www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
История государства и права
УЛОЖЕНИЕ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА И ЗЕМСКИЙ СОБОР 1648-1649 ГОДА. Речь, произнесенная в торжественном годичном собрании Императорского Казанского Университета, 5-го ноября 1879 г., доцентом Университета, доктором государственного права Н.П. Загоскиным // Известия и ученые записки Императорского Казанского Университета год сорок седьмой. – Январь-Февраль, Казань, 1880г. – с.157-234 – Allpravo.Ru – 2005.
<< Назад    Содержание   
Формальная сторона создания Уложения

Ознакомившись с характером участия выборных земского собора 1648-1649 года в деле составления Уложения, мы можем теперь, пользуясь предисловием к этому памятнику и приведенными выше актами, дополняющими наши сведения об истории составления его—попытаться разрешить некоторые вопросы, касающиеся внешней, формальной стороны истории этого собора.

Первым поставим мы здесь вопрос о продолжительности сессии земского собора 1648—1649 года,—на который может быть дан впрочем лишь приблизительный ответь. Начало соборной сессии известно: выборным предписано были неукоснительно съехаться в Москву к новому году, т. е. к 1 сентябрю; это число и должно принять за начальный пункт сессии. Но за то, при настоящем состоянии источников, не представляется возможности определить времени окончания сессии; несомненно однако то, что земский собор был еще в наличности в конце ноября, так как 25 числа этого месяца была подана выборными людьми челобитная. Не было окончено в конце ноября и самое обсуждение проекта Уложения: это видно уже из предмета челобитья 25 ноября, касающегося статей XIX главы Уложения: значит в конце ноября обсуждалась только XIX глава сборника и собору предстояло еще обсудить почти треть всего Уложения (по окончательной редакции его). Таким образом, зная minimum продолжительности соборной сессии (1 сентября—25 ноября), мы имеем право предположить окончание ее разве только к концу декабря,—a этим устраняется до известной степени баснословная быстрота составления и издания Уложения, так часто пора жавшая исследователей.

Относительно самого порядка заседаний земского собора даст нам сведения предисловие к Уложению. Из него узнаем мы, что для обсуждения внесенного кн. Одоевским с товарищами проекта, земский собор распался на два отделения или палаты. Первую составили, под личным председательством царя, лица принимавшие участие в соборе поголовно, в силу самого звания своего—патриарх, прочие высшие духовные власти и члены Боярской Думы. Вторую, заседавшую в Ответной Палате, составили выборные, заседавшие на соборе уже по началу представительства; председательствовал ими, назначенный для того государем, боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий. Чтение проекта производилось без сомнения дьяками, участвовавшими в комиссии для его составления, причем члены комиссии конечно давали и необходимые объяснения относительно источников и редакции отдельных статей; дачею подобного рода объяснений могут быть толкуемы указания на источники, находящиеся, как мы выше видели, на подлинном уложенном столбце. Сообразно рассуждениям и прениям соборных людей, та или другая статья проекта отвергалась или принималась, опять таки или без всяких изменений, или с некоторыми переменами и добавлениями,—конечно после предварительного доклада дела Государю и Думе его. Если выборные люди, все в совокупности, или только известная фракция их, желали введения в проект каких либо новых определений—они подавали о том письменное челобитье на имя государя; мы теперь уже знакомы с этим видом деятельности выборных людей. Такое челобитье принималось членами комиссии по составлении проекта Уложения—кн. Одоевский с товарищами—и докладывалось ими Государю, который и обсуждал его с Думою своею, после чего, в случае утверждения челобитья выборных людей государем – сущность его редактировалась в форму новых статей, заносившихся в составляемое в окончательной редакции Уложение[1]. Эти-то обсуждения, редактированные в окончательной форме и постепенно записывавшиеся статьи будущего законодательного сборника—и составили вероятно к концу соборной сессии тот подлинный уложенный столбец, который был закреплен руками всех соборных людей и хранится в наши дни в Московской Оружейной Палате. На подобное соображение наводит самый внешний вид уложенного столбца: он представляет весьма большое разнообразие почерков[2] и только первые десять глав его имеют заглавия и нумерацию статей, хотя и в остальных главах оставлены между статьями промежутки для позднейшей вставки соответствующих чисел[3]; если бы этот столбец был составлен единовременно, после окончания соборной сессии, единственно для закрепления его рукоприкладствами соборных людей—ему постарались бы конечно придать более тщательный вид. Что соборным людям дали закрепить рукоприкладствами их именно тот столбец, который постепенно составлялся во время обсуждения проекта—в этом, как нам кажется, нет ничего странного: соборная сессия затянулась и так долго, - пожелали скорее распустить выборных, и потому, не делая нового списка Уложения, который пришлось бы снова читать и сверять с подлинником— дали подписать им подлинный столбец.

Закрепление уложенного столбца рукоприкладствами соборных людей—было последним актом деяний земского собора 1648 — 1849 года. Рукоприкладства соборных людей находятся на оборотной стороне столбца; здесь приложили руки: патриарх Иосиф, 2 митрополита, 3 архиепископа, один епископ, 5 архимандритов, один игумен, 15 бояр, 10 окольничих, один казначей, один думный дворянин, один печатник, один думный дьяк, духовник государя, 5 московских дворян, 118 городовых дворян, 3 гостя, 12 выборных от московских сотен и слобод, 89 выборных от посадских людей различных городов и 15 выборных от пятнадцати приказов Московских стрельцов. Склейки отдельных листков, из которых составлен весь столбец, имеющий 434 аршина длины, скреплены с обеих сторон дьяками. На лицевой стороне столбца находится скрепа думного дьяка Ивана Гавренева, на обратной стороне его—скрепы думных дьяков Федора Елизарова и Михаила Волошенинова и рядовых (простых) дьяков—Гаврила Леонтьева и Федора Грибоедова[4]; первые трое скрепили столбец в качестве думных дьяков, которые, как известно, скрепляли все государственные акты, двое же последних скрепили его в качестве дьяков редакционной комиссии. Тpoe старших редакторов—князья Одоевский, Прозоровской и Волконской – приложили руки свои к столбцу вместе с остальными членами Думы Боярской: приказная практика Московская предоставляла скрепу и припись грамот исключительно дьякам.

С закрепленного руками соборных людей уложенного столбца переписано было Уложение «в книгу», закрепленную дьяками Гаврилом Леонтьевым и Федором Грибоедовым,—a с этой рукописной книги предпринято было печатание Уложения. Несомненно, что вступление Уложения в обязательную силу должно считать с момента рассылки напечатанных экземпляров его по приказам и городам[5], исключая конечно тех частных определений этого законодательного сборника, которые вошли в обязательную силу раньше целого, составив предмет отдельных царских грамот в приказы и города, разосланных до выхода всего сборника из печати. Таким порядком, например, совершилось вступление в обязательную силу XIX главы Уложения «О посадских людях», возникшей, как нам уже известно, по инициативе выборных людей, выразившейся в подаче ими челобитных от 30 октября и 25 ноября 1649 года. И вот, по утверждении этих челобитий государем и по окончании редакционною комиссиею формулировки сущности их в виде статей XIX главы Уложения,—сделаны были последние предметом содержания особых наказных памятей; до нас дошли две подобные грамоты, одна от февраля 1649 года, вторая — от января или февраля того же года[6]. Рассматривая содержание этих грамот (например № 36, IV т. Актов Арх. Эксп.), —мы видим, что они составляют буквальную выписку всей XIX главы Уложения, с тем только отличием от текста последнего, что здесь содержание не разбито по отдельным статьям. Точно также, по утверждении государем доложенного ему кн. Одоевским c товарищами челобитья выборных от служилых людей об отмене урочных лет для возвращения беглых крестьян и по «уложении собором» соответствующих этому челобитью статей XI главы Уложения—предписано было «с нынешнего указу и с соборного уложения» послать во все приказы списки, a из приказов, в свою очередь, послать о том грамоты в подведомственные им города «чтоб указ и соборное уложение .... во всех приказех и в городех и во дворцовых селах было ведомо»[7]. По счастливому случаю до нас дошла одна из грамот последнего рода: это грамота из Московского Судного Приказа Звенигородскому воеводе о возвращении впредь беглых крестьян, со 2 января 1649 года, прежним владельцам без урочных лет; здесь сделана ссылка именно на царский указ и соборное уложение, сообщенное Московскому Судному Приказу памятью за приписью Гаврила Леонтьева—одного из членов редакционной комиссии[8]. Таким образом является несомненным, что отдельные части Уложения, сделавшись по их утверждении предметом содержания особых грамот—получали обнародование и обязательную силу ранее своего целого, в смысле всего законодательного сборника.

Этот последний факт в свою очередь наводит нас на небезынтересные соображения относительно времени напечатания Уложения царя Алексея Михайловича.

Когда впервые напечатано было Уложение? На этот вопрос весьма трудно ответить: какая-то пока необъяснимая таинственность скрывает от нас обстоятельства, при которых совершилось печатание этого памятника. Время издания старопечатных (до ХVIII века) книг Московской печати определяется, как известно, их «выходами», помещаемыми преимущественно на последней странице книги, обычною формою которых является следующая: «Начата бысть печатанием книга сия (следует подробное указание царствования, имени патриарха, года, месяца и числа). . . совершена же бысть (следует таковое же подробное указание). . .», или: «Напечатана книга сия в лето . . . (следует указание времени печатания)». В Уложении подобного выхода не имеется, a в конце книги помещено следующее послесловие: «Совершена сия книга повелением Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича, всея Pyccии Самодержца, в третье лето Богом хранимые его державы, и при сыне его Государеве Благоверном Царевиче и Великом Князе Димитрие Алексеевиче в первое лето рождения его, лета 7157 (1649) генваря в 26 день». Сопоставив это послесловие с следующим местом предисловия: «И по Государеву… указу, то уложение на список (уложенный столбец) написано… И с того уложения списан список в книгу, слово в слово. А c moe книги напечатана сия книга» (слова, набранные курсивом, не находятся в самом первом издании Уложения славянской печати)—мы относим datum послесловия ко времени изготовления рукописной книги, скрепленной дьяками Леонтьевым и Грибоедовым, с которой набиралось печатное Уложение,—куда и вошло оно из книги рукописной. Ниже увидим мы, что так называемое первое издание Уложения (славянской печати)—на самом деле составляется из двух изданий неизвестного времени, a между тем в обоих изданиях в послесловии время «совершения» книги значится одно и тоже: ясно, что оно относится к рукописной книге. Наконец печатание Уложения и не могло окончиться к 29 январю 1649 года. Мы выше видели, что соборная сессия—a следовательно и подписание выборными людьми уложенного столбца—не могла окончиться ранее конца декабря, a быть может перенесена была еще и на январь. Но, допустив первое предположение, приняв затем в соображение наступившие праздники и время необходимое для переписания уложенного столбца в книгу—мы получили бы для напечатания Уложения срок чересчур уже короткий. Но что положительным образом противоречит предположению о напечатании Уложения в январе 1649 года—это указанные выше грамоты с выписками из него, разосланные в январе и феврале 1649 года. Если в январе Уложение уже набиралось и предвиделась возможность выпуска его из Печатного двора к 29 январю—какая могла быть цель рассылки выписок из него, в роде, например, целой XIX главы? Ясно, что в январе 1649 года еще не приступали к его печатанию, но важнейшие из его определений (например о крестьянах и посадских людях)—получили обнародование и обязательную силу в виде отдельных грамот, сообщенных приказам и городовым воеводам редакционною комиссиею[9]. Почему же так медлили выпуском в свет печатного Уложения? Ответить на этот вопрос опять мешает та же таинственность, которою облечена история Уложения после распущения земского собора. Быть может, будущему удастся рассеять эту таинственность. При настоящем же состоянии источников, a в особенности при тех материалах, которыми можно располагать в отдаленной провинции—сделать это невозможно. Поэтому, избегая каких-либо шатких и натянутых выводов—укажем лишь те факты, которые невольно заставляют задуматься над историею Уложения, после момента закрепления соборными людьми подлинного уложенного столбца.

Пометы на полях уложенного столбца. На подлинном столбце, хранящемся в Оружейной Палате, против трех статей[10] находятся неизвестно кем сделанные заметки, именно: «попомнить», «поговорить о той статье с бояры», «поговорить с бояры», — которые сделаны вероятно после закрепления столбца и судя по выражению помет, с ведома государя, если только не им самим. Эти пометы показывают, что уже немедленно по окончании составления Уложения, явилась мысль о пересмотре некоторых его определений. Впрочем сделанное нами сличение первого, неисправленного издания Уложения церковнославянским шрифтом с исправленным вторым таковым же изданием его —не обнаружило никакого изменения в первоначальной редакции этих статей.

Два издания Уложения в царствование Алексея Михайловича и их варианты. Общепринятое в науке истории русского права мнение, будто первым печатным изданием Уложения 1649 является издание его в царствование Алексея Михайловича церковно-славянскими буквами, a вторым — С.-Петербургское издание его в 1737 году гражданскими буквами,—совершенно неверно. При ближайшем рассмотрении различных экземпляров так называемого первого издания оказывается, что оно состоит из двух, в короткое время одно за другим следовавших изданий, так что издание гражданским шрифтом 1737 года—является в сущности уже третьим изданием. Различие обоих изданий Уложения царствовании Алексея Михайловича указано Сахаровым во второй книге первого тома его «Обозрения славяно-русской библиографии» (Снб. 1849 г., стр. 165),—но автор указывает здесь лишь весьма небольшое количество признаков, по которым различаются оба издания, упустив при том из виду то весьма важное обстоятельство, что различие это идет дальше некоторых, чисто внешних, особенностей обоих изданий: они различаются и со стороны внутреннего содержания некоторых статей.

Укажем прежде всего внешние особенности обоих изданий, по которым они различаются между собою:

1. В обоих изданиях находим мы огромное различие в наборе и, между прочим, различный перенос текста с одной строки на другую. Последнее различие, за небольшими исключениями, проходить через весь сборник, так что не представляется никакой возможности перечислить все случаи подобного рода.

2. В обоих изданиях, в начале некоторых глав, поставлены различные заставки и красные буквы (напр., листы 62, 66, 67 обор., 71, 74 об., 85, 86, 93, 180, 183 обор., 188 и мн. др.).

3. В первом издании неопределенное наклонение глаголов везде имеет окончание ти, вапр. ехати, вершити, судити, допрашивати и т. в.; во втором издании оно везде заменено окончанием ть,ехать, вершить, судить, допрашивать (наприм. листа 25: строка 2—3, строка 15, 17; л. 75, 118 и мн. др.).

4. В первом издании многие опечатки затерты черною краскою (наприм. лист 61, шестая строка снизу, л-263 обор., шестая строка снизу, л. 281- об., первая строка снизу, л. 285, первая строка сверху, л. 332, двенадцатая строка снизу и др.). Во втором издании они выправлены.

5. В первом издании на листе 285 исправлены числа статей пг и пд, ошибочно вабранные пв и пг; во втором издании эти опечатки выправлены.

6. В первом издании на 6-ом листе, десятая строка сверху, напечатано: «християн»; на 26-м л., вторая строка снизу: «ни буди»; на 28-м л., двенадцатая строка сверху: «после»; на 30-м л., девятая строка сверху: «которые»; на 82-м л., одиннадцатая строка сверху: «вдвое»; на 89 л. обор., одиннадцатая строка снизу: «впредь». Во втором издании эти слова исправлены: «крестьян», «нибудь», «после», «которые», «в двое», «в передь».

7. Самыми рельефными и бросающимися в глаза отличиями, по которым с первого взгляда могут быть различены оба издания Уложения ХVII века,—следующие: а) На первом листе первого издания, последняя строка: «ком деле бити челом», во втором издании—«о каком деле бити челом»; б) в первом издании предисловие к Уложению начинается на лицевой стороне 62-го полулиста, во втором издании—на обратной стороне 61-го полулиста: в) Последняя строка последней страницы первого издания заключает одно слово — «день»; во втором издании слова: «к (вместо в) 29 день».

Считаем невозможным указывать остальные формальные различия обоих изданий, так как пришлось бы наполнить этими указаниями несколько страниц.

Переходим к указанию вариантов в материальном содержании некоторых статей Уложения обоих изданий времен Алексея Михайловича.

Еще в 1767 г. историограф Миллер, исследуя по поручению императрицы подлинный уложенный столбец, найденный в этом году в бывшем Казенном приказе вместе с современным Алексею Михайловичу печатным экземпляром Уложения, с которым он хранился там в особом железном сундуке, и сличая этот печатный экземпляр Уложения с позднейшим изданием его 1737 года — усмотрел варианты в содержании некоторых статей обоих изданий. Затем, в новейшее время, именно в 1850 г., г. Забелин напечатал в приложении к своей статье «Сведения о подлинном Уложении ц. A Михайловича»[11] список усмотренных Миллером вариантов, под заглавием: «Варианты печатного Уложения изданий 7157 и 1737 г.» Сличая в последнее время лист за листом первые два издания Уложения ХVII-го века (которые обыкновенно, как мы видели, принимают ошибочно за одно)—мы пришли к выводу, что указанными вариантами различаются именно эти два первые издания памятника, оба выпущенные при царе Алексее Михайловиче, причем второе из этих изданий — тожественно по тексту, как с изданиям 1737 г., так и со всеми последующими. Таким образом, если мы сличим с изданием 1737 г. и последующими—первое издание времен Алексея Михайловича, мы увидим эти варианты; если же мы сличим с ними второе издание Уложения времен Алексея Михайловича (внешние отличия которого от первого выше указаны вами)—мы не найдем никакой разницы в тексте. Следовательно различия текста издания ХVII-го века и 1737 г.. указанное Миллером,—коренится в различии текста двух первых изданий времен царя Алексея; Миллеру попался в руки экземпляр именно первого издания ХVII-го века — и вот источник заблуждения Забелина, повторившего вывод Миллера и заявившего о различии в тексте изданий Уложения 1649 и 1737 годов: Забелину было неизвестно различие обоих изданий XVII-гo века.

Укажем варианты в тексте двух первых изданий Уложения, отпечатанных при царе Алексее Михайловиче:

а) Во втором издании, на обороте 64-го полулиста, в конце второго отрывка, стоят слова «а с тое книги напечатана сия книга». В первом издании этих слов нет.

b) В первом издании, в 25 статье Х-ой главы (оборот 100-го листа), при исчислении дней в году, в которые запрещается сидеть в приказах, находится много прибавлений сравнительно со вторым изданием часто не имеющих логической связи с общим содержанием этой статьи; выписывая текст этих определений, мы отмечает курсивом все прибавления, исключенные во втором издании:

«В день Рождества Христова с предпразднеством».

«В день святого Богоявления с предпразднеством, и в иные Владычные и в Господские праздники».

«Сырная неделя вся в чистоте».

«Первая неделя великого поста отнюдь не пити».

«Страстная неделя також, а в четверток великий в банях не париться».

«Седмь дней по Пасце».

«Да в Вознесениев день бань не топити ж, и на Усекновение и Рождество Иоанна Предтечи на игрища не ходить».

«Да в который день приспеть праздник день рождения государя царя и великого князя Алексея Михайловича все Руси, и его благоверныя царицы и великия княгини Марии Ильичны и их благородных чад. Да в Петров пост во многих городех, заговев, в первой понедельник бесятся и играют, - и то искоренить проклятое дело».

с) В 28-й статье Х-ой главы (оборот 101-го листа) в первом издании напечатано: «и за митрополичье, и за архиепископле бесчестье…»; во втором издании: «и за митрополичье, и за архиепископле и за епископле бесчестье…».

d) В 30-й, 83-й, 92-й и 158-й статьях Х-ой главы (листы 101 об., 107, 108 об. и 133 об.), при исчислении размера платы за бесчестье, в имевшемся у нас под руками экземпляре первого издания – гости поставлены ниже всех других чинов; во втором же издании гости поименованы выше, между Московскими дворянами и дьяками[12].

е) В 5-1 статье XIV-й главы (оборот 184 листа) во втором издании находится следующая, отмеченная ниже курсивом, прибавка сравнительно с первым изданием:

«...и учнет бити челом, чтоб ему с чужеземцом в вере дати жеребей кому крест целовать, и им в том дати жеребей ...».

f) В 10-й статье ХIV-ой главы, в обоих изданиях, замечаются следующие варианты:

Первое:

Второе:

«А в правилех Святых Апостол и Святых Отец про крестное целование написано»:

«А в правилех Святых Отец про крестное целование написано»:

«À будет крестьянин крестьянина напрасно приведет к крестному целованию и велит крест поцеловати, и он крест поцелует на том, что он прав, и таким в церковь Божию не входити, и в домы их попом не приходити и свята у них не говорити и свеши и просвиры и на молебен и на литургию приносу у них не приимати».

«А бедет крестьянин крестьянина напрасно приведет к крестному целованию и велит крест поцеловати, и он крест поцелует на том, что он прав, и такового по нужди кленьшагося, Великий Василий на шесть лет запрещению подлагает, сиречь от церкве отлучает, по осмь есят второму правилу своему».

«А будет вельможа… и их потому же попом в церковь Божию не пущати».

«А будет вельможа… и таковых священником в церковь Божию не пущати».

«А кто крест поцелует на криве, и тому тридесять лет епитемьи, к церкви не приходити, и приносу от них попом не приимати, ни в дом к ним не приходити и молитвы им не давати».

«А кто крест поцелует на кривее (на полях припечатано: клянется во лжю), и тому Великий Василий, в шестьдесят четвертом своем правиле, полагает запрещение на десять лет; два лета да плачется, три лета да послушает Божественных писаний, четыре лета да припадает и едино лето да стоит с верными и потом Божественного Причащения причастится».

О том же царя Льва Примудрого (на полях припечатано: Матф. состав 5 лист 114) новая заповедь 72-я повелевает клянущемуся во лжи язык урезати, еще после обличен будет».

«А кто просит покаяния, и поп ему заповедает тридесять лет сухо ясти; в понедельник и в среду и в пяток единою днем хлеб с укропом, во вторник в четверток дважды днем с варивом без масла, а дары ему дати при смерти по нужди.

И того подобает отцем духовным детей своих духовных поучати»…

А кто покаяния просит, и поп даст ему заповедь, на та лета, в понедельник в среду и в пяток единою днем ясти хлеб с укропом, во вторник же и в четверток дважды с варивом без масла.

«… и от недуг всяческих исцелевается; не с верою же и не истине, но на лжи целуя крест, и той убо лжи общник есть и не исцельно вреждает себе»…

«… и от недуг всяческих исцеливает; а неверою и не истине на лжи целуя крест, и той бо лжи обещник есть и не исцельно вреждает себе»…

«А которые люди к кому приставят не в больших искех меньши рубля, и тем давати в иску их жеребей»…

«А которые люди к кому приставят не в больших искех в рубле или меньши рубля, и тем давати в иску их жеребей».

«А кто учнет искати рубля, и в том иску давати крестное целование».

«А кто учнет искати болши рубля, и в том иску давати крестное целование».

Таковы внешние и материальные различия между обоими изданиями Уложения эпохи царя Алексея Михайловича, которые принимают обыкновенно за одно издание. Заметим здесь между прочим одну особенность, общую обоим изданиям XVII-го века: в экземпляра этих двух изданий нет 65-го листа; на обороте 64-го листа кончается предисловие, а непосредственно за ним, на лицевой стороне 66-го листа – начинается первая глава Уложения.

Что касается вопроса о промежутке времени, разделявшем выход в свет обоих изданий Уложения времен царя Алексея Михайловича, - то следует заметить, что он не мог быть продолжителен, не более 3-5 лет. На это указывает сличение обоих изданий: в обоих найдем мы одну и ту же бумагу, тот же самый шрифт, во многих местах те же самые заставки и красные буквы (наприм. начало главы ХХ-й). Нa это указывает нам и отсутствие выхода у второго издания,—ясно, что издатели желали сами приурочить его к первому изданию. Сохранена везде та же самая нумерация листов, сохранен даже пропуск 65-го листа, сохранен по возможности один и тот же шрифт, вообще, за исключением указанных выше поправок и изменении текста—приняты все меры для возможного замаскирования второго издания; что цель эта была достигнута удовлетворительна,—на это указывает нам уже то, что до сих пор, разве только самые рьяные библиофилы знали о существовании двух первых изданий Уложения.

Что касается наконец вопроса о причинах появления второго издания—то мы вряд ли ошибемся, поставив его в связи с горячею деятельностью патриарха Никона в деле исправления книг. Если так, то время выхода второго издания должно быть отнесено к промежутку времени от 1652 г. (принятие Никоном патриаршества) до 1658 г. (разрыв между царем и патриархом) Известно, что новый законодательный памятник возбудил против себя сильное неудовольствие Никона и всего духовенства некоторыми мерами, предпринятыми к ограничению привилегий последнего. В своих ответах Стрешневу и Паисию, бывший патриарх резко высказывает всю свою желчь против Уложения, называя его определения «ложным и проклятым списанием», «дьявольским законом», «беззаконной книгой» и т. п., не щадя и князя Одоевского, которого он называет «лжи предтечею», «списателем неправды и беззакония», «богопротивником», «богоборцем и истинноборцем», «разорителем евангельских заповедей», «попирателем православной веры» и наделяет т.п. нелестными эпитетами[13]. Затем, в письме своем к цареградскому патриарху (1666 г.), Никон говорит об Уложении, что в нем «все ложно, св. Апостол и св. Отец правилом и прежних греческих царей законом противно и о святой церкви и о священном чину... и ина многа пребеззакония, елика суть в той книге писана, не возмогох писати множества ради». Поэтому не удивительно что, взойдя на патриарший престол, Никон употреблял все свое влияние на то, что бы убедить царя отменить силу Уложения: «И о cей проклятой книге многажды глаголахом царскому величеству, чтоб искоренить ce—пишет далее Никон цареградскому патриарху—и да держит Божественные и св. Евангелия заповеди и св. Апостол и св. Отец правила и древних благочестивых царей законы»[14]. Несмотря на дружбу патриарха с царем—ему не удалось склонить последнего к «искоренению» Уложения и даже к уничтожению Монастырского приказа; впрочем царь сделал любимцу своему одну уступку: в 1654 г. разосланы были воеводам выписки из Кормчей книги в дополнение к уголовным законам Уложения[15]. Сделал он ему быть может и другую уступку: дозволил перепечатать Уложение с некоторыми исправлениями первоначального текста. Таково вероятное происхождение двух первых изданий Уложения и замечаемых в них вариантов текста.

Можно впрочем допустить и другое объяснение причины появления двух первых изданий Уложения, с усматриваемыми в них вариантами текста. Это объяснение, как сейчас увидим, строится нами на предположении умышленной порчи текста уложенного столбца при первоначальном печатании Уложения. Известно, что издание Уложения и сделанные вступлением его в обязательную силу гражданские преобразования—возбудили сильное неудовольствие в известной части населения; по архивным сведениям Соловецкого монастыря видно, что боярин и дворецкий князь Алексей Михайлович Львов и с ним до 150 других лиц—были заточены здесь, как за недовольство гражданскими преобразованиями, так и церковным исправлением книг[16], Известно также, что тот же боярин князь A. M. Львов, состоя во время патриаршества Иосифа, a следовательно и в эпоху составления Уложения заведующим Печатным двором, будучи ревностным адептом начинающегося раскола—умышленно допускал ложные вставки и прибавления в печатавшиеся у него книги[17]. Возникает теперь вопрос: не умышленно ли искажен при печатании, с ведома князя Львова, первоначальный текст уложенного столбца, вследствие чего и оказалось необходимым приступить уже вскоре ко второму исправленному изданию, a для того чтобы не возбудить по этому поводу толков, замаскировать это последнее? На этот весьма интересный вопрос может дать ответ лишь тщательное сличение текста подлинного уложенного столбца с текстами двух первых изданий. Если он окажется одинаковым с первым неисправленным изданием—с памяти кн. Львова должно быть снято подозрение в подлоге и исправление первоначального текста явится делом патриарха Никона; если же текст столбца окажется тождественным со вторым исправленным изданием—оправдается наша гипотеза об умышленной порчи первоначального текста при самом печатании Уложения.

Любопытно было бы выяснить, насколько редко встречается неисправленное первое издание Уложения, сравнительно со вторым исправленным изданием его? Не было ли оно отобрано в приказах ч от воевод, с заменою новым изданием, вследствие чего до нас могли дойти лишь экземпляры, разошедшиеся между частными лицами, да сохраненные раскольниками? Для настоящей работы могли ми иметь под руками лишь три экземпляра так называемого первого издания Уложения, обязательно предоставленные нам для исследования профессорами Казанского Университета Д. А. Корсаковым, Н. А. Кремлевым и С. М. Шпилевским, и кроме того рукописный экземпляр Уложения, письма первой половины прошедшего столетия, принадлежащий проф. С.М. Шпилевскому. Кроме того имеем мы сведения еще об одном экземпляре Уложения издания XVII века, принадлежащем одному из казанских букинистов; этот экземпляр, по словам видевшего его С. М. Шпилевского, ничем не отличается от его собственного экземпляра. В результате наших работ оказалось, что один лишь экземпляр Д. А. Корсакова представляет собою неисправленный экземпляр первого издания[18]; все же остальные относятся ко второму исправленному изданию. Любопытную особенность представляет рукописный экземпляр С. М. Шпилевского: самый текст Уложения представляет список с первого неисправленного издания, a предисловие к нему— со второго исправленного издания[19].

Следует иметь в виду, что и экземпляры самого первого издания (неисправленного) должны представлять между собою различие: в одних экземплярах, случайно проскользнувших в свет, гости исчислены на листах 101 обор., 107, 108 обор. и 133 обор. —ниже всех прочих чинов; в других экземплярах эти листы перепечатаны и гости поставлены между Московскими дворянами и дьяками При тщательном исследовании нескольких экземпляров первого издания—окажутся быть может и другие частные исправления в тексте его[20].

В заключение еще раз позволю себе высказать мое убеждение относительно необходимости нового, коренного пересмотра вопроса о составлении и издании Уложения царя Алексея Михайловича. Решение этого вопроса нужно искать уже не в изданных печатных источниках,—но в архивных материалах, которыми так богата наша первопрестольная столица. Не следует из ложного и вредного для интересов науки самолюбия— оставлять вопроса открытым, слепо отстаивая раз высказанные неправильные, по собственному убеждению исследователя, мысли; присущие настоящему исследованию, и я должен был, хотя и не без некоторого ущерба для своего самолюбия, взять назад многое из того, что было высказано мною по отношению к истории Уложения всего два года назад, в первом томе моей «Истории права Московского государства».

Не знаю, Мм. Гг., могла ли поселить в Вас моя речь хоть небольшой интерес к затронутым в ней вопросам. Но если мой малый труд и высказанные в нем соображения дадут возможность будущему исследователю сделать хотя один шаг вперед в деле изучения важнейшего памятника истории отечественного законодательства – я буду счастлив сознанием, что труд мой был не бесплоден, несмотря на всю неполноту и недостатки его.



[1] См. А.А.Э. IV, № 32 и А.И. IV, № 30.

[2] Забелин: «Сведения о подлинном Уложении и пр.», в Архиве ист.-юрид. сведений, кн. I, отд. II.

[3] Строев: №Ист.-юрид. исслед. Уложения», примеч. 81.

[4] Все эти сведения см. у Забелина: «Сведения о подлинном Уложении и пр.» (Архив ист.-юрид. сведений Калачева, кн. I).

[5] «А закрепя то уложение руками, указал Государь списати в книгу… в с тое книги для утверждения, на Москве во все приказы и в городы, напечатать многия книги, и всякия дела делать по тому уложению» (предисловие к Уложению).

[6] А.А.Э. IV, № 36 и А.И. IV, № 29.

[7] .И. IV, № 30.

[8] Ibid.

[9] Печатные экземпляры Уложения разосланы были по городам не ранее конца 1649 . (по современному нам летоисчислению, и начала 1650 г. – по старому). По крайней мере мы имеем грамоту Илимскому воеводе о высылке в Илимский острог «и в другие города» печатных экземпляров Уложения, помеченную только 19-м генваря 1650 года. (см. П.С.З. № 23).

[10] 111-й и 189 статей X-й главы и 40-й статьи XVI-й главы.

[11] Архив историко-юридических сведений Калачева, кн. 1-я (Спб. 1850).

[12] Это изменение объясняется тем, что в 1649 г. гости били челом государю на дьяка Г. Леонтьева и Ф. Грибоедова в том что они, желая «их гостей затеснить», написали их чин в Уложенной книге ниже всех других чинов. В результате этого челобитья явилось то, что дьяку печатного двора, Мих. Ерофьеву, велено было перепечатать соответствующие листы Уложения, поставив при этом чин гостей выше дьяков. Впрочем некоторые экземпляры Уложения первого издания успели выйти в свет до этой перепечатки: таков экземпляр, которым я пользовался при настоящей работе, принадлежащий Д.А.Корсакову. Таким образом должны существовать экземпляры первого издания Уложения, в которых тем не менее чин гостей поставлен выше чина дьяков, т.е. перепечатаны листы 101, 107, 108 и 133-й (см. П.С.З. № 247; Иванова: Опис. Госуд. Разр. Архива, стр. 345). Следовательно этот вариант не может еще быть решающим для определения первого издания Уложения.

[13] Записки отделения рус. и слав. археологии Императ. Рус. Арх. Общества, т. II, стр. 423-498.

[14] Записки Отдел. рус. и слав. археологии, т. II, стр. 518-519.

[15] См. мою «историю права Москов. государства», т. I. (Каз. 1877), стр. 129.

[16] Муравьев: Раскол, обличаемый своею историю (Спб. 1834), стр. 93; Щапов: Земский собор 1648 — 1649 г. (Отеч. Зап. 1862 г. № 11, стр. 6).

[17] Муравьев: Раскол и пр., стр. 40 — 41 и 64. Известно, что кн. Львов и сосланные с ним лица, разжигая страсти против исправленных книг—подготовили знаменитый раскольничий Соловецкий бунт. По послужным спискам (Древн. Росс. Вивлиофика, т. ХХ, втор. изд.) кн. Львов отставлен в 1652 году.

[18] К этом экземпляре не перепечатаны даже листы 101, 107, 108 и 133, которые были перепечатываемы по челобитью гостей еще в 1649 году.

[19] Этот описок невольно заставляет задуматься над собою. Зачем было предпринимать этот громадный труд в первой половине ХVIII-го стол..— когда за 3 р. 50 к. можно было (см. ниже) приобрести печатный экземпляр,— да вдобавок еще с неисправленного экземпляра, списав вместе с тем предисловие с исправленного издания (здесь находятся характерные для последнего слова: «а с тое книги напечатана сия книга»)? Не была ли эта рукопись плодом труда какого либо раскольника ХVIII-го века, ревнителя старых, неисправленных текстов? Имя списателя рукописи не указано. На последней белой странице ее находим мы лишь следующие приписки: «Сие уложение с печатным чтено слово в слово». Ниже, и затем на обороте, другим почерком и чернилами: «A печатному Уложению бывает цена в Москве, когда бывает кто купит нибудь три рубли петдесят копеек»; «Сие Уложение Чебоксарского купца Петра Михайлова сына Арзамасцева, a куплено в городе Свияжском в монастыре y диякона Федота Михайлова в 776 году сентября 20 числа. Подписал Петр Арзамасцев своеручно». Было бы не безынтересно исследовать другие рукописные списки Уложения царя Алексея Михайловича, сличая их с двумя первыми печатными изданиями его.

[20] Экземпляр первого издания Д. А. Корсакова, при его рассмотрении, именно наводит на мысль о перемене и вставке в него некоторых листов после окончания печатания. Так напр. на 64 листе набор как бы искусственно подогнан для окончания предисловия на его обороте (следующего 65-го листа не имеется в обоих изданиях); бумага и набор 91 и 92 листов резко отличаются от предыдущих и последующих; на последних двух листах нет нумерации их, которая приписана уже чернилами. Но само собою разумеется, что было бы слишком смело делать какие-либо выводы, основываясь на одном экземпляре.

<< Назад    Содержание   




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100