www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Тесты On-line
Юридические словари
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
МОНАСТЫРСКИЙ ПРИКАЗ (1649-1725). Опыт историко-юридического исследования свящ. М. Горчакова. Санкт-Петербург, 1868 г. //Allpravo.Ru - 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
ГЛАВА III. Исторические явления, вызвавшие Петровский Монастырский Приказ.

Чрез 23 года после закрытия в 1677 году Монастырский Приказ, как мы увидим ниже, снова открылся с многосторонними правами уполномочия, ему дарованными Петром. Главная деятельность возобновленного Приказа обращена была к вопросу о переводе церковных вотчин и доходов в заведывание государства. Это была главная его деятельность, но не исключительная, подобно тому, как в эпоху Уложения он был по преимуществу судебным учреждением, но не исключительно заведовал судебною частью. Чтобы объяснить исторически происхождение, права и деятельность петровского Монастырского Приказа, считаем необходимым предварительно указать предшествующие восстановлению его явления в истории русского права и государства, которые подготовили его восстановление и его новую деятельность и которые объясняют широкие права, ему данные, и безграничную распорядительность, на которую он был уполномочен государством.

В ХVІ и особенно в XVII веке Московское государство, как говорено было, во всех сторонах своей жизни и деятельности стремилось к самою средоточению, к собиранию и усилению своих сил и прав. Такое стремление его обнаруживалось и в отношениях его к церкви. Здесь оно проявлялось в бесчисленных фактах; касалось многих сторон и отношений; поддерживалось разно-образными целями,—и нравственными, и финансовыми, и судебно-гражданскими, и политическими в тесном значении слова; подходило к ограничению гражданских и государственных преимуществ и прав церковных учреждений с различных пунктов, различными путями и с разных сторон. Мы видели, как государство сосредоточило—было в своем ведомстве судебно-гражданские привилегированные права церковных учреждений и выразило такое сосредоточение чрез учреждение Монастырского Приказа. К той же цели самою средоточения государство стремилось и в других отношениях к церкви. В следствие того накопилось в течение двух столетий множество явлений, в которых обнаружилось это стремление. Некоторые из них были формулированы законодательством; другие же, и большая часть их, представлялись как отдельные факты, временные распоряжения, случаи вызванные временными государственными нуждами. Короче,—цель государства к сосредоточению ясно выражалась в общей внутренней его политике, но общих и окончательных средств к достижению ее оно не формулировало до ХVIII столетия.

Такое отношение государства к церкви ясно замечается при исследовании общего политического развития государства и состояния государственного значения церкви. Нет никакого сомнения, что Русская церковь до начала XVIII ст. имела громадное юридико-политическое значение в жизни русского народа и государства. Наука, к сожалению, еще не разобрала и не выяснила оснований, причин, юридической силы и политической твердости прав такого значения. Развитие земства в наше время заставит ее заняться этим делом. Теперь же ей известно за несомненное только то, что влияние церкви в России на государственную жизнь достигло высшей степени силы и развития в XVII ст. при Алексее Михайловиче. Но его же время отозвалось и стремлениями к ограничению значения духовенства в государственных делах. Употреблены были государством и организованные средства к передаче государству прав, принадлежащих долгое время русской церкви. Монастырский Приказ ХVІІ ст. был, можно сказать, специальным учреждением для указанной цели государства, по крайней мере, по отношению к судебно-гражданским правам церкви. Но организованные средства в то время не все оказались достаточно сильными для цели. Монастырский Приказ, по Уложению основанный, пал. Мысль же, по которой он был вызван в ряду государственных учреждений, не замерла вместе с ним. С пробуждением государственных сил она могла снова воскреснуть. Исторические явления, породившие ее, не изжились и не исчезли: они все были на лицо. При Петре русское государство явилось необыкновенною силою. Сильнее его не было ничего тогда в русском народе. Пред ним затихло и земство, с которым тесно была связана церковь.—Таким образом по самому ходу общей исторической жизни России нужно было ожидать, что при Петре, необычайно энергическом государе и самодержце, откроется новое государственное учреждение и употребятся особые специальные средства для установления новых отношений государства к церкви.—Представим после общего замечания и частные явления в разных сторонах государственной жизни, подготовлявшие в ХVІ и XVII веках петровский Монастырский Приказ.

Развитие русского государства в XVI и XVII вв., между прочим, обнаруживалось в том, что государство стягивало в свою собственность поземельные владения на нравах безусловного распоряжения ими.—В XVI в. Московский Государь распоряжался, как полный собственник, только в дворцовых имениях, которые принадлежали ему, как вотчина и дедина. С происхождением и развитием служилjго сословия, как сословия государственного, стали являться и размножаться поместья, жалуемые Государем служилым людям в содержание за государственную службу. В поместья отдавались по большей части так называемые черные волости,—земли, которые принадлежали общинам и состояли во владении их под государственною защитою[1]. Чрез отдачу черных земель в поместья государство обнаруживало притязания на право распоряжения общинными землями. В следствие этой отдачи происходило уменьшение черных волостей и обращение их в государственные земли из владений общинных.— Во второй половине XVII в. государство заметно вытесняло самостоятельность общинных черных волостей тем, что оно стало уравнивать их в управлении и в других отношениях с дворцовыми землями. Прежде было больше, черных волостей чем дворцовых. В половине XVII в. в черных волостях было не более 20,000 дворов, a в дворцовых считалось уже 30,000[2]. Притом и в остающиеся черные волости государство назначало для управления своих прикащиков, точно также как и в дворцовые села[3]. Высшее заведывание черных волостей сосредоточено было наравне с дворцовыми в Приказе Большого Дворца[4]. Крестьяне, владевшие черными землями, совершенно смешиваются с дворцовыми[5] с половины ХVII в. В указе 1679 г. о стрелецкой подати черные волости совершенно сравнены с дворцовыми имениями[6].—В конце XVII века, государство, вследствие политики своей в означенном уравнении, действовало как в землях и владениях дворцовых, так и в черных волостях на правах собственника. Помещичьи земли признавали над собою полную власть государства. Но земли и крестьяне церковных учреждений не были уравнены с дворцовыми и помещичьими во всех отношениях к государству. Между тем политика государства по отношению к ним выражала туже самую мысль, которою она руководилась и в отношении к черным волостям. Мы уже знаем, что государство сосредоточивало свое ведение монастырскими и вообще церковными землями в том же Приказе Большого Дворца, в котором совершалось и обращение черных волостей в дворцовые имения,—a потом . и в Монастырском Приказе, из которого опять, по его уничтожении, передано в прежнее место. По ходу событий и политики государства, все церковные вотчины должны были ожидать участи уравнения их с судьбою черных волостей.

Некоторая часть церковной поземельной собственности политикою и законодательством государства еще в XVII веке и привлечена уже к сумме поземельной собственности самого государства.—Известно, что духовные власти и учреждения до половины XVII века владели, как полною собственностью, целыми слободами и городскими посадами, которые населялись не землевладельцами, a ремесленниками[7]. Слободчики и посадские люди, подвластные церковным властям и учреждениям, пользовались под покровительством своих владельцев привилегиями присвоенными владельцам, не платили никаких податей по своим промыслам, как другие независимые слободчики и посадские, и таким образом наносили ущербы беззащитным городским обывателям, которые обложены были разными налогами и повинностями в пользу казны и городов. Положение привилегированных слободчиков и посадских было, поэтому, очень невыгодно для государства и других сословий и вызвало жалобы горожан и посадских, a со стороны правительства особые постановления в Уложении 1649 года. По Уложению все наличные слободы, принадлежавшие церковным учреждениям и властям, переданы «безлетно и бесповоротно» государю. На будущее же время запрещалось духовенству заводить слободы и посады, a живущим в посадах записываться в закладчики за духовенство[8]. Таким образом путем законодательства значительная часть лиц и владений, принадлежавших духовенству, перешло в полную собственность государства. Следовательно в законодательстве XVII в. проведена была уже мысль, что государство может обращать в свою собственность принадлежавшие церковным властям и учреждениям поземельные и населенные имения. Этой мысли правительство предполагало дать более широкое развитие с течением времени[9].

Мысль и политика государства об ограничении прав собственности церковных властей и учреждений выразилась также и в законах о беломестцах.—Уложение запрещало монастырским крестьянам приобретать тяглые дворы, лавки, погреба, амбары и соленые варницы в городах и владеть подобными имуществами. Это запрещение было в связи с правилом, по которому не дозволялось всем беломестцам, следовать и лицам духовного звания, владеть тяглыми имениями. Правило это подтвержденное в Уложении с особою силою, как уже существующее, разъяснялось и усиливалось после Уложения до самого Петра[10]. В 1701 г. все беломестцы, жившие на церковных землях, переданы в Стрелецкий Приказ[11].

Что государство обнаруживало в отношении к поземельной собственности церковных учреждений, тоже самое сказывалось и в отношении к разнообразным привилегиям, которыми церковные учреждения пользовались в государстве. Мы говорим здесь о финансовых привилегиях духовенства, а о судебно-гражданских привилегиях речь была выше. Разнообразные финансовые привилегии церковных учреждений выродились, как естественное явление, из удельной системы русского государства. Но государство стало сознавать невыгоды их, когда оно стало сосредоточиваться в одно общее целое. Оно сначала и притом несколько раз приостанавливало действие «тарханов», на время государственных нужд, «пока земля поустроится». Так было, например, в 1585 г., и особенно часто во времена Алексея Михайловича[12]. Потом государство решительнее высказывалось против привилегий. Некоторые привилегии были вовсе уничтожены[13]; и все вообще были ограничиваемы. Ограничения эти постоянно выражались после Уложения в жалованных грамотах, подтверждаемых уже по новым законам, сложившимся после выдачи их. Образовалась особая формула, выражающая ограничения. Она гласила: «велел о всем ходить, как в сей жалованной грамоте написано, буде в чем по новому указу не переменилось», или «велел ходить по тому, как в грамоте написано, опричь нового нашего указу»[14].— Все эти ограничения вели дело к тому, чтобы привилегиям наступил конец. Уничтожения их надобно было ожидать для финансовых целей государства.—Петр решился окончательно уничтожить привилегии церковных учреждений и обратить их в пользу государства. В 1699 году он повелел взыскивать печатные пошлины со всех без исключения монастырей, которые пользовались свободою от них[15]. В 1700 же году было предписано: «тарханы, с кого пошлин не имано, все отставить и брать пошлины всякого чину со всех по Торговому Уставу и по новоуказным статьям равные, для того, что по Его Великого Государя указу, каков состоялся в Печатном Приказе, печатные пошлины велено имать со всяких чинов людей равные, a с кого наперед сего не имано, и то отставлено, потому что, но прежним указам 180 и 185 годов, всякие тарханы отставлены[16].—Таким образом Петром все финансовые привилегии, которыми пользовались до него церковные учреждения, отменены и обращены в пользу государства.

Были еще нравственные цели, для которых государство нашло нужным ограничивать права поземельной собственности и вообще богатства церковных учреждений. Эти побуждения нравственные произвели в ХVІ и XVII вв. целый ряд законов, в которых развивалась мысль о передаче церковных имуществ государству.— Еще при Иоанне III, как известно, возник в русской общественной и государственной жизни вопрос об отношениях богатств монастырей к нравственной иноческой жизни. Взгляд строгого русского подвижника Нила Серского о том, что иноческая жизнь должна быть чужда забот о вотчинах и землях, с одной стороны оспаривался, с другой был разделяем многими современника-ми и получил жизненное развитие в дальнейшей истории России. Максим Грек написал несколько сочинений, в которых с разных сторон выяснял положение, что любостяжание чрезвычайно опасно инокам[17]. — Инок же Вассиан Косой прямо доказывал, что грубые недостатки в нравственной жизни русских монастырей происходят от обладания их вотчинами и что, поэтому, для восстановления истинно иноческой жизни на Руси надобно отнять у них вотчины[18]. Иоанн Грозный, при многих случаях—в посланиях своих[19] и на соборе 1551 г.[20] яркими красками изображал упадок нравственной жизни в русских монастырях, горько жаловался на ослабление в них благочестия и увеличение пороков и указывал, с одной стороны, причины этого несчастного явления в чрезмерном богатстве монастырей, с другой — средства к излечению язв, растлевающих иноческое благочестие, в доставлении инокам труда. «Коли убоги иноки, говорил он, то боле трудятся как бы достати хлеб и одежду, a другое в голову им не пойдет». — Ему желательно было дать богатству монастырей совершенно другое назначение против того, какое оно получало в богатых монастырях его времени. «Мнози более церковь, ее же насти и беречи взялись, по его словам, разоряют; великие казны церкви и монастыря на свои роскоши истребляют, a нищих не питают, странных не призирают... A старцы да орют сердца, сеят словеса Божия, словеса чиста, и собирают души в жилище вечное учением.... Блага есть речь, еже старцам дети обучати,.. учити же младенцы не только читати и писати, но читаемое право разумевати и да могут иные научати»[21]. Иоанн предпринимал некоторые законодательные меры к устранению беспорядков в монастырской жизни. В ст. 91 Судебника говорится: «А торговым людям городским в монастырях не жити..: a которые... учнут жити на монастырях, и тех с монастырей сводити, да и наместником их судити»[22]. Князь Курбский высказывает взгляд одинаковый с Иоанновым на то, какое влияние имели богатства монастырские на иноческую жизнь в России: «поколь было имений к монастырю тому (Новгородскому Печерскому) не взято, и мниси не стяжательны пребывали. Егдажь мниси стяжания почали любити, паче же недвижимые вещи, сиречь села и веси, тогда угасоша божественные чудеса»[23]. — В ХVII веке царские указы весьма нередко предписывали чрез епархиальных архиереев всем настоятелям монастырей, чтобы они не допускали в монастырях «бесчинств» и излишеств и «не держали в них вина, пива, меду и никакого хмельного питья»[24]. Наконец самое церковное законодательство на соборе 1667 года признано пагубное влияние богатств на иноческую жизнь и постановило уничтожить один из источников беспорядков в монастырях запрещением монахам лично владеть недвижимыми имуществами. По этому запрещению постановлено законом: если «монаси преступят чин и обычай монашеского обета» (нестяжательности), то патриаршеская власть и царская держава велят таковая монашеская стяжания взяти и раздати нищим»[25]. Церковным собором 1669 года определено отбирать на Государя торговые промыслы и лавки, принадлежавшие священному и монашескому чину[26],—опять в видах ограничения дурного влияния богатства на иноческую жизнь.—Таким образом мысль, что богатство монастырей служило причиною упадка благочестия в них, из общественных убеждений перешла в законодательство, которое нашло средство к устранению недостатков в иноческой жизни в переводе некоторых частей собственности духовенства в собственность государства. Это средство приложено было только как частная мера к некоторым видам собственности, притом частных лиц, но не целых церковных учреждений.—Петр Великий разделял вполне взгляд Иоанна IV на монастырские имения и на назначение, которое они должны получить. Его общая внутренняя политика стремилась к тому, чтобы заставить все служить государству. Понятно, что, при его общей внутренней политике и при его взгляде на значение церковных богатств для нравственной жизни духовенства, он способен был дать широкое развитие мысли предшествующего ему законодательства о переводе церковных имений в собственность государства.

Эту же самую мысль развивали и подготовляли ХVІ и XVII века законодательными ограничениями прав церковных учреждений на приобретение ими поземельной и вотчинной собственности. Еще при Василие Ивановиче было запрещено если не вообще, то удельным князьям отдавать в монастыри вотчины без согласия Государя[27]. В 1535 году право монастырей приобретать вотчины посредством покупки и чрез заклад ограничено было испрашиванием на то разрешения Государя[28]. Особенно важный памятник законодательства в истории ограничения прав церковных учреждений касательно приобретения вновь недвижимых имуществ представляется в постановлениях Собора 1551 года[29]. Этот собор, на котором присутствовали митрополит Макарий, архиепископы, епископы и освященный собор, приговорил: 1) архиепископы, епископы и монастыри не должны покупать вотчин без докладу Государю, под опасением отнятия вотчины и покупных денег на Государя; 2) не принимать в монастыри вотчин на вечный помин по душе без разрешения государева, под угрозою обращения их в государеву собственность.—Принятые же и с разрешения Государя могли быть выкупаемы родичами по цене, которая означалась в завещании, на основании указов предшествующего времени. — Постановления Собора 1551 г. подтверждались Иоанном IV в 1557 и 1572 г.[30]. Собор 1581 года шел еще далее. Определениями его вовсе запрещалось монастырям принимать по душам вотчины; вместо их дозволено было принимать на помин деньги. Деньги могли выплачивать монастырям родственники завещателей, даже отдаленные, если они хотели воспользоваться завещанными вотчинами. В случае недостатка таких родственников, казна брала на себя вотчины и вносила за них от себя деньги. Все прочие способы приобретения вотчин церковными учреждениями—покупка и заклад решительно запрещались под опасением отобрания приобретенных вновь в пользу государства. Оставлен был за бедными монастырями единственный способ приобретения вотчин — пожалование Государя по приговору соборов и бояр[31]. На соборе 1548 г. подтверждены постановления Собора 1581 г.[32]. При Михаиле Феодоровиче и в Уложении запрещение церковным учреждениям о приобретении вновь вотчин повторено было с усилением угроз. В случае нарушения запрещения велено было приобретенные брать на Государя безденежно и бесповоротно[33]. Строгость государства в этом отношении не ослабевала до самого конца ХVII столетия[34].— Заметим, что в законодательстве рядом с мыслию о прекращении прав церковных учреждений вновь приобретать вотчины постоянно проглядывает мысль об обращении в пользу государства вновь приобретенных вопреки запрещению[35]. Эта последняя мысль, логически и исторически развиваясь, последовательно могла придти наконец к заключительному результату, что государство имеет право обратить в свою собственность вотчины, земли и угодья, принадлежащие церковным учреждениям.

Появления такого результата можно было ожидать тем с большею вероятностью, что в истории государства были отдельные факты отчуждения от церковных учреждений вотчин и земель в полную собственность государства[36]. Известно, что Иоанн III обратил в свою собственность, по покорении Новгорода, земли новгородских монастырей и владыки. По Уложению все слободы и посады, принадлежавшие церковным властями учреждениям, передались в безусловную собственность государства[37]. Определением Московского Собора 1667 года[38] узаконялось, чтобы духовные лица и монахи «лавок и многих дворов за собою не держали, и мирскими торговлями не промышляли, священницы б и дьяконы питалися церковными доходы, a чернцы и черницы знали б свои монастыри, a сколько в городех за священным и иноческим чином объявятся лавок и иных всяких торговых промыслов, и сыщиком о том писать к Великому Государю». И государство обращало тогда промыслы духовных лиц и чернецов в свою собственность.

В затруднениях же государственных—в случаях бедствий отечества, во время войны, голода, финансовых кризисов и т. п., государство считало правом обращаться за вспомоществованием к богатым монастырям, a церковные учреждения считали обязанностью служить в несчастиях отечеству всем, чем могли[39]. Мы не будем приводить бесчисленных фактов, подтверждающих нашу мысль. Их знает довольно каждый начинающий и по учебникам знакомиться с отечественною историею. Кому не известно, что во время голода 1601 г. духовенство открыло свои хлебные запасы народу? Кому неизвестны подвиги Троицкого-Сергиева монастыря во времена междуцарствия? Кто не знает, что все вообще монастыри и церковные власти в бедственные времена самозванцев не щадили своих богатств на защиту самостоятельности отечества: составляли ополчения, монахи сами вооружались, жертвовали хлебом, деньгами, поступались всею казною, рады были все отдавать, чем были богаты! «Будет Твое Царское Величество изволить рать строить, и мы ратным людям в подможение ради помогать, елико сила может», говорило духовенство на соборе 1642 г. В царствование Михаила Феодоровича, для поправления государства, нередко налагались чрезвычайные подати и налоги на «тарханчиков», на время отсрочивались финансовые привилегии церковных учреждений, «пока земля поустроится»[40], и у монастырей и архиереев «на время» брались разные принадлежности на нужды государства[41]. Как во времена до Алексея Михайловича, так и в его время, мысль, что государство может пользоваться избытком церковных богатств в минуты невзгод отечественных, весьма часто фактически выражалась. Эта мысль во второй половине XVII ст. создала предположение, что государство имеет право контроля над церковными доходами и расходами, и вообще над всем церковным имуществом. Нет сомнения, что государство имело полное право контроля над состоянием ружных монастырей и церквей. Это право выразилось в распоряжении государя в 1662 г., когда поручено было государевым чиновникам произвесть осмотр всем ружным церквам и монастырям для приведения в известность их состояния[42]. Государство в 1678 году произвело перепись не только уже ружным церковным учреждениям, но всем вообще церковным богатствам. Это была знаменитая перепись 186 года. Составление ее, должно быть, было очень полное. По распоряжениям и мысли правительства в ней должны быть переписаны все жалованные грамоты, которыми владели отдельные церковные учреждения, и все крепостные акты на вотчины, земли и угодья, в переписных книгах должны быть означены по именам села, деревни и починки монастырские, слободки подмонастырские, слуги и служебники по именам, дворы и люди монастырские, житницы и хлеб, строения всякого рода и скот как в монастырях, так и в деревнях, им принадлежащих; В переписные книги должны быть занесены и все обитатели монастырей,—также денежная казна—наличная и в ежегодных доходах. Один экземпляр переписных книг представлялся в Приказ Большого Дворца за руками составителей их нарочно—посланных от Государя и церковных властей; другой их экземпляр оставлялся в казне архиерейской или монастырской. Перепись продолжалась с 1678 года до 90-х годов XVII ст.[43]. Она должна служить и действительно служила основою для государственных сборов и окладов. По ней государство контролировало церковные доходы и расходы.—Петр, сделавшись единовластителем, усвоил мысль о контроле государства над церковными расходами, как право государства, и выражал в своих указах, что государство имеет право распоряжаться избытком церковных богатств, остающихся за издержками на необходимые расходы церковных учреждений. Поручив контроль над церковными имуществами Приказу Большого Дворца, Петр в 1696 году разослал чрез епархиальных архиереев указ по всем монастырям, которым повелевалось монастырям и архиерейским домам давать ежегодную отчетность в расходе церковных сумм Приказу Большого Дворца. Вследствие этого указа, в том же году Холмогорский архиепископ писал в один из монастырей своей епархии: «В грамоте Великого Государя... Петра Алексеевича.... какова прислана нам из Приказу Большого Дворца, писано преосвященным митрополитом, архиепископам и епископам—в своих домах, такоже и в приписных домовых монастырях и во всех епархиях, в степенных и в нестепенных монастырях же архимандритом, и игуменом, и строителем, и в девичьих монастырях игуменьям, на церковное и на келейное, и на монастырское каменное и деревянное строение и не на каменное, неокладные расходы денежной казны, без его Великого Государя именного указу и без грамот из Приказа Большого Дворца не держать.... и по вся годы присылать в Приказ Большого Дворца расходные книги[44].— Ближайший надзор за выполнением прописанного указа Петр поручал иногда и провинциальным властям, с указанием подчинения их в этом случае Приказу Большого Дворца. В 1698 году велено было Верхотурским местным властям послать в тамошние монастыри, «за которыми вотчины и угодья, и разные ловли есть, из приказной избы Великого Государя указы, чтобы с прошлого 203 года деньгам и хлебу и всяким доходам приходные и расходные книги за руками в приказную избу отдали,—a с нынешнего 205 года впредь по вся годы всякие монастырские денежные и хлебные доходы и расходы, и сколько у них братьи именно, у себя записывали в книги, a те книги отдавали в приказную избу; a отсюду присылали для сметы к Москве по вся годы, a y себя оставляли такие же книги; и против Великого Государя указу, каков из Приказа Большого Дворца, к преосвященному митрополиту Игнатию прошлого 203 года послан, без указу Великого Государя, никакого нового строения строить не велеть. A буде прилучится им нужда строить какие каменные прочные здания, без которых им пробыть не можно, a им о том посылать к Великому Государю, к Москве, в Сибирский Приказ (как областной) свое челобитье, a по тому их челобитью Великого Государя рассмотрительный указ учинен будет»[45]. Нельзя считать этого указа частным распоряжением по отношению только к сибирским монастырям.— Из этого же указа видно, что государство имело в виду, при введении контроля над церковными расходами, обратить избыток церковных богатств в собственное распоряжение. В нем говорится, что монастыри с вотчин сбирают «хлеб с крестьян и запродажный хлеб и скот, деньги не малые, a где те деньги у них на какие расходы, того не ведомо.»—Таким образом Петр держался убеждения, что государство может и имеет право воспользоваться церковными имуществами, по крайней мере избытком доходов с них, для пользы государственной. Но управлением этим имуществ заведовала церковь. Петру представлялось, что для государственной пользы лучше подчинить управление церковными имуществами правительству государственному,, чем оставлять их в ведении церкви. Явлений в истории и законодательстве, подготовлявших передачу их от церкви государству, накопилось много. Государственных нужд в конце XVII в., которые могли бы покрыться доходами с церковных имуществ, было очень довольно. Одни войны, которых, по словам Петра, «артерия—деньги», требовали много расходов; для покрытия же их в казне денег было недостаточно. При стечении таких обстоятельств стоило Петру воспользоваться удобным случаем объявить, что государство само будет управлять церковными имуществами, выдавая церковным учреждениям необходимые средства для содержания,—и все церковные имения должны перейти в собственность и распоряжение государства. Петр и ждал удобного случая. В 1700-м году 15 окт. умер патриарх Адриан. Это был последний патриарх русской церкви. Смерть патриарха была моментом, с которого Петр I приступил к выполнению предположенной им реформы в состоянии церковных имуществ.



[1] См. «Опыты по истории рус. пр.» Чичерина, стр. 90—105.

[2] Коших. гл. XI.

[3] А. А. Э. т. II. №. 30, т. III, № 126. Доп. к А. И. т. I. № 167. П. С. З. № 317. 398 ст. 4. 31. 43. № 1005.

[4] Коших. гл. VII, 4.

[5] Улож. IX, 6. Коших. XI, 1.

[6] «Областные Учреждения» стр. 666—670. «Опыты по ист. русского права» стр. 90—105 Чичерина.

[7] В начале царствования Михаила Федоровича многие посадские и уездные люди из замосковских и украинских городов «заложились в закладчики... а великих людей, a податей никаких с своею братьею с посадскими и уездными не платят, a живут себе в покое». В 1619 г. земским собором предписано было: «А которые посадские и уездные люди заложились за митрополитов и за весь священный собор, и за бояр и пр.... указали семя по прежнему... доправити подати за кем они заложилися за прошлые годы, a впредь они должны платит». А. А. Э. т. III, № 105.

[8] Улож. гл. XIX ст. 1. 5. 7. 8. 9. 13. 15. 16. Ср. A. A. Э. т. IV, № 32. 35. 36. 39.

[9] А. А. Э. IV. № 33.

[10] П. С. З. IV, № 1831.

[11] Улож. гл. XIX. ст. 16. П. С. З. т. I. № 272 т: II. №№ 707. 888. 939. 1141. 1157 и т. д.

[12] Собр. гос. гр. и д. I. № 202. и др.

[13] А. А. Э. IV, 79. 70. 80. 84 и др. П. С. З. т. I. № 507. A. И. V. 17.

[14] A. И. т. IV № 111. т. Ш. 9, 59 и др.

[15] П. С. З. т. III. № 1711.

[16] П. С. З. т. IV. № 1799.

[17] См. об нем и сочинениях его в Москвитяниие за 1842 г. № II, в Ист. Рос. Иер. II, стр. ХХVІ. в «Описании рукописей Румянцева Музея» Востокова стр. 366—375 и в Чт. О. И. и Др. за 1859 г. кн. 3.

[18] См. в чт. О. И. и др. 1847 кн. 9. «Прение Даниила Митрополита.... с иноком Максимом» и с Вассианом на соборе.

[19] Ä. И. т. I. № 204. 154.

[20] A. И. т. I № 154. сн. Карамз. т. IX. пр. 823—831.

[21] Древн. Р. Вивл. 7. V, стр. 214. 244. Судебн. Татищева стр. 228. В Ист. Р. Иер. ч. V. стр. 420.

[22] А. И. т. I. № 153.

[23] Сказание кн. Курбского т. I. стр. 164.

[24] A. А. Э. т. III. №№ 262. 307. 331. T. IV, №№ 37. 162. 225. 253. 275. 311. 312. 322. Доп. к А. И. т. II. № 64. и др. Опис. грамот домовотчиной вологодского архиерея в проток. Археол. Комм. 12 авг. 1863 г. № 130.

[25] П. С. З. т. I. № 412.

[26] П. С. З. т. I. № 442. ст. 12. ср. А. А. Э. т. ІV. № 161.

[27] A. A. Э. t. I. №. 227. См. об этом Лакиера стр. 83, 84. Чт. О. И. и Д. 1861. стр. 430 и пр.

[28] Ист. Иер. Росс. ч. III, стр. 712. Чт. О. И. и Др. 1861 ст. 430 и др.

[29] A. A. Э. т. I. V. № 227.

[30] А. И. т. I. № 154. VI и XIX.

[31] С. Г. Гр. и Д. т. I, № 200. А. А. Э. І. IV, № 33. А. А. Э. т. I, № 308.

[32] С. Г. Г. и Д. т. I, № 202.

[33] Максимовича «Указатель законов» ч. I. стр. 139. Улож. XVII, 41. А. А. Э. III. № 33, 172, 332 и др.

[34] А. И. V. № 32.

[35] Напр. см.в А. И. т. V. № 32: В 1673 г. грамотою Царя Феодора Алексеевича, согласно с указами царей Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича от 1646, 1648 и 1662 годов, предписывалось, «чтобы сибирский архиепископ и в сибирских городех, в монастырех архимандриты и игумены и строители с братьею никакими землями без великого государя указу не владели, a будет которые люди в Сибири впредь учнут деревни свои и заимки, землю и сенные покосы и угодья, отдавати в Софейской дом архиепископом, или в монастыри за вклад давать, иди закладывать, и те деревни и земли и сенные покосы и всякие угодья, из-за софейского дому у архиепископов и из-за монастырей имати на великого государя бесповоротно, безденежно, и учинить заказ крепкой». Сн. с Доп. к А. И. т. VIII. № 48.

[36] П. С. Л. т. III, стр. 143. IV, стр. 271. Никон. Лет. IV, стр. 95—97.

[37] Улож. XIX, 1. сн. А. И. т. IV, № 29. А. Э. IV, № 36.

[38] A. A. Э. IV, № 161.

[39] См. наприм. А. А. Э. І. II. стр. 160. Кар. IX. пр. 831 и мн. др.

[40] А. И. т. IV, № 60. А. А. Э. т. III. №№ 70. 79. 80. 81. 116. А. И. т. III. № 132 и мн. др.

[41] A. A. Э. т. III, № 273.

[42] Ист. Р.Иер. т. III. стр. 646. А. И. т. IV, № 166.

[43] См. сведения о переписи в Ист. Р. Иер. ч. VII, стр. 684 и пр. 689. 686—688. ч. VI. стр. 691. 725. 685 и др.

[44] A. A. Э. т. IV. № 315.

[45] П. С. З. т. III. № 1664.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100