www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Налоговое право
Карнаухов М.В. Недобросовестность налогоплательщика как судебная доктрина. – Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2006.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
1.1. Экономическая конституция и догма права

Проблемы налоговых правоотношений являются наиболее актуальными для современного этапа развития общественных отношений. Несмотря на проводимую налоговую реформу, остается нерешенной проблема пределов налоговой оптимизации и определения критериев противоправности действий налогоплательщиков, которая до сих пор остается приоритетной[1]. В выявлении сущности понятия «недобросовестность налогоплательщика» и обозначении подходов к формальному закреплению соответствующей дефиниции в нашей работе мы будем исходить из гипотезы, что критерии добросовестности налогоплательщика имеют экономическое содержание и вырабатываются в рамках соответствующей судебной доктрины.

При рассмотрении проблемы важна юридическая логика налогового права, характерная для правовой материи, которая проявляется, по мнению С. С. Алексеева, если держать в поле зрения все грани права, начиная с действительных юридических реалий и перейдя к глубинным пластам правовой материи: догме права, правовому содержанию, правовым идеям[2]. Это предполагает налоговое право как многомерное, объемное социальное явление, в основе которого лежит экономическая логика поведения субъекта налогового правоотношения. Анализ правовой материи налогового права отчетливо показывает ценность выводов относительно того, что «…в материи права по мере ее развития и своеобразия тех или иных юридических систем вырисовываются в соответствии с указанными основаниями два главных слоя. Первый – непосредственно регулятивный, прагматический, когда на основе практики, опыта, обычаев, преимущественно с помощью прецедентов и закона вырабатываются оптимальные средства решения юридически значимых ситуаций, соответствующие юридические конструкции, структурные построения с тенденцией упорядочения, типизации, обобщений, и отсюда – возведения указанных элементов юридической материи в нормы, нередко приобретающие ранг или имя «Законов». И второй слой – юридико-интеллектуальный, когда непосредственно в сети юридических средств, юридических конструкций, структурных построений дают о себе знать правовые идеи. По большей части они воспринимаются как принципы права…»[3]. Таким образом, именно в области правовых идей налогового права, к которой, в частности, изначально относится идея «добросовестности налогоплательщика», в юридической сфере начинают напрямую работать абстрактно-отвлеченные дисциплины, теория права, философия права и экономическая теория, которые на первоначальном этапе становятся основной регулирующей силой.

Догма налогового права предстает в рамках исследования в следующих плоскостях: атомистическое строение права (нормы, субъективные права, обязанности, категории и элементы правоотношений), внешние формы «опредмечивания» права (законы, иные нормативные юридические акты, реальные факты, выражающие действие права, акты реализации, применения и толкования права). При этом юридическая догма, как исторически формирующееся собственное содержание налогового права, взаимопроникает в формальную логику и экономическую теорию. Таким образом, с немалым познавательным эффектом при анализе конкретного правового материала могут быть использованы категории указанных дисциплин, что дает существенное приращение общетеоретических правовых знаний[4].

Методика и техника настоящего исследования как набор процедур, обеспечивающих получение единообразного и достоверного юридического материала и его первичную обработку, включает в себя обобщение правоприменительной практики и описание действующего законодательства, исторический метод толкования норм, логический анализ, метод системно-логического толкования. Интересен и эмпирический подход, позволяющий рассматривать нормативный материал как политический документ, в основе которого лежит опыт социально-экономического развития общества[5]. Совокупность изложенных методологических подходов дает основание представить процесс решения проблемы как смену парадигмы. При этом, парадигма – обусловленная соответствующей картиной мира и господствующими гносеологическими установками исходная концептуальная схема постановки проблемы и организации средств их решения[6], т. е. принятая модель или образец, использование которого приводит к успеху скорее, чем применение конкурирующих способов решения проблем. Необходимо учитывать класс фактов, которые, как об этом свидетельствует парадигма, особенно показательны для вскрытия сути вещей. Используя эти факты, парадигма порождает тенденцию к их уточнению и распознаванию во все большем круге ситуаций и, подобно принятому судом решению в рамках общего закона, представляет объект для дальнейшей разработки и конкретизации. В данном процессе важна эмпирическая работа по созданию парадигмальной теории в целях разрешения неясностей[7].

Предположим, что в основе функционирования системы налогового права лежит экономическая логика. Экономическая логика предполагает, что устойчивость субъектов взаимодействий достигается в случае, если организация экономического пространства осуществляется на основании определенных и чётких отношений, структурированных институциональными нормами. В экономической теории, а именно в институциональной теории, под формальными институциональными нормами понимается совокупность правовых актов, контрактов и т. д., регулирующих хозяйственную деятельность, гарантом которых выступает государство с набором формализованных санкций[8]. Таким образом, деятельность субъекта экономического отношения в рамках формальных институтов характеризуется тем, что он вступает в правоотношения, представляющие собой диалектическое единство экономического содержания и правовой формы[9].

Интересна позиция, согласно которой в современной юриспруденции приоритетное значение отдается экономическим обстоятельствам дела, а при рассмотрении вопросов исчезает само «право», которое подменяют властные отношения[10]. В общем виде формальный институт (как норма права) – общеобязательное веление, выраженное в виде государственного властного предписания, регулирующего отношения в обществе. При этом он выражает имеющие ценность общественные отношения, представляет собой их модель, отражает типичность ситуации как следствие повторяемости, обладает общеобязательным характером[11]. Наряду с властным регулированием, существует информационное и ценностно-ориентационное воздействие нормы права. Существование различных форм правового воздействия позволяет проводить различие между собственно юридическим воздействием (правовое регулирование) и неюридическим (информационное и ориентационное)[12].

В теории права правоотношение – урегулированные правом и находящиеся под охраной государства общественные отношения, участники которых выступают в качестве носителей взаимно корреспондирующих друг другу юридических прав и обязанностей[13]. Необходимо отметить, что теоретическим правовым структурам предшествовала практическая деятельность людей, нашедшая воплощение в достаточно устойчивых связях и отношениях[14]. Данные отношения выступают как результат внутренней регуляции и корректировки поведения за счет воспринятой ответственности каждым субъектом взаимодействия. Данная ответственность устанавливается институциональной нормой и может обеспечиваться как государственным, так и социальным принуждением. Необходимо учитывать, что в институциональной теории норма становится правилом поведения, когда присутствуют четыре элемента: атрибут, фактор долженствования, цена и условие, санкция за нарушение. Наличие финансовой ответственности субъектов за нарушение своих обязанностей по формированию публичных денежных фондов и (или) их правомерному использованию преследует цель восстановить имущественные интересы государства, компенсировать казне причиненные убытки. Посредством реализации штрафной функции создается режим правового урона, заключающийся в применении санкции к субъекту финансового правонарушения. Таким образом, финансовая ответственность представляет собой обязанность лица, виновного в совершении финансового правонарушения, претерпевать меры государственно-властного принуждения, предусмотренные санкциями финансового законодательства, состоящие в возложении дополнительных юридических обязанностей имущественного характера и применяемые компетентными органами в установленном процессуальном порядке[15].

Как известно, диспозитивность является принципом гражданского права, согласно кото­рому применение норм зависит от усмотрения участников оборота. Императивные нормы – категорические, строго обязательные, не допускающие отступлений и иной трактовки предписаний. В свою очередь, в теории права логическая структура правовой нормы состоит из гипотезы, диспозиции и санкции. Гипотеза финансово-правовой нормы содержит условия, при которых норма применяется и обычно обозначает юридический факт, который является основанием возникновения, изменения либо прекращения финансовых отношений. Специфика общественных отношений в области финансового права заключается в том, что урегулированию нормами финансового права подлежат объективные законы экономики, действие которых следует корректировать с учетом интересов государства[16].

Опыт социально-экономического развития общества дает основание для включения в догму налогового права экономической конституции – фундаментальной концепции государства по отношению к частной собственности, свободе контрактов, свободе предпринимательства[17]. Существует обоснованная позиция, согласно которой экономическая конституция представляет собой системообразующий центр подсистемы конституционных норм, соединенных между собой логико-правовыми связями, и включает в себя принципы свободы экономической деятельности, единого экономического пространства, свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств, поддержки конкуренции (часть 1 статьи 8 Конституции РФ), признания и защиты частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности (часть 2 статьи 8 Конституции РФ)[18].

Стержнем подсистемы конституционных норм, условно названной экономической конституцией, являются основные права и свободы человека и гражданина[19]. Необходимо отметить, что ядром экономической свободы, как конституционного принципа, выраженного в статье 8 Конституции РФ, является возможность дискреционного поведения предпринимателей, выбор ими различных вариантов осуществления субъективных прав. Однако у конституционного права на экономическую свободу есть имманентные, т. е. установленные в самой Конституции, пределы (границы) – сфера публичного интереса. При этом объективирование этой сферы в целях лимитирования экономической свободы частных лиц – одно из предназначений конституционного права. В известном смысле конституционное право, защищая публичный интерес, ограничивает частный интерес через установление принципа необходимости добросовестного осуществления своих субъективных прав (часть 3 статьи 17 Конституции РФ)[20]. Таким образом, возможность несовпадения частных интересов собственника и предпринимателей с публичными интересами диктует необходимость включения в экономическую конституцию положений, которые определяют экономический порядок, признающий не только самоценность экономической свободы, но и определяющий, в каких целях и в каких пределах она может быть ограничена в государственных интересах. При этом сложная природа основных экономических прав, наличие у них двух сторон – публично-правовой и частноправовой – детерминирует особенности их прямого действия. Демонстрируя свое публично-правовое содержание, нормы об основных экономических правах действуют в сфере отношений между государством и индивидом[21].

Экономическая конституция представляет собой конституционную систему координат правового регулирования налоговых отношений. Статьей 57 Конституции РФ установлена обязанность платить налоги, являющиеся важнейшим источником доходов бюджета, за счет которого должны обеспечиваться соблюдение и защита прав и свобод граждан, а также осуществляться социальная функция государства (статьи 2 и 7 Конституции РФ). Экономическая конституция содержит общие принципы налогообложения, вытекающие из Конституции РФ и выступающие гарантиями реализации основных начал социального, государственного и национального устройства. Таким образом, Конституция РФ не только определяет основные принципы налогообложения, но и содержит основы интерпретации применительно к налогообложению ряда положений, имеющих общеправовое значение. Поскольку конституционные принципы служат воплощению и защите основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, начал федерализма, имеются все основания говорить об их «надзаконном» значении[22].

Экономическая конституция может воздействовать на отраслевое законодательство посредством нормативно-интерпретационной конституционализации правового порядка при помощи интерпретационной деятельности Конституционного суда РФ, когда он рассматривает дела о толковании Конституции РФ или о конституционности различных нормативно-правовых актов в ходе осуществления конституционного контроля[23]. Результатом деятельности Конституционного суда является выработка соответствующих правовых позиций, которые содержатся в мотивировочной части его решения и влияют на излагаемое в резолютивной части окончательное решение о соответствии или несоответствии Конституции РФ оспариваемого нормативного акта. В свою очередь, сущностью правовых позиций является формулирование имеющих существенное значение для окончательного решения системных выводов и аргументов, позволяющих выявить конституционный смысл оспариваемой нормы[24]. Необходимо согласиться с доводом о том, что Конституция РФ – институционная нормативно-правовая основа разрешения противоречий современного общества. При этом ее сущность как политико-правового явления, призванного отражать основополагающие качественные характеристики общества, государства и личности в их соотношении и взаимосвязях, предопределяет необходимость восприятия конституционных явлений во всей их многогранности и противоречивости, когда конституция может рассматриваться как порождение и своего рода нормативно-правовой результат социальных противоречий[25].

Категориальный аппарат актов Конституционного суда РФ, содержит специальное понятие «баланс частных и публичных интересов» в определении от 04.05.2000 г. «По жалобе открытого акционерного общества «Северные магистральные нефтепроводы» на нарушение конституционных прав и свобод частями первой и третьей статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном суде Российской Федерации» сформулирована правовая позиция: «…Исходя из цели обеспечения баланса конституционно-значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации), Конституционный суд Российской Федерации может определить и особенности реализации положения части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном суде Российской Федерации», в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного суда Российской Федерации, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечивать стабильность правоотношений в интересах субъектов права…»[26].

Некоторые исследователи указывают на правомочия Конституционного суда РФ создавать свои правовые позиции исходя из общих принципов права, духа и буквы Конституции, начал разумности, добросовестности, справедливости и основ морали, при неспособность законодателя своевременно отслеживать меняющуюся действительность путем принятия абсолютно определенных норм в соответствии с существующими реалиями[27]. Конституционный суд выражает правовую позицию исходя из конкретной ситуации, при этом ее параметры выражаются не только нормой, но и практикой применения. Таким образом, Конституционный суд приспосабливается к меняющимся общественным условиям[28].

Высказано мнение, что правовые позиции коррелируют с правом, а постановления с оценкой оспоренной нормы – с законодательством[29]. А. А. Белкин указал на необходимость теоретического осмысления «параллелизма» инструментальной и контрольно-охранительной функции Конституции РФ[30], так как разрешение споров о конституционности юридических актов логически предполагает в качестве исходного материала проверку соблюдения конституционного обоснования и обеспечения соответствия конституционным нормам текущего законодательства, т. е. проверку операций, которые совершаются в рамках правотворческого процесса. В свою очередь, вопрос о том, можно ли считать правовую позицию конституционного суда источником права, является дискуссионным. При этом согласимся с позицией, что анализ решений Конституционного суда РФ среди судебных актов позволяет признать эти решения источником права[31]. Так, Г. А. Гаджиев обосновывает позицию, согласно которой по своей юридической сути правовые позиции Конституционного суда схожи с ratio decidendi, поэтому их следует считать источниками права[32]. «Ratio decidendi» (обоснованное решение – лат.) в англосаксонской системе права основная, мотивирующая часть решения суда, в которой суд указывает правовые принципы, на которые он опирался, разрешая дело[33].

В. Д. Зорькин, раскрывая сущность решений Конституционного суда РФ отметил их нормативный характер и прецедентное значение, вследствие чего они являются необходимым регулятором в условиях радикальной реформы законодательства, выполняя как функцию стабилизации (консервативная функция), так и функцию развития (динамики и инновации). Решения Конституционного суда РФ с содержащимися в них правовыми позициями не прецеденты и преюдиции в традиционном понимании, а нормативные акты с преюдициальными свойствами, отражающие особого рода правотворчество и занимающие особое место в системе источников права России[34]. Ценность данного суждения для настоящего исследования проявляется в том, что инновационная функция выражается в формировании через правовые позиции отраслевых доктрин, к которым, в частности, относится доктрина «добросовестности налогоплательщика», являющейся, по мнению Г. А. Гаджиева, общей концепцией развития налогового права[35]. Таким образом, де-факто правовые позиции Конституционного суда РФ и судебная практика становятся источником норм, регулирующих налоговые правоотношения, а вопрос о возможности их существования в правовой системе России как формы права уже решен правоприменительной практикой.

Можно согласиться с гипотезой, что вытекающее из конституционного права требование, адресованное законодателю в процессе правового регулирования экономических отношений, использовать презумпцию добросовестности и невиновности связано с основополагающей конституционной нормой статьи 2 Конституции РФ, в силу которой «человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства»[36]. Таким образом, экономическая конституция определяет право собственности и фискальный интерес как основополагающие категории, сводя проблему к соотношению этих категорий.

Идея конституционной экономики может стать основой развития многих доктрин права, так как перед ней стоит широкий круг задач не только теоретического, но и практического плана, к числу которых относится выявление конституционных предпосылок эффективного развития экономики. Исследование конституционной экономики предполагает одновременные работы на конституционно-правовом и экономических полях. Только на основании конкретно-исторического подхода, экономического и сравнительно-правового анализа можно вывести исследование за рамки набора стандартных тезисов относительно связи конституции и экономики[37]. По нашему мнению, проводниками этой связи выступают акты Конституционного суда РФ, что мы попытаемся отразить в следующих разделах.



[1] Шаталов С. Д. Налоговая реформа – важный фактор экономического роста // Финансы. – 2004. №. 6. – С. 5.

[2] Алексеев С. С. Право: азбука – теория – философия: опыт комплексного исследования. – М. : «Статут», 1999. – С. 275276.

[3] Алексеев С. С. Право на пороге нового тысячелетия: некоторые тенденции мирового правового развития – надежда и драма современной эпохи. М. : «Статут», 2000. С. 146.

[4] Алексеев С. С. Право: азбука – теория – философия: опыт комплексного исследования. – М. : «Статут», 1999. – С. 291.

[5] Гаджиев Г. А., Пепеляев С. Г. Предприниматель – налогоплательщик – государство. Правовые позиции Конституционного суда Российской Федерации: Учебное пособие. – М. : ФБК-Пресс, 1998. С. 5557.

[6] Тарасов Н. Н. Методологические проблемы современного правоведения: Автореф. диссертации докт. экономических наук. Екатеринбург, 2002. – С. 41.

[7] Кун Т. Структура научных революций. М. : «Прогресс», 1997. С. 44–49.

[8] Д. Норт пишет: «Понимание того, как функционирует экономическая система, требует учёта очень сложных запутанных взаимосвязей между обществом и экономикой.». (См.: Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М. : Начала, 1997. – С. 143–144.)

[9] Гражданское право. Учебник. Часть 1 / Под ред. Ю. К. Толстого, А. П. Сергеева. – М. : «Проспект», 1997. С. 79.

[10] Алексеев С. С. Право на пороге нового тысячелетия: Некоторые тенденции мирового правового развития – надежда и драма современной эпохи. М. : «Статут», 2000. С. 54.

[11] Бабаев В. К. Нормы права / Общая теория права / Под ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993. С. 293.

[12] Радько Т. Н. Функции права / Общая теория права / Под ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993. – С. 431.

[13] Кузнецов Э. В., Сальников В. П. Наука о праве и государстве. М. : 1999, С. 127.

[14] Кутафин О. Е. Источники Конституционного права Российской Федерации. – М. : Юристъ, 2002. – С. 348

[15] Крохина Ю. А. Теоретические основы финансово-правовой ответственности // Журнал российского права. – 2004. – № 3.

[16] Ашмарина Е. М. Специфика содержания некоторых финансово-правовых норм // Государство и право. – 2005. № 2. – С. 107–111.

[17] Талапина Э. В. О публичном экономическом праве // Журнал российского права. – 2004. – № 7.

[18] Гаджиев Г. А., Пепеляев С. Г. Предприниматель – налогоплательщик – государство. Правовые позиции Конституционного суда Российской Федерации: Учебное пособие. – М. : ФБК-Пресс, 1998. – С. 25.

[19] Гаджиев Г. А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного суда РФ). – М. : Юристъ, 2002. С. 61.

[20] «Об Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 8 апреля 2004 г. 169-О» (получено от пресс-службы Конституционного Суда Российской Федерации) // СИС – Гарант «Максимум»

[21] Там же – С. 103105.

[22] Гаджиев Г. А., Пепеляев С. Г. Предприниматель – налогоплательщик – государство. Правовые позиции Конституционного суда Российской Федерации: Учебное пособие. – М. : ФБК-Пресс, 1998. – С. 187191.

[23] Кравец И. А. Российская Конституция и конституционализация правового порядка (некоторые вопросы теории и практики) // Журнал российского права. – 2003. – № 11.

[24] Тиунов О. Решения Конституционного Суда РФ и международное право // Российская юстиция. – 2001. – № 10. С. 14.

[25] Бондарь Н. С. Конституция, конституционный контроль и социальные противоречия современного общества // Журнал российского права. – 2003. – № 11.

[26] СИС Гарант – «Максимум», далее все судебные акты Конституционного суда РФ использованы из данного источника.

[27] Кажлаев С. А. Судебное усмотрение в деятельности Конституционного суда РФ // Журнал российского права. – 2003. – № 11.

[28] Гаджиев Г. А., Пепеляев С. Г. Предпринимательство, налогоплательщик, государство. – М. : ФБК-Пресс, 1998. – С. 5165.

[29] Гаджиев Г. Правовые позиции Конституционного суда как источник конституционного права // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1999. 3 (28); Гаджиев Г. А., Пепеляев С. Г. Предприниматель – налогоплательщик – государство. Правовые позиции Конституционного суда Российской Федерации: Учебное пособие. – М. : ФБК-Пресс, 1998. – С. 69.

[30] Белкин А. А. Теоретические, правотворческие и правоприменительные проблемы конституционной охраны. Дисс. на соиск. уч. ст. д-ра юрид. наук. – М., 1995. – С. 94.

[31] Морозова Л. А. Еще раз о судебной практике как источнике права // Государство и право. – 2004. 1. – С. 21.

[32] Гаджиев Г. А. Ratio decidendi: в постановлениях Конституционного Суда России // Конституционное правосудие.1999.2(4). – С. 7.

[33] Загайнова С. К. Судебный прецедент: проблемы правоприменения. – М. : «Норма», 2002. – С. 1–38.

[34] Зорькин В. Д. Прецедентный характер решений Конституционного Суда Российской Федерации // Журнал российского права. – 2004. – № 12.

[35] «У нас огромный поток жалоб налогоплательщиков, и он вряд ли уменьшится в обозримом будущем» (интервью с Г. А. Гаджиевым, судьей Конституционного Суда РФ) // Российский налоговый курьер. – 2004. – № 24.

[36] Гаджиев Г. А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного суда РФ). – М. : Юристъ, 2002. С. 90.

[37] Баренбойм П. Д. Конституционная экономика для вузов: Учебное пособие. – М. : ЗАО «Юридический мир «Юстицинформ», 2002. С. 11–13.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100