www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
УЛОЖЕНИЕ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА И ЗЕМСКИЙ СОБОР 1648-1649 ГОДА. Речь, произнесенная в торжественном годичном собрании Императорского Казанского Университета, 5-го ноября 1879 г., доцентом Университета, доктором государственного права Н.П. Загоскиным // Известия и ученые записки Императорского Казанского Университета год сорок седьмой. – Январь-Февраль, Казань, 1880г. – с.157-234 – Allpravo.Ru – 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
Предпосылки издания Уложения

Мм. Гг.

1648 год — останется навсегда годом, в высшей степени знаменательным в летописях отечественного законодательства. Этот год—является рубежом, отграничивающим древнее и новое законодательство наше. Во второй половине этого года совершилось на Москве великое «государево и земское дело»—составлено было Соборное Уложение царя Алексея Михайловича, важнейший законодательный памятник Московской Руси. Издание Уложения представляется событием первостепенной важности не только для современной ему юридической жизни, но и для позднейшего развития русского законодательства, являясь, если можно так выразиться—концом древнего и началом нового законодательства русского; величайший знаток духа исторического развития нашего юридического быта, покойный профессор Московского Университета, И. Д. Беляев, не без основания начинал с Уложения курс нового период а истории русского права. В Уложении, как в оптическом фокусе, итоги предшествовавшего ему законодательства; в этом памятнике последнее обновилось, будучи с одной стороны дополнено и видоизменено, сообразно с изменившимися условиями жизни, a c другой стороны - освобождено от излишнего балласта, накопившегося в течение столетия, истекшего со времени издания Судебника царя Иоанна IV-го. В Уложении царя Алексея древние начала русского права были переданы в наследие временам позднейшим. Вам конечно известно, Мм. Гг., что Уложение цари Алексея Михайловича продолжало лежать краеугольным камнем в основе русского законодательства до самого издания Свода Законов и, в качестве законодательства действующего, напечатано во главе Полного Собрания Законов Российской Империи; отсюда, отдельными статьями своими (за исключением конечно утративших уже практическое значение),—оно рассеялось по различным томам Свода Законов.

Ясно, что история составления и издания столь важного законодательного памятника не могла не останавливать на себе внимания русских историков юристов. И действительно, с легкой руки покойного Строева, еще в 1833 году издавшего в свет известное свое «Историко-юридическое исследование Уложения, изданного царем Алексеем Михайловичем»—вопрос этот в течение последующих 46 лет не переставал интересовать деятелей русской историко-юридической науки[1].

Имея в текущем году высоко лестное для меня поручение нашего Университета занять Ваше внимание на годичном торжестве его—я избираю предметом моей настоящей беседы с Вами именно один из вопросов, касающихся истории составления и издания Уложения царя Алексея Михайловича. У весьма многих из Вас, Мм. Гг., хотя бы и отчасти только знакомых с литературою истории русского права, легко может возникнуть в мыслях вопрос: может ли избранный мною предмет служить темою нового исторического расследования, так как, как только что было указано, вопрос о составлении и издании Уложения уже 46 лет занимает русских историков-юристов? Само собою разумеется, что в том случае, если бы вопрос об истории издания Уложения был совершенно исчерпан, и выяснен предшествовавшей литературою, — мне ничего не оставалось бы более, как избрать для своей речи другую тему. К сожалению сказать этого в настоящее время невозможно. Не смотря на почти полувековую давность свою, затронутый нами вопрос весьма мало подвинулся в своей разработке после появления в свет вышеприведенного сочинения Строева и до настоящего времени представляет весьма много неясного и загадочного. Много работ ожидает еще со стороны наших историков-юристов Уложение Алексея Михайловича, для полного выяснения своей истории и исторического значения. Строев, исследуя историю Уложения, не имел под руками неизданных еще в то время актов Археографической Комиссии—стяжавших ему же впоследствии почетное имя в летописях русской исторической науки—вследствие чего его суждения свои об этом законодательном памятнике вынужден был он основывать исключительно на собственном тексте его. Упустив из виду это весьма существенное обстоятельство, преемники Строева, слепо преклонившись перед авторитетом его исследования—в течении нескольких десятилетий передавали от поколения к поколению выводы почтенного ученого, не сопоставляя их с сделавшимися вскоре доступными изданиями Археографической Комиссии. Только в новейшее сравнительно время намечено было новое направление в исследовании истории Уложения царя Алексея, благодаря трудам покойного Щапова и затем проф. Сергеевича. Это новое направление выдвинуло вперед вопрос о степени участия земщины в деле составления и издания этого законодательного памятника. На этом то именно вопросе и имею я в виду остановить, Мм. Гг., Ваше внимание в настоящее речи моей, причем должен буду затронуть в эскизах и некоторые другие вопросы, имеющие отношение к истории издания Уложения.

Вопрос об исторических условиях, вызвавших в половине XVII века издание Уложения, достаточно выяснен уже наукою и в данную минуту мне не доведется долго на нем останавливаться. Эти условия коренятся, c одной стороны—в обилии отдельных законодательных определений, накопившихся в виде царских указов и боярских приговоров в течение почти столетнего промежутка времени, истекшего со времени издания последнего законодательного сборника, Судебника Иоанна IV, которые, будучи издаваемы на отдельные практические случаи и вследствие этого отличаясь своего казуистичностью и нередкими противоречиями, да вдобавок в значительной массе потерявши всякое жизненное значение—требовали основательного пересмотра и освобождения своего от излишнего законодательного балласта, с другой стороны—необходимость коренного пересмотра законодательства проистекала из расшатанности всего государственного и общественного быта, рожденной предшествовавшим смутным временем, которая сильно давало еще чувствовать себя к половине ХVII-го века. Смутное время до самого основания поколебало весь строй государственной жизни русской земли и грозило довести ее до края гибели. Целая серия самозванцев, притязания Польши и Швеции, голод, усобицы, внутренняя рознь—губили как материальные, так и духовные силы народа. Вместе с тем полное безначалие, своеволия людей сильных, угнетения слабых, игнорирование закона — подрывали правомерность по всему протяжению государства. На долю царя Михаила Феодоровича, избранного на престол в 1613 году, выпала тяжкая доля прекратить невыносимое положение дел, созданное смутным временем; но ему далеко не удалось, да и было это почти невозможным, довести до конца предстоявшую ему задачу. Царствование Михаила—это, так сказать, еще время борьбы за существование русского государства, вышедшего из тяжелой годины смутной эпохи, время борьбы с внешними и внутренними врагами, мешавшими мирному ходу развития жизни, столь необходимому государству после вынесенных им испытаний. Беспрерывные войны, ведшиеся царем Михаилом, требовали огромных издержек со стороны государства,—a между тем молодой государь, вступив на престол, принял государственную казну на столько пустою, что не на что было даже отделать для его приезда кремлевских хором. Потребны были великие материальные жертвы со стороны народа—и последний, в лице земских соборов, собиравшихся царем Михаилом в критические минуты государственной жизни, с замечательным самопожертвованием клал их на алтарь отечества. Действительно, материальные жертвы русской земщины после смутного времени являются почти невероятными: достаточно сказать, что, в краткий промежуток времени 1613 — 1619 гг., земский собор дважды постановлял сбор пятой деньги, т. е. 20% со всех имуществ, что за оба раза составило жертвование земщиною 40% с имуществ. Понятно, как отозвались подобные жертвы на материальном благосостоянии низших податных классов, в лице посадских и уездных черных общин. Известно, что древняя Русь не имела дела с отдельными лицами, как податными плательщиками: податною единицею признавалась община, все равно, городская—посадская, или уездная—волостная, члены которой связаны были круговою порукою и сами разверстывали между собою «по животам» падавшую на всю общину сумму тягостей. Тяглым или черным людям противополагались беломестцы, лица освобожденные от государственного финансового тягла; сюда относилось духовенство, служилые люди и наконец гости и торговцы двух высших разрядов — гостиной и суконной сотен. И вот массы уездных тяглых людей, избывая платежа падающих на их долю тягостей—выходят из своих общин, переходят в посады, города, где думают поправить свое материальное положение занятиями городскими промыслами, или закладываются за монастыри и лиц, пользующихся правами беломестцев, при посредстве и поддержке которых избавляются от своего тягла. В надежде на улучшение своего благосостояния бежали из за вотчинников и помещиков своих крестьяне, лишь в конце XVI века прикрепленные к землям на которых сидели, хотя, в рассматриваемую нами эпоху (первую половину XVII в.),— прикрепление это еще не было абсолютным: существовали еще урочные лета (до 1640 года пять лет, после 1640 года —десять и пятнадцать лет), по истечении которых вотчинник или помещик, не успевший в этот срок разыскать своего беглого крестьянина, уже терял право требовать его возвращения. Избывали финансового тягла и посадские люди, отчасти выходя из своих общин и закладываясь за монастыри, духовных и служилых лиц, a отчасти продавая тяглые городские дворы и угодья свои беломестцам, вследствие чего эти дворы и угодья выходили из общей массы городских имуществ, подлежащих податному сбору. Легко представить себе материальный ущерб, проистекавший от подобного порядка вещей для городских и уездных общин по отношению к податной повинности: за выходом из общин значительного количества податных плательщиков и за отчуждением беломестцам тяглых дворов и угодий—оставшимся членам общин, связанным круговою порукою, доводилось раскладывать наложенную на общину податную сумму уже между меньшим количеством податных единиц, в ущерб материальному благосостоянию отдельных плательщиков. Вскоре после окончания смутного времени, обусловленная вышеуказанными причинами подвижность народонаселения приняла столь обширные размеры, что стала угрожать совершенным расстройством народному и государственному хозяйству. Массами посыпались в Москву челобитные общин о превращении свободного выхода из общин и тягла и, в частности. челобитья городских общин о запрещении посадским людям отчуждать городские дворы и угодья свои беломестцам. Жаловались правительству на расстройство внутреннего быта своего и служилые люди, ходатайствуя об отмене урочных лет для возвращения беглых крестьян своих, об увеличении размеров поместных окладов своих и об уравнении служилой повинности для высших и низших служилых чинов. Все эти ходатайства различных классов населения облекались или в форму отдельных челобитных, подававшихся на имя государя, или же в форму петиций, заявлявшихся на земских соборах; особенно замечателен был в этом последнем отношении земский собор 1642 года, созванный для обсуждения Азовского вопроса. Результатом челобитий, подававшихся государям по различным вопросам земского строения, явился длинный ряд царских указов и боярских приговоров, исподволь подготовлявших как закрепление городского посадского населения, с резким отграничением его от населения волостного, уездного, так и окончательное закрепление крестьянского населения, путем увеличения, a наконец и полной отмены урочных лет для возвращения беглых крестьян. В удовлетворение же жалоб населения на утеснения его со стороны лиц сильных и влиятельных, злоупотреблявших значением своим для притеснения лиц и состояний более слабых,— еще в царствование царя Михаила учреждена была особая приказная комиссия из бояр, князей Ив. Бор. Черкасского и Дан. Ив. Мезецкого, для сыска и дачи суда по жалобам подобного рода. Но все меры, принимавшиеся правительством для улучшения внутренней государственной и общественной жизни, не достигали желаемого результата, как вследствие того обстоятельства, что эти меры не имели решительного характера, так и вследствие их казуистичности и случайного происхождения, вследствие чего лица, заинтересованные в деле, всегда умели находить способы и лазейки для обхода установлявших их узаконений.

Все указанные нами нестроения государственной и общественной жизни подготовили к концу первой половины XVII века необходимость коренного пересмотра законодательства, необходимость дать твердые нормы государственному и общественному быту, необходимость дать населению гарантии равного, правого и безволокитного суда, необходимость начертать определенный круг прав и обязанностей для всех классов населения. Ответом на эти потребности и явилось издание в 1649 году Уложения царя Алексея Михайловича. Теперь ясно для нас то весьма важное значение, которое должно было иметь издание этого памятника как для интересов правительства, так и для интересов земщины; теперь понятно для нас, почему само правительство, в предисловии к Уложению, называет его издание «государевым и земским великим делом». Из предисловия к Уложению узнаем мы также, что памятник этот издан для того,—чтобы «Московского государства всяких чинов людем, от большего и до меньшего чина, суд и расправа была во всяких делах ровна», чтобы «государево царственное и земское дело утвердити и на мере поставити, чтобы те все великие дела впредь были ничем нерушимы».

Существует весьма любопытное указание на то, что к составлению Уложения приступило Московское правительство в виду заявленного о том желания представителей земщины. Хотя в самом предисловии к этому законодательному памятнику о том и не упоминается, но в дошедшей до нас грамоте в Нагорную половину Обонежской пятины, с предписанием о присылке в Москву выборного человека к земскому собору, собиравшемуся по поводу составления Уложения, читаем мы,—что составление последнего предпринимается по указу Государя и Патриарха, по приговору бояр и «по челобитью стольников и стряпчих и дворян Московских, и жильцов, и дворян и детей боярских всех городов, и иноземцов, и гостей, и гостинные и суконные и всяких чинов торговых людей». Нельзя не остановиться в недоумении перед этим историческим свидетельством, достоверность которого, в виду официального характера акта,—не может подлежать тем не менее сомнению. Когда именно заявлено было челобитье, о котором идет речь? В разрешение этого вопроса можно допустить три предположения: челобитье о составлении нового законодательного сборника могло быть заявлено или на земском соборе 1645 года, созванном после кончины царя Михаила Феодоровича, или на каком-либо земском соборе, сведения о наличности которого до нас не дошли и который мог иметь место в промежуток времени от 1645 до 1649 года, или под заявлением правительства о составлении Уложения по челобитью различных чинов людей, могло скрываться желание указать, что к этой мере прибегается вследствие целого ряда отдельных челобитий различных общин подававшихся до 1649 г, о которых выше упоминали мы. Мы лично более всего склоняемся к первому предположению, т. е. что челобитье о составлении нового законодательного сборника, долженствовавшего дать твердость расшатанному государственному общественному быту было заявлено выборными людьми земского собора 1645 года. Еще в последние годы жизни царя Михаила, именно на земском соборе 1642 года, поданы были различными группами выборных людей весьма серьезные петиции, обращавшие внимание правительства на многие недостатки внутренней государственной жизни; ничего не могло быть естественнее факта, что, три года спустя, земский собор, при наличности которого вступал на престол шестнадцатилетний царь Алексей, повторяя прежние петиции, указал и на необходимость пересмотра и систематизации законодательного материала. Как бы то ни было, но до третьего года царствования Алексея Михайловича не было приступаемо к пересмотру законодательства. Но вот летом 1648 года произошли в Москве события, быстро подвинувшие этот вопрос к его осуществлению. После брака царя Алексея с Марьею Милославскою, отец последней, Илья Данилович Милославский и ближайшие родственники его, Плещеев и Траханиотов, получив важное влияние на дела правительственные и пользуясь своим новым положением – начали стремиться к наживе, совершенно упуская из виду интересу народа; особенный вред мог причинять Леонтий Плещеев, бывший судьею весьма важного Земского Приказа. К старому неудовольствию народонаселения, еще раньше негодовавшего на царского любимца Морозова, за его симпатии к иноземным купцам и за увеличенные пошлины на соль – прибавилось еще новое. Посыпались многочисленные челобитные на Государево имя, - но лица окружавшие царя Алексея представляли всегда дело царю в таком свете что эти челобитные, если в доходили до него, то тем не менее оставались без удовлетворения. 25 Мая 1648 года неудовольствие перешло в открытый бунт: народ потребовал казни своих обидчиков. Беспорядки, были прекращены обещанием царя заместить должности убитых Плещеева и Троханиотова лицами честными и приятными народу, уменьшить соляную пошлину, уничтожить монополии и лично наблюдать за тем, чтобы суд был беспосульный и всем равный[2].

И действительно, менее нежели через два месяца после сейчас лишь описанных событий – дан был царский указ о составлении новой Уложенной книги, «чтобы, говорит этот указ, Московского государства всяких чинов людем, от большего и до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем ровна». Что дела составления Уложения дан был решительный толчок выше описанными событиями – на это указывает и лихорадочная быстрота, с которою приступлено было к выполнению задачи, более раннему осуществлению которой ставились вероятно затруднения со стороны окружавших молодого царя приближенных, находивших в том свой личный интерес. Первые распоряжения об организации подготовительных работ для составления нового законодательного сборника сделаны были 16 июля 1648 года. В этот достопамятный день, как свидетельствует самое предисловие к Уложению, царь Алексей Михайлович, по совету с патриархом и членами освященного собора и по приговору бояр и думных людей своих, указал немедленно приступить к выяснению и собиранию законодательного материала для будущего сборника, по следующей программе: «Которые статьи написаны в правилех святых Апостол и святых Отец, и в градских законех греческих царей, a пристойны те статьи к государственным и к земским делам, и те бы статьи выписать; и чтобы прежних великих Государей Царей и Великих Князей Российских, и отца его Государева, блаженные памяти великого Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, всея Русии, указы и боярские приговоры на всякия государственныя и на земския дела собрать, и те государевы указы и боярские приговоры с старыми Судебники[3] справити. A на которыя статьи[4] в прошлых годех государей в судебниках указу не положено и боярских приговоров на те статьи не было, и те бы статьи по тому же написати[5] и изложити общим советом[6].... И указал Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Русии то все собрати и в доклад написати боярам, князю Никите Ивановичу Одоевскому, да князю Семену Васильевичу Прозоровскому; да окольничему князю Федору Федоровичу Волконскому; да дьякам, Гаврилу Левонтьеву да Федору Грибоедову»[7]. Таким образом, одновременно с начертанием программы для подготовительных работ по изданию нового законодательного сборника, назначена была и особая комиссия из пяти лиц для выполнения этих работ.

Как следует понимать выписанное сейчас свидетельство о поручении, возложенном на князя Одоевского с товарищами — этот вопрос будет ниже затронут нами. Возвратимся к дальнейшему рассмотрению мероприятий царя, связанных с задачею издания Уложения.

Мы уже видели, что Алексей Михайлович сам признавал издание нового законодательного сборника «своим государевым и земским великим царственным делом»; видели также, что земщине принадлежала до известной степени и самая инициатива пересмотра и обновления законодательства. Вследствие сего царь Алексей, решившись привести к исполнению это великое предприятие—счел нужным привлечь к участию в этом деле представителей всех классов населения, в нем заинтересованных. Одновременно с распоряжениями о предпринятии подготовительных работ по изданию Уложения и с назначением для того особой комиссии из пяти лиц, сделаны были и распоряжения о созвании в Москве земского собора. Вот что читаем мы по этому поводу в предисловии к Уложению: «А для того своего государева и земского великого царственного дела указал государь, по совету со отцом своим и Богомольцем святейшим Иосифом, патриархом Московским и всея Русии, и бояре приговорили, выбрати: из стольников, и из стряпчих, и из дворян Московских, и из жильцов чину, по два человека; также всех городов из дворян и из детей боярских, взяти, из больших городов, опричь Новгорода, по два человека, а из Новгородцев с пятины по человеку; a из меньших городов—по человеку, a из гостей—трех человек; a из гостиные и из суконные сотен—по два человека; a из черных сотен и из слобод, и из городов с посадов—по человеку, добрых и смышленых людей, чтобы его государево царственное и земское дело с теми со всеми выборными людьми утвердити и на мере поставити, чтобы те все великие дела, по нынешнему его государеву указу и по соборному уложению, впредь били ничем нерушимы». Эта выписка из предисловия к Уложению знакомит нас таким образом с самым количеством выборных, которое должны были прислать к собору отдельные классы населения. Дальнейшие сведения о распоряжениях по организации земского собора 1648-1649 года[8] почерпаем мы из дошедшей до нас грамоты губному старосте Нагорной половины Обонежской пятины, содержащей в себе предписание о высылке к Москве одного выборного. Из этого замечательного акта узнаем мы, что распоряжение о созыве земского собора действительно состоялось одновременно с постановлением о составлении Уложения; последнее состоялось 16-го июля 1648 года,— a 28-го числа того же месяца послана была из Новгородского Приказа грамота Новгородскому воеводе о высылке в Москву выборных к земскому собору. В видах спешности, с которою приступлено было к составлению нового уложения, самый срок, в течение которого должны были явиться в Москву выборные—был назначен краткий до minimum'a: выборные должны были собраться к новому году по старому летоисчислению, т. е. к 1-му сентябрю 1649 года; таким образом не много более месяца рассчитано было на пересылку из Москвы грамот с предписанием произвести выборы, на самую процедуру последних и на проезд выборных до столицы. По смыслу цитируемой нами грамоты, губному старосте предписывается собрать избирателей на губном стане, прочесть им государев указ о производстве выбора и велеть приступить к самому избранию выборного—«человека добра и смышлена, кому б государевы и земские дела за обычай», «которому бы быть на Москве для государева земского дела с государевы бояры, со князем Никитою Ивановичем Одоевским с товарищи». В знак легитимации выборных, составлялись особые подписанные избирателями протоколы,—«выборы за руками»,—которые вместе с ними препровождались в Москву. Явиться в Москву предписывается выборным «c запасом», т. е. с обеспеченными средствами продовольствия на все продолжение соборной сессии. Стремление правительства к возможно скорейшему собранию земского собора и к обеспечению своевременной явки выборных к указному сроку—1-му сентябрю—невольно бьет в глаза при чтении рассматриваемой грамоты[9].

Влияние земщины на дела законодательства, выразившееся в издании Уложения царя Алексея Михайловича— было далеко не единственным случаем подобного рода в исторической жизни Московского государства, далеко не является с характером явления исключительного. В этом легко убедиться, вглядываясь в исторические причины тех или других законодательных мероприятий Московских государей. Введение во второй четверти XVI века губного права и губного института, по которому общины получили право собственного, земского, расследования, суда и карания, первоначально только разбойных, a позже и других высших уголовных преступлений,—право предоставлявшееся общинам дачею им особых губных грамот—было вызвано, как известно, земскими челобитьями[10]. равным образом и уставные грамоты, определяющие порядок местного правительственного управления, содержавшие в себе регламентацию областного управления, в видах гарантии земщин от злоупотреблений со стороны местных управителей – наместников и волостелей – были вызваны к жизни путем многочисленных челобитий общин[11]. Далее, когда дача областям этого рода уставных грамот оказалась бессильною улучшить состояние современного областного управления и когда царь Иоанн IV, в видах продолжающихся челобитий областей, предпринял решительную меру —отмену в областях правительственного управления. с заменою его самым широким земским самоуправлением посредством выборных земских властей — он сделал это, согласно челобитьям и указаниям областных земщин. Действительно, первая дошедшая до нас грамота, предоставляющая право земского самоуправления, данная в 1552 г. области Ваге—сама свидетельствует, что она дана по челобитью «всех Шенкурцов и Вельского стану посадских людей и всего Важского уезда становых и волостных крестьян»; всматриваясь далее в сущность мер, предлагавшихся Важскими людьми правительству в видах улучшения администрации и внутренней жизни области—мы увидим что нормы, данные царем для вводимого им самоуправления, представляют буквальное утверждение мер, предложенных самою земщиною[12]. Вслед за Важанами стали бить челом о введении y них земского самоуправления и другие области русские, также получавшие это право[13],—и таким образом, путем инициативы отдельных земщин, развивался мало-помалу институт, который мечтал Иоанн IV распространить на все области своего государства. Задумав сделать введение земского самоуправления мерою всеобщею — Иоанн IV предоставил тем не менее областным земщинам самим делать выбор между прежнею системою казенного, приказного управления и между новою системою земского самоуправления; и вот мы видим, что одни земщины совсем не приняли дарованного им права самоуправления, другие приняли его, но, оказавшись несостоятельными к его восприятию, вскоре снова возвратилась к системе приказного управления, и наконец третьи, приняв земское самоуправление, с честью удерживали его до самой эпохи Петровских реформ. В конце ХVІ-го века воспоследовало, как известно, прикрепление крестьян к землям, на которых они сидели в момент издания указа о запрещении прежнего права свободного перехода их из одной общины в другую, c земель одного владельца на землю другого. Этот указ о прикреплении крестьян к землям, на которых они в данный момент сидели[14], был лишь одною из паллиативных мер Московского государства, a вовсе не узаконял той болезненной язвы последующей русской жизни, которая, развиваясь путем злоупотреблений из первоначального указа о прикреплении крестьян и получив в позднейшее время название крепостного права,—была лишь в настоящее царствование сорвана с развивающегося организма русского народа благодетельною рукою нашего обожаемого Царя-Освободителя. Этот указ о прикреплении должен опять-таки почитаться мерою, хотя и неудачною, хотя и повлекшею за собою гибельные для развития русской жизни последствия — но предпринятою в видах улучшения внутреннего строя государственной и общественной жизни; действительно, бродячий характер уездного населения, беспрерывные переходы крестьян, с целью избывания податной повинности, из одной общины в другую, с земель одного владельца на земли другого —не могли не отзываться гибельно и на интересах казны, и на внутреннем хозяйстве и быте общин, и на благосостоянии небогатых низших разрядов служилых людей—дворян и детей боярских. Казна не добирала податей, a беспрерывные войны с окрестными государствами требовали громадных издержек; сельские общины, обложенные по писцовым книгам известными суммами податей, должны были, в силу финансовой круговой поруки, нести тягости не только за наличных, но и за выбывших сочленов, и наконец служилые люди, поместья которых оставались не возделанными жаловались на невозможность отбывать государеву службу с пустующих поместий своих[15]. Истощение государственной казны и жалобы общин и служилых людей на существующий порядок вещей—должны были оказать решительное влияние на закрепление крестьян к землям, на которых застал их указ о прикреплении, хотя, как мы выше уже заметили, прикрепление до половины ХVII-го века смягчалось определением известных урочных лет, давностного срока (первоначально в 5, a позже в 10 и 15 лет), по истечении которого крестьянин, оставивший землю, не мог уже быть насильственно на нее возвращен. Переходя к XVII веку—в первой половине его мы увидим громадное влияние оказанное челобитьями городских общин на законодательство по устройству быта городов. Мы видели уже, как в исходе ХVІ-го века закреплено было население уездное; теперь исподволь подготовляется, под влиянием указаний на недостатки внутреннего быта городов и на средства их искоренения самих городских общин—закрепление населения городского, посадского. Это постепенное закрепление посадского населения, вызванное жалобами общин на расстройство внутреннего быта их, вследствие многочисленных выходов из общин членов их с одной стороны, и переходов тяглых городских имуществ в руки беломестцев с другой стороны—выражалось в издании многочисленных узаконении, как воспрещавших самовольный выход посадских людей из их общин, так и воспрещавших владение городскими дворами, угодьями и промышленными заведениями лицам, не принадлежавшим к городскому тяглому состоянию[16]. Мы об этом имели уже впрочем случай сказать несколько слов выше, при общей характеристике состояния русского государственного и общественного быта перед эпохой издания Уложения. Заметим здесь лишь тот замечательный факт, что меры, принимавшиеся правительством по отношению к устройству быта городов – в большинстве случаев представляют собою утвержденные законодательным порядком средства, рекомендованные самими городскими общинами, в их челобитьях государям. Далее, в 1646 году, подана была государю совокупная челобитная торговых людей многих городов на притеснения, причиняемые им иноземными гостями, которым, как известно, особенно протежировал в начале царствования Алексея Михайловича боярин Морозов,—в которой ходатайствовалось о запрещении английским купцам торговать в самой Москве и о назначении Архангельска единственным пунктам, в котором могли бы они иметь свои склады и фактории[17]; это челобитье было удовлетворено, на точном основании заявленных в нем торговыми людьми желаний, царским указом и боярским приговором от 1-го июня 1649 года, в котором прямо сказано, что мотивом ему послужили многочисленные челобитные торговых людей[18]. Несколько позже, в 1653 году, били государю челом Московские и городовые торговые люди о введении на всем протяжении государства однообразной рублевой пошлины с товаров и об уничтожении прежнего разнообразия в взимании пошлин, об отмене проезжих пошлин, о принятии мер против злоупотреблений таможенных голов, о введении для всего государства однообразия в мерах и весах и об издании печатной уставной таможенной грамоты[19]; это ходатайство удовлетворено было указом 1653 года и уставною грамотою 1654 года[20]. Равным образом и в 1667 г. издан был, вследствие челобитья торговых людей, новый Торговый Устав—один из любопытнейших законодательных памятников второй половины ХVІІ-го века[21]. Вспомним что и уничтожение обычая местничества, воспоследовавшее в 1682 г., в царствование Феодора Алексеевича, —явилось ответом на челобитье о том выборных от московских и городовых служилых людей, заседавших в Москве с целью пересмотра ратного устава[22]. Вспомним наконец и о комиссиях из представителей различных классов населения, составлявшихся во второй половине XVII века для обсуждения с государевыми думными людьми различных вопросов, подлежавших рассмотрению в законодательном порядке, как то совещание в 1660 году с Московскими торговыми людьми о причинах дороговизны жизненных припасов и о средствах уравнения цен их, совещания с ними же, в 1672 г., о торговом договоре заключенном с армянскими купцами, a в 1670 г , —о торговле шелком с Персиею и, наконец, совещание в 1682 г. с выборными от различных торговых и черных классов населения об уравнении служб и податей.

Кроме подачи государям отдельных челобитных с указанием на различные недуги и темные стороны современной жизни, влияние земщины на дела законодательства с особенною силою обнаруживалось на земских соборах. Так, земские соборы 1613, 1614, 1615, 1616, 1632, 1634 и 1637 годов, постановляли чрезвычайные сборы денег и припасов по случаю оскудения государственной казны и необходимости предпринятия значительных военных издержек[23]. Земский собор 1619 года приговорил: производство всеобщей новой уравнительной переписи податных имуществу, сыскивание и возвращение на прежние места жительства посадских и уездных людей, вышедших из своих общин и заложившихся за различных собственников, со взысканием с них всех податей со времени выхода их из общин; учреждение в Москве особой приказной комиссии для исследования обид и утеснений, делаемых сильными и влиятельными людьми более слабым; выяснение количества доходов, расходов и остатков в текущем году по различным городам и, наконец, постановил созвание нового земского собора из выборных, которые умели бы «рассказать обиды и насильства и разоренье, и чем Московскому государству полниться и ратных людей пожаловать, и устроить бы Московское государство, что бы пришло все в достоинство»[24]. Любопытны и петиции, представленные государю выборными людьми земского собора 1642 года. Будучи созваны для обсуждения Азовского дела и связанного с ним вопроса о войне с Турциею и Крымом— выборные люди жаловались здесь государю на многие построения внутренней государственной жизни: служилые люди указывали на неравномерность в распределении выставки даточных людей и в платеже ратных сборов и на привилегии, предоставленные в этом отношении высшим чинам служилых людей и монастырям, на мздоимство приказных людей, по низкий уровень своего материального благосостояния и на необходимость увеличения размера поместных окладов, на необходимость учесть по приходным книгам приказных людей,—«что б твоя Государства казна без ведомости не терялась, и тебе б Государю была в прибыль» и т. п.; представители торговых классов и черных слобод указывали государю на тяжесть и неравномерность податей и повинностей, на падение торговли и промышленности, на злоупотребления воевод и приказных людей, на расстройство внутреннего быта общин, происшедшее вследствие того, что многие тяглые люди от скудости «из сотен и слобод разбрелися розно и дворишки свои мечут» и т. п.[25]

В заключение нашего общего обзора вопроса о влиянии земщины на законодательную деятельность государства Московского, мы не можем не выразить желания, чтобы наши историки-юристы сделали его предметом серьезного изучения. Исследование этого любопытного и богатого материалом вопроса—дает возможность обнаружить односторонность и ошибочность нередко, к сожалению, встречающихся воззрений на Московскую Русь, как на эпоху господства грубой силы, как на вотчинно-полицейское государство, дает с другой стороны возможность выяснить то высокое доверие земщины к своему Царю, тот тесный союз земли и государства, которыми всегда силен был русский народ, которые возродили по-видимому гибнувшее государство после тяжелой эпохи смутного времени, которые дали возможность русской земле стать на настоящую высокую степень внутренней силы и могущества, поколебать которые не в силах ни внешние, ни внутренние враги русского народа и государства.

Позволив себе сделанное нами отступление, необходимое для полного уразумения истинного значения факта издания в половине ХVІІ-го века Уложения Царя Алексея Михайловича, переходим к дальнейшему рассмотрению истории составления этого законодательного памятника.


 


[1] Укажем сочинения, посвященные исследованию интересующего нас вопроса: «Об источниках, из коих взято Уложение царя Алексея Михайловича (Московский Телеграф 1831 г., .№ 7)»; упомянутое сейчас исследование Строева; Г. 3.: «Взгляд на сочинение г. Строева об Уложении царя Алексея Михайловича (Спб. 1834)»; Mopoшкина: «Об Уложении и последующем его развитии (речь на акте Моск. Ун-та 1839 г.)»; Линовского: «Исследование начал уголовного права изложенного в Уложении ц. Алексея Михайловича (Од. 1847 г.)»; Забелшш: «Сведения о подлинном Уложении ц. Алексея Михайловича (Архив ист.-юридич. сведений Калачова, 1, 1850); Кавелина: «Рецензия на I кн. Архива ист.-юр. свед. Калачова (Сочинения, III)»; Есипович: «Литературная разработка и общая характеристика Уложения 1649 г.»; Владимирский -Буданов: «Отношения между Литовским Статутом и Уложением ц. Алексея Михайловича (Сборн. Госуд. Знаний, IV т. 1877 г.)». См. также в сочинениях более общего содержания, напр. y Рожественского (Обозр. внешней ист. рус. зак-ва), Шпилевского (Об источниках рус. права в связи с развитием государства), Михайлова (История рус. права), Пахмана (История кодификации гражд. права), Сергеевича (Земские соборы в Моск. государстве), Беляева (История русск. законодательства), первый том моей «Ист. права Моск. гос-ва» и т.п.

[2] Соловьев: История России, Х, стр. 153-156.

[3] Вел. князя Иоанна III-го и царя Иоанна IV-го.

[4] Т.е. законодательные вопросы.

[5] Т. е. сформулировать эти законодательные вопросы.

[6] Здесь, как в своем месте увидим, под этим выражением разумеется разрешение вновь сформулированных законодательных вопросов земским собором.

[7] См. предисловие к Уложению.

[8] Этот земский собор означаем мы двумя годами потому, что, так как новый год начинался в то время с 1-го сентября, - он имел место по современному нам летоисчислению – в 1648 г., по старому же летоисчислению – в 1649 году.

[9] А.А.Э.IV, № 27.

[10] См. мою «Историю права Моск. государства», I. стр. 45.

[11] См. там же, стр. 50 и 52.

[12] А.А.Э. I, № 234.

[13] Напр. А.А.Э. I, №№ 242, 243, 250, III, № 126 и др.

[14] Который, к сожалению, до нас не дошел и сведения о котором почерпаются из позднейшего указа. См. Беляева: «Крестьяне на Руси», стр. 105 и сл.

[15] Беляев: Крест. на Руси, стр. 96-104.

[16] А.А.Э. III, № 105, IV, № 24; А.И. III; № 92 (IX, XXV, XXVII, XXX, XXXVI). Подробности в моей статье: «О праве владения городскими дворами в Моск. государстве» (Ученые Зап. Казан. Ун-та 1877 г. №1 и отдельно, Каз. 1877 г.).

[17] А. А. Э. IV, № 13.

[18] П. С. З. № 9.

[19] А. А. Э. IV, 64.

[20] П. C. З. №№ 107 и 122.

[21] П. С. З. № 408.

[22] См. мою «Ист. права Моск. государства», I, стр. 300-303.

[23] А. А. Э. III, №№ 4, 68, 70, 79, 80, 81, 211, 213, 242, 275.

[24] Иванов: «Описание Госуд. Разрядного Архива (М. 1842 г.), стр. 301-304; Собр. Гос. Гр. и Дог. III, № 105.

[25] Собр. Гос. Гр. и Дог. III, № 113.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100