято все его богатство «некою тяжею, судившю Ярославу тако ту сущю ему на сопме». А. А. Э. I. № 9. В уставной грамоте вел. кн. Василия Дмитриевича (1390—1402): «а будет кто ударит челом мне, Великому князю на митрополита наместника, или на десятильника, или на волостеля, и мне князю великому судити самому».

[7] В Лавр. л. т. I. стр. 56 говорится об Ярославе: «и ины церкви ставляше по градом и по местом, поставляя попы и дая им от имения своего урок, веля им учити люди, понеже тем есть поручено Богом, и при. ходити часто к церквам, и умножишася прозвитери (и) людие христианстии. Ср. стр. 66, 88, 85, 92, 126. II. 102, 106. 121. V. 8. Что действительно Христианская Вера произвела влияние на русскую гражданскую жизнь, сл. исследования Крылова «Об истор. знач. римского права в области юрид. наук» стр. 54 — 56, — Юридич, записки проф. Редкина т. II, стр. 322, и Калачева «О значении кормчей книги» и Розенкампфа «Обозрение кормчей».

[8] См., напр., грамоту Ростислава Смоленского в Д. к А. И. т. I № 44.

[9] Мы разумеем здесь церковные уставы св. Владимира и Ярослава. — Известно, что в русской литературе долго длился и доселе еще не порешен окончательно спор, о подлинности их. Одни из исследователей (Карамзин в «Истории Росс. Гос.» т. I. стр. 288. и прим. 506 сп. 202, по 2-му изд. Рейц (Reutz’s Russ. Rechts 9 § 7, 5. 53) оспаривали подлинность их; другие (митроп. Евгений в «Опис. Киев. Соф. Собора в Киев 1825 г.» Приб. стр. 7 10., M. Погодин в «Исследованиях и лекциях о Русской Ист.» M. 1846. стр. 263—272, и архим. Макарий в «Очерке Ист Русс. Церкви в период дотатарский». Спб. 1847. стр. 129-137) защищали; третьи (К. A. Неволин в ст. «О пространстве суда в России до Петра І» — Полн. собр. его сочин. т. VI, стр. 270 и след.) старались примирить противоположные воззрения. При всем разногласии взглядов на подлинность уставов остается несомненным то, что законы, установленные уставами относительно класса «богодельных людей», о которых у наст, здесь речь, действовали в России ранее ХIII ст., от которого сохранился список уставов. След. русская церковь еще до XIII ст., до монгольского периода, имела судебно-гражданскую власть над людьми богодельными, какие только были на Руси этого времени. Это положение, которое едва ли можно оспаривать, нам и нужно здесь. Потому мы, не входя в разбор вопроса о подлинности уставов, имеем возможность следить, на основании означеннного положения, за развитием вопроса о подсудности церковному суду. Для нас важнее здесь вопроса о подлинности другой вопрос, - именно: были ли уставы первых князей законом общим для всей России и обязательным законодательством для последующего времени? К сожалению, в нашей литературе еще не было исследований о силе и действии законов в древней России относительно времени и места. Между тем от разъяснения этого юридического положения зависит правильное разрешение многих вопросов юридическом быте и законодательных памятниках древней России. — Милютин сомневается (в своем «исследовании» Об имуществах ц. Чт. Общ. И. и Д. 1860. кн. 3, стр. 166, 167), чтобы уставы церковные были общим и обязательным для последующего времени законодательством. Не входя в подробное исследование об этом предмете, мы скажем, что русские церковные власти до самого ХVIII стол. признавали уставы св. Владимира и Ярослава обязательным законом не только для себя, но и для государства (см. Ханские ярлыки в соч. Григорьева «о достоверн. ярлыков». М. 1842 г. Послание к князю собора 1500 г.. в Чт. О. И. и Др. г. 3-й, № 3-й, прим. 15 к ст. Калачева «О Знач. Кормч. Кн. А. И. т. I. .№ 7. стр. 105. «Степен. Книга» изд. М. 1775. ч. I, стр. 142, 152. Прав. Соб. 1861 г. окт., стр. 206, дек. стр. 451—475. 1860г. стр. 253—276, 359—384. Опис. Синодального архива, т. I. № 1/18. Список устава св. Владимира, помещенный в выписке законов, действовавших на церковных судах, составленный в 1700 г. по приказанию патр. Адриана для палаты об уложении, у Калачева в ст. «Знач. Кормчей кн.» в конце) — что государственная власть никогда до ХVIII ст. не опровергала силы и значения этого законодательства для последующего времени, хотя были настоятельные случаи для этого, если бы она не признавала их обязательности для всего государства,—напр. по поводу соборного послания 1500 года. Этих указаний достаточно для нас при настоящем случае.

[10] По короткой редакции устава св. Владимира суду митрополита и епископов подлежат: «люди церковни, игумен, игумениа, поповичеве, чернец, черница, дьякон, дьяконовая, проскурница, пономар, вдовица, калика, сторонник, задушный чедовек, прикладник, хромец, слепец, дьяк и вси причетницы церковныи.» По обширной редакции устав так перечисляет подлежащих суду церковному: «А се люди церковни, предании митрополиту по правилам: игумен, игуменья, поп, диакон, попадья, диаконица и дети, и кто в крилосе, чернец, черница, проскурница, пономарь, лечец, прощеник, баба вдовица, задушевный человек, прикладен, сторонник, слепец, хромец, монастыреве, больницы, гостинницы, странно-приимницы, a кто порты черпеческыя сврежет. Те люди церковные, богадельные митрополит ведает прожи ими суд иди обида которая или задница» (По спискам «Ист. Росс. Ц. арх. Макария т. I, прим. 236, 237 и 240).

[11] Ярослав вед. (Списки в П. С. Р. Летописей т, VI, стр. 84—86. в Ист. арх. Макария. СПР. 1851. стр. 215—221 и мн. др. в Актах относящихся до Зап. Р. т. I, № 166) и другие — (Ист. Русск. Ц., Макария т. II, пр. 467. Доп. к. А. И. т. I, №95, 4. А. А. Э. т. I, №. 9. Правосл. Собес. 1860 г. стр. 253—296, 359—384. 1861 г. стр. 206, 253—296).

[12] См. все указанные выше акты, сн. Опис. Румянцевск. Музеума, рукоп. №. 231, стр. 281.

[13] Правосл. Собеседн. за 1861 г. дек. стр. 451—475, за 1860 г. стр. 253-296, 359—384.

[14] A. A. Э. IV, стр. 207 в начале.

[15] Собран. Госуд. Гр. ж Дог. т. 1 NN 28, 75, 76, 80, 86, 91 ж др. Одназначаще это выражение с другим: «вотчины с судом». «Пожаловал есть в вотчину и с судом»… A. A. Э. т. 1. N 162.

[16] См. статью г. Чичерина «Еще о сельской общине» 77—79, 80—85. «Опыты по истории русского права М. 1858: A которых бояр ж слуг села, a имут жити в вашей отчине, взяти вы на них дань и суд, нам на своих» (С. Гос. Гр. NN 76, 119, 39). Вообще суд и дань были знаком принадлежности кому либо известной земли, — это было лежащее на ней вотчинное право. Снеси еще с правою грамотою XV в. в «Архиве» Колачев, в первой полов. 2-й кн. отд. 3 стр. 130.

[17] Что за церковными властями и учреждениями были десятинные города, погосты и села,—в этом никак нельзя сомневаться при свидетельствах летописей. Полн. Собр. Лет т. 1 стр. 53: «се даю церкам сей св. Богородецы от имения моего и от град моих десятую часть». — стр. 159 160) В 1169 г. Половцы приехаша к половному, к святей Богородице граду к десятинному» (Степ. кн. 1. стр. 142. 169. В 1175 г. Ярополк и Мстислав Ростиславовичи, племянники Андрея Боголюбского, который «заложи у Володимира церковь каменную святыя Богородиды... и дая и много имения, и свободи купленные, и с даньми, и села лепшая..., отняли у этой церкви все богатство ее.,. и городы ея и дани». Ростиславичи были изгнаны, и Михаил Юриевич возвратил городы святые Богородицы, яже бе отъял Ярополк», стр. 210. Под 1239 г; «град святыя Богородицы Гороховец». стр. 17 во II т., под 1123 г: Киевский митрополит «в своем граде в Синелице затвори в темнице злого еретика Демитри». Есть свидетельства о церковных городах: П. С. Л. т. III стр. 101. А. И. т. 1. N 216 стр. IV, 73., селах П. С. Р. Л. т, 1. стр. 196. Карамз. IV прим. 241., посадах Ник. Лет. т. III, стр. 190. A. Ю. NN 42. 64. 69. 195. 200 и пр. А. А. Э. т. ІІІ; N 207. II, 100. III; 321 и пр. слободах А. И. т. 1. NN 88, 140. 215 II, 73, 260 т. III K 94. 169. 140 пр. и волостях Ник. Л, ч, V, стр. 26. Смотри еще свидетельства, приведенные у Милютина в Чт. О. И. г. Д. стр. 17 37 1859. кн. 4. Различно понимают исследователи название десятины церковной. Одни думают, что десятинные города, села и пр. принадлежали, как полная собственность, церковным учреждениям, которым они назначены (напр., Лакиер в соч. «О вотч. и пом.» стр. 77.). Другие напротив объясняют название десятинных городов и пр. так, что церковь получала с них десятую часть доходов (Милютин в Чт. О. И. и Др. за 1869 г. кн. 4 стр. 23 пр.. впрочем нерешительно, как видно из кн. 3. 1860 г. пр. 241; в Современнике 1848 г. № VIII Отд. III стр. 77). Разноречие мнений исследователей примиряется, и понимание летописей и грамот сделается совершенно точным, если принять следующее воззрение. Были два вида десятинных церковных владений. Одни десятинные города, села, погосты и деревни отдавались князьям в полную собственность церковным властям и учреждениям, a с других назначалась десятая доля доходов в пользу церковных властей и учреждений. Это разделение не произвольное. Оно основывается на прямом свидетельстве древности и на рассмотрении существа десятин по указанию летописей. Епископ Владимирской Симон, говоря о богатстве церквей владимирской и суздальской областей, воскликнул: «Колико имеета городов и сел, ж десятину собирают во всей земли той; a тем всем владеет наша худость» (Карам. т. III. пр. 171). Ясно, что «грады, которыми владел епископ, он отличает от «десятины», собираемой во всей земли. В первых десятинных имениях все владельческие права принадлежали тем, которым они отданы были, но государственные права от этого не теряли в них своей силы; во вторых церковные власти и учреждения не имели ни владельческих, ни государственных прав, но только получали с них определенную часть доходов. К числу последних принадлежит десятина от всех дней смоленских, что ся в них сходит истых кун, кроме продажи, и кроме виры, и кроме полюдья», назначенная Ростиславом смоленской епископии. Эта десятина каждогодно пропорционально увеличивалась и уменьшалась с доходами князя. Вообще грамота Ростислава вполне выясняет юридическое значение таких десятин, которые составляли державный доход с княжеских владений, но не десятинные владения, отдаваемые в собственность церковным учреждениям. («Десятина от даний и от вир и от продаж, что входит в княж двор всего» Кормч. кн. М. 1834. л. 5. «Десятина в церкви той по всей Русской земли» Лавр. стр. 152). Но «владычни города», «десятинные города», «города св. Богородицы», были собственностию церковных властей и учреждений, которые признавали их за собственность пред правительством. О правах их в этих учреждениях собор 1500 г, так говорил Иоанну III: «Отец твой, Господине, Симон, митрополит всея Русии, и архиепископы и епископы и весь освященный собор доносят, что... и в наших российских странех, при твоих прародителех, великих князех, при великом князе Владимире и при сыне его великом князе Ярославе, да и по них, при великом князе Андрее Боголюбском, и при брате его, великом князе Всеволоде, при великом князе Иоанне, внуке блаженного Александра... даже и до ныне святители и монастыри грады, и волости и села имели, и суды и управления и оброки и дани церковные держали по божественным велениям и установлениям, и по правилам святых апостол и святых отец, и святых равноапостольных христолюбивых царей Константина и Елены, и потвоих прародителех, равноапостольном христолюбивом великом князе Владимире в сыне его великом князе Ярославе, по установлению и утверждению, якоже тамо в их уставлении писано есть ж запрещено; глаголет бо: аще кто преступит правая сия, якоже есми управили по апостольским и отеческим правилом и по первых благочестивых царей управлениям; a кто дерзнет преступати правила сия, или дети, или внуцы, или правнуцы мои, или кто по них от рода моего или от боляр, или в градех наместники и воеводы, и тиуны и судии, или кто ни буди, аще имут обидити, или вступатися во что церковное, в суды ж управления ж в пошлины и в десятины церковныя святительские, или отнимати насильством, да будут прокляты в сей век и в будущий» (Чт. О. И. ж Др. ч. 3. N 3. пр. 15). Владельческие церковные десятины продолжали существовать в России за церковными учреждениями до 1764г., когда Комиссия о духовных имениях обратила их в государственную собственность. Они имели тогда частный вид десятинной пашни. Во времена Петра города Олонец и Осташков были временем во владении церковной собственности. Десятины же, из доходов состоявшие, еще в древности заменялись ругою и с течением времени вовсе исчезли.

[18] Доп. к А. И. т. 1. № 4.

[19] Нет сомнения, что церковные власти и учреждения владели населенными и ненаселенными землями еще в XI ст., жалованными от князей («Патерик Киевский» л. 68—73: «припошаху ему (св. Феодосию печерскому) от имений своих... другие же и села вдаваху». П. С. Русск. Лет: под 1086; Князь Ярополк св. Богородице вда... небльскую волось, и Дерьвскую, и Лучьскую, и около Киева». Еще: П. С. Р. Л. т. I. стр. 99. 108. т. II стр. 281 І. III, стр. 132. 212. «Никонова Летопись» 150. 151. 139. ч.

[20] Напр. в грам. Мстислава Володимировича от XII в. сказано: повелел иесмь сыноу своиему Всевододу отдати боуице святому Георгиеви с данню и с вирамн и с продажами и вено вотское, даже который князь по моием княжени почьнеть хотети отъяти оу святого Георгиа, a Бог боуди за тем и святая Богородица и те святый Георгии оу него то отимаиеть (См. грам. эту в си. Ит. Р. Иер. ч, VI, стр. 772 Д. к А. И. т. 1. № 2. Вестник. Европы за 1818 г. NN 15 и 16. Чт. О. И. и Др. 1861 кн. 2. в ст. «Древние рукописи о Новгороде».

[21] Собр. Гос., Гр. и Д. IV стр. 679 и грамота Киевской Лавре великого князя Китая Киевского, нареченного во св. крещении Андрея Юрьевича, «внука Володимера Мономаха, которая дадеся от создания мира 6667 (1159) лета, яже в книгах константинопольския великия церкве вписана ради крепости в будущая времена. Даде убо той князь в ту обитель стяжания многа, яко в той грамате являет» (Син. арх. дело 1722 г. №448 стр. 28 на обороте).

[22] П. С. Р. Л. т. II. стр. 81. 82. т. 1. стр. 108.

[23] П. С. Р. Л. т. I под 1086 г. '

[24] Грамоты Юрьеву монастырю от 1138г., о которой упомянуто выше,— Печерскому от 1159 г. в С. Гос. Гр. и Д. IV. стр. 579., Хутынскому (Д. к А. И. I, №5. И. Р. I. VI, стр. 617.), Архангельскому Устюжскому и Новогородскому Антониеву (у Карамзина II, пр. 210. III, пр. 186. Ист. Росс. Иерархии III, стр. 123—126).

[25] См. об этом в соч. «Преп. Иосиф Волоколамский» свящ. Булгакова. Спб. 1863 стр. 4—6 во введении и в Чт. О. И. и Др. 1869. кн. 4 стр. 40, 41).

[26] См. Ханские ярлыки, напечатанные в древн. Российской Вивлиофике (М. 1787 т. IV), в «Летописце Русском» Львова (Спб. 1792 г. Ч. II. 101. 109, 123 и 126), «Собрании Госу. Гр. и Дог.» (Москва 1819 №№ 2. 7. 9. 10. 11 и 12) и в сочинении Григорьева «О достоверности ханских ярлыков» М. 1842. Во всех ханских ярлыках, сохранившихся доселе, представляется (за исключением одного—подорожной митрополиту) духовенству право суда и расправы между собою и в среде подведомых его владению лиц и право распоряжения всякого рода церковными имуществами. В ярлыке, напр., Узбека говорится: «митрополит правым путем и правою мыслию вся своя церковная управляет и судит и ведает... a нам в то не вступатися ни во что..., ни всем нашим князьям нашего царства; да не вступаются ни в села, ни в волости...» Ярлык Узбека дан «до первых царей грамотам... не изыначиваючи ни в чем». Сравн. ярлыки с летописями: Никон. ч. III, стр. 37. 38. 108. 155. Софийск. Врем. т. 1 стр. 209. Карамзин. т. IV, прим. 2. 5. Нельзя сводить права судебные и вотчинные, которыми владели церковные власти и учреждения в древней России, к монгольскому периоду. Они были и до монгольского периода, как подтверждается летописями. Ярлыки подтверждают за духовенством права, как уже существующие, но не представляют новых против прежнего времени прав. Некоторые ярлыки и даны по поводу «обид», которые испытывали церковные власти в пользовании своими судебными и владельческими правами. Так «в лето 6721 (1213) поиде в орду Петр митрополит киевский и всея Руссии, вкупе с великим князем Михаилом Ярославичем тферским, обиды ради церковных от лукавых человек судом и управлении, и пошлин и уроков, и даней, имений и стяжаний людей всего причта и о всех десятинах митрополичьих). Соч. Григорьева стр. III и пр.

[27] Напр. А. А. Э. I, № 4.

[28] А. А. Э. т. I, № 9.

[29] См. Чт. О. И. и Др. ч. l. N 1. отд. IV, стр. 3. год I.

[30] Котошихина гл. XI, ст. 6.

[31] См. «Роспись 170 году, какова взята из Монастырского Приказа за дьячею приписью, сколько за всеми монастыри крестьянских дворов и пр.» в Записках Отделения Русской и Славянской Археологии Р. Арх. Общ. стр. 401—422. В этой росписи помещены вотчины патриаршей области, архиерейских домов и патриарших монастырей.

[32] О суде сместном см. в пространной редакции св. Владимира, в списке Ист. Р. Ц. арх. Макария т. 1. пр. 210,—в грамоте В. Кн. Василия Дмитриевича подробно, отпечат. в А. А. Э. т. 1. № 9,—еще в грамотах А. А. Э. т. 1. №№ 5. 17. 18. 19. 21. 23. 31. 34. 35 и мн. др.

[33] «Яз князь велики пожаловал тебя Вышегородом с волостями и с путями и в селы в вотчину и в удел, как было за князем за Михайлом, опричь тех сел, которые есмь подавал монастырям и боярам и детям боярским, a на тех селах суд и дань твоя по земле (Собр. Госуд. гр. т. 1. №№ 97. 106. 110.) Еще: «И те земли к Дмитрову., и тем монастырем и бояром и детем боярским те свои земли ведати по старине, а данью и судом тем землям тянути к Дмитрову» (Там же. I, № 138. 139).

[34] Г. Чичерин так представляет в «Опытах по ист. русского пр.» стр. 84. «иерархическую лестницу землевладельцев» (государственное устройство) России в XIV и XV вв. и ранее. «Сверху был князь—верховный землевладелец (Государь), затем боярин, имевший право суда и дани (наместник волостель), за тем монастырь, распоряжавшимся землею, как собственностью и проч. Указание «лестницы», по нашему, верно; но мы не можем согласиться со взглядами г. Чичерина на значение и устройство юридического быта древней России, как чисто вотчинного и не имеющего ничего государственного и общественного в тесном значении этих слов. По крайней мере Церкви никак нельзя приписывать значения в древней России, исключительно вотчинного: она устрояла жизнь Веры, жизнь церковную, жизнь общественную, гражданскую и государственную.

[35] См. статью Вл. Милютина 1861. кн. 1. стр. 397 — 398 также 1859 г. кн. IV. стр. 66. 67, в чт. О. И. и Др. Русский Вестник 1857г. № 2 в ст. «Очерк церковной администрации в древней России».

[36] Этим объясняются не объясненные доселе наукою след. явления в истории русского законодательства: государство на соборе постановляет законы, ограничивающие гражданские права церковных учреждений, между тем при том же государе даются монастырям жалованные грамоты, не согласные с ограничениями закона. (А. А. Э. т. 1. 36 308. С. Гр. и Дог. т. 1. 36 № 200 снес. А. И. т. 1. 36 162. Доп. к А. И. т. 1 № 111 А. И.т. 1 №№ Улож. 144. 147. 151. 193. 323. А. А. Э. т. 1. №№ 205. 249. 251. 265. 279. и мн. др. гл. XVII, ст. 42. сп. П. С. З. т. 1. № 549, A. A. Э. т. IV, № 26. 78. А. И. т. IV, № 97. V, 38 22. и др. См. ст. Вл. Милютина отд. VІІІ, в котором указываются ограничительные меры против увеличения недвижимых имуществ церковных в древней России и в то же время явления, противоположные этим мерам.

[37] Образовалась в XVI в. особая литература по этому предмету. См. исчисление ее в Москвитянине за 1842 г. № II. ст. о Максиме Греке, Ист. Росс. Иер. т. П. стр. XXVI—ХХVII. Чт. О. Ж. и Др. 1847 отд. II. кн. 7, 9. 1859. кн. 3. 1861. стр. 425. кн. 2 пр. 779., в соч. Булгакова «Преп. Иосиф Волоколамский». 1865 г. и соч. Хрущова «Исследование о соч. Иосифа Санина» Спб. 1868.

[38] Примеч. 16 к ст. Калачева: «О значении Кормчей кн. в Чт. О. И. Др. ч. 3. № 3. ср. Карамзина Истор. Росс. Гос. т. VI пр. 622.

[39] См. в соч. свящ. Булгакова «Преп. Иосиф Волоколамский» стр. 88.

[40] Об этом рассказывается в П. С. Р. Лет. III, стр. 143. IV, 271; в Никоновой Лет. ч. IV, 95—97 стр. Никон. 1. т. VI. стр. 167. 158. у Татищева кн. V, 67—68. Чт. О. И. и Др. ч. 3. № 4. «Софийский Временник» т. II. 193—194.

[41] А. А. Э. т. I. №№ 15. 35. 36. 88. 124. 164. А. И. I. № 8. и др. Собр. Госуд. гр. т. 1. № 27.

[42] См. факты в соч. «Исследование о соч. Иосифа Санина» Хрущова. С. П. Б. 1868 г. стр. 213. 228.

[43] См. изложение этого дела в соч. Булгакова стр. 86—90. І в соч. Хрущова 203—237.

[44] А. А. Э. т. I. № 20. 23. 51. и др.

[45] А. А. Э. т. 1. № 29. I. и П. №№ 51 и 58: a обидному меж вас... суд и расправа, и всему обидному: a o чем ся судьи ваши сопрут и ни ся зовут на третей, a не изберут собе третьего, ино им третей яз князь великий». Или «А которые суды издавна потягли к Москве из твоее вотчины, и тем и после потянуть по старине».

[46] А. А. Э. т. I. № 51 и 52.

[47] Ист. Росс. Иер. т. П. стр. LVII. Истор. Оп. Троицко-Сергиевской Лавры стр. 150—153. А. А. Э. т. Ш. №№ 2 и 202.

[48] А. А. Э. т. 1. № 55.

[49] Собр. госуд. гр. и дог. т. 1. стр. 405.

[50] Там же стр. 272.

[51] Там же I, 300. 304. V, 159.

[52] Там же I, № 132. О завещании князей монастырям вотчин см. П. С. Л. ч. V. стр. 34. 35. 45. Прод. Древн. Росс. Вивлиоф. ч. III. стр. 165—177. т. IV, стр. 94. 145. 230. 238. т. V, стр. 104—126. 144—154. С. Г. Г. и Дог. т. I. №№ 112. 121. 122. 132. 147. 151.

[53] А. А. Э. т. I. № 227.

[54] A. Ю. № 126. A. И. V, № 182. 200 и мн. др.

[55] В Московском архиве мин. юстиции хранятся десятки тысяч разных грамот, в числе которых есть множество и несудимых. В синодальном архиве есть множество копий с разных жалованных грамот, собранных в синоде в 1762—1764 годах.

[56] А. И. т. I, № 54.

[57] См. A. Ю. №№ 1201, VII. 421. 110. A. A. Э. II, № 11. A. И. т. I, № 211 III, № 162. V, № 225. II.

[58] См. Прил. док. Мон. Прик. № 13.

[59] A. И. t. I, №81 дал есть им в монастырь... село...; а не вступается у них в то село никто (грам. от1472 г.) А. И.т. II, №4 74. Дон. к А. И. № 74. Собр. Г. Гр. и Д. I, стр. 416.

[60] А. А. Э. т. I, № 86. 89. Никон. Лет. ч. V, стр. 3. Увар. библ. II, № 178. Истор. России Соловьева т. IV, пр. 595.

[61] Ист. России Соловьева т. V, стр. 480-481.

[62] Новг. Лет. 1, 81. 82. 91. См. Н. Костомарова «Севернорусские народоправства». С.-ПБ. 1863. т. II, стр. 268 и д.

[63] Псковский и пр.

[64] Ист. Росс. Иер. ч. III, стр. 107. 189. 266 и др. А. А. Э. I, 54. 71 и др.

[65] В Истории Соловьева т. V, стр. 262, представлен характеристический случай таких отношений монастырей к епархиальным архиереям, которые вели монастыри в уделах к подчинению московскому государю. Монахи Кириллова Белозерского монастыря, не желая быть под управлением ростовских архиепископов, просили своего удельного князя взять их под свое ведение. Удельный князь с соизволения митрополита согласился. Но Ростовский архиeрей обратился к московскому государю с просьбою рассудить это дело по правилам. Под влиянием московского государя и окончилось столкновение монастыря с епархиальною и митрополичьею властию.

[66] Ист. Росс. Иер. ч. III, 657. ч. V, 404 и мн. др. А. И. т. I, №№ 111. 126: «митрополичьи десятинники» и их тивучи, игумена Елизарья с братьею, и попов и слуг и крестьян не судят ни в чем...А кому будет чего искати на самом игумене иди на их прикащике, ино сужу аз, князь великий, или мой дворецкии,—a вь духовном деле судить игумена отец наш Варлаам, митрополит всея Руссии.

[67] А. А. Э. т. 1, №№ 193. 216. 344. 368 и мн. др.

[68] А. И. т. I, № 149.

[69] Неволина «Образование управления до Петра» II. Собр. его сочин. в VI т.

[70] A. A. Э. т. I, № 259.

[71] A. И. t. II, № 353. Также. A. И. T. I, № 155. A. A. Э. I, №№ 299. 231 и др.

[72] A. A. Э. III, № 277. A. И. III, № 65. A. A. Э. t. II, № 16.

[73] Указатель. Максимовича т. I, стр. XXIV. И. Росс. Иер. ч. V, 600 стр.

[74] А. И. т. I, № 192.

[75] А. А. Э. . IV, № 16. Доп. к А. И. т. II. № 87.

[76] A. A. Э. т. VI, № 82.

[77] А. И. т. I, №№ 155. 158. II, № 249. III, 162. A. A. Э. II, 56. IV, 315.

[78] А. А. Э. т. III, №№ 104. 294. II, 56. IV, № 18. А. И. III, № 162.

[79] А. А. Э. т. III, № 95. А. И. IV, № 166. Доп. к А. И. II., №№ 34. 55.

[80] А. А. Э. т. I, № 227. III, № 47.

[81]

[82] A. И. т. III, №№ 59. 104.. IV, 18. Ист. Р. Иер. ч. V, стр. 600.

[83] Улож. XIII, 1.

[84] А. И. т. III, № 61. III, №№ 65. 104. 277. А. А. Э. т. I. 259. III, 81.

[85] А. И. т. III, № 65. A. A. Э. II, № 16.

[86] A. И. т. III, № 158.

[87] Напр. A. И. т. III, №№ 61. 65 и др.

[88] А. И. т. III, № 158.

[89] А. И. III, № 69. А. А. Э. IV, 250. Доп. к, А. И. II, 60.

[90] «Опись жалованным грамотам» в Прот. Археогр. К. 13 Авг. 1863г. № 14.

[91] А. А. Э. т. I, № 259 III, 84. А. И. т. III, № 61.

[92] A Э. т III, № 65.

[93] А. И. т. III, № 65.

[94] А. И. т. III, №. 104. A. A. Э. III, № 277.

[95] А. А. Э. I, №№ 15. 23.28. 36. 41. 136. и мн. др.

[96] Ист. Р. Иер. ч. V, стр. 433. A A. Э. т. I, № 368.

[97] А. И. т. III, № 162 и др.

[98] А. А. Э. т. I, №№ 52. 153. 154 и др.

[99] Там же и №№ 41. 189. А. И. т. III, .№ 92 и мн. др.

[100] А. А. Э. т. I, №№ 82. 83. 113.

[101] А. А. Э. т. I, №№ 110. 154. 175. 159. 171. 189.

[102] А. А. Э. т. I, №№ 110. 154. 175. 189 и др.

[103] А. И. т. II. № 69 и мн. др.

[104] А. А. Э. т. I, № 189.

[105] А. А. Э. т. I, № 159. 175. ср. №№ 82. 89. 112. 113.

[106] A. И. т. III, № 162. 223. Доп. к А. И. т. II, № 84.

[107] Там же.

[108] А. А. Э. т. III, № 130. IV, № 176. А. II. т. V, № 93.

[109] См. Прав. Собеседн. 1861 г. стр. 457: «правила об обидящих церкви Б.» Обозрение Кормчей книги пр. 215—216. Чт. О. И. и др. 1847 № 3. Отд. I, стр. 124 и др. Опис. син. арх. № 1/18. Есть много в рукописях и в рукописных кормчих разных указаний и сочинений от XVI и XVII вв. об этом предмете.

[110] А. И. т. III. № 94. 69. 95 и др.

[111] См. «Опись имеющимся в домовотчинной… Сераниона, епископа Вологодского, жалованным грамотам» и пр. № 5. в проток. Археогр. Ком. 12 Авг. 1863 г.

[112] «История Русской Ц.» Архиеп. Филарета. Чернигов. 1862 .3-й пер. стр. 22, примеч. 32.

[113] А. И. т. 1. № 155.

[114] Собр. Госуд. Гр. и Дог. ч. III, № 71. A. A. Э. т. III № 104.

[115] А. И. т. V, №№ 135, 146, 186. «Опись документам вологодского епископа» № 5 и 9 в Прот. Археог. Комм. 12 авг. 1863 г.

[116] А. А. Э. T. III. №№ 164. 242. A. И. V, 243, 325. Памятники Снегирева II. 197.

[117] А. А. Э. т. III, № 164. сн. А. И. т. III, № 82. IV №№ 73, 213, 215. А. А. Э. т. III, № 109. П. С. З. т. I, №№ 93, 200, 201. т. II, № 1130.

[118] А. А. Э. т. I. №№ 23. 99.139. 159. III. №. 138. IV, X № 3. 42. 50. А. И. т. I. №№ 158. 187. 197. т. III, 74. 142. 181. 189. и др.

[119] См. в Ист. Р. Иер. жалованные грамоты, помещенные при описании его.

[120] А. А. Э. т. III, № 217.

[121] А. Ю. ст. 356. 359.

[122] A. И. т. V, № 177.

[123] A. A. Э. т. 1. 52. 92. 221.

[124] См. Чт. О. И. и Др. за 1863 г. стр. 2 в «Смеси».

[125] А. И. т. III. № 92. XXXIII.

[126] в Чт. О. И. и Др. кн. 3. 1863 г. в «Смеси» стр. 2. и Улож. ХIII, 1.

[127] См. «О народном представительстве» Чичерина М. 1866. стр. 360— 361.

[128] Собр. П. Г. и Д. т. I. № 102.

[129] См. Андреевского, «О наместниках, воеводах и губернаторах» СПБ. 1864 г, стр. 35 и пр. Чичерина, «Областные учреждения России в XVII в.» М. 1856 г. Дмитриева, «Ист. судебных инстанций» стр. 74 и др. Соловьева, Ист. России т. ХШ. «Россия пред эпохою образования».

[130] «Алексей Михайлович обратил особенное внимание на судебную часть». «Русское гражданское судопроизводство... от Уложения до издания Свода законов» Михайлова СПБ. 1856 стр. 34.

[131] Улож. гл. ХIII. ст. 1.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100